О метаморфозах времени

     Перед походом я не раз размышлял о разных непредвиденных ситуациях. Одной из них была — «днёвка», но не просто отдых, когда можно выспаться, отъесться и неспешно погулять по окрестностям, а когда погода вынудит безвылазно сидеть в палатке и выходить наружу захочется лишь по «нужде».
     Так и случилось. Поздно вечером мы спустились с перевала Арсеньева, он же Арсенина, и встали на ночевку. Утром планировали выйти на непростой перевал Орлиный, очень уж хотелось попасть на вершину горы Юдычвумчорр именно через него. Часам к двенадцати ночи ветер заявил о своем присутствии, ну а позже пришел его приятель — дождь. Погода упрямо намекала на то, что завтра нам не взойти.
     Ночь была веселой. Гуляка-ветер бесцеремонно ломился в наш «мягкий» домик, но безуспешно. Казалось, неудачные попытки вторжения сильно раздражали его. Он затихал ненадолго, а потом, как бы исподтишка, с еще большей силой, дул, пытаясь сорвать палатку со склона. Дождь же, компаньон по ночному дебошу, непрестанно хлестал плетьми наше убежище.
     Утро, четыре часа — погоды нет. Спим до шести, вернее пытаемся спать. Очередной будильник — видимость метров сто. Отлеживаемся до девяти. Встаем — не судьба, будем ждать погоды. Завтракаем и понимаем, что придется бездельничать целые сутки. Как в поезде, когда кроме еды, книги и сна на неудобной полке, нет больше ничего. Поел, почитал, поспал, поел, почитал, поспал и так до тошноты. Мне казалось, что этот день, проведенный в палатке, вымотает меня больше, чем двадцатикилометровый переход.
     Два года назад, многочасовая фотосессия заставила меня пробыть в пещере длительный промежуток времени. Три часа я ассистировал известному петербургскому фотографу, а потом, еще четыре, снимал собственные панорамы. Тогда меня поразила, не сама пещера, со своими многокилометровыми сетями ходов, и не мои фотографические изыскания, а время, которое течет там совсем иначе.
     Подростком я видел документальный фильм о том, как французский ученый-спелеолог Мишель Сифр провел в пещере много дней, не имея часов. Так вот, он доказал, что без внешней связи с информацией о времени, собственная оценка о нем сильно меняется. Его биологические сутки, в итоге, увеличились до сорока восьми часов.
     Пребывание в палатке чем-то напомнило мне нахождение в пещере. Лишь свет и звук служили различиями. В августе, световой день за полярным кругом очень длинный, почти восемнадцать часов. Но диск солнца, по которому можно было бы ориентироваться, ни разу не показался сквозь толщу свинцовых облаков. Шелест дождя, порывы ветра и хлопки тента стали чем-то обыкновенным и в какой-то момент перестали восприниматься вовсе. Мы редко смотрели на часы, а отрезки времени нам отмеряли наши желудки, которые говорили, что пора есть. Каково же было мое удивление узнать, что уже время ужина. Прошло пять часов с того момента, как мы пообедали. Но мои внутренние ощущения говорили, что сейчас четыре или пять часов дня — никак не семь вечера. Трансформация!
     Теперь, я могу сказать, что «пещерное время» существует. Оно, действительно, длиннее «обычного». Удивительно, что, в полной мере, я ощутил его не под землей, а в маленькой палатке, на склоне горы Юдычвумчорр, которую саамы справедливо назвали «Гудящей горой».





Андрей Сальников
5 ноября 2015 года


Рецензии