Последний день

                                          
Пауль нехотя открыл глаза. Здесь был дом, окруженный красным кирпичным забором;  огромный платан, по которому вчера стучали капли дождя; турецкий овощной; дальше кафе и табачный магазин на углу Мюллерштрассе...
Ни дома, ни улицы, ни города Берлин, Германия, а так же, скорее всего, Франции, Италии, Норвегии, США, России, и, похоже, самой человеческой цивилизации с этого утра не существовало.  Пыльные холмы с кое-где торчавшей арматурой, исчезали в пыльном тумане. Пыль проникала внутрь и мешала дышать. Пыльное облако висело над землей и закрывало свет – стоял полумрак. То есть Конец Света.
Молния в сотни или тысячи тераватт  сверкнула около четырех утра.  Пауль внезапно увидел  сияющий, белый город  и ярко озаренную комнату. Кажется не было теней.  Последнее, что Пауль запомнил – черные джинсы на кресле: они просвечивали и под ними виднелись другие шмотки, потом зажмурился. Пауль и Настя  взялись за руки, услышав страшный гром и ... очнулись в груде пыли. Они долго ходили по пыльным холмам, красивые, одинокие, обнаженные, как новые Адам и Ева, только наоборот. Вытащили из груды пепла девочку лет пяти. Настя ее узнала – это дочь владельца овощного магазина в соседнем доме. Тут же недалеко оказался Майк, их сосед слева и Басти – подросток с первого этажа. Сознание пыталось принять страшную, нереальную мысль, что они, возможно, последние люди на планете.
Время суток определить было нельзя, впрочем, наверное и время кончалось, так же как воздух и свет. 
Застонала Настя, она открыла глаза и уткнулось в плечо Пауля. Тот прижал ее к себе. Рядом шевельнулся Майк, их сосед. Еще вчера утром они поздоровались на лестнице – Пауль с Настей шли в магазин, а Майк поднимался к себе.  Майк был стюардом – по дорожной сумке и черному костюму было видно, что он только с рейса. Настя всегда замечала, как ладно сидит костюм на красивой фигуре соседа,  жаль он строит  глазки Паулю. Когда они только въехали, Майк несколько раз подкатывался к нему  и пришлось намекнуть, что у него есть подруга, которая сейчас в России. Теперь Майк лежал рядом. Он единственный был в одежде, под утро только пришел с вечеринки. Чуть подальше Басти спал на спине, поблескивая брекетами.  Изредка всхлипывала во сне Айша, прижавшись к Насте своим маленьким тельцем. Трусики сливались со смуглой кожей, в ее густых волосах торчала красная резинка, покрытая пылью, но и в черные кудряшки пыль так въелась уже, что, казалось, девочка поседела.
«Как тихо. Я раньше всегда мечтал о тишине – заговорил внезапно Майк – полжизни турбины ревели. А в отпуск заберешься куда нибудь в глушь, чтоб только вода, лес и звезды. В июле ездили в Хелголанд, на остров. Забивали косяк и лежали с Андреасом всю ночь, смотрели на звезды, кожа  его пахла хвоей, потом...»
– Расскажи лучше про работу? – перебила его Настя. –  Были прикольные случаи?
– А вот на прошлой неделе  везли на борту Челси, – оживился Майк – У Тибо Коршуа рваные шорты, на самом... этом месте... – замялся он, покосившись на Басти.
– Что вы меня за ребенка держите? – возмутился тот – будто я не знаю, что ты гей? Ну  рассказывай про своих педиков! Как ты их трахал!?
– Фанатка в Хитроу, на посадке уже, хотела штаны с Тибо сдернуть а может лоскут взять  на память. Ее повязали, конечно, а шорты остались с дыркой, Тибо идет, а у него член так и мелькает.
–  Ты-то, конечно, только и смотришь.
–  А у них все вещи в багаже, – продолжал, стараясь не обращать внимания, Майк –  Он после взлета меня подозвал и попросил зашить ему шорты. Я бы и за счастье, только у нас примета такая  – шить на борту нельзя. Лучше б зашил, сбылась бы примета и не видел бы этого. Так вот, я ему говорю, нет, мол иголки, то да се, а он разозлился. И Терри Джон давай орать на меня, типа, сейчас в Тегеле болельщики,  а у игрока член вываливается.
– Я читала что-то такое в Твиттере, – вставила Настя.
– А ты не летал в прошлом году на чемпионат мира? – оживился Себастьян.
– Мы были с Андреасом  на финале. В Рио жара, у нас краска с лица текла, такие сиденья неудобные, весь матч простояли, орали, я чуть не охрип. Вот это была игра!
– А мы смотрели  в баре – отвечал Басти, с чуваком поспорили на 20 евро, – я думал по пенальти будут считать. Но как Марио пошел к воротам, чую капут, пропало мое бабло... 
– Это ты про Гетце? – вмешалась Настя, – я у его отца училась в Дортмунде, в универе, Юрген  так ругался, что сын  хочет бросить школу без Дас Цойгнис.
– Он тогда за Боруссию играл – сказал Майк, –  я болел  за них.
– Чтооо? Ну ты даешь,– закричал Басти, – за ясельную группу? В конце Бундеслиги! Позорники!  Бавария Мюнхен – форе...–
он  жестикулируя, хватил воздуха и зашелся кашлем.
– Я думаю, – сказал Пауль, – это не пыль нам мешает дышать. Это кончается кислород. Все лежали и смотрели вверх. Туда, где было небо.
–  За нами скоро прилетят, – сказал Басти.
–  Кто? – насмешливо спросила Настя – ангелы?
–  Да, кстати, где ж твой Сын Человеческий? – обратился Пауль к Майку, который опять  шептал молитвы, вспоминая, чему учил дедушка, как он рассказал, католический священник.
– Может мы все пропустили? Его видели все, кроме нас, – тихо произнес Майк, – может это и было Второе Пришествие.
– Самое невозможное по мне,  – задумался Пауль – что мы больше не увидим звезд.  Что-то Кант сказал про  звездное небо над головой и моральный закон внутри...
«Мамаааа, – еще окончательно не проснувшись, заплакала Айша, – я кушать хочу» – грязными ручками она начала тереть глаза. Настя хотела успокоить девочку, но та, резко, как футбольный мяч, отлетела в сторону. Рядом стоял Себастьян.
– Ты  охерел?! – закричала Настя.
– А я, может,  в футбол хочу поиграть!
– Не смей трогать ребенка, – схватил за грудки его Пауль.
– А что ты мне сделаешь? Убьешь? Так убей, пожалуйста, я прошу, убей! Теперь нет законов!  Ничего нет. Ничего, ничего, ничего – сел в пыль Себастьян, обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, воя – ничего, ничего, нам конец. Мы  сдохнем в пыли, а я даже никого не трахнул. Хорошо вам, – заорал он на Настю с Паулем, – вы и сейчас ибацца можете. А ты педик, скольким вдул?! А я, – застонал он, – я гребаный девственник», – встал, шатаясь и воя, пошел куда-то. Через несколько секунд  его нескладная фигура  исчезла в пыльном тумане.
Настя водила рукой по  пепельной голове Айши, которая сразу умолкла. Майк, поднявшись, угрюмо и решительно пошел по следам, что оставил в пыли Себастьян.
Пауль прижал Настю к себе: «Хорошо, что у нас не было детей? Представь, будь это наш ребенок?» "Пашка, прости меня за все.»
– Что ты, я же люблю тебя – ответил Пауль и опустил руку на ее бедра.
– Увидят же, Паш – прошептала Настя.
– Девочка моя, ты так ничего и не поняла? – он сплющил нос Насти большим пальцем, и оттопырил  уши, как всегда шутил с ней, словно валялись они  дома на диване, – ты еще не поняла, – сказал он, чмокнув в сморщенный носик, – стыда больше нет. Нет цивилизации и нет правил. Нет правды, лжи, зависти, совести, смелости, трусости - ничего больше нет...» Пара слилась в поцелуе.
 «Я люблю тебя, – прошептала Настя – это есть».

Потом они заснули,  положив, на всякий случай, в середину Айшу. Не видели, как вернулись Майк с Басти, взявшись за руки  и легли рядом. Майк обнял Басти,  гладил его волосы, целовал, что-то шептал, утешая. Стало темнее. Очевидно пришла ночь.
На другой день они почти не вставали, дышать внизу  казалось легче. Люди лежали, изредка перебрасываясь  простыми словами, чаще междометиями. Майк попробовал глотнуть скупую мочу Басти, но потом его долго выворачивало, он стоял на карачках, пытаясь опустошить и без того пустой желудок. Капли слюны, скорее брызги, словно последняя жидкость на планете, падали в пыль, чуть пробивая ее. Айша почти не просыпалась, она лежала в забытьи, сливаясь с пылью. Настя положила ее сбоку, чтобы нечаянно не задушить во сне. Потом опять стало темнее и в этом пыльном сугробе уже с трудом можно было различить силуэт ребенка. Все дремали, лишь изредка раздавались отрывки псалмов, что шептал Майк. Дышать становилось все труднее. Потом Настя увидела сон,  будто идут они с Пашей вдоль  Москва-реки, поднялись на  мост, светит солнце, булькает вода ...

Наверное, рассвело, так как Настя, проснувшись, различила силуэт. Кто-то был рядом. Она присмотрелась – это Басти, сидел на корточках подле Айши. Он молча душил ее, а та издавала какие-то булькающие звуки.
– Стой! –  закашляла Настя.
Проснулся Пауль и начал отрывать руки Басти от шеи ребенка.
– Уйди, – огрызнулся Басти, – она все равно умирает, а ее можно сожрать. Я больше не могу. Я буду сыт.
Пауль, тяжело дыша, оттаскивал обезумевшего подростка. Подполз Майк. Пауль наконец отдернул руки от шеи. Голова девочки безвольно опустилась и утонула в пыли.
– Видишь, – зашептал Басти, – она даже не очнулась. А сколько в ней крови, это же вода, вместе ее съедим, давайте? Напьемся! – глаза его дико сверкали в темноте.
– А дальше что? Кто следующий?
– Насрать! Мы сейчас ее съедим. Я сейчас хочу есть. Я жрать хочу, понятно?! Она все равно умрет, а мы можем  выжить? В ней спасение. За нами Красный крест прилетит. Я задушу ее по-быстрому, а?
Он стоял на карачках и смотрел на Пауля, Настю, Майка, вопросительно и умоляюще. Ну давайте? Майк, давай пожрем? Майк опустил глаза. Басти опять рванулся к Айше. «А что, – сказал Майк, –  ее избавим от страданий и сами будем живы? Это жертва во имя  человечества». – он взглянул на Пауля.
«Нет, – твердо сказал тот, – ни за что.» Настя села рядом, закрывая девочку. Басти начал ее отталкивать. Майк  повалил Пауля. «Звери!» – промычала Настя, когда Себастьян заломил её. «Она не будет мучаться – со странной нежностью  шептал Майк, протягивая руки к шее девочки – это благодать для нее». «Я жрать хочу – кашляя, хрипел Себастьян, – пустите». «Не пущу, ублюдок» – шипел Пауль. «Отвали, мразь» – ревел тот.
Последние люди планеты Земля тихо, уже не тратя сил на разговоры, медленно копошились в клубах пыли. Они утопали в ней, сливались с пылью и лишь по этому  шевелению  можно было определить, что на Земле осталось что-то живое.  Наступил день.
 
 










 

 


Рецензии