Встряска

Повесть

Автор: Сергей Стасенко

Огромный «Боинг-737» выезжал из ангара одесского аэропорта. Чернявый улыбающийся техник, держа в одной руке пластмассовый стаканчик с кофе, а в другой штурвал, подгонял к разметочным линиям лайнер. Колеса замерли. К лайнеру стали подгонять трап. Веселый техник пролил остаток кофе на логбук1, чертыхнулся, выронил мобильный телефон, схватил салфетки и принялся вытирать жидкость с документа.

[1Логбук — документ, в котором хранится вся информация о самолете.]

Внизу с трапа соскочил второй техник по трапу вверх. Распахнул дверь. Заглянул в кабину.

— Антоха, чего это ты логбук в кофе купаешь?
— А иди ты!
— Пришел уже. Как бы отгонять назад не пришлось бандуру эту. Там гроза собирается.
— Фиг. Моя смена через два часа кончается. Уже не мои заботы.
— Ты крут. А я заступил вот только.

Василич продолжал запускать приборы. Вдалеке от самолета замаячил заправщик. Грузовик двигался прямиком к «Боингу».

Через час, когда лайнер был заправлен, а ребята из кейтеринговой компании набили борт под завязку едой, в своем обширном кабинете здания аэропорта бушевал маленький мужичок. Заливаясь потом, он орал в трубку мобильного телефона:

— Как это команда опаздывает?.. Вы в своем уме?.. Это международный рейс. Черт бы вас побрал!.. Уволю всех… Мне плевать, что там у Ефремова… Сейчас же команду! Они должны были час назад бать на борту… Але! Але!

Связь оборвалась.

У входа в аэропорт остановилось пошарпанное такси. Водительская дверца хлопнула. Выскочил водитель в тертых шлепках, коротких шортах, тельняшке и надписью на фуражке «Одесса-мама». Распахнул заднюю дверцу, показались ноги, выбралась высокая дама. Она манерно задрала голову, не глядя под ноги, и выходя из машины зацепилась за болтающийся ремень безопасности.

— Твою мать! — ее лицо скривилось, но на ногах устояла, один каблук качался. — Глянь, что из-за твоего тарантаса с каблуком. Это ж «Луи Витон».
— О, мамаша. Не боись. Не упала ведь? Ща я твой чемодан выпру.
— Какая я тебе мамаша? Меня…
— Ну, не папаша ж. Держи и будь здорова в Париже.
— …зовут Альбина.
— Рад знакомству.
— А в аэропорт занести?
— Занесешь. У меня заказ вон тусуется. Давай! — таксист побежал к стоящему в растерянности мужичку.

Нагло схватил его чемодан и бросился к своему такси. Альбина не успела оглянуться, как такси, взвизгнув покрышками, рвануло с места.

Девушка растерянно пошла ко входу. Там ее толкнул огромный мужчина. За ним, упершись в пол, плелся мальчик лет десяти. Папа мальчика был плотно украшен всевозможными наколками, выглядывающими из-под тельняшки. На запястье блестел «Ролекс». Татуировки на шее слегка прикрывала золотая цепь.

— Ой! — вполоборота бросил он. — Извиняй, мамаша!.. Че ты постоянно в пол зыришь? Там бабы голые? Прямо иди! — отец вычитывал на ходу сына.

Альбина остановилась.

— Какого лешего? — себе под нос. — Да я даже беременной никогда не была. Черт! — девушка выхватила из косметички зеркало, стала придирчиво осматривать свое лицо.
— Не единого признака мамаши, — снова себе, но уже громко.

Девушка загородила проход. За спиной послышалось веселый галдеж. Двое высоких парней, облаченных в черные брюки и белые рубашки, с бородами и в кипах1, не заметив Альбину, налетели и снесли с ног «мамашу». Она уронила чемодан.

[1Кипа — вязанная шапочка, которую носят религиозные евреи хасиды.]

Веселые парни бросились поднимать чемодан, говоря что-то на своем языке. Альбина недовольно выпрямилась. Ребята помогли девушке, не дав ей ничего сказать, побежали к столпотворению у стойки регистрации.

Альбина подняла голову, до этого не обращая внимания на то, что творится вокруг, и ахнула.

В аэропорту царил хаос.

— Уважаемые пассажиры! Просьба не мешать проходить на посадку, — диспетчер сделала паузу, вздохнула, — это личная просьба директора аэропорта!

Похоже, это никого не волновало. Перед табличкой «На посадку», глубоко припав к земле, молились люди. Примерно человек пятьдесят-шестьдесят. Все одетые в черно-белые одежды. Парни, только что помогавшие Альбине, перестали смеяться, на ходу выхватили из своих сумок библии, присоединились к лежащим.

Образовав перед входом полукруг, они не давали никому пройти. Обувь покоилась рядом.

За спиной у Альбины появилась новая пара. Пожилая еврейская мама и ее сын.

— Филя, ты глянь, наши земляки устроили поклонение.
— Мама, это ведь ортодоксальные евреи молятся. Как же их?..
— Хасиды они, Филя, хасиды. Не забывай свои корни. Так, дамочка, ну-ка дай пожилой женщине пройти, — еврейская мама бесцеремонно отодвинула Альбину подходящую к толпе, протиснулась мимо нее с сыном. — Пошли, Филя!

Альбина вновь чертыхнулась. Недалеко от аэропорта послышался грохот. Некоторые люди обернулись. Гром.

— Так, Филя, я никуда не полечу. Глянь на небо.
— Мама, успокойся! Мы летим не в ту сторону.

Альбина вновь налетела на пассажиров. На этот раз это были два парня. Один из них, выкрашенный в белый цвет:

— Елки-палки, Артур, глянь. Конкурентка с ног сшибла. Куда прешь, дорогуша, а?
— Реально, куда? — подхватил другой. — Бампер с лобовым себе сделала, и сразу на амбразуру? Ану отойди!

Молодые люди оттеснили ничего не успевшую сказать Альбину. Она рассердилась, вскочила и бросилась к сотруднице аэропорта которая пыталась успокоить пассажиров. Все хотели лететь.

— Когда ж это прекратиться? Сделайте что-нибудь! — вскричала Альбина.

Недавно сделанные пухлые губы, постоянно причмокивали при каждой согласной, а, очевидно, также недавно сделанная грудь, украшенная глубочайшим декольте, подпрыгивала при каждой гласной.

— Мы ничего не можем сделать. Это же хасиды. Они молятся каждые полчаса.
— Так объявите финал, харам… Или как там у них!
— Поверьте, это довольно частое явление.
— Частое явление, что полсотни людей молятся у трапа?
— Ти-и-и-и-ише! Вы что? Не дай бог они решат еще и перед трапом помолиться!
— Как?
— Мы в прошлый раз еле в воздушный коридор успели попасть.
— Плевать я хотела на ваш коридор. Меня в Париже Марсельчик ждет. Че, я зря вот это все полгода делала? — Альбина указала на грудь и губы.
— Поймите…
— Так, я сейчас сама с ними разберусь. Кто у них главный? Ага… Вон тот здоровый с библией.

Девушка ринулась вперед, пробираясь сквозь «ковер» из хасидов, то и дело наступая на кого-то из них. Перед молящимися хасидами стоял высокий бородатый мужчина. Видимо, самый старший среди ортодоксов.

Пристроившиеся к процессии два опоздавших парня, недавно сбившие с ног Альбину, подмигнули девушке.

Хасиды не обращали внимания на Альбину. Громко произносили молитву на своем языке, все время припадая к полу. Добравшись до главного, она набрала побольше воздуха в грудь и хотела уже разразиться гневной тирадой, но неистовой силы крик еврея заставил ее отскочить. Альбина поскользнулась и стала падать. Ее подхватили под руки два уже знакомых ей парня и с веселыми криками потащили в проход под табличкой «На посадку». Вся толпа пассажиров двинулась вперед. Девушка только и успела крикнуть:

— Чемодан! Мой чемодан!

Чемодан остался далеко позади.

Пассажиры уже высыпали из здания. Быстро подходили к дожидавшемуся их «Боингу». Заметившие налетающую черно-белую массу, Антоха и второй техник немедленно бросили сигареты, соскочили с трапа и ретировались. С противоположной стороны к самолету подъезжал микроавтобус. Из салона выходил опоздавший экипаж.

Капитан, с галстуком на бок, расстегнутой пуговицей на рубашке, громко смеялся. Команда сдержанно улыбалась.

— А, когда он штаны снял, — продолжал капитан свой рассказ, прерванный выходом из «микрика», — она ему и говорит: «Чувак, господи! А разговоров-то сколько!»
— Капитан, а мы успеем все проверить? Глянь в ту сторону. Кажись, гроза.
— Без кипиша, Игорюня, — отвечал капитан второму пилоту, — ты ж помнишь рейс в Сингапур? За пятнадцать минут все сделали.
— Ну да, а потом три часа нервотрепки.
— Тихо!

Веселье капитана прервали крики хасидов. Они без спроса забрались на трап и пытались открыть дверь «Боинга». Две стюардессы в ужасе смотрели на происходящее. Одна из них, вовремя сориентировавшись, отделилась от команды и побежала по трапу, расталкивая людей. Альбина, уже занесенная на трап, чуть с него не свалилась. Все те же добрые парни ее удержали и весело завопили с сильным акцентом:

— Ничего, дорогая, полетим с ветерком!
— Отпусти меня.
— Так тебя никто не держит. Мы помогаем.

Ослабив хватку, ортодоксы продолжили петь.

Тем временем, шустрая стюардесса распахнула дверь, пропуская разъяренных пассажиров внутрь. В толпе оказался и экипаж. Капитан хохотал, приговаривая:

— Первый раз нас прут на борт, а не наоборот.

За командой на борт поднималась пожилая еврейская мама с сыном.

— Филя, расстегни, наконец, свой галстук. Ты же не на свадьбе! Перед мамой можешь не притворяться деловым человеком. Пусть шейка подышит свежим воздухом.
— Мама, я вице-президент фармкомпании…
— Ой, я тебя прошу. Твой дедушка владел десятью нефтевышками и за всю жизнь не сносил ни одной рубашки.
— Мама, мы летим в бизнес-классе.
— Шо ты мне угрожаешь? Там мало воздуха. Напердят все в той бздюльке два на два метра, сиди и нюхай потом! Я пойду к людям в тот большой салон.

Вице-президент фармкомпании улыбнулся:

— Иди-иди. Тебе там будут рады.
— Твой дед Фима всегда говаривал, что мужчину определяют толстый кошелек, большой живот и голова, а не галстук с…

Мама вице-президента не договорила, так как пассажиры поднажали и бесцеремонно впихнули ее в самолет.

Суматоха возле лайнера. Ветер усилился. Черные кипы на двух хасидах улетели прочь.

У входа расположилась бортпроводница, так-сяк успевшая привести себя в порядок, а вот бэйджик, со скомканным листиком внутри и надписью «Елена», перекосился. Фамилию было не разобрать.

— Добро пожаловать на борт! — безразлично твердила она.

Спустя несколько секунд, тяжело вздохнув, процедила сквозь зубы:

— Мамочки. Шестой рейс подряд…

Мимо Елены пролетели несколько детей хасидов, радостно растаптывая ей ноги. Лена зло вскрикнула. Заметив недовольство девушки, капитан, успевший войти на борт, воскликнул:

— Не боись, Ленусик! Разрешу тебе скоро починить крыло. Оно уже третий раз подряд отваливается. Веселее будешь!

Капитан зашел в кабину. За ним второй пилот и бортинженер.

Лена второй стюардессе:

— Глянь, Галя! Ефремов, по ходу, опять с какой-то из наших переспал. Веселый.
— Та! Лена, у него всегда одни и те же приколы. Хоть переспал, хоть не переспал. Ты лучше на меня посмотри. Сбросила я кило или нет? — Галя, спрятавшись за шторкой, пыталась рассмотреть свой живот в маленькое зеркало, то и дело выгибаясь, как пантера.

— Галя, скорее бегемот скинет центнер-другой, чем ты. А вот твои кульбиты пантеры мужикам понравятся. Глядишь, и Ефремов придет ночью в Париже. Иди в салон работай.
— Не завидуй!
— О, Ленульчик, — на пороге показался высокий брюнет-бортпроводник, — у тебя же сегодня шестой рейс подряд. Вернемся, поедем ко мне. Я рядом с аэропортом живу. Домой, в твои черта на куличках, ехать далеко…
— Ромаха, смени белье постельное сначала. И хату продезинфицируй. А потом уж зови. Дуй в бизнес-класс.
— Какая грубая…

Хасиды продолжали рассаживаться в эконом-классе. Седовласый бородатый хасид, прежде кричавший в аэропорту, сел у окна. Достал библию. Принялся читать. При виде его хасиды почтительно кланялись и продолжали кричать что-то на своем языке. По салону носилось с десяток детей.

Душно. Этим незамедлительно воспользовался сын седовласого. Он схватил маленького сына, сбросил с него всю одежду и выставил голого ребенка в проход. Тот поначалу немного похныкал, но после ему понравилось. Стал внимательно разглядывать свою пиписку, вскочил и затанцевал, загородив проход. Остальным хасидам это безумно понравилось. Все хлопали в ладоши и пели.

Заметив выходку брата, второй сын седовласого быстро раздел свою дочку и тоже выставил в проход танцевать рядом с разбушевавшимся мальчуганом.

Неприятный запах заставлял бортпроводников все время протирать глаза от наворачивающихся слез. Недавно потерявшая свое хорошее настроение, уверенность в себе и чемодан, Альбина, сев на место у иллюминатора, схватила «айфон», набрала номер, залепетала по-французски со страшным акцентом:

— Марсельчик! — а «Марсельчик» у Альбины по-французски звучит так же, как и по-русски. — Ты меня слышишь, Марсельчик?.. У меня несчастье… Представляешь, я потеряла свой чемодан в аэропорту… Нет, не в туалете… Нет, не в такси… За кого ты меня принимаешь?.. В «Боинг» ввалилась сотня хасидов. Они подхватили меня и унесли, а чемодан остался… Нет, Марсельчик… Нет у меня нового любовника… Не оставляла я у него свой чемодан… Ты меня обижаешь, — она поджала нижнюю губу насколько это было возможно. — Марсельчик, мне нужны новые вещи и… тортик… Я расстроена… Ой, Марсельчик, прекрати!.. К тебе девушка едет! Жлоб! — последнее слово она прокричала по-русски громче орущих и танцующих в проходе детей хасидов.

Услышав гневный возглас девушки, смеющийся в проходе бортпроводник Ромаха, немедленно подскочил к потенциальной жертве:

— Верно глаголете, девушка. Французы все жлобы. Может хотите выпить перед полетом? Рейс у нас, судя по всему, — он указал на уже пятерых голых детей в проходе, хлопки хасидов и танец двух взрослых, — будет веселый.
— А разве можно перед вылетом?
— Для вас сделаем.

Он побежал за шторку. Дорогу грозно перегородила третья стюардесса:

— Казанова хренов, — зашипела она, — нам Ефремова хватает. Ану марш в бизнес-класс!

— Жанночка, — игриво продолжил стюард, — не грози мне бизнес-классом. Или я Ефремова попрошу покачать нас маленько в полете. А может спеть твою любимую: «Стюардесса по имени Жанна»! — он затянул хит Преснякова, за что немедленно получил под дых от немаленькой Жанны.
— Не смей! Мне эту песню пели…

Их перебили громкие звуки, исходившие из эконом-класса. Рядом с проходом один из хасидов раскрыл свою библию и играл на дудочке.

Ромаха воспользовался моментом и скрылся в бизнес-классе.

Двери лайнера, наконец, закрылись. Трап уехал, оставляя людей в самолете наедине со своими «вселенскими» проблемами. «Боинг» тронулся, медленно «пододвигаясь» к взлетно-посадочной полосе. Тонкая дымка застилала яркие лучи солнца. На улице стало прохладнее. На борту — отнюдь.

В эконом-классе бортпроводники никак не могли усадить хасидов, а по проходу бизнес-класса шел крупный лысый мужчина. На теле вышиванка, на плече — татуировка тризубца. Крупную толщиной с мизинец золотую цепь на шее также украшал золотой герб Украины. Кроме вышиванки на мужчине были спортивные штаны и дорогие кроссовки. Перед ним у окна уже успел устроится в кресле такой же «крупный» лысый. В аналогичных спортивных штанах и кроссовках. Однако тело мужчины украшала не вышиванка, а футболка с огромным портретом президента России и надпись: «Самый вежливый человек». На плече герб России. В правой руке уже надпитая бутылка «Джека Дэниелса». На левой блестело кольцо с огромным красным камнем. Журнал «Форбс», открытый на странице с изображением владельца футболки и статьи «Сделал себя сам!», упал на пол. Мужчина посмотрела на своего нового соседа.

— То ми, значить, сусідами з тобою будем?1 — «вышиванка» вопросительно смотрел на «футболку».
— К твоему ужасу — да, — отвечал сосед не менее напряженно.
— Ну тоді візьми туалетного паперу у стюардеси, — говорил, усаживаясь «вышиванка». — Микола. Чистопородний хохол!2 — протянул руку.
— Коля. Не менее чистопородный кацап, — пожал руку русский.
Украинец опустился в кресло. Смерил полным ненависти взглядом соперника. Тот улыбнулся. Украинец взял свою бутылку «Джека» и стукнул о соседнюю бутылку русского.
— Ну шо, кацап? За знайомство?3
— За знакомство, хохол.

[1 Мы, значит, с тобой соседями будем?
2 Ну, тогда возьми туалетной бумаги побольше. Николай. Чистопородный хохол.
3 Ну что, кацап? За знакомство? (перевод с укр.)]

Чокнулись.

Двумя рядами ранее еврейская мама села рядом с сыном.

— Филя, так ты снимешь этот галстук?
— Чего ты к нему прицепилась?
— Пусть шея подышит.
— Мама, ну это же не нос.
— Какая разница? Посмотри на евреев в том салоне. Они уже почти все голые сидят.

В это же время в эконом-классе хасиды действительно все, как один, сняли обувь. Запах сильно усилился. Стюардесса Жанна решила продолжить исполнять свои обязанности:

— Уважаемые пассажиры! Прослушайте, пожалуйста, правила поведения на борту! — она повторила то же на английском.

Лайнер вырулил на взлетно-посадочную полосу и остановился.

Шум в салоне не стихал, несмотря на потуги Жанны. Маленький мальчик, поначалу смирно сидевший у иллюминатора, схватился за него и принялся отцарапывать. Сидящий рядом с ним отец, не обращал на это никакого внимания, листая новостную ленту Facebook на планшете.

Первое стекло иллюминатора без труда отсоединилось и ребенок сорвался с места, весело размахивая добычей.

Жанна в ужасе прервала инструктаж, заметив радость детишек, которые передавали друг другу стекло иллюминатора, словно кубок футбольной Лиги Чемпионов. Взрослые не реагировали. Стюардесса пыталась вырвать стекло, однако детишки заняли круговую оборону.

Кричали все. Стюардесса на английском пыталась объяснить родителям, что стекло следует отдать. Наконец, один из ребятишек уронил заветный иллюминатор на пол. Девушка бросилась на стекло, как гепард на беззащитную газель, схватила деталь и быстро направилась чинить поломку.

Однако на месте иллюминатора толпились несколько хасидов и пара других пассажиров, бесконечно друг друга фотографируя на фоне покалеченного иллюминатора. Жанна выбежала из салона. Схватила трубку, проговорила:

— Капитан! У нас проблема. Пасса… пасса… — наконец, собралась, — пассажиры отломали первое стекло иллюминатора.
— Подумаешь! Я его сам в прошлый раз еле прицепил. Не беда! Прохладнее будет.
— Тьфу ты! — Жанна бросила трубку и вновь вернулась в салон.

На помощь Жанне пришла обеспокоенная своим весом Галя. Она что-то шепнула на ухо каждому из любителей селфи. Трех из них ветром сдуло. Перед этим весело глянули на Жанну, показали ей большой палец, сели на свои места, продолжая хихикать.

— Что ты им сказала? — Жанна с благодарностью смотрела на коллегу.
— Ничего особенного. Просто ты должна будешь каждому из них сиськи показать в туалете.
— Ах ты ж!..
— НЕ-ЗА-ЧТО! — по слогам ехидно проговорила она и удалилась, втягивая живот.

Жанна как могла «присобачила» стекло иллюминатора. Усадила на место отца с мальчиком. Хотела продолжить инструктаж, однако капитан прервал, вещая в переговорное устройство:

— Дорогие мои пассажиры! Вас приветствует капитан Анатолий Ефремов. Или просто красавчик! Сегодня мы совершим восхитительный рейс Одесса — Париж. Конечно, если крыло не отвалится, как в прошлый раз. За окном плюс двадцать пять, а в Париже, если долетим, будет плюс двадцать семь. Время полета два часа восемнадцать минут…

Через мгновение он повторял сказанное на английском, причем не опуская подробности о крыле.

В кабине хмурый второй пилот повернулся к капитану.

— Слушай, Михалыч, ты все время про поломки говоришь. Я понимаю, что тебе наплевать на приметы, но пассажиры пугаются.

Молчащий доселе бортинженер, обернулся:

— Правда, Анатолий Михалыч. Уже легенды о твоих шутках ходить стали.
— Братцы, вы видели пассажиров? Они нас даже не слушают, — капитан.
— Не знаю, Михалыч… — второй пилот уныло.
— Игорюня, тебе веселее нужно быть. Был бы веселее, глаз бы никто не подбил, — под глазом у второго пилота красовался огромный фингал, — как тебя комиссия пропустила?
— Связи, — хмыкнул. — Знаешь, моя тетка все время в страстях приговаривала: «Чтоб мне пусто было, если это неправда!». Ну вот месяц назад у нее обострение диабета, пришлось ногу по колено…

— Так, Игорь, дурак совсем? Мы на взлетной. Молчи. Какого черта логбук весь мокрый?
— Техники, видать, шалили.
— Блин, со своей теткой все настроение… — он одел наушники, проговорил. — Башня, на связи W01085, как слышно?
— Это Хьюстон, шаттл, как слышите?
— Все шутки шутишь, — Ефремов натянуто улыбнулся, явно нервничая, — Иван Сергеич, объясни мне, какого дьявола твои техники жрут и пьют на логбуке международного рейса за час до вылета?
— Не понял, Анатолий Михалыч, — серьезный голос диспетчера.
— Повторяю, башня, в кабине пилота рейса W01085 какой-то мудак пролил жидкость под названием кофе на логбук, вследствие чего с ним невозможно работать.
— Твою мать… — «башня» досадно выругалась, — там Калитвинцев сегодня. Сучий потрох… Разберемся, восемьдесят пятый. Можем задержать, выдадим новенький логбук.
— Отбой, башня, на память знаю. Видали, что за аэропортом?.. Ну так вот. Жду разрешение.
— Понял, W01085. С минуты на минуту… И, Михалыч, тут главный негодовал. Опоздание, однако…
— Знаю… Больница, сестра… сам знаешь. Лирика все. Разберусь с главным. Жду команду.
— Принято.

На лице Ефремова уже не было и тени улыбки. Второй пилот Игорь притих, почесывая фингал.

Капитан достал фотографию симпатичной шатенки. Прикрепил перед собой. Бортинженер увидел.

— О, Анатолий Михалыч, это кто?
— Сестра, — печально ответил капитан.

Диспетчер заговорил:

— W01085, даю разрешение на взлет.
— Принято.

Лайнер медленно начал разгон, оставляя за собой клубы пыли.

— Взлетный режим, держать РУД, — Ефремов.
— Скорость растет! — Игорь подключился.
— Сто шестьдесят! Сто восемьдесят… — на лбу Ефремова выступили капли пота.
— Работаем.

Борт W01085 стремительно разгонялся по взлетно-посадочной полосе. В эконом-классе стюардессы, заметив разгон, быстро сели на места, пристегнувшись. Пассажиры покачнулись, не воспринимая увеличение скорости.

В кабине пилотов о лобовое стекло ударили первые капли дождя.

— Капитан? — забеспокоился второй пилот.
— Отставить, Игорюня. Вижу. Двести! Двести двадцать!

Двигатели лайнера взревели. «Боинг», словно пантера за антилопой, несся по полосе.

— Двести сорок! — капитан продолжал отсчет. — Рубеж!
— Параметры в норме. Идем на взлет.
— Двести шестьдесят! — капля пота упала на рубашку Ефремова, оставляя след. — Двести семьдесят. Подъем!

Нос огромного лайнера приподнялся. За ним от земли оторвался и весь корпус.

— Легли на поток, — Игорь напряженно держал штурвал.
— Безопасная. Десять метров! Шасси убрать. Пятьдесят метров.
— Шасси убираются. Фары убраны. Высота сто двадцать, — второй пилот.
— Скорость триста десять! — Ефремов наблюдал за приборами.

«Боинг» поднимался над Южной Пальмирой.

В салоне эконом-класса хасиды продолжали стоять в проходе. Жанна и Лена сидели на своих местах, ругаясь.

Галя опять втянула живот. Стала считать складки.

— Галя, от признайся мне честно, у тебя кривое зеркало?
— Не поняла…
— Ну как твои кило уйти могут, если ты ничего не делаешь?
— Здрассте-мордасьте! А литры чая для похудения? А массажи у Геннадьича?!
— Галя…

В салоне почувствовали легкую вибрацию. Капитан, вернувшись в свое прежнее игривое настроение, завопил в переговорное устройство:

— Уважаемые пассажиры! Тут нас немного потрясет. Не паникуйте. Облетим грозу над Одессой.

В эконом-классе люди немного притихли. Детки, восприняв турбулентность как аттракцион, принялись прыгать.

Один из хасидов, недавно весело воркующий с Альбиной на трапе, прилег в проходе, что-то сказав своему другу.

Стюардесса по имени Жанна, заметив лежащего человека в проходе, стала экстренно его спасать, подумав, что человеку плохо. Отдыхающий, однако, отмахнулся от назойливой помощи и перевернулся на другой бок.

Жанна в панике помчалась за Ромахой в бизнес-класс. Бортпроводник переминался с ноги на ногу у еврейской мамы с сыном.

— Молодой человек, объясните мне, почему в бизнес-классе за такие деньги я не могу протянуть ноги?
— Понимаете, в чем дело…
— Мама, молодой человек скоро сам от тебя ноги протянет. Пожалела бы.
— Нет! Это же безобразие. Я не могу понять…

К ним подскочила взъерошенная Жанна.

— Я прошу прощения. Мне нужно ненадолго забрать Романа. Сейчас к вам подойдет другая бортпроводница.
— А как же мое шампанское?
— Будет непременно, — Жанна схватила под руку Романа. — Идем скорее. Там один из хасидов лег спать в проходе!
— Шутишь?
— Нет. Увидишь.

Недалеко от еврейской мамы с сыном пара «вышиванка-футболка» размахивали бутылками виски, что-то доказывая друг другу.

«Футболка» кричал:

— Вы, хохлы, вообще всю жизнь за наш счет жили. Еще со времен монголов ни черта не построили! А мы вам при Союзе промышленность подарили…
— Це хто жив за ваш рахунок, морда москальська? А хто годував вас ще з часів тих монголів? У вас тільки Ванька, горілка і Путін є!1
— У нас хоть Путин есть, а у вас…

[1 Это кто жил за ваш счет, морда москальская? А кто кормил вас еще со времен тех же монголов? У вас только водка, Ванька и Путин есть! (перевод с укр.)]

«Боинг» влетал в полосу облаков, «захватывая» на борт новые потоки вибрации.

Веселый капитан, позабыв первые минуты взлета, проговорил:

— Дорогие пассажиры! Не переживайте. Мы еще летим в воздушном пространстве нашей родины. А здесь, что дороги с ямами, что воздух дырявый.
— Шутник однако! — бросила еврейская мама, тряся рукой в такт самолетной турбулентности. — Ну как же этих-то угораздило сесть вместе, да еще и в бизнес-классе? — она указала на русского с украинцем.

— Это рок, мамочка.
— Какой рок, Филюша. Судьба! Не гневи Бога! Сколько раз тебе говорила сходить в церковь. Тебе нужно исповедаться. Твой дедушка это делал по два раза в месяц.
— Естественно! Он же ж все свои десять вышек у партнера отжал!
— Не отжал, а забрал в руки, способные управлять с умом.
— Ох, мама…

Украинец продолжал доказывать русскому:

— Диви сюди. Ви ж все крадете. Була Київська Русь. Русь ви вкрали. Назвали Росія. Атомну бомбу ви вкрали в американців. Самі ви нічого не робите. Тільки горілку п’єте. В мене на фабриці ні одного москаля нема. Шо це значить?1
— Это значит, что вы, хохлы, только о жратве и думаете. У вас вся страна — один сплошной колхоз.
— Ти в свою Сибір поїдь. На тисячі кілометрів ні душі. Всюди тільки «місячний» пейзаж. Здохнуть можна! Холод, голод і п’яні кацапи!2 — он со злобой отхлебнул виски, раскраснелся еще больше.

[1Смотри сюда. Вы же все воруете. Была Киевская Русь. Русь вы украли. Назвали Россией. Атомную бомбу вы украли у американцев. Сами ничего не делаете. Только водку пьете. У меня на фабрике ни одного москаля нет. Что это значит? (перевод с укр.)
2Ты в свою Сибирь поедь. На тысячу километров ни души. Один лишь «лунный» пейзаж вокруг. Сдохнуть охота. Холод, голод и пьяные кацапы!]

Лицо русского перекосила гримаса злобы.
— Ка-ак? Да вы вообще американцам продались! По майдану шастали нацики полгода с факелами, а потом переворот устроили. На Донбасс своих карателей погнали! А они вашими никогда не были.
— А хто терористів на той Донбас заслав?1

Украинец замахнулся бутылкой на русского. Стюардесса вскрикнула. Лайнер в этот раз встряхнуло так, что бутылки со спиртным вылетели из рук «соседей». Еврейская мама запнулась. Принесенное ей шампанское, разлилось.

В эконом-классе, недавно вставшая Альбина, бродила по салону и выпрашивала зеркальце. Встряска заставила девушку упасть рядом со спящим хасидом. Тот ей подмигнул. Она поднялась, перепугано села на место.

Самолет вновь выровнялся.

Капитан напряженно:

— Пассажиры, облетаем грозовой фронт. Вибрация — это нормально. Так же, как и вибратор! — добавил он, по-дурацки смеясь.
— О, и моя там тоже упала. Поищи! — забеспокоился русский в бизнес-классе, увидев ползающего украинца в поисках разливающегося на полу виски.
— Зараз пошукаю. По голові тобі дам обома!2

[1 А кто террористов на Донбасс заслал?
2 Сейчас поищу. По голове тебе дам обоими! (перевод с укр.)]

Бортпроводница Лена спрашивала пассажиров, не желают ли они поменяться с одним из соперников. Однако, любящий зрелище бизнес-класс, упорно не соглашался.

Единственная пара, не наблюдавшая за конфликтом пограничных соседей, отец и сын. Папа мальчика, успевшего еще в аэропорту чуть не сбить с ног Альбину, продолжал учить сына уму-разуму.

— Ты пойми, сынуля, житуха в Одессе непростая. Я так гляжу, что в классе у тебя кенты нормальные. Витек Малой, Сява, Чумазый, даже Костик Чокнутый, и тот пацан правильный. Но в школе и на улице тебя крутануть вокруг оси земной может — мама не горюй! От ментов-то тебя папа, понятное дело, отмажет. Не ссы! Но я за всем не угляжу. А, если ты в чужой район со своим Чокнутым забредешь?.. Был у меня в детстве кентуха такой, Вася Сизый, царствие ему небесное! Любил побазарить у Лютого на районе. Так с пером в боку и нашли. В девяносто пятом. Че ты нос впер в руку?!
— Та, батя, тот Чумазый вааще рамсы попутал. Это наша с Витьком точка была…
— Наша — не наша. Тут надо с куражом быть! Сколько раз я тебе говорил на дело с собой водилу брать?
— Батя, глянь на меня. Я че, ссыкун по-твоему?
— Слова фильтруй. Мой сын ссыкуном не будет. А узнаю, что зассал где-то — сам порешу. Что я говорил, когда терпил много?
— Ну…
— Не «ну»! Если терпил больше двух — не метелить дурачка перед ними, а деру давать и братву быстро потом подтягивать. А с одним что?
— Ну ясен пень. Первый — между ног и контрольный по башке. Двоечка.
— А чего не делаешь? Знаешь ведь, че папа сказал.
— Ну…

«Ролекс» слетел с запястья и отец-воспитатель потянулся поднимать часы, продолжая вычитывать сына.

Голос капитана напомнил о своем существовании:

— Пассажиры, пора радоваться. Мы облетели грозовой фронт и легли на прежний курс. Париж ждет нас!

Еврейская мама поглядела в окно.

— Филюша, наш капитан с «Аншлага» твердит, что грозу мы облетели. А это тогда, что? — она указала на боковые тучи, то и дело меняющие форму и цвет.
— Действительно. Тревожно. Сейчас узнаем, — он нажал кнопку вызова бортпроводника.

Через минуту над ними уже стоял замученный Ромаха.

— Слушаю.
— Молодой человек. Капитан твердит, что грозу облетели. А это что? — указал на тучи.
— Вы не беспокойтесь. Мы легли на нужный курс. Тучи нас не тронут.

Роман удалился, поглядывая в окна иллюминатора. Он направился в кабину пилотов.

Мама Фили ворчала:

— Вечно ты выберешь время лететь. Твой дедушка бы…
— Господи, мать, я люблю своего деда, но не на столько же. Угомонись! Я в туалет.

Сын отстегнулся, зацепил бокал с налитым шампанским. Жидкость вновь пролилась на не успевшее высохнуть платье матери.

— Это платье упиться, похоже, хочет! Вторые сто грамм подряд. Вице-президент, неси салфетки!
— Мама, как я тебя люблю! — в сердцах бросил Филя, удалился.
— И уж тогда водки принеси! Шампанское не идет, — мать не унималась.

Ромаха в это же время заходил в кабину пилотов.

— Анатолий Михайлович! — обратился бортпроводник к капитану.

За штурвалом довольный Ефремов рассказывал пятнадцатый анекдот.

— Погодь, Ромаха. Анекдот послушай. Расскажу и автопилот включим. Так вот, бородатая вещица. Брежнев завещание пишет. Говорит адвокату: «Пускай, дескать, меня в гробу лицом вниз положат». А адвокат значит спрашивает: «Зачем?». Леонид Ильич такой веселый: «Для того, чтобы, когда они меня откопают, а они откопают, удобнее было в жопу целовать!»

Капитан загоготал. Игорь с бортинженером заулыбались.

— И правда бородатая вещица. Мне еще бабушка рассказывала.
— О, глянь, Ромаха. Этот с подбитым глазом субординацию не соблюдает. Ну-ка, расскажи что-нибудь новенькое.
— Да я… — второй пилот растерялся.
— Давай автопилот включай. Отлить пойду.
— Анатолий Михайлович, погодите, — Ромаха не успокаивался, — там справа, кажется, гроза.
— Где?
— Посмотрите.

Ефремов недовольно выглядывал в окно.

— Черт. Погоди с автопилотом, Игорь, — он надел наушники, проговорил, — борт W01085, Контроль, как слышно? — шипение. — Повторяю, борт W01085, Контроль, как слышно?

Шипение прекратилось.

— Восемьдесят пятый, «Киев-Контроль». Добрый вечер!
— Контроль, мы тут визуально наблюдаем за тучками. А их уже облетели. Как там прогноз? Что говорит?
— Восемьдесят пятый, действительно произошла неожиданная смена ветра. Уточняем… минуту.
— Давайте там пошустрее, а то подступает! — Ефремов скрутился в кресле.

Через пять мучительных минут для Ефремова послышался голос диспетчера:

— Восемьдесят пятый, новость. Надо вам курс сменить. От одесского фронта, кажись, «сынишка» отделился. Не менее мощный, чем «папа». Ложитесь строго на северо-запад…
— Конкретнее?
—… — помехи. — Как поняли?
— Помехи. Не понял. Повторите.

Диспетчер назвал новый курс.

— В баке запас есть… Однако, — капитан задумался, принимая решение. — Принял курс, Контроль. Работаем.

Лайнер стал медленно поворачивать, минуя «сынишку» огромной грозы. Самолет потрушивало, однако он выровнялся. Солнце озарило огромный лайнер.

В салоне эконом-класса бортпроводники будили успевшего уснуть хасида. Пара мужчин, также как и отец-воспитатель столкнувший Альбину, упорно все фотографировали.

Один из них приговаривал:

— Слышишь, Артурчик, у наших вообще крышу снесет после этих фоток. Подумают, что «Одесса Эйр» на борт грачей берет. А они лежа летают.
— Филипчик, — отозвался второй с плотным слоем тонального крема, — сколько мне еще твою собачку держать? У меня рука затекла. Глянь. А вдруг синяк будет?

Артур одной рукой фотографировал потуги стюардессы, во второй ворочался крохотный чихуахуа с позолоченным ошейником и медальоном. На медальоне расположился Филип на фото.

Собачка вырвалась и помчалась в другой конец салона, жалобно гавкая.

— Шкаф, стоять! Шкаф, место! — заорал Филип.

На крик обернулись двое мужчин, также сидящих вместе. Один из них процедил сквозь зубы.

— Степан, ты это слышал?
— Слышал, Валера. Это еще что! У знакомого жена мопса Чекистом прозвала. Я теперь как к ним домой прихожу, дергаюсь. А она все приговаривает: «Чекистушка, почему ты так много зад вылизываешь?». Фу. Противно.
— А ты не дергайся больше. Как там объект?

Первый мужчина покосился назад.

— Пьяный. Спит.

Через два ряда перед беседующими расположился высокий спящий господин, крепко обняв бутылку водки.

«Боинг» лег на новый курс, однако легкая вибрация чувствовалась.

Артур продолжал спорить с Филипом:

— Какого лешего ты так собаку назвал? Весь салон ржет с нас!
— Тихо, Фил. Шкаф гроза нашего двора.

Лежащий хасид захрапел.

Лена решилась на крайние меры. Она принялась раньше времени развозить обеды, рассчитывая, что «грозная» тележка отпугнет туриста.

Один из пассажиров, заметив еду, оживился. На вид лет тридцати, а на вес — не менее полутора центнеров, он моментально схватил сразу два обеда у замученной Лены.

Бортпроводница еле сдержалась, а пассажир уже поглощал еду, роняя львиную долю на пол.

Недовольные соседи Артура с Филипом продолжали украдкой наблюдать за поисками собаки. Напротив них один из пожилых хасидов уронил ручку. Та покатилась к сидению одного из «наблюдателей». Тот встал. Незаметно подобрал ручку и отправился с находкой в туалет. Хасид утери не заметил. В уборной находчивый «наблюдатель» удовлетворенно осмотрел ручку, хмыкнул:

— «Паркер». Не ошибся.

Придя на место, ответил на вопросительный взгляд напарника:

— Добыча. «Паркер».
— Ловкач.
— Есть маленько.

Наконец, Лена с тележкой «нечаянно» наехала на ноги спящего хасида. Он вскрикнул. Стал возмущаться. Лена продолжала двигать тележку на хасида. Тот вскочил и побежал на свое место.

В салоне воцарилось спокойствие. Все жевали самолетный обед. Хасиды уплетали ветчину. Дети оделись и больше не танцевали в проходе. Мальчуган, оторвавший стекло иллюминатора, водил пальцами по стеклу, вырисовывая понятные лишь ему узоры. Его отец спал. Пожилой хасид оторвался от библии, стал разглядывать своих успокоившихся подопечных.

В бизнес-классе, уставшие друг от друга, так и не подравшиеся русский с украинцем тоже притихли. Русский одел наушники. Украинец достал книгу. Еврейская мама, слегка опьянев от шампанского, а потом и водки, прилегла на принесенную Ромахой подушку. Сам Ромаха сидел в кресле рядом с другими стюардессами. Лена только вернулась из эконом-класса. Рухнула на сидение, закатывая пустую тележку. Капитан включил автопилот. Ушел в туалет.

Вибрация в салоне прекратилось. Пассажиров озарило яркое красно-оранжевое солнце. Июльский закат.

Альбина рассматривала свои ногти. Съев половину обеда, обратила внимание на мобильный. От нечего делать стала листать записную книжку. Остановилась на пункте «Пьерчик». Набрала и вновь залепетала на ломанном французском:

— Пьерчик, привет!.. Это Альбина… Да-да… Помню, что могу звонить все время… Вот и звоню… Забери меня в Париже… Я прилечу через пару часов… Правда?.. Класс… И еще у меня проблема… Я без вещей… Потеряла… Купи платье… На твое усмотрение. Ах, пошлое! Проказник, Пьерчик… Лечу-лучу.

Отключилась, проговорила себе под нос:

— Этот не жлоб.

Хасиды также оживились. Недавно отдыхающий поднялся с сиденья и вновь лег в проходе. Дети смеялись. Перебрасывали друг другу мячик. Мяч то и дело попадал в Артура с Филипом, на что они громко ругались. Шкаф принялся гавкать, подпрыгивал и пытался схватить мяч. Детям нравилось.

Бортпроводники не реагировали на происходящее, сидя в «предбаннике».

В кабину вернулся Ефремов.

— Ну чего Игорюня, как обстановка?
— Порядок. Автопилот в норме.
— Вот и славно. Ну че? А вот еще вспомнил, как мы в том году с выпускниками на рыбалку двинули. На Байкал…

В бизнес-классе русский снял наушники и проговорил своему визави:

— Слышь, Мыкола! Я тут вспомнил про Крым. Ты говорил, что мы воры, а кто полуостров стырил в девяносто первом, благодаря пьянке Ельцина, а?
— Та ти здурів, чи шо? Крим Хрущов законно передав Україні!1
— Какой «законно»? Обалдел?

[1 Да ты сдурел или как? Крым Хрущев законно передал Украине! (перевод с укр.)]

Позади спорщиков проснулась еврейская мама.

— Филя, ты звонил перед вылетом тете Розе?
— Эх… Забыл.
— Как так «забыл»? Тебе много делать нужно?
— Мамуля, я ведь…
— Я знаю, кто ты. Чего постоянно о своей важности талдычишь?

Сын промолчал.

В это же время в эконом-классе собачка шкаф подбежала к Альбине и ухватила девушку за ногу. Альбина завизжала, грязно ругаясь. Собачка с перепугу вскочила на руки к одному из наблюдателей, описывая его брюки. «Наблюдатель», также грязно ругаясь, отшвырнул собачку. Она жалостно взвизгнула, ударяясь о кресло. Бортпроводники вновь вошли в салон успокаивать пассажиров.

Суматоха снова охватила оба класса лайнера.

Мальчик, рисующий узоры, опустил руку. Внимательно смотрел на крыло самолета. Резкий удар. Мальчик вскрикнул, первым заметив вспышку. Самолет качнулся. Тряска.

В кабине пилотов:

— Черт! — Ефремов сжал штурвал.
— Отказ второго двигателя! Отказ второго двигателя! — вопил Игорь. — Капитан! Я вижу дым. Огонь! Птица, видать…
— Не паниковать! Автопилот убрать! — рявкнул Ефремов.
— Автопилот выключен!

Молчун-бортинженер подал голос:

— Лампочка пожара левого двигателя горит. ВСУ загорелся. Гашу.
— Так горит или нет?
— Лампочка «Пожар», — бортинженер.
— Визуально подтверждаю, — второй пилот нервничал, — горит второй двигатель.
— Семен, выключи на хрен сирену, — капитан обернулся к бортинженеру, указывая на завывающий сигнал. — Берем посадочный курс. «Минск-Контроль», как слышно? — в наушники.
— «Минск-Контроль» на связи. Добрый вечер, восемьдесят пятый, слушаем вас.
— Берем посадочный курс. Нештатная. Горит второй двигатель.
— Понял, восемьдесят пятый. Заход разрешаю. Минск принимает. Снижайтесь до девятисот. Давление семьсот двадцать пять.
— Принял. Давление семьсот двадцать пять установить, — Ефремов.

Лайнер трусило. Крен на нос. «Боинг» стремительно терял высоту.

Перепуганные хасиды, наблюдавшие несколько секунд под крылом огонь в двигателе, а теперь черный дым, вцепились в кресла. Крик.

На пустом кресле рядом с Альбиной валялся ее «айфон». Там еще светились номера последнего набора. «Пьерчик». Альбина с широко открытыми глазами смотрела на трубку.

Филип и Артур тряслись, наблюдая за только что выпавшими кислородными масками.

— Как это? Мы падаем?! — Филип оглядывался по сторонам. — Парашюты! Выдайте нам парашюты! Они ведь должны быть!

Он попытался вскочить, но вибрация «усадила» парня назад.

Взволнованный голос капитана без тени юмора проговорил:

— Пассажиры! Вынуждены идти на аварийную посадку. Держитесь.

Диспетчер кричал в наушники капитану:

— Восемьдесят пятый, пожар какого двигателя?
— Контроль, пожар второго двигателя. Повторяю — второго!

Бортинженер:

— Давление во второй гидросистеме упало!
— Шасси выпускаем! — Игорь пытался взять себя в руки.
— Давление, черт, давление упало! — кричал бортинженер.
— Отставить шасси, второй пилот! Очумел?! Высота?
— Высота четыре девятьсот.

В бизнес-классе русский с украинцем матерились в унисон:

— … вашу мать, это что? — русский выпучил глаза глядя на кислородную маску.
— Дихай в неї. Вдягай!1 — украинец надел свою маску, вторую прижал к лицу русского. Затуманенные от алкоголя глаза соседа широко раскрыты.

[1Дыши в нее. Надевай! (перевод с укр.)]

Самолет продолжал резкое снижение, с сильным креном на нос.

Второй пилот в кабине:

— Отказ правого двигателя! Давление упало!
— Что-о?! — Ефремов в панике.

Бортинженер:

— Давление упало в обоих гидросистемах. Повторяю — в обоих!
— Высота? Доложить! — капитан.
— Высота четыре сто. Четыре сто! — холодный пот застилал глаза второго пилота.

От вибрации фотография сестры капитана упала под ноги. Ефремов проводил взглядом.

— Семен, давление? Давление?! — капитан бортинженеру
— По-прежнему нет. Обе гидросистемы, — бортинженер всматривался в табло.

Сирена вновь завыла.

Тележка с обедами летела по бизнес-классу, прокатилась по салону, попутно больно ударив еврейскую маму.

Она:

— Господи, господи, господи, Филечка, Филюша, прости, прости за все, прости меня!
— Не время. Сейчас сядем. Сядем сказал! — рявкнул Филя.

Он панически оглядывался по сторонам. Остановил свой взгляд на матери с ребенком, сидящих по соседству. Девочка непонимающе выглядывали из-за плеча прижавшей ее к себе матери. Мать второй рукой вытащила цепочку с крестиком. Поцеловала. Послышалось:

— Отче наш, иже еси на небесах!..

Отец-воспитатель мальчика тоже прижал к себе сына.

— Эх, сынуля, блин…

У мальчика покатились слезы.

— Батя, шо за канитель?! Они ж посадят нас?

Самолет бросало. Из иллюминатора можно было разглядеть элементы ландшафта.

В кабине пилотов диспетчер:

— Восемьдесят пятый, быстро снижаетесь! Слышите?
— Слышим, е… твою мать… — мат капитана. — Самолет не управляется. Повторяю — не управляется! Высота, Игорь?!
— Тысяча семьсот!

Диспетчер:

— Работайте с посадкой.

Внезапно прогремел голос главного хасида в эконом-классе. Он громко начал молиться. Его подопечные выхватили библии.

Альбина плакала, повторяя:

— Боже… зачем это…

Двое мужчин-наблюдателей, абсолютно бледные от ужаса, смотрели тупо перед собой. Находчивый выхватил украденный «Паркер» из внутреннего кармана. Самолет снова подбросило. Ручка упала на пол.

Ромаха держался за кресло, жалостно глядя на Галю. Та уронила пресловутое зеркало. Разбилось.

Артур тяжело дышал через кислородную маску. Снял ее, тяжело захватывая воздух. Филип прижал Шкафа.

— А-а-а! Где эти сраные парашюты? — Филип. — Выдайте! Выдайте парашюты.

Евреи отстегнулись, дружно повторяли все слова за главным. Один спасительный унисон. Салон глядел на хасидов.

Земля уже была близко. В кабине пилотов диспетчер:

— Вызывает «Контроль-Минск». Ниже глиссады идете, восемьдесят пятый!
— Вижу! — капитан. — Высота?
— Семь…сот… — Игорь вцепился в штурвал.
— Пассажиры, головы вниз. Жесткая посадка! — Ефремов рявкнул в переговорное устройство.

В эконом-классе полный пассажир, недавно уплетающий двойной обед, крестился, постоянно повторяя «Отче наш!». В «предбаннике» стюардесса Жанна шептала:

— Прости меня, родненький, Женечка, мама будет с тобой, миленький!

Хасиды громко молились. Бледные два «наблюдателя» подхватили «Отче наш!» толстяка. Новая встряска. Один из «наблюдателей» выронил служебное удостоверение. Книжечка раскрылась. На фото глядел строгий взгляд владельца.

— Не управляю, не управляю! — в кабине капитан терял самообладание.
— Высота четыреста, капитан, вижу землю! — второй пилот
— Землю вижу! — вторил Ефремов.
— Контроль, это Контроль! Восемьдесят пятый! Работайте на посадку. Большой крен. Работайте на посадку!
— П…ец нам! — Ефремов грязно выругался.
— Высота пятьсот! — Игорь.

В бизнес-классе украинец сорвал кислородную маску. Прокричал соседу, с которым недавно чуть не подрался:

— Братику, прощавай! Там побачимось! Пробач! Пробач мені!1 — он вцепился в руку русского.

[1Брат, прощай! Там увидимся! Прости! Прости меня! (перевод с укр.)]

У русского катились слезы из глаз.

— Не держи зла, брат! Не держи! Прости! — прижался лбом в рукав украинцу.

В это же время Альбина неожиданно схватила свой «айфон» и яростно швырнула далеко в проход. Проорала:

— Ну спаси же нас! — глядя в вверх.

Хасиды громко провозглашали молитву. В этот миг вспышка озарила людей в самолете.

Ромаха, глядя в окно, прошептал:

— Это конец… взрыв.

Еврейская мама зажмурилась, обняв сына. Русский с украинцем вжали головы. Галя откинулась на сидение, потеряв сознание. Отец-воспитатель вырвался с сидения закрывая ребенка телом.

Тряска прервалась. В салоне погас свет.

В кабине пилотов Ефремов от бессилия отпустил штурвал, глядя вниз на упавшую фото сестры. Внезапно послышался крик бортинженера:

— Давление есть! Давление, Анатолий Михалыч. Есть давление в левом!
— Е… твою мать! Штурвал на себя. Штурвал на себя! — Ефремов уцепился за надежду.
— Держу! — Игорь с капитаном изо всех сил поднимал трехсотпятидесятитонную махину.
— Восемьдесят пятый, вижу вас визуально! Крен. Крен убирай, Михалыч! — вопил диспетчер.
— Решение? — бортинженер обернулся к капитану.
— Сажусь. Шасси выпустить! Шасси, второй пилот, проснись! — капитан оглянулся на Игоря.
— Шасси выпускаю… Проклятье… Нет шасси. Нет. Заклинило.
— Контроль, потерял шасси. Как поняли? Шасси нет. Брюхом иду.
— Восемьдесят пятый, выравнивайте. Большой крен. Слышите?

Мольба хасидов не унималась. К ним давно присоединился весь салон. Каждый молился своему богу. Даже собачка Шкаф притихла на руках у Артура, нервно полизывая руку хозяина.

— Высота двести двадцать, — сообщил в кабине Игорь.
— Скорость?
— Триста пятьдесят, скорость выдерживаем. Снижается, — в глазах Игоря заиграл лучик надежды.
— Пассажиры, головы вниз. Совсем! Садимся! — снова рявкнул Ефремов в салон.
— Оценка? — бортинженер.
— Вижу полосу, — Ефремов, — садимся. На себя, Игорь, на себя! Тяни на себя.

Самолет постепенно выравнивался.

— Шасси, Игорь, выпусти шасси!
— Шасси нет.
— Скорость?
— Триста двадцать… Снижается… Триста! Без крена.
— Восемьдесят пятый, видим вас! Службы готовы. Без крена видим, слышишь, Толя? Болтанка. Ровняй! — диспетчер.
— Контроль, ровняю. Высота?
— Высота девяносто. Снижаемся. Скорость двести семьдесят. Держу! Держу по приборам.

— Господи, Господи, Господи, боженька, я не буду больше материться. Я не буду больше плакать, я не буду с Чокнутым дружить. Господи. Пронеси нас. Не убивай! — твердил, прижавшись к отцу малыш в бизнес-классе.

— Ой, мамуля, рано нам встречаться, — это еврейская мама, опустив голову.

— Игорь, б…дь, ровняй еще! Болтает, — капитан в кабине.
— Восемьдесят пятый, за кренами смотрите! — диспетчер.
— Контроль, эшелон девять ноль. Повторяю девять ноль!1 — проорал диспетчеру уровень высоты капитан.

[1Речь идет о высоте 90 метров над землей (прим. авт.).]

— Восемьдесят пятый, кренов не наблюдаю. Давай, Толя, так же мягонько. Держи его! — диспетчер.

Салон не умолкал. Хасиды молились, остальные пассажиры вторили «Отче наш!»

— Нормально, нормально, нормально… — Игорь.
— Скорости смотрите. Скорости! — капитан.
— Упала чуток. Нормально идем. Высота пятьдесят, — Игорь.
— Восемьдесят пятый, курс двести сорок пять. Приняли? На этот курс, — диспетчер.
— Семен, набирай его.
— Принято, капитан. Курс двести сорок пять.
— Хорошо, хорошо, хорошо. Мягко идем. Вижу землю. Отсчет высоты, второй пилот!
— Есть отсчет. Двадцать… Так… Девятнадцать… Восемнадцать.

В двух салонах в иллюминатор не смотрел никто. Мальчишка в эконом-классе, не так давно оторвавший первое стекло иллюминатора, дернул шторку, опустил вниз. Темно.

Альбина без сознания.

— … Шестнадцать… Пятнадцать… — в кабине пилотов.
— Кренов нет, восемьдесят пятый, держи так же, Толя! — диспетчер.
— Шасси нет. Сажусь на брюхо, Контроль, пожарных там!
— Готово, готово. Держи! — диспетчер.
— Четырнадцать метров, капитан… Тринадцать… — второй пилот
— Малый газ! Скорость? Скорость какая? — капитан.
— Скорость сто шестьдесят пять!.. Десять… Девять… — Игорь.

Хасиды кричали молитву. Остальные пассажиры утихли, очевидно, смирившись.

— Пять… Четыре… Три… Два… Один…
— Касание, касание, ебт! — вскричал Ефремов. — Поднять закрылки!
— Закрылки двести десять! Поднимаются! — второй пилот.

«Боинг» скользил по взлетно-посадочной полосе минского аэропорта. Искры. Шасси нет.

— Капитан, вижу огонь, огонь главного!
— Главный двигатель, убрать!
— Главный убран! — второй пилот.
— Скорость падает. Падает стремительно. Уже девяносто… Семьдесят… Идем ровно… — Ефремов до последнего держался за штурвал. — Сорок… Тридцать… Остановка, Контроль, пожарных сюда. Пожарных! Горим! — черный дым валил из двигателя уже почти остановившегося на полосе «Боинга».

Ефремов, наконец, вздохнул в переговорное устройство:

— Скорость… ноль… Контроль… С…ка… — капитан все держал штурвал. — Второй пилот… Закрылки убрать… — почти шепотом.

— Закрылки ноль, — облегченно проговорил Игорь.

Второй пилот вжался в кресло, также вцепившись в штурвал второго пилота. Глаза плотно зажмурены.

Первым очнулся бортинженер.

— Сели, Михалыч. Е… твою мать! Сели!
— «Минск-Контроль», слышите, восемьдесят пятый? Пожарная подлетает. Визуально — горит левый двигатель. Возгорание не существенное. Повторяю — не существенное. Толя, молодец, сукин сын! В рубашке родился, засранец! На брюхо, слышишь?! На брюхо посадил! — прокричал радостно диспетчер.

Бортинженер обнимал лежащего на штурвале Ефремова. У Игоря покатилась слеза из здорового глаза.

— Спасибо, Анатолий Михайлович! Спасибо! — твердил.

«Боинг» на земле. Первым к севшему лайнеру подъехала огромная пожарная машина. Из кабины выскочили несколько пожарных. Через полминуты шланг с пеной в руках у пожарного. Белая жижа заливала левый двигатель лайнера.

Вторая пожарная принялась заливать пеной правый двигатель.

В салоне «Боинга» не было света.

Парнишка с отцом-воспитателем очнулся. Поднял голову и осмотрелся.

— Слышь, батя? Мы на небе?
— Эм-м… Вряд ли… На небе мочой не пахнет… — он покосился на соседний ряд, где мужчина недоуменно разглядывал свои мокрые брюки, обнял сына.

Еврейская мама, подняв голову, шепотом:

— Услышал, Филя… Он нас услышал… Я так молилась! — слезы радости хлынули из глаз.

Роман вскочил в «предбаннике». Ринулся в хвост раскрывать надувной трап.

Альбина голосила:

— Ой, я обещаю, обещаю, обещаю… Не сделаю так… Сдую губы. Слышишь? Сдую! — она крестилась, потом сложила ладони в лодочку, глядя в потолок.

Хасиды уже не молились. Сидели в креслах неподвижно.

Первым встал с места Филип, утирая рукавом мокрое от слез лицо. Огляделся. Уставился на главного хасида.

— Эй, простите! — обратился. — Вы… это вы! — не мог говорить, первым зааплодировал.

За ним потянулся весь салон. Радостные крики.

— Спа-си-бо!!!

Бортинженер со вторым пилотом с огромными следами пота на рубашках, вышли в эконом-класс. Присоединились. Ефремов остался в кабине. Опустился на пол. Подобрал упавшую фотографию сестры. Набрал номер на мобильном:

— Привет, сестричка, — проговорил в трубку. — Как ты?.. Умница…Капельницу ставили?.. Славно… Я тоже… Я скоро вернусь…

Отключился.

В сотне метров от выжившего лайнера виднелась надпись: «МІНСК» и дубляж на английском: «MINSK».

Ромаха дернул за рычаг, выбил заднюю дверь лайнера, воздушный трап стал стремительно надуваться.

«Боинг» был окружен мигалками. Врачи спешили к трапу с носилками. Пожарные заливали пеной оба крыла.

Первым с трапа вылетел Артур с собачкой. Ступив на землю, пошатнулся, его придержали за руки врачи.

— Помощь? Голова кружится? Мужчина?

Артур вырвался. Упал. Принялся целовать землю. Врачи стояли рядом.

В салон эконом-класса вышел Ефремов. На него бросился толстяк, крича:

— Дьявол тебя возьми! Доигрался со своими шутками, дебил! Чуть не разбились!

Он колотил капитана пухлыми кулачками в грудь. Тот не сопротивлялся. Устав, отступил.

Заплаканная Альбина оттолкнула толстяка.

— Отойди от него! Спасибо вам, — капитану, — вы… вы… — бросилась на шею, обняла.

Ее примеру последовали все стюардессы. Два «наблюдателя» тоже жали руки.

— Спасибо, капитан! Ну ты мужик с яйцами!

Альбина по дороге на выход остановилась у главного хасида. Молча поклонилась. Поцеловала руку. Ушла.

Филип прошел к трапу.

— Ноги вперед. Спускайтесь! — это Ромаха провожал каждого со злосчастного рейса.

Хасиды продолжали сидеть, не двигаясь. Каждый из них что-то шептал. Ефремов ждал пока все не спустились. Последними слетали Игорь, Семен, бортпроводницы. Капитан обратился к главному хасиду:

— Простите… Вы последние. Ступайте на трап. Все закончилось.

Хасиды один за другим спускались. Последним был Ефремов.

На земле он прошел в микроавтобус с мигалками под растерянные взгляды своего экипажа. Стюардессы смотрели с благодарностью. Слезы текли по лицам. Сев в автомобиль, он закрыл голову руками.

Галя больше не смотрелась в зеркало. Лена удивленно рассматривала свои ногти. Жанна сидела на земле. Некогда веселый Ромаха, гроза всех стюардесс, подошел к девушкам. Поцеловал каждую в щеку. Проговорил:

— Извините, девочки.

Пошел в «скорую». На лбу у него виднелась огромная шишка.

Вокруг Артура с Филипом металась собачка. Артур яростно смывал тональный крем с лица. Филип достал телефон. Рассматривал фотографии. Увидев потуги Артура, он отшвырнул «айфон» в кусты.

Еврейская мама держала сына под руку.

— Филя, сегодня у нас с тобой второй день рождения…
— Да, мама… Галстук…
— К черту галстуки… Не слушай меня. Старая ворчливая дура.
— Ты не ворчливая…

Женщина рассмеялась.

— Но на счет дуры ты не спорил.

Филя тоже рассмеялся.

Капитан вышел из микроавтобуса. Подошел к пассажирам.

— Люди… Пассажиры… Вы не отворачивайтесь… Простите меня. Не держите зла.

Некоторые замахали руками, приговаривая «Ну что вы? Все мы дурни». Кто-то матерился. Толстый мужичок попытался дать в морду капитану, но его снова остановила Альбина.

Девушка подошла к одному из сотрудников службы спасения. Попросила телефон. Набрала знакомый номер:

— Марсельчик, — снова ломанный французский, — я в Минске… Не ругайся… Я чуть не разбилась… Все хорошо… Не нужно никаких вещей… Забери меня, а?.. Люблю...

В подъехавшей машине с мигалками выскочил высокий мужчина в белой рубашке. Мокрый на сквозь.

— Ефремов! Ефремов, где? — он искал капитана. — Вот ты, где! Я диспетчер. Дай руку твою пожму. На моей памяти такого не было. Не было, слышишь?
— Да ладно…

Диспетчер горячо обнимал капитана.

Отец в тельняшке нес своего сына на руках. Отойдя метров двадцать от самолета, поставил того на землю.

— Цел?

К ним подошли медсестра с доктором.

— Вам нужна помощь?
— Мне нет, а бате лоб зеленкой помажьте, — устало ответил ребенок.
— Ты чего, сына?
— Кончай базар, отец. Матери ни слова об этом. Распереживается.

«Наблюдатели» внизу. Первый обратил внимание на ручку, которую все же подобрал в салоне. Найдя в толпе мужчину, у которого ее «увел», подошел, протягивая «Паркер»:

— Кажется, вы обронили в салоне.

Хасид улыбнулся. Взял ручку, поклонившись.

Русский и украинец стояли рядом. Украинец пытался выковырять из локтя осколки разбившейся бутылки «Джека Дэниелса». Русский забрал бутылку спирта у медсестры, вату, стал промакивать рану соседа. Вытащил несколько осколков. Замотав бинтом, украинец посмотрел на русского.

— Ти… це… Давай… забудемо.1

Русский снял футболку и отбросил в сторону. Поглядел на свое огромное кольцо. Снял и протянул украинцу.

— Возьми его… Рубин. На память.

Украинец улыбнулся. Взял подарок. Снял, в свою очередь, вышиванку. Отбросил вслед за футболкой. Протянул толстую золотую цепь.

— Алаверди.2

[1Ты… это… Давай… забудем.
2Алаверды.]

Русский обратил внимание, что в здоровой руке украинца по-прежнему покоилась недопитая бутылка «Джека». Украинец проследил за взглядом.

— Чуєш, Микола, я тут згадав, що діду моєму сьогодні б сто років було. А він у сорок першому під Москвою… зостався.1
— А моего в сорок четвертом под Киевом снарядом шарахнуло. Дедов нужно помянуть... У меня тут в Минске кореш живет. Белорус. Поможет с этим делом.
— Поїхали до твого сябра. Тільки я б по дорозі горілочки би взяв. А то оце… — он поглядел на бутылку виски, с досадой отшвырнул в траву.2

[1 Слушай, Коля, я тут вспомнил, что деду моему сегодня было бы сто лет. А он в сорок первом под Москвой… остался
2 Поехали к твоему сябру. Только я по дороге водочки бы взял. А то вот это… (перевод с укр.)]

Русский хлопнул украинца по плечу. Пошатываясь, они побрели в машину «скорой», голые по пояс, пьяные от виски и пережитого стресса.

Хасиды стояли у надувного трапа, отказываясь от медицинской помощи, смотрели на старшего. Он сделал знак. Поглядел в небо. Проговорил по-русски:

— Благодарю.

Сын главного хасида, не так давно раздевавший в самолете своих детей, покраснев, что-то шепнул на ухо отцу. Тот заулыбался.

А мальчик и девочка, недавно танцевавшие в проходе лайнера, почти хором крикнули отцу по-русски:

— Папа! Мы сегодня ляжем спать поздно!

Отец радостно подхватил детей и пошел в карету «скорой».

Парни, утянувшие Альбину на рейс в Одессе, подошли к ней:

— Ну что, девушка? Таки с ветерком прокатили?

Она рассмеялась и обняла их.

— Вы молодцы.

Они синхронно поцеловали девушку в щеки.

Ефремов подошел к главному еврею.

— Все вас благодарят. И я… и я хочу вас поблагодарить. Скажите мне... Надежды практически не было. Я уж и руки опустил, когда эта вспышка… У нас отказали оба двигателя. Потом внезапно главный запустился… Это чудо?

Хасид по-русски:

— Чудо?.. Чудо, говоришь?.. Нет, капитан. Это вера. Мы верили в тебя и просили об одном — чтоб ты выход нашел... Дай пожму твою руку! — хасид крепко сжал руку.

Он хлопнул Ефремова по плечу. Удалился.

Солнце садилось над столицей. Все спасенные глядели на закат и уже не суетились. Удивленно разглядывали друг друга в свой второй день рождения.



***

Связаться с автором по поводу публикации/написания сценария к повести: +38-097-535-05-73

Электронная почта: sergey_stasenko@i.ua

Соцсети:


https://www.facebook.com/sergey.stasenko.3

https://vk.com/sergey.stasenko

http://sergey-stasenko.livejournal.com


Рецензии
Веселый рассказик. Похож на правду.

Алекс Савин   31.08.2015 14:25     Заявить о нарушении
Спасибо, Саша. Только это повесть :)

Сергей Стасенко   31.08.2015 14:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.