Глава 4.30. Чисто французская черта
Дети убежали, и Воронцов, как и остальные, уже с интересом просит рассказать меня о стиле жизни французов.
—Пить вино — это тонкое искусство. Для любого француза всё, что связано с винами — часть жизни.
—Викуль, согласна! — оживилась Мария Михайловна. — Но они делают вино в соответствии с законами природы, не нарушая их.
—Не отрицаю! — кивнула я. — Они так же и к языку своему относятся, тратят миллиарды каждый год, чтобы защитить его, не изменяя сути.
—Вика, не отвлекайся! — с притворной строгостью сказал мой Николенька.
Вересов улыбался, но, как и все, уже с интересом ждал, как я выкручусь. Я поймала взгляд Головиной — та всё поняла и мягко подсказала, будто случайно обронив фразу:
—Редкое для производственной сферы сочетание точной технологии и вдохновлённого творчества — чисто французская черта.
Управляющий Вересовых, сидевший чуть поодаль, с нескрываемым восторгом взглянул на нашего учёного-биолога, но в разговор пока не вмешивался, внимательно наблюдая за мной.
И тогда я начала, чувствуя поддержку в воздухе:
—Виноделие во Франции — это семейное дело, которым занимаются на протяжении многих поколений. И неважно, что это — бордоские шато с обширными виноградниками и объёмными подвалами или небольшие участки, дающие достаточный запас лишь для себя и своего круга. Наряду с традиционным методом — давить виноград ногами в огромных чанах — можно встретить и новейшие пневматические прессы. Однако французы утверждают, что никакой комбайн не заменит рук сборщика винограда, а изощрённое обоняние мастера-винодела в десятом поколении — лучше всякой химической лаборатории.
Я заметила, как Ричард с одобрительной симпатией смотрит на нашего управляющего. А тот, в свою очередь, с тихим достоинством принял этот взгляд — ведь на заводе Вересовых, как и на тех виноградниках, ценилось именно ремесло, живая работа рук, в которой машина была лишь помощником, но не хозяином.