Босса-нова

Человек и его образ  – это не одно и то же: первый потерян среди людей, второй потерян в тебе. Ты не станешь тревожить механизмы воспоминаний, пока он живет рядом, а после работы или в выходной день есть возможность выйти на связь. Вы договоритесь о встрече, пройдётесь вдоль набережной…  Зимой будет крепкий мороз и хрустящий снег, весной запах цветущих лип и улыбки женщин. Вы вспомните ушедшие дни или почитаете стихи, может быть, оказия унесёт в Судак, где игра в нарды или преферанс вместе с живущими по соседству любителями крымского портвейна отвлечёт на время от привычных невзгод. А после игры пройдётесь подышать отшумевшей грозой приморья.

Но когда человека больше нет, то позвонить можно только в какой-нибудь уголок своего сознания, где память удерживает только часть образа.
Ты начинаешь метаться по глухим чуланам полушарий, и становится понятно: всё оставшееся в несовершенной системе человеческого разума – это размытый портрет. Не слишком четкий, дополняющийся несколькими фото из альбома. Быть может, ощущение потери придёт в телефонном разговоре. Его бывшая подруга зайдется жалобами на здоровье, кошку, одиночество и мужа. И здесь, благодаря тоскующей без него ли, без чего-то ли иного душе приходит время для поиска потерянного осколка, потому что на утверждение «вы же были друзьями» ты неожиданно для самого себя ответишь «нет».

Многое ли вспомнится и отложится на чистом листе бумаги в виде букв и предложений? Ведь дни, прожитые без строчек, изредка намекают на то, что время незаметно махнуло ресницами,  прокрутив за окном лишь бесполезную череду дождей. Остались только весёлые и грустные занозы, занесенные этими взмахами. Всё остальное – вакуум.

Всегда мучает вопрос, нужно ли персонажу настоящее имя, ведь мой герой отличен от знакомого кому-то человека, поэтому всегда могут возникнуть претензии родственников и друзей. Скорее в силу природной лени ко всякой выдумке почти все имена оставлю без изменений. Во всяком случае, пишу для его истинных друзей и одного врага, но не исключаю, что это всего лишь росчерки в пустоте, которые никто никогда не прочтёт. Вот Догаев, к примеру, вполне резонно заметил, что я просто бумагомаратель, поскольку всё уже написано в античные времена, и ничего нового уже не придумать. (Возможно, здесь был намек на создание оригинальной философии жизни).
Не могу согласиться. Эволюция продолжается, и у каждого времени есть свой герой, который вынужден сочинять оправдания тому, что живет как гнусный эгоист, и эти оправдания называет оригинальной философией жизни.
В общем, вытаскиваю занозы.

Однажды под Новый год в квартиру ко мне забрела одинокая хандра. Оторвав глаза от компьютера, и оглядевшись по сторонам, я вдруг обнаружил, что холодильник тоскует по продуктам, шампанского нет и в помине, и человека, с которым можно его выпить, поблизости тоже не наблюдается.
Закрывались последние магазины, и сыпала с неба мелкая крупка, которая тут же таяла, превращаясь под светом фонарей в блеск тротуаров.

Его дом находился через дорогу, в частном секторе. И я подумал, что пришло время найти Стаха, если он не уехал и еще жив. По правде говоря, я не делал себе подарка, а попросту искал спасения от одиночества, потому что знал от людей, которые с ним встречались, о бедственном положении нашего общего знакомого  и его пристрастии к алкоголю. Решив, что ничего не теряю и, не надеясь на обретение ценного общения посреди жизненной пустоты, я пересек пешеходный переход и, выйдя на Стрелковую улицу, двинулся по направлению к Малому Салгиру. 
Помнилось, что у ворот, где жил Стах,имелся потаенный звонок.

Семнадцать лет отделяли меня прежнего от этой ночи. Номер дома стерся из памяти, но я рассчитывал на то, что смогу  разыскать нужные ворота благодаря упрятанной в ограде кнопке.
Я нашел её без труда и нажал, ничуть не колеблясь.
 Долго никто не открывал. Снежная крупа перешла в настоящий дождь. Я собрался было уходить, но вот во дворе послышались мокрые шаги, залаяла собака, щелкнула задвижка, и калитку в воротах открыл незнакомый парень. 
- Шура Стахорский живет здесь?
- Да. Проходите, он там, он у себя, - парень вяло махнул рукой, указывая направление.

Двор не изменился, только орех заметно вырос, и собака другая, хотя по виду не менее свирепая. Я по привычке притерся к углу дома, зная, что длина цепи не позволит псу дотянуться до ног, и пошел в сторону времянки.
Не постучавшись, я открыл дверь и оказался в крошечной и весьма запущенной комнате. Не желая быть сразу узнанным, я надвинул фуражку на лоб. Но Стах воскликнул: «Геник!»
Он выглядел глубоким стариком, и сидя на незаправленной кровати, казался маленьким, хотя роста был высокого. Его длинные седые волосы, собранные на затылке в хвост, имели рыжинку, лицо почернело от табака и алкоголя, а зубов почти не осталось.

Стах вскочил и бросился обниматься. В этих объятиях была радость найденного животного.
На зов пришла его сестра, не очень довольная с виду, однако, узнав меня, вероятно, что-то вспомнила, оттаяла и улыбнулась. Ольга находилась в разводе, она пела в ресторане недалеко от вокзала. Как выяснилось, мне открыл её сын.
Похоже, в воздухе витала отшумевшая ссора, которая обрекала их на встречу Нового года порознь. Проходя мимо дома, я успел заметить через окно новогоднюю ёлку и накрытый стол, к которому моего приятеля не собирались приглашать (он был в майке и босой). К тому же замок, висевший на холодильнике, проводил черту пищевого раздела.
Я держал в руке пакет с бутылкой водки, ветчиной, хлебом и какими-то консервами, борясь с желанием повернуться кругом и бежать назад, чтобы не пропустить куранты.

Сестра Стаха моментально, по-женски обрисовала меня глазами.
- Кайф! Просто дед Мороз! – воскликнула она. Затем повернулась к брату и попросила: - Если у тебя есть чистые носки, то надень их. Рубашка, надеюсь, тоже найдется. Идите в дом к столу, нам есть, что вспомнить.
- Я не знал, что ты приехал, – сказал Стах, когда мы выпили по рюмке, и немного  утихли басы восторгов.
- Уже год, как вернулся.
- Почему не заходил?
- Забыл про тебя. А сегодня вспомнил. Много лет прошло.
- Геник, как хорошо! Это подарок! А ты все ещё пишешь свой гениальный роман?
- Все еще пишу.
- И лечишь радикулиты?
- Если просят.
- Оля, ты помнишь, как Геник вылечил мою спину?
- Ой, ну эту пластинку про твои способности лечить Шура регулярно ставит  себе на язык! Ну, просто кайф, что ты явился! Послушаешь легенды про самого себя! Кстати, у меня болит поясница…

Тридцать лет назад мы со Стахом попали на гастроли вместе с рок-группой, которая называлась «Вторая половина». То было время, которое предшествовало распаду нашей страны. Железный занавес стремительно раздвигался, и сквозь него неслись потоки новой музыки, которую мы впитывали  с жадностью голодных вампиров. Эти потоки наряду с умирающей экономикой разрушали привычный уклад жизни областных филармоний, кассы которых опустели в ожидании звезд. Тогдашний директор Курской  филармонии, поддался на уговоры администратора «Второй половины» и принял группу к себе под крыло в надежде сотворить собственную курочку, несущую золотые яйца.
Я оказался там по глупости, которая состояла в том, что мне хотелось написать какой-нибудь гениальный роман. Бывает, что молодость и эгоизм  слишком высоко ценят свои способности, во всяком случае, со мной и моими друзьями случилось именно это. Мы жаждали славы и денег. Музыканты на поприще музыки, а я на стезе литературы. 

Стах, пожалуй, единственный из нас, кто не страдал высокой самооценкой. Он был страстным почитателем «Лунного Пьеро», произведения в стиле арт-рок, написанного нашим другом Саней, лидером «Второй половины». Скоро я в такой мере увлекся этой музыкой, что забыл о писательских притязаниях. Так часто происходит, когда попадаешь под чужое влияние, и твоё эго капитулирует, соприкоснувшись с течением иных судеб, иных, более сильных талантов. Люди, которые предостерегали от этого, не были услышаны. Я променял свое поприще на чужое.

Никак не оставляет одна мысль, которую я никогда не осмеливался высказать в кругу старых друзей, (с ними отрадно отдаваться магической власти звука, идущего от гитар, барабанов и синтезаторов). Но всё чаще, находясь наедине с самим собой, я формулирую её так:  никакое падение цен на нефть в хрипящих девяностых не сравнится с той разрушительной силой, которую принесла музыкальная стихия, обрушившись на наши неокрепшие души. Возможно, она соответствовала пульсу молодых сердец, звала к революции сознания, к исследованию пространства, которое находилось там, где эта музыка рождалась, откуда приходила к нам в сопровождении завораживающего кино Голливуда. Запад трубил на весь земной шар, неся на нашу землю чудесную сказку иного мира, и звуки музыки подкрепляли мощную иллюзию, на крыльях которой прилетели иные взгляды, иные интересы, иные сочетания слов, что в совокупности сконструировало вирус разборки осознанного взгляда на реальность. Здоровому организму такие вирусы не страшны, он воспринимает музыку как чистый и свободный от идеологии вид энергии, но если иммунная система сознания ослаблена, то сопутствующие потоки, связанные с религиями, философией и экономическим укладом потребительского общества непременно начнут свою разрушительную работу.

Тем, кто устоял и принял  на себя эту стихию, не поддавшись соблазну найти свое место в других странах или мимикрировать под пришедшие ритмы и ноты, еще только предстоит возрождать музыку своей земли и своего неба.

По дороге в Курск, у меня украли в плацкарте тёплые сапоги. А у Шуры таких сапог вовсе не имелось. В тридцатиградусный мороз мы беспечно тащили тощие сумки с вокзала в филармонию красного кирпича, шагая по снегу в летних туфлях. Я тогда уже был женат, моей дочери исполнилось два года, и с каждым шагом в сторону предстоящих гастролей в семейных отношениях натягивалась невидимая струна, которой неизбежно суждено было лопнуть.

Нас оформили на работу артистами вспомогательного жанра, а проще говоря, грузчиками. С этой минуты мои писательские амбиции стали растворяться в повседневной возне с аппаратурой и светом, а также в добыче наличных на пропитание.

- Геника  однажды чуть не убило большим током, - объявил Стах. –  Мы делали пульт управления светом, и он осмелился залезть в трансформаторную под сценой. Коротнуло со взрывом!
- Что поделать, если электричество – мне не друг. - Я сидел за столом, вертя рюмку и глядя на ёлку. Переливчатые гирлянды  напоминали ужасную резь в глазах, приобретенную, как итог беспечного отношения к физике высоких напряжений.
– А я кричал: «Геник»! Было темно и тихо. Геник молчал. Все решили, что Геника уже нет.
 
Этот случай нас очень сблизил, может быть потому, что  Шурины вопли и моё собственное имя, звучащее далёким эхом, отчетливо донесли до моего полу призрачного сознания, что на тот момент во всем здании Курской филармонии жизнь грузчика-осветителя Гены  интересовала только одного человека. После инцидента и того, как Шура заботливо сопроводил меня к офтальмологу за глазными каплями, я стал прощать ему постоянное курение в гостиничной комнате и такое же постоянное нытьё по поводу отсутствия секса. (А курил он, надо сказать, не только табак).
- Да, Шура, ты так  громко меня звал, что я очень быстро врубился, что нахожусь все еще на этом свете! Разве я мог бы узнать об этом, если бы не ты?!

О чем еще шла беседа в ту новогоднюю ночь? Кажется, вспоминали  День рождения Ольги. Но чтобы вытащить из памяти ещё один  эпизод пришлось на пару лет глубже нырнуть в былое, и я помню, что думал тогда совсем не про День рождения,  а про то, что в этом доме почти не изменилась обстановка, чего нельзя сказать о его обитателях.
Когда возвращался,неуверенно шагая серединой дороги, над которой висел запах отшумевших петард, не давала покоя фраза Стаха о том, что любовь к женщине бывает одна.
– Это у тебя одна, а у меня нет, - утверждал я, смутно припоминая, что лет двадцать назад мы уже спорили на эту тему. Думалось об иллюзорности прошлых отношений и необъяснимом переносе одного и того же чувства на следующую женщину. Моего приятеля, однако, этот вопрос не беспокоил, потому  что он всю жизнь любил Инну, которую увёл у своего бывшего друга. Хотя после того, как они с Инной расстались, Стах с головой окунулся в большой секс.
 
Мы стояли на веранде, слушая дождь, он ухмыльнулся беззубым ртом и несколько раз шепеляво прогундосил, что из большого секса ушёл всего-то пару лет назад.Правда, через минуту с гордостью добавил:
– Иногда всё же перепадает...

Я долго не мог уснуть вместе с мыслью, что мне видимо, придется взять на себя материальную поддержку Шуриного алкоголизма.
Во мне пробудилась ответственность, и показалось, будто я потрогал ручку двери, за которой скрывается тайна отношений между всеми, кого Всевышний погрузил в эту жизнь. Я так и остался стоять перед ней, умом понимая, что если какой-то секрет и существует, то назвать его можно, либо любовь, либо ненависть. Эта дверь очень редко бывает открытой для тех, кто много рассуждает на подобные темы, вот я и повернулся кругом, чтобы, наконец, забыться в предрассветном сне, который ведёт в отдельную калитку по имени безразличие.
Проснувшись, я понял, что нахожусь перед той же дверью. И что мимо не пройти.

Во время наших гастролей он просыпался рано и первым делом забивал длинный косяк, которым пыхтел, стоя у раскрытой форточки в одних трусах, сутулясь и покашливая. Затем заваривал стакан чёрного по цвету чая и снова залезал в постель, чтобы читать Пруста или Фолкнера. Однажды Шура пересказал мне рассказ Фолкнера «Полный поворот кругом»,  да так красочно, что прочитанный позже оригинал показался бледноватым.
- Зачем ты с утра куришь траву? – спросил я. – У тебя и без того шатаются зубы!
- Оттого, что если не буду курить, то запью, - ответил он, смотря в книгу.
- Отчего же запьёшь?
- Оттого, что нет секса.
- Отчего же не займешься какой-нибудь поклонницей после концерта?
- Потому, что из аптек исчезли презервативы, повсюду ходит триппер, а денег на лечение наш администратор не выдаёт. – И снова погружался в книгу.

Он был полон талантов, недошедших до ума и воли. В школе поражал учителей математическими способностями, которые во взрослой жизни проявились лишь в навыках заядлого любителя преферанса. Отучившись в музыкальном училище два курса по классу тромбона, бросил учебу и занялся ударными, но здесь дальше игры на свадьбах дело не пошло.
В нём жила фанатичная и даже идолопоклонническая любовь к некоторым музыкантам, среди которых группа «Вторая половина» занимала, пожалуй, первое место. Стах обожал «Вторую половину» до такой степени, что был единственным, кто сохранил все записи, и любой, кто появлялся у него в каморке, обязан был рано или поздно эти записи прослушать. Он был убедителен в этом обожании, выстроив у себя в голове галлюцинацию, подкрепленную курением марихуаны; эмоциональность этой иллюзии порой приводила Шуру в экстаз проповедника, и некоторые молодые люди, находясь в поиске духовной альтернативы, начинали искренне верить, что музыки круче, чем «Лунный Пьеро» в этом мире нет.
Однажды в каморке случился пожар, сгорели барабаны, книги и музыкальный центр, но записи огонь не тронул, после чего мой приятель стал относиться к ним будто к священному писанию по магнитной ленте.  (Мне был вручен оцифрованный вариант этих писаний в качестве новогоднего подарка).
Недавно компакт, на котором написано «1/2» случайно попался мне на глаза, что, в сущности, и послужило толчком для этого повествования. Диск наряду с несколькими фото – те немногие вещи, которые остались, как память о Стахе.

И вот думается: чем более подробным рисуешь образ, тем более субъективным он становится, и время от времени возникает предположение, что проза только кажется правдивой по мере вытаскивания штришков-занозок, пахнущих то табаком и перегаром, то потом и кровью. Правда в том, что музыканты, которых так любил мой приятель, вряд ли вообще станут предпринимать подобные попытки, сестра и племянник подавно, а значит, мне остаётся быть единственным человеком, который способен нарисовать читателю торопливый портрет не самого типичного представителя эпохи большого развала. Глядишь, тот, кого в этом мире теперь не существует, каким-то образом вернётся на пыльные улицы, в компанию любителей карт, на стройку, в армейский оркестр или возникнет посреди знойного лета отбивающим ритм босса-новы по пустой сорока литровой бутыли, где только что закончилось вино.

На Стрелковой улице его били иногда почти до смерти. Здесь он любил своих женщин, по ней летом ходил в комнатных тапках, а зимой съезжал на санках от ворот дома до самого Малого Салгира, вечно заросшего осокой.
За семнадцать лет моего отсутствия, на Стрелковой улице изменились и люди, и дома, выросли богатые и забористые виллы чиновников, служащих и бизнесменов, чьи шикарные машины, едва выехав за ворота, регулярно обдавали хронической грязью проходящих мимо людей, кошек и собак.Многие пустили корни в эти условия, и на этой почве расцвели, - кто-то благодаря предпринимательским талантам и труду, кто-то в силу склонности к обирательству, воровству и лжи. Его же приспособляемость была вынужденной, и за пару лет до нашей новогодней встречи перешла в стадию под названием хронический голод. Когда я искал дом Стахорских, мне представлялся человек то ли преуспевающий, то ли нищий, (нищим описал его один из музыкантов «Второй половины», когда я жил в эмиграции).
Это была чистая правда, Стах действительно обнищал. Но нюанс заключался в том, что он обладал даром приспосабливаться к ухудшающимся условиям.

Из человека, приближенного к профессии музыканта Шура стал человеком, приближенным к профессии строителя; несколько лет перебивался случайными заработками на дачных участках, затем попал на стройку в Судак, где встретил женщину, которая  оставалась с ним до самой смерти.
Звали её Лида. Шура называл Лидуся. Сыновья у неё  были сурожскими «пиратами». Да и в кого молодые люди  могли превратиться, проживая в курортном городке девяностых, когда в облаке грядущего тысячелетия даже правители видоизменялись в разбойников…

Она нашла его на улице храпящим в усы жарким летним вечером. Стах лежал на скамейке недалеко от военного санатория. Рядом валялась опрокинутая набок пустая бутыль на сорок литров.
- Концерт окончен.  Меня выгнали, - пробормотал он в полусне.
- Ты строитель? – спросила она.
- И музыкант, - простонал он, нащупывая пальцами стеклянную поверхность инструмента. Глаза у него медленно раскрылись:
- …могу быть хорошим любовником.
- Пойдём со мной, поспишь по-человечески. - Она шагнула по направлению к генуэзской крепости, показывая стройную фигуру велосипедистки.
Шура двинулся следом, прихватив бутыль.

Новогодняя ночь имеет порой длительные рецидивы.
Летнее утро просочилось через шторы вместе с голосом Стаха, который кричал моё имя под балконом. Я поднялся с постели, достал из холодильника бутылку портвейна и вышел во двор.
Он слушал пение птиц и мял в руках пустую сигаретную пачку. Рассказ о Лидусе Шура приготовил на десерт, и по этому случаю надел белый пиджак.
- Надеюсь, её образ стоит того, чтобы с утра пить.
- Лидуся из тех, кто может крепко стукнуть, не задумываясь. У неё сильные ноги и руки. Мастер велосипедного спорта, как-никак. Я бы стал с ней спина к спине, если бы пришлось отбиваться от каких-нибудь хулиганов.
- Но если она связалась с тобой, у нее, наверное, слегка не в порядке голова.
- Ты что! Это женщина-преферансник! К тому же прекрасно кидает кости! В нарды мы играли ночи напролёт! Её мама снайпер убила на войне сто фашистов! А как умеет готовить! Геник, поехали в Судак, это станет частью твоего романа!

Вот какую игрушку подослала мне судьба! Только ли филантропические помыслы руководили мной,  когда я кормил и поил своего приятеля, когда покупал ему лекарства,  давал деньги на проезд, напяливал на него свои старые куртки и рубахи? В Стахе был найден тот, кто способен за эту, в сущности, мизерную плату отдать в дружеское распоряжение все свои игры. И оказалось, что в мире его игр мне было вполне комфортно. Справедливости ради я сделал попытку раскрыть для него кое-какие свои радости-секреты (пытался научить игре в Го, предлагал любимые книги и музыку), но он не смог этого принять, потому что был забит под завязку собственной информацией, и очистить «корзину» своей памяти не желал. К слову сказать, разнообразный информационный мусор роем кружил по орбитам его переполненного разума.

Если надеть очки волшебника и рассмотреть меня на карте Шуриного мира, то окажется, что личность по имени Гена Казаков стократно примитивней, чем воображает. Какой смысл в том, что эта личность придумала, будто обладает лекарскими способностями и написала пару рассказов, напечатанных в местном журнале? Чего стоят все жизненные устремления никому не нужного романтика с изредка звучащей в кармане копейкой  «на кино»? И раз уж мы с Шурой те камни Го, что отдались на волю течения, то почему бы не раскошелиться и не свозить его в Судак? Может быть, и на самом деле это будет частью романа, который уже написан где-то на пергаменте Шуриного пространства?

Я находился тогда сразу в нескольких мирах, которые примерял по мере зависимости от химии тела. Проще говоря, питался, чем попало, думал, что попало, и вследствие этого совершал самые разные глупости, особенно по весне. Но затем неожиданно для себя становился на краткое время аскетом, постился, ходил пешком по горам, обливался холодной водой и занимался Вей-чи.
К этому времени я успел на семнадцать лет эмигрировать в Израиль, развестись и вернуться обратно в Симферополь. Моей дочери Алисе уже исполнилось двадцать, она отслужила в Армии Обороны и настойчиво искала контакта. Я ждал её приезда, но не предполагал, что дочка прилетит не одна, а вместе со своей матерью. Не скажу, что прибытие Лены из-за горизонта направляло обстоятельства правильным путём. Ожидались жизненные виражи вроде крутых американских горок, от которых всегда захватывало дух, и кружилась голова.
На этот раз причина была в Святом Валентине, поразившем сердце потёртого романтика, а это рискованно сочеталось со стремлением моей бывшей жены к возобновлению отношений. Надо сказать, я целый год вёл с ней безуспешные переговоры о возвращении домой, но без какого-либо положительного результата. И вот три месяца назад  налетел на кризис собственного возраста и на Марину.
В мелодию пути, по которому я шагал уверенно и ритмично, вплелись синкопы, привнесённые рукой  Композитора.
Стах не морочился переживаниями,стоящими на старте моего ближайшего месяца потому, что всегда дрейфовал по воле обстоятельств. В данном случае он направлял в Судак интересных постояльцев, что давало шанс претендовать на бесплатную койку от Лидуси и выпивку от меня. Он предвкушал море, вино и болтовню, а мне был необходим как фон и буферная зона для решения психологических задач, -  за два года молчаливой жизни я совершенно разучился выражать мысли вслух. Зато Стах молчать не умел.

То лето было сырым и молниеносным.
В любовном треугольнике я жить не умел, и Лена сразу же всё поняла. Наши графики и амплитуды редко совпадали, вот и теперь посторонние вихри  перемешали  нам и чувства и отношения.
Алиса по пути в Судак не умолкала, восторгалась природой, которую подкрасили сочные краски блуждающей грозы. Казалось, она не замечает недосказанности, благодаря которой настроение её родителей варьирует от истерической весёлости до мрачного молчания.

Лидины апартаменты располагались неподалеку от западной стены генуэзской крепости. Её вершины зубьями бойниц смотрели в небо поверх зелени деревьев, как вечное напоминание о войнах Крыма.

Мы вошли во двор, держа в руках сумки и пятилитровые баллоны портвейна.
Навстречу вышла приветливая женщина.К Шуре в ней просвечивало отношение старшей сестры, хотя сам он внешне смотрелся намного взрослее.
Шура и Лидуся перекинулись только парой слов прежде чем сесть в беседке за нарды.
 
Дверь во двор открылась, и перед нами предстали парень и девушка с внушительными рюкзаками.
- Тут здаются кімнати?
Лидуся вбросила на поле зары, которые легли неудачно.
- Вы играете в преферанс? – Её голос звучал низко, почти по-мужски.
- Ні, а що це?.
- Может быть в нарды?
- Нарди?
- Только что заехали играющие в Го. Может быть, вы играете в Го?
- Ні.
- Тогда во что вы играете?
- Ми не граємо.
- Сожалею, но место не для вас. Во дворе выше по улице сдаёт Рыжая Стерва. Если повезёт, она вас примет. Интересуетесь игрой  - заходите учиться. На будущий год у вас появится шанс остановиться здесь.
- Та йдіть до бісів з вашими іграми! Чого пристала до людей!Якщо немає місць, так би й сказала! А то ігри якісь! – Они повернулись и вышли.
- Ну что за люди! Войдут без стука, выйдут, дверь не прикроют! – покачала головой Лидуся, закрывая двери на щеколду.

Обустроившись, мы также расположились в беседке. Я и Алиса решили разыграть фусеки перед тем, как спуститься к морю. Лена достала пачку сигарет и закурила.
Лидуся поднялась из-за стола.
- Минуту. Только принесу пепельницу и стаканы.Как насчет яблок и абрикос?
- О, абрикосы! – воскликнул Стах, ( яблоки он ел только в тертом виде из-за зубов). Он отхлебнул портвейна  и сказал, когда Лидусина спина скрылась на кухне: -  Я прожил с этой женщиной три счастливых года, пока не появился её средний. Он сказал, что сам умеет класть кирпичи. Всему приходит конец.
- Ты не смог убедить его, что не претендуешь на этот дом? Или была другая причина? - спросила Лена.
- Да, им не понравилось, что я долго живу с их матерью. Когда уехал, младший и средний тут же со мной подружились. Дружить на расстоянии в восемьдесят километров всегда легче, чем вблизи.  Старший сидит,ни разу его не видел. Думаю, старший тоже бы выступил против меня.
- За какое преступление его посадили?
- За убийство. Но всё не так просто, Лидуся сказала, его подставили.

Когда стаканы и фрукты появились на столе, все принялись за игру и вино. Иногда я встречался глазами с Леной и отводил взгляд. Телефон  был предусмотрительно отключен.

- Ты вставишь это в свой роман? – спросил Шура.
- Что именно?
- Как Лидуся отправляет курортников к Рыжей Стерве.
- Романы никому не нужны. Люди больше не читают толстых книг. Они вообще не читают.
- Ну вот, а мы на тебя рассчитывали! – рассмеялась Лида. – Мы ведь читаем!
- Писатель из меня не вышел, целитель тоже. Я допускаю слишком много ошибок,спросите у Лены.
- Папа, ты кокетка! – объявила Алиса, поставив очередной камень.
Доска потихоньку  приобретала узор.
- По моим наблюдениям, - вставил свое слово Стах, - жёны смотрят на мужей однобоко,поэтому я никогда не был женат.

- Странная и непонятная игра Вей-чи. Пока Геник здесь, я надеюсь получить пару уроков. – Лидуся искоса поглядывала на доску, её стало одолевать любопытство. Но Шуре она все же заметила:
- Я бы никогда не вышла за тебя.Три года у меня в ушах был только Фил Коллинз и «Вторая половина». Твою пластинку заело из-за пьянства.
- Мы получим скидку за жильё? – пришёл я на выручку своему приятелю.
- Скидками заведует мама, она со мной на паях. Подходы к ней знает Шура, причем, когда не слишком пьян.
- Та самая мама снайпер?
- Именно!
 
Лена затушила окурок и закурила новую сигарету.
- Все совершают ошибки, - сказала она.
- Но не все прощают.
- Есть еще такие, кто не помнит чужих ошибок. Это все равно, что простить.
- Вы об игре или за жизнь? – спросила Лидуся.
- Какая разница!
- Оставьте ваше Го, сходим к морю, а вечером я расскажу, как была баптисткой, если интересно.
- Об этом я уже забыл. Вспоминать не хочется.
- Лена, а что баптисткой быть весело?
- Совсем не весело.
- Тогда зачем вспоминать?
- Незачем вспоминать. Просто я единственная, кто не умеет играть в ваши игры…
Шура  воскликнул:
- Когда научишься расписывать пулю, узнаешь радость! Не надо молитвенных домов, достаточно преферанса! Потом я расскажу историю про то, как на гастролях Геник побил грузина. Или достану свою бутыль, постучу самбу, повоем на Луну...
- Опять завёл!

- Папа, правда, что ты бил грузина, или он так шутит?
- Правда. Но только грузин меня победил. Потом испугался и дал денег, чтобы его в тюрьму не посадили.
- Геник, ты всё рассказываешь неправильно! Это ты побил грузина! Просто тебе наложили швы, а ему не наложили! – Шура  наполнил стаканы. -  Дело было в Смоленске, в гостинице. Вечером после концерта, Геник обучал меня игре в Го. Я зашел на минуту в номер заварить чаю, а когда вернулся, они уже катались по полу и докатились до того, что попали в чужой номер к двум мужикам. Кончилось тем, что я так и не научился играть в эту игру.
- Он меня нокаутировал.
- А ты ударил его ногой в печень! Он присел! Я выбежал из номера, стал этого грузина  хватать, но он вырвался и разбил тебе бровь! Вот как было! Не выдумывай про нокаут, просто этот парень сбил тебя с ног! Но ты сразу встал! Здесь и менты прибежали, когда ты кровью умывался! Его повязали, а тебя в больничку отвезли!

- Папа, он правду говорит?
- Не знаю, я уже забыл, как всё было.
- Но почему, за что?!
- Деньги лишние завелись  у того парня, вот почему!
- Не отвлекайся, Шура, сейчас твой ход! До ужина не закончим, а мне еще перец фаршировать! Кстати, вы здесь поужинаете или в кафе пойдёте?
- Пап, так почему все-таки вы с тем грузином подрались? Из-за женщины, да?
- Какой умный ребёнок!
- Дядя Шура, не называй меня ребёнком, а то я стану называть тебя чёрный дед! И попрошу папу спрятать от тебя вино!
 
- Ну что же, фаршированный перец, так фаршированный перец. Мы ужинаем у  Лиды…  Понимаешь, Алиса, это была даже не женщина, а совсем еще девчонка, девятиклассница. Этот парень протащил её по коридору за руку и стал открывать номер, но тут она испугалась, подбежала ко мне и попросила: «Вы не могли бы отвести меня к моему классному руководителю!»– Мы прошли всего несколько шагов, когда он напал. Схватил меня за руку и ударил, тут я его повалил, и началось что-то отвратительное. Дальше Шура уже рассказал. Он видит здесь какой-то подвиг, а у меня перед глазами только двое перепуганных парней в трусах, которые не закрыли на замок дверь перед тем, как лечь.
- Главное, ты,наконец, обзавелся тёплыми сапогами, а наш администратор одолжил у тебя и выплатил всей команде месячную зарплату, потому что филармония замешкалась… Почему меня никто никогда не бьёт за деньги!?
- Разве можно знать, когда заплатят тебе, а когда заплатишь ты?Драки чаще бывают дармовые, если считать, что сломанные носы и выбитые зубы не плата, а жертва алчным демонам.

Мы опять уехали в прошлое, откуда произрастают печали и радости сегодняшнего дня, и мне вдруг вспомнилось письмо, в котором Лена говорила о том, как ей трудно одной.Она писала, что я бросил её с ребёнком ради любования  красотами русских городов, что воля моя растеклась, а сочинять гениальные романы не моя стезя.
Играть дальше уже не хотелось, потому что смоленская история напомнила застарелое ощущение надвигающейся катастрофы, которая лавиной унесет нас далеко за море и покроет мой город коростой безвкусных реклам.

Над крепостью и  нами нависла сизая дождевая туча, которая темнела по мере заката солнца, вздрагивала судорогами поселившейся в ней зарницы, то и дело вытряхивала из себя морось и угрюмо молчала, готовясь грохотнуть в тот миг, когда люди уйдут в сон.
 
Мы возвращались с прогулки. Алиса была наэлектризована ветром, что-то кричала, пела мантры грозе. Почуяв природу этой земли, она убежала далеко вперёд. Мы шли вместе с Леной бок о бок.Шура волочился за нами, он тяжело передвигал больные ноги, что-то ворчал  о закончившихся сигаретах.
Подвыпивший пляжный продавец шатался по террасе кафе, размахивал связкой копченого товара  и кричал сидящим на берегу: - Риба-риба-риба! Бо- омба! Риба-риба-риба! Бо-омба! Заходите на пиво с рибой! – Напрасно старался этот загоревший до состояния мавра человек. Его призывы съедались ветром и оглушительным шелестом прибоя.

- Наверное, мне нужно уехать сейчас, - сказала Лена. – Наверное, нужно поменять билеты и вернуться в Иерусалим.
- Не уезжай, - ответил я.

Она остановилась, чтобы достать из сумочки сигареты. Обернулась к Шуре.
- Вот, возьми.
Шура закурил и произнёс неожиданно трезво:
- Не вздумай… (я не подслушивал, просто ветер донёс). Зачем уезжать, Геник ждал тебя. И что тебе там, русской?
- Не знаю, что буду здесь делать, как жить, ведь у меня же Алиса, клиника.
- Мы как-то живем.
- Повально пьёте.
- Это потому, что нет секса.
Я рассмеялся и заметил, что Шура нисколько не изменился.
- Вас Казаковых не поймёшь, не врубаетесь, когда серьёзно говорят.-Он пожал плечами.-  Хорошо бы ещё портвейну…  или в Швецию, там алкоголикам наливает государство. Я об этом где-то читал.
- А здесь тебе кто наливает?!
- Да… нет, Леночка, ты не подумай, что я тоже хочу уехать, это просто обида социально слабого члена общества.

- Не зовите на родину, если нет гарантий защиты от социальной слабости… Почему-то очень смешно, когда говорят, что русский язык угнетают там, где все говорят по-русски.Что это еще за бред!
- Разве это смешно?
- Конечно! Не вижу никаких серьезных угроз. В Израиле русский язык не государственный, но мы на нём разговариваем, дети в школе учат, если есть желание. А здесь в Крыму, какие могут быть угрозы?

Я задумался, что же ей ответить. Начнешь рассказывать и получишь  заведомо известное возражение, мол, зачем жить в таком уродливом обществе, если есть гражданство Израиля. И понесётся извечный спор между «умными»  уехавшими и «глупыми» оставшимися, но вот кто и откуда уехал в такой беседе становится очень неопределённым, особенно в моём случае. Тогда зачем же спорить, если правильнее провести этот месяц, наслаждаясь прелестями крымского лета и не возвращаться более к теннису аргументов между играющими в разных системах координат.

Мы пробыли в Судаке трое суток. С утра  Стах показал путь через гору в пустынную каменистую бухту, пахнущую водорослями. Вода стояла тихо и прозрачно.Над нами нависала  скала, сверху покрытая цветущими каперсами. Тишина, покой, жаркий парящий воздух по волшебному мановению природы  меняли вчерашнюю декорацию грозы и ветра. Но к вечеру на небе снова проявлялись маленькие, быстро сизеющие  тучки, начинало задувать с юго-востока, и очень скоро наверху кто-то собирал из них  нашу старую ворчливую знакомую, пронизанную зарницами. Тогда мы возвращались к своим баллонам, к Лидусе под вызревающий виноград, где ходила тень мрачной снайперши, которая  стойко держала оборону цен.

Плохо воспитанные пионеры всегда ищут, где им легче жить. Море мировых коллизий швыряет их по земному шару, но они всегда будут стремиться  душой к месту рождения, чтобы выметать икру своей ментальности. Якоря брошены в почву любви, дружбы и преданности.Отзвучавшие горны и бой барабанов продолжают манить к памятным искрам пионерских костров. Из всего этого, как из матрёшки, то ли Бог, то ли Природа тянут носителей идеи, растворяющей в себе силу индивидуального эго. Где бы ни находились они, их сердца  все равно обладают центростремительной силой.

- Стахорский, ты был когда-нибудь пионером?
- Я вырос из пионеров раньше, чем был в них принят. Свой пионерский галстук я засовывал в карман и надевал его только по требованию.
- Ты индивидуалист?
- Да.
- Ты хотел бы уехать отсюда?
- Моя бабушка была еврейка. Но нет лучше места для алкоголика, чем улица Стрелковая. В округе этой улицы Шуру Стахорского знают все самогонщики. Только армия смогла оторвать мою задницу от каморки, которую построил отец. Меня направили в Казахстан, позже оставляли на сверхсрочную. Ещё бы! Я сотворил им полковой оркестр! В военной части было хорошо, но пришлось вернуться. И потом должен сказать еще одну причину: здесь живёт Инна.
- А как же Лидуся?
- Лидуся очень хорошая. Вместе с ней стоит жить на этом полуострове. Но любовь всегда бывает только одна.Я, кажется, уже говорил.
- Почему ты не женился на Инне?
- Она не захотела, ведь Инна хорошо знала кто я.
- А кто ты?
- Социально слабая часть общества. Такие не должны размножаться.
- Ты зачислил себя в тупиковую ветвь эволюции?
- Меня направили в тупик обстоятельства  между музыкой и строительством. Когда являешься в алкоголизм, у тебя документов не спрашивают. Сам удивляюсь, насколько живучим оказался. Меня не может погубить даже белая горячка! - Он погрозил кому-то кулаком и провыл прокуренным басом бывшего туберкулезника:
- У-у-у!

На третий день мобильник предательски загудел и пополз где-то под кроватью. Может быть, он включился сам, но есть подозрение, что выпив накануне лишний стакан, я сделал попытку связаться с Мариной и забыл его отключить.
Пока Лена извлекала гадкий аппарат с помощью веника, сон цепко водил меня по цветущим садам зазеркалья.
- Говори! – приказала она, тыкая им  в самый мой нос. – Я выйду, покурю! -  Самое забавное было в том, что стоило только сну раствориться в реальности этого мира, как  по моим слуховым цепям пошёл чей-то знакомый голос, который по кольцу повторял одно и то же про то, что любовь всегда бывает только одна…

И вот интересный получается момент нашей истории. Каких-нибудь двадцать лет назад мы писали друг другу письма, и оттого что шли они довольно длительный промежуток времени, мы старались выразить в посланиях как можно больше чувств, от которых пухли почтовые конверты.
Позже появилась электронная почта, ознаменовавшая собой начало информативной краткости, которая достигла апогея в чмоки-смсках, очень удобных для быстрых согласований и встреч. Если ты не успеваешь за жизнью электронных приборов, то твоя сексуальная составляющая становится безнадёжной...

Аэропорт города Симферополя! Кто на земном шаре знал бы о нём, если бы не украинские события, которые произойдут уже после того, как я провожу Лену в Иерусалим?!

Как бы я не сопротивлялся, но мой приятель прав. Свою  бывшую жену я люблю даже тогда, когда толкаю её от себя и хочу обнять ту, которая зовётся Мариной!

Даже в земной жизни есть временное и вечное!


Рецензии
Чем-то зацепила Ваша проза. Она у Вас как мозаика собрана из кусочков, но всё вместе получилось интересно и правдиво.

Татьяна Шмидт   23.06.2015 19:21     Заявить о нарушении