Гл 11
А Вирсавия, не вдаваясь в лингвистические дебри, сразу призналась себе – влюбилась. Она ни с кем не делилась своими переживаниями, даже с Лидой, памятуя ее лекции про «взрослых» и их единственные «потребности». Вирсавия теперь была уверена, что подруга заблуждалась. Ведь она узнала Влада – такого чуткого, деликатного, никогда не переступающего границ. А еще у него, по мнению Вирсавии, была масса других достоинств: умный, красивый, интересный. Необыкновенный.
С появлением Влада все очень изменилось. Из жизни Вирсавии исчезла безмятежность, размеренность. Ее словно подхватило бурлящим потоком и несло куда-то, даря восхитительное ощущение полета и вместе с тем страх – что там, в конце пути: обрыв, водопад, радуга? В отличие от Влада, она задумывалась о будущем, ведь, как известно, девушки согласно шутке, в которой доля правды, придумывают имена совместным детям еще на первом свидании. Эти мысли волновали и пугали ее. Вирсавии казалось, что то, что происходит с нею, никогда и никем ранее не ощущалось. Косвенно это подтвердил разговор с недавно вышедшей замуж сестрой.
- Руфь, скажи мне, - заговорила Вирсавия, когда сестра пришла в гости и они, как в старые времена, уединились в своей комнатке. – У тебя с Тимофеем так было – он тебя касается, а у тебя мурашки по всей коже и горячие волны одна за другой, аж в глазах темнеет.
- Это ты опять в каких-то мирских книжках начиталась?
- Да, - соврала Вирсавия.
Сама Руфь читать не любила, зато с удовольствием слушала проповеди на женских и молодежных служениях. По основным жизненным вопросам у нее давно сформировались однозначные мнения. Вирсавия когда-то пробовала с сестрой обсуждать сюжеты взбудораживших ее книг или услышанные от знакомых истории, на что младшая сестра отвечала словами из Библии: «Многие знания умножают многие печали. Нам это не нужно, сестренка, Бог усмотрит нашу жизнь».
- Врут твои книжки, сестренка. Ничего подобного не испытываешь на самом деле. Мне приятно, когда Тима меня касается, когда целует. Но никаких мурашек я никогда не ощущала. Твои писатели, наверное, бегали на свидания с высокой температурой. Почему ты на меня так смотришь?
Взгляд Вирсавии, устремленный на сестру, действительно был странен: в нем сочеталась мечтательность и жалость. Сейчас Вирсавия думала о том, много ли потеряла ее сестра. Она вышла замуж за хорошего парня. Из верующей семьи, заботливого, спокойного, лишенного, как и большинство ребят в их приходе, вредных привычек. Она уже ждет своего первенца и, возможно, со временем у нее будет много симпатичных, хорошо воспитанных ребятишек. С мужем на долгие годы их свяжет взаимопонимание и совместное служение. Они не будут ругаться, а при возникновении сложных ситуаций, которых не избежать даже в самой идеальной семейной жизни – молиться и просить помощи у Бога. И Тимофей, похоже, останется ее единственным мужчиной, что само по себе прекрасно, но… Получается ей ни с кем не придется испытать этих жарких сполохов, когда кожа превращается в тонкую мембрану, пронизанную сетью электрических проводов, которые постоянно рвутся и искрят. Когда сердце, до этого незаметное, вдруг становится требовательным и навязчивым – бьет набатом в груди, звучит тысячами настойчивым молоточков в ушах, высасывает сознание огромной черной дырой, так, что остается только ощущение сердца и пылающей кожи, до боли живых нервов и пульсирующей крови. Узнает ли когда-нибудь Руфь, чего была лишена? А если узнает, спасет это ее или погубит.
- Вирсавия, ты чего? – обеспокоенная ее молчанием, спросила сестра.
- Да так, ничего, голова чего-то кружится.
Она опять соврала. За последнее время ложь прочно вросла в ее жизнь, заплела липкой паутиной. Она врала учителям, что не может остаться на факультативы, которые раньше посещала с удовольствием, врала знакомым из общины о причинах, по которым не ходила служения, врала родителям, когда те спрашивали, что интересного было на встречах…
Она знала, что рано или поздно все откроется, достаточно кому-то из лидеров «молодежки» подойти к отцу и сказать, что в последнее время Вирсавия появляется через служение, а то и реже. Что она будет говорить? Как оправдываться? Но только раз она попыталась пересилить себя - о чем горько пожалела.
Они стояли на Мосту Поцелуев, через перила, увешанные замками с именами сотен молодоженов, рассматривая мутную воду. Влад был чуть сзади, и в какой-то момент она почувствовала, что он вжимает ее в металлическую ограду моста, а губы медленно, как капли начинающегося дождя, касаются ее плеча, мочки уха, волос. Это было так неожиданно и так мучительно приятно, что течение воды тут же подернуло туманом, в котором вспыхивали и гасли красные пятна. Внутри то холодело, то занималось огнем. Она чувствовала, что дрожит, и стеснялась этой крупной дрожи, которую уже невозможно было скрыть. Если б она могла сейчас обернуться к Владу, то увидела бы, что он улыбается, а глаза его смотрят слегка удивленно, весело, с гордостью. Реакция девочки забавляла его, будоражила. Потом он отстранился и, дав ей успокоиться, как ни в чем ни бывало сказал "Ну, пойдем прогуляемся?"
Вечером того дня она решила порвать отношения с Владом. Вирсавию испугали не его действия, а больше - собственная реакция. И в следующий раз в оговоренное время не вышла на место их встреч – еле заметный поворот в узкую улочку в двух кварталах от ее переулка - чтобы не попасться на глаза соседям. Отсюда забирал ее Влад на машине. В тот день он ждал, как обычно, а она бежала к остановке трамвая, боясь передумать. Протиснулась в закрывающиеся двери, больно получив створкой по локтю. На «молодежке» сидела сама не своя: бледная, отрешенная, на вопросы отвечала односложно, так что подруга по церкви Лиза несколько раз спросила, не больна ли она. А на обратной дороге Вирсавию охватила паника – что, если Влад больше не приедет? Они не договорились о времени следующей встречи, и не было никакой возможности передать ему весточку.
Продолжение - http://www.proza.ru/2015/05/06/919