Госпожа Смерть

Отто Теофилович и Богдан Николаевич ненавидели друг друга. Эти два старые хрыча проживали в одной комнате под крышей дома престарелых уже более двух лет. На весь город было построено только одно учреждение для пожилых людей, и оно всегда было переполнено: не было возможности выбрать другую комнату или другого соседа. Два старика вынуждены были терпеть компанию друг друга каждый день, подкармливая недовольство бытовыми мелочами и привычками человеческой сущности.
Отто Теофолович был человеком одиноким. У него не было ни жены, ни детей. С детства он тяжело уживался с людьми, никогда не был душой компании. Объяснение крылось в корнях, в его немецком имени, за которое юнца постоянно обижали. Мать полячка была влюблена в унтер-офицера, который после войны женился на ней. Характером Отто выдался в отца – был таким же жеманным, жадным, скрупулезным и отталкивающим человеком. Всю свою жизнь он коллекционировал антикварные вещи и работал бухгалтером на заводе. Он никогда и никому не одалживал денег, никого и никогда не приводил в гости и сторонился общества комсомолок. К своим восьмидесяти годам Отто, как и все старики, заболел. Ухаживать за ним было не кому, а недуг был смертельным. Пришлось продать всю коллекцию антиквариата, которую передал ему отец, и отдать себя на попечительство дому престарелых. Ему было горько расставаться с медалями, монетами, картинами и вазами, ведь он посвятил старинным вещам всю свою жизнь. Если бы были дети, он бы передал свое наследие, передал бы ценные вещи, а так… остался с пустыми руками и с жалостью к себе.
– Я зайду немного позже, – с улыбкой произнесла медсестра Галина и оставила двух стариков одних.
Галочка, именно так стоит называть молодую медсестру, была любимицей Отто и Богдана. Она, единственная из всего персонала учреждения, заботилась о пенсионерах от чистого сердца. Без надежды на чаевые и доплаты. У нее была длинная белая коса и светлые, бледно-голубые, глаза. Отто считал, что она арийской крови, а Богдан приписывал ей славянскую неземную красоту.
– Только без порции таблеток, мадам, – вдогонку произнес сосед, которого недолюбливал Отто Теофилович.
Богдан Николаевич не был одиноким пенсионером. У него было трое детей, и все мальчишки. Жена умерла несколько лет назад, не прихватив его с собой, чему он был весьма недоволен. У него был рак желудка, и старик доставлял большие проблемы родным. Ему требовался постоянный уход и присмотр, но никто не пожертвовал ради родителя несколькими годами собственной жизни. Каждый из них говорил: «Почему я?» Оправдание было у всех троих сыновей, что позволяло им спать спокойней. Никто не приезжал к Богдану Николаевичу. Про него словно забыли. Благо, дети оплачивали дорогое пребывание в учреждение, но о такой старости никто не мечтает. Богдан Николаевич тоже не мечтал. Ему нужна была любовь и забота родных, но вместо этого у него были вечные насмешки Отто Теофиловича. Полукровка немец с особым удовольствием подстрекал старика насчет его неблагодарных отпрысков и радовался тому, что не воспитал таких же детей в свое время.
– Твой ход, немец, – грубо произнес Богдан, передвигая тростью пешку на шахматной доске.
Настольные игры – это единственная страсть двух пожилых людей. Они не могли шустро ходить, не могли читать из-за слабого зрения, но ловко передвигали фигуры со своих коек, толкая их деревянными тростями, созданными для передвижения инвалидов.
– Как твои детишки, Богдан Николаевич? – ехидно спросил Отто, делая свой ход. – Тебе еще надгробный венок не прикупили? Его тоже курьером пришлют?
– Тебя-то вообще из морга не заберут, старый маразматик! – хрипя, парировал другой пенсионер.
– Я хоть всю жизнь задницы и носы не подтирал!
– В шахматы паршиво играешь, ибо не с кем было! Всю жизнь только и делал, что ходы и комбинации изучал. А вот я со своим Егором играл каж…
Слова прервались, будто кто-то резко отключил звук. Трость Богдана Николаевича упала на пол, руки схватились за матрас, а тело началось извиваться в агонии. Отто Теофилович испугался, надел на лицо кислородную маску и нажал на кнопку вызова помощи. Палата тут же ожила: персонал врачей заполнил скучную серую комнату, нарушая привычную тишину. Так горько и одиноко немцу еще никогда в жизни не было. Он чувствовал, как жить Богдана Николаевича угасает и не хотел отпускать своего соседа в мир иной. Пенсионер уже так привык к компании шахматиста, что не представлял и дня без его бурчания о вечных болях в теле.
Через пять часов в палату вернулась Галочка. Она присела на край кровати Богдана Николаевича и взяла его руку в свои ладони. На ее щеках появились слезы, которые медленно скатывались по щеке, как капли дождя по стеклу. Ее лоб нахмурился, плечи сжались, а голова скорбно опустилась вниз. От развернувшейся сцены все тело Отто охватила легкая дрожь. Он хотел встать с кровати и наорать на старика, чтобы тот не ломал комедию и не забирать все внимание Галочки, но его ноги сделались ватными, голос пропал, а в ушах барабанило сердце.
– Пора, Богдан Николаевич. Время пришло… – произнесла медсестра дрожащим голосом.
Как только она убрала свои руки от старика, нить жизни оборвалась. Старик перестал бороться и обмяк в своей постели, знакомясь с вечным покоем.
Галочка подобрала свой большой журнал, открыла его на нужной странице и поставила галочку, продолжая плакать. Потом быстренько перелистнула еще несколько страниц и подняла взгляд на Отто Теофиловича. Старик был очень огорчен и испуган, в его глазах так же стояли слезы. Немец держался за сердце и не мог насытиться кислородом, которое подавалось через маску. Постепенно он стал осознавать, что потерял единственного друга в своей жизни, что слишком поздно понял, как надо было жить. А еще больше он испугался того, что совсем скоро умрет и он сам… В такой же агонии, с такими же сопровождающими муками. И неизвестно, что будет его ждать там, по ту сторону…
Журнал резко захлопнулся в ее руках, скрывая за переплетом целый список зачеркнутых имен.
– Еще не время, еще не время, – повторила Галочка, ставя капельницу в исхудавшую руку Отто и пуская по его вене раствор.


Рецензии