Дорога к дому

                              
Дверь амбара хлопнула, заскрипевши. Огромная щеколда, выкрашенная в коричневый, ответила недовольным звоном. Мы повесили замок.
- Ну  вы шо копаетесь? - послышались сзади  шаги сторожа,  ровно в три, как договаривались, подошедшего за ключами - я  говорил, противу стрелки, шо ни бачите.
 - Пожалуйста, дядя, вот берите, огромм... -   Борян видно хотел так же выразить благодарность за помощь в мероприятии.
 - Да ладныть, ладныть, - махнул рукой сторож - все хоть успели?
 - Да, развесили, неплохая вышла выставка, отличное пространство, спасибо - и он протянул для пожатия руку.
 - Потом скажешь спасибочки, когда до дому доберешься или где вы там ховаетесь, тикайте быстро,  А ТО скоро начнется.
 - А у нас дом далеко. Мы знаете откуда приехали? - зачем-то ехидно влезла Наташа, а я ведь  просила не открывать рта  при местных.
Недоброе мелькнуло в глазах сторожа, он, инстинктивно выдернул руку из Бориной - “Во це дило?” пробормотал, как бы про себя и, повернувшись спиной, стал возиться с замком.

Мы шли по лесу. Время от времени раздавались глухие, без зарниц раскаты грозы  в отдалении - земля им вторила податливым гулом.  Эта гроза была затяжной и звуки ее стали нам привычными  за время проведенное здесь, такими же не отделимыми от повседневности, как скрежет журавля у колодца, лай собак и шум машин где-то там, на дороге. 
Это был небольшой лес. Скорее лесок. А может даже парк.  Сытый, жирный чернозем довольно хрюкал под ногами. Мелкие птицы брызнули в небо. Ворон, черный и громадный, как событие, тяжело поднялся с осины, задевая крыльями ветки.  Шумели деревья, а яблони, беременные своими красноватыми плодами, готовы были вот-вот разрешиться. Только что прошел дождь, но в воздухе все равно пахло гарью.
За время,  что мы тут работали, не было свободной минуты осмотреться.  “Амбар” -  как называли это выставочное пространство, был частью их большой государственной программы внедрения современного искусства в массы, что-то вроде нашего ГЦСИ. Раньше здесь был гараж, потом, когда шахту закрыли, его переоборудовали в резиденцию для художников, своих и иностранных. Жизнь искусства шла своим чередом, а реальная жизнь обычных людей - своим, и, как это нередко случается, они не пересекались. Но в нашем случае вышло наоборот, два  разных мира столкнулись. И не то что столкнулись, а врезались друг в друга на полном ходу, так что осколки полетели. Мы и были этими осколками, принадлежавшими другой, более слабой, побежденной вселенной, и теперь неприкаянно  тащились друг за другом, пытаясь выйти к городку, странное название которого вскоре появится во всех международных новостях.
Вдали что-то белело. Силуэт мелькавший меж корявых, разросшихся стволов, оказался гипсовой скульптурой пионерки, причем хорошо потрепанной жизнью, отчего правая рука ее, взмывавшая некогда ввысь,
теперь валялась на земле. Правда задорная улыбка идиотки продолжала излучать оптимизм. “Точно, - вспомнила я - здесь рядом детский лагерь, “Звездочка” что ли,  я видела на гуглкарте, должен быть... или был. ”
Ноги пионерки, видно, были предметом вожделения нескольких поколений ее красногалстучной братии. Наиболее заметная надпись, вырезанная на лодыжке, увековечила Саню Иванова из Пскова, первый отряд, как, возможно, самого пылкого ее поклонника.
- Ага, - подъитожила Ирочка,- а теперь этот Саня из Пскова убивать сюда придет.
- Да почему же сразу убивать, может защищать - огрызнулась Наташа.
Спор готов был снова закипеть и я цыкнула на девок. Мы тронулись дальше.
Надо было выйти на грунтовку, затем на шоссе и двигаться в сторону границы. Даже при самом худшем раскладе, если придется идти пешком, мы не пропадем, тут километров 50, дня за 2 доберемся, лишь бы Дашка сильно не ныла. Главное двигаться в правильном направлении, тише едешь, как говорится, дОльше будешь.  Вскоре вышли на дорогу. Некоторое время спорили, куда идти и решили, что вправо. За ближайшим поворотом открылись дали. Дали включали в себя огромное поле подсолнечника. Башковитые подсолнухи, словно в кручине поникнув долу, колоннами уходили к горизонту, над их желтым строем нависало чистое синее небо. Тишина длилась недолго, в клубах пыли навстречу нам ехало несколько легковушек. Они были набиты людьми, домашним скарбом, на крыше одной из машин, был привязан холодильник, маленький дэу, точь точь такой, как у меня в деревне, отличный, кстати, холодильник. Одна из машин притормозила и какая-то женщина, открыв дверь, начала нам что-то кричать, махая рукой в обратном направлении. Мы ничего не слышали из-за шума и молча смотрели на нее. Тогда женщина покрутила у виска и захлопнула дверцу.
За следующим поворотом зоркая Дашка присвистнула - вдали что-то дымилось, что-то типа будки. Мы подошли ближе и разглядели  автобус, уткнувшийся носом в землю. Впрочем носа и не было, точнее он был в смятку. Только номер автобуса почти не пострадал и валялся рядом. Дверь водителя, державшаяся на одной петле, поскрипывала на ветру. Огромная сила вырвала бочину автобуса и эта железная пластина теперь так же болталась, почти доходя до земли. Внутри торчали каркасы сгоревших сидений. Смятая трава, усыпанная железками, какими-то промасленными тряпками, местами была бурой. А сзади, по иронии судьбы, ничем не задетая, без единой царапины, бессовестно сияла  красная банка кока-колы.
 - Наши лупят - констатировала Ирочка.
 - Опять наши? - возмутилась Наташа - откуда ты знаешь?
 - Я вчера за хлебом ходила, свернула неправильно, оказалась на том месте, где мы щас вышли. Колонна шла  под их флагами, я  этот автобус запомнила, номер, как мой день рождения 08-03.
 - Ах вот почему вчера тебя так долго не было, а мы волновались.
 - Я не хотела говорить, что заблудилась, вы бы надо мной опять смеялись.  Так что это точно наши бьют. Правда, я теперь уже не понимаю, кто наши, а кто не наши.
 - Все очень просто, перебила ее Наташа маленькая (почему то мы все время называем ее маленькой, хотя нет здесь других Наташ). Все просто. У тебя чей паспорт? какой страны? так вот наши - это те, кто воюет на стороне твоего государства. И все. И не надо усложнять. Ты что? против своих? И что не видишь,  что творится? Ты что хочешь, чтобы американцы здесь командовали?
 - А если я с этим не согласна?- тихо спросила Ирочка - я не согласна с действиями нашей страны. Я за мир и справедливость, а с тобой, Наташ, говорить, как первый канал смотреть.
"Опять они, не к месту заспорили", - ужаснулась я про себя. В этот момент Борян толкнул Дашку, которая потянулась за банкой на дороге, и заорал:  - Ты что? А вдруг он уже мертвый, кто эту банку брал?
 - Ага, вот явится к тебе ночью и скажет: “Отдай мою колу” - поддержала Ирочка.
“Блин, хватит, над всем готовы стебаться, пошли отсюда.” - Конечно, я понимала, что эти шутки - защитная реакция. А вот тема спора, что скрывать, и мне не давала покоя. Что важнее Родина или Правда? Интересно, как часто люди задают себе такой вопрос. Короче, - в чем сила, брат? - как было сказано.
Вдали замаячили постройки. Начинался частный сектор. Первой на краю пригорода была небольшая мазанка с тремя окнами на фасаде. Забор покосился, несколько молодых вишен в палисаднике, видно, давали тень в доме жарким летом. Впрочем, хозяев не было видно. Калитка была открыта, но на входной двери висел замок. Во дворе виднелась какая-то куча, прикрытая белой клеенкой, может копна сена. Ветер трепал штаны, забытые на бельевой веревке. Перед домом, где должна была бы гнить ржавая хозяйская “копейка”, стоял, раскорячившись, танк. Его разутые гусеницы валялись рядом, а башня, косо вдавленная вниз, была перевернута так, что дуло танка смотрело аккуратно в среднее окно. Мы не сразу заметили дворняжку, сливавшуюся с пожелтевшей травой. Собака уже несколько минут сидела неподвижно, поджав переднюю лапу и внимательно смотрела на нас. “Ах, хороший пес, какой хороший пес, - потрепала его Даша - где твои хозяева? бросили тебя, да? Ах, бедняга.” Борян выгреб собаке остатки сухарей из кармана.
Мы входили в опустевший город. То здесь, то там попадались разрушенные дома. У одной хаты взрывом снесло стену и мы видели ковер на уцелевшей части, диван с красной цветастой накидкой, пожилая женщина в лиловом платке деловито вытаскивала из обломков вентилятор. Посредине другой стены, на розовых обоях  висела маленькая икона Богородицы, вырезанная из журнала. Какие-то люди изредка  мелькали меж уцелевшими  домами и  на руинах, кто-то здесь жил, запах дыма и еды щекотал ноздри. Возле грязной пятиэтажки, с кое-где выбитыми стеклами, но сохранившимися желтыми цветами за автомобильными покрышками, врытыми полукругом в землю, сидела на корточках женщина  в леопардовом халате. Она жгла костер. Рядом валялись доски, на сложенных кирпичах перед нею стояла кастрюля, в которой эта женщина что-то помешивала. Мы подошли поздороваться и спросить дорогу. Сначала, мы так условились, говорил Борян, как местный, но женщина встретила нас приветливо, пожаловалась, что в доме нет ни газа, ни электричества  и  мы разговорились.

                                   РАССКАЗ СВЕТЫ
Я родилась в Т*.... области, такой есть город А...поль, там военный аэродром, папа был летчиком. Потом нас перевели сюда на запад, там мы и выросли с сестрой. Нас там всегда ненавидели. Даже в школе обижали, мы маленькие были, не понимали почему. Когда подросли - поняли. За это я их  тоже, фашистов, ненавижу. Знаете как они  к нам относились? Папа пошел на пенсию и сказал, что надо уезжать, он уже не может это больше терпеть. Они купили квартиру в Т*, а нашу продали за копейки. Небольшая в Т* квартира, в малосемейке бывшей, на окраине. Там и живут, ничего, не жалуются. И сестра с мужем туда перебрались. Только я, дура, не поехала. Хахаль у меня тут был. Я к тому времени со вторым мужем развелась, любила его когда-то, второго своего, он музыкант был, спивак, по ихнему. Да только работать не хотел, а только по ресторанам играть, да перед девками красоваться. Пил, ясное дело, художественная натура, бля. Потом гулять начал, а у меня Инка маленькая была, от него девчонка, я дома с ней сижу, а он пьяный приходит. Драться начал, я грудью кормлю, а он бьет меня. Когда папа узнал, приехал,  собрал нас и перевез к себе, а тому уроду сказал, чтоб носу к нам не казал.  Я одно время сама была, когда с родителями жила, а тут мы переезжать уже собираемся, а у меня этот Серега появился. Я так долго без мужика была, не знаю что и нашло. Меня все убеждали, посмотри на него, не пара ведь тебе. У меня образование, я музыкант, пед закончила по дошкольному воспитанию, семья у меня культурная, папа полковник, мама - филолог.  А он кто?  Но на меня нашло, как  пелена на глазах, не знаю, что накатило, ничего знать не хочу, ни детей, ни родителей, а нужен мне только он. Они собрались и уехали, я вот только Инку им не отдала, маленькая она еще была, в школу не ходила. Мы с ним решили переехать на восток, сюда, где поспокойнее. Кто ж знал тогда, что так обернется. Вот купили здесь эту двушку, жили вначале нормально, любил он меня, а потом и он начал пить. Денег не приносил, я работать пошла на рынок. Сначала игрушки продавала, да там заработок слезы одни. Перешла в овощной. Ох, как вспомню свои руки, я же на пианино раньше играла, а тут черные, ногти грязные от этой картошки, кожа в цыпках, грубые. Целый день стою, торгую,  в ларьке летом душно, а  зимой холодно, обогреватель стоит, чтоб мандарины не замерзли, а ноги, руки - ледяные. Вечером приду, ложусь спать, а перед глазами: картошка, салат, огурцы, помидоры. Ох, как я ненавидела это. Серега сначала мне помогал, а уж потом, как запои начались, забил. Я все сама, Инка вон только прибегала мне помочь после школы. Серега драться начал, придет, бывало, пьяный на рынок и давай при всех орать, шлюха, ****ь с кем ты тут .... А папочка-то далеко, чтоб спасти меня. Ох, как я до сих пор жалею, что не уехала с ними. А здесь... вроде и привыкла, да все равно чужая я здесь, нет счастья, нет родных, да вот смогу ли уехать?  Серегу потом посадили, украл с собутыльниками что-то, я думаю, и ладно, давно его прогоняла, он не уходил. Вот так мы тут и бедуем. Че не уезжаем? Да вон эта королевишна не хочет,  Инка.  Теперь выросла и все собирается к папке своему ненаглядному на запад. Он нашел ее “в контакте”, теперь переписываются, зовет к себе. Блин, где был, когда я копейки считала чтоб ее поднять? Тогда ведь и открытки не пришлет на день рождения. А теперь голову задурил так, что она прям готова хоть сейчас к нему. К бабушке с дедушкой она не хочет, а к отцу я ее не пускаю, вот и спорим вечно. Да, такой возраст, они считают что правы, лучше нас жить будут, да уж не знаю, дай Бог, как говорится. 
Республика у нас, долго ли, не знаю  будет, сейчас, говорят, наступление начнется со дня на день, первое отбили. Те то придурки и воевать не умеют, пошли наступать и пушку ихнюю заклинило, я такое слышала. У них одна пушка была. И смех и грех, в советское время был анекдот, корейцы, что ли, готовят план атаки, генерал говорит: впереди будет авиация. Его спрашивают - что вся? Нет: - сначала один самолет, потом второй. Ну ясен пень, от нас как лупанули градом, вот и все их наступление.
Да какой там  телек, у нас щас только сарафанное радио, я ж говорю, нет электричества. Когда был телевизор, я только российские каналы и смотрела. Буду теперь в подвале сидеть, а Инка дура, связалась с какими-то, играют в подполье, тоже мне Любовь Шевцова, говорит мы будем бороться за свою страну. Не отдадим ее,типа.  Кто им, детям голову забил, догадываюсь, Параша тот еще мерзавец, почище бывшего.   У нас в подъезд снаряды летели, и не взрывались, а соседи говорят, видели, что к снарядам записки привязаны, это солдаты пишут: “Простите, мы не хотим стрелять по вам - командиры приказывают”. Во что творят.  А Инка где-то шляется все время, меня не слушается, что они там затевают, не знаю, игры все, говорит, будут ловить каких-то зеленых человечков.  А ей уж восемнадцать скоро. Вчера пришла опять поздно, голодная, еле живая, на лбу, вот такааааая ссадина. Я ей зеленкой залила, перевязала, она мне сказала, все ухожу теперь на несколько дней, будем жить в амбаре, там у нас возле копанки, гараж бывший, пионерлагерь недалеко “Звездочка”, да вы ж сами наверное оттуда? они всей кодлой туда перебираются. И как ее остановить? такая своевольная выросла. Ох не знаю, боюсь за нее, одна у меня девочка. Что будет, а? Может и вправду надо было к отцу ее?
А вам, понимаю к границе надо? Да, слышу я по разговору, да конечно, вы в обратную сторону пошли.  Сейчас сосед мой, Славка, приедет, он собирается как раз туда за хлебом на газели, нашу то пекарню разбомбили, так я попрошу, чтоб вас подбросил. Поешьте пока вот хоть гречки, больше и предложить нечего.

С дороги к нам завернула газель и остановилась напротив дома. Загорелый мужик лет 35, русоволосый и круглолицый, в коротких штанах и сандалиях, на носки, конечно,  выскочил из машины. Света подошла и начала ему что-то говорить, затем подозвала нас. Мы быстро вскочили, поздоровались и расселись в машине. Мотор загудел. Света махнула рукой:
 - Смотрите, если увидите военных, пригнитесь, а еще лучше валитесь на пол, мало ли что, время такое.  Вам не далеко, быстро должны доехать.

Замелькали мазанки, руины, заборы, мешки с песком у обочин, вот и танк разутый обогнали, собака та самая, бежала вдоль дороги. Какой-то старик катил велосипед, к багажнику был прикручен деревянный ящик с травой,  сзади, на веревке, привязанной к рулю шла корова, черная в белых пятнах. “Это дед Федя,- пояснил Серега. При первом наступлении ваши как начали ебошить, в его мазанку и влетела бомба. А дед в это время на поле был, пас корову. Приходит - ни дома, ни старухи, а дети давно уехали, сын их вроде аж в Германии. Вот и осталась у деда только эта корова. Живет он в подвале своем. Как бомбят - там сидит, а тихо - выходит пасти корову, да все возле кладбища".
Дальше ехали молча. Не покидало какое-то невнятное беспокойство, мысль шевелившаяся не то, что в голове,  а вроде бы в самом сердце, готова была воплотиться едва ли не физически.  Казалось рядом разгадка того, что мне долгое время не давало покоя, вот-вот и я ухвачусь за нее.
 - Такой урожай, - вздохнул Слава, когда мы проезжали то желто-синее поле подсолнечника, а убирать кто будет? Раньше давно б уже здесь было чисто, семечки вон гляди, осыпаются. Наши все в прошлом году работали на уборочной и Светка с нами ездила, работящая она...
Мы обогнали группу молодежи из местных, среди них шла черноволосая девушка с перевязанной головой.
 - Вечеслав, остановитесь, пожалуйста - неожиданно даже для себя приказала я.
 - Зеленая остановка? - так понял он - я чуть дальше проеду.
 - Нет, не зеленая, тормозите здесь. Машина остановилась. На холме, за яблонями, казалось, блеснула крыша амбара. - Я выхожу.
 - Слава удивленно посмотрел на меня: “Так Света говорила вам на Катайниково?”
 - Нет, я передумала.
Я подняла рюкзак, пробралась к двери и  вышла на дорогу. Хлопнуть не удалось,  дверь держали. Следом выпрыгнула Ира, Даша не отпуская  дверную ручку, одной ногой нерешительно ступила  на землю. Наташа молча смотрела в окно.
  - Эй вы че? Вы че придумали? - заорал Слава - поехали, не дурите.
 - Давай, трогай. Спасибо, что подбросил.
 - Я бы с вами, да у меня Сашка на восьмом месяце. Хотел вас  проводить и сразу к ней - крикнул из машины Борян.
 - И я не могу,  на обследование надо ложиться - Дашка вышла и обняла меня:
   Вы там осторожнее. Щаслива.
 - Ну, Ирочка, пока? - весело сказала я.
 - Нет, я  с вами.
 - Ты уверена?
 - Эй, мне вообще-то некогда, если что! - заорал Славик .
 - Давайте - крикнула в ответ я.  Даш, залезай в машину.
Газель рванула вперед. Мы одели рюкзаки и пошли по тропинке, ведущей к амбару.


Рецензии