17.03.00.
Я нутром чую, что ребенок дома имеет право быть капризным. Наверное, так проявляется чувство его собственного достоинства.
Но капризы капризам рознь. Если дите ложится на пол и бьется в крике: «Хочу-хочу, купи-купи!» - это либо признаки истерии, либо махрового эгоизма.
Слава Богу, твои капризы похожи на мои. Они проверяют родителей на прочность любви к своему чаду.
В детстве у меня тоже было так - надо что-то сделать по дому: принести воды, вынести мусор, сделать уборку, - а мне не хочется или некогда: я читаю, смотрю ТВ.
И потом я уверена, что «потом» сделаю. Мама же не ругается, а молча берет ведро и выходит из дома. Мне становится с т ы д н о, и я начинаю «шевелиться».
Мама никогда не посягала на мою личную свободу, не топала и не кричала: «Немедленно сделай то-то, иначе не получишь того-то!»
Она, осерчав на меня, начинала игру в «молчанку». И это было самое страшное наказание. Я выросла ответственным человеком.
Вчера я впервые за твои неполных 9 лет не захотела с тобой разговаривать.
Накануне у тебя разболелась голова («Витька в школе ударил!»?!). Я беру градусник – 37,2. Наверное, ты все-таки простыла.
Решаем: завтра в школу не идем, будем отлеживаться, а заодно к зачету в музыкальной школе подготовимся.
Я бегу в аптеку за лекарством, покупаю тебе огромное яблоко, целую твои плечики - локоточки и пальчики перед сном и прошу-умоляю:
- Постарайся завтра выздороветь!
Утром ты проснулась веселой, послонялась по квартире и начала ворчать:
- Надо было в школу!
В обед пришел Саша, мы сделали с ним уроки, а ты пошла смотреть ТВ.
После ухода одноклассника спрашиваю тебя:
- Музыкой будем заниматься?
- Потом, - тихо, но твердо отвечаешь ты.
- А уроки?
- Позже!
Я ушла на кухню и стала терпеливо ждать, когда наступит это «потом», но оно, «позже», так и не наступило.
Наступил вечер. Ты так и не вспомнила о зачете в музыкалке, о большом, из-за пропуска, задании по русскому языку и математике.
Ты целый день играла с куклой, мыла ей голову, причесывала, и прибегала на кухню только затем, чтобы поесть. Я ловила твой взгляд и пыталась понять: совесть у тебя есть?
В глазах что-то было, но когда я слышала твой беззаботный смех или веселое пение, я терялась: откуда у тебя эта безответственность?
А как же принцип: «Сделал дело – гуляй смело»? Как ты можешь есть, спать, играть, петь, смеяться, когда г л а в н ы е дела не сделаны?
- Что будет, - паникую я, мать неопытная, - если я тебя не з а с т а в л ю сделать уроки? К а к ты себя будешь чувствовать в непривычной роли нерадивой ученицы?
Я впервые не то рассердилась, не то испугалась, не то растерялась. Я не знала, что мне делать и как себя вести с тобой, демонстративно наплевавшей на свои обязанности.
Я не хочу тебя з а с т а в л я т ь делать то, что надо. Я больше не смогу видеть твоего недовольного лица, склонившегося над п р о т и в н о й тетрадкой.
Не смогу слышать игры на пианино, когда твои пальцы ударяют по ненавистным клавишам с одной-единственной эмоцией: «Вот вам!», «Вот тебе!».
Сегодня я впервые отказываюсь от своего родительского права строго требовать от неразумного дитяти: «Садись! Пора! Никаких «нет!»
Потому что боюсь, что могу из-за торопливой неосторожности сломать в тебе что-то важное, что рождается в тебе в эти часы и минуты.
- Ладно, - говорю я себе, - может, завтра мою доченьку посетит вдохновение?
Но эти уговоры не избавили меня от сердитости. Звучат позывные бай-бая. Ты идешь чистить зубы и ложишься спать. Я демонстративно гремлю посудой в мойке. Я сегодня впервые не приду в твою комнату, чтобы пожелать тебе доброй ночи, и ты засыпаешь одна.
Ночью я загляну к тебе и увижу: ты даже не разделась и не расправила кровать. Я плачу горючими слезами и проклинаю себя за жестокость.
Прости меня, доченька моя, миленькая. Умоляю: помоги мне и себе завтра преодолеть это препятствие.
18.03.00.
Сегодня ты опять проснулась бодрой и жизнерадостной, щебечешь чего-то своим игрушкам, подпеваешь ТВ.
До музыкальной школы осталось д в а часа, а ты так и не подошла к фортепьяно.
Может, ремень взять? После четырех лет упорного труда бросить занятия музыкой?!!
Так ведь у тебя п о л у ч а е т с я дружить с инструментом без особого напряга! Бросить - будет глупостью, которую мы обе не простим себе никогда.
Матерь Божья, как мне быть? Иду к тебе и после суточного молчания с трудом произношу:
- Если ты собираешься сдавать зачет, садись за фортепьяно – у тебя два часа. Если ты всю оставшуюся жизнь собираешься смотреть телевизор – пожалуйста, я не возражаю.
Мы смотрим в глаза друг дружке, и я вижу в твоих грусть, тревогу и переживания.
Ты встаешь с дивана, идешь к пианино, а я иду к тебе.
Ты несколько раз облегченно вздыхаешь и твои пальцы … ж а д н о побежали по клавишам: фа-мажор, Ганон №1, 2, 3, 4.
Я хвалю тебя, прошу повторить – ты повторяешь. На втором номере я запела песенку-помощницу, ты подхватываешь:
Я Ганона обожаю,
Целый день его играю,
Никогда не забываю,
Коль забуду, вспоминаю.
Вспоминаю и играю,
Свои пальцы разминаю,
Разминаю – закрепляю.
И обратно:
Дорогой Ганон Петрович,
Напишите мне этюды,
Я играть их вечно буду,
Никогда не позабуду,
Будут бегать пальцы быстро:
Тренировка помогает
Мне-е-е-е!
Потом ты играешь Майкапара, Баха (он уже неплохо получается!), Лекуппэ, пару вещиц для конкурса (частушку Кабалевского и «Мне весело») и огромную для тебя «Сонатину» Клементи.
В последней ты старательно отрабатываешь левую руку, соединяешь «трудные кусочки», и мы слушаем её всю – ах, какая прелесть!
Затем ты делаешь пропущенные уроки – старательно, правильно. Я в это время жарю тебе картошку, зову тебя.
Смотрю на твое личико: глаза блестят, рот до ушей.
- А чего это, доча, у тебя щечки раскраснелись?
Ставлю градусник – 37. Что такое? Что делать? Как я на тебя, больную, могла сутки сердится?!!
- Может, не поедем на зачет? Возьмем больничный? – упавшим голосом спрашиваю я тебя.
- Нет, на зачет придет директор, и учителю будет неудобно, что её ученица не пришла, - бодро отвечаешь ты.
Я плету тебе косы и наставляю:
- На зачете постарайся не подвести своего учителя. Представляешь, ей будет неловко, если ты обнаружишь «незнания», ведь она так старалась тебя научить.
Директора бояться не нужно, он принимает зачет не столько у тебя, сколько у твоего учителя. Не подведи её. И не жалуйся на температуру: это будет неприлично.
Я стою на пороге квартиры, ты входишь в лифт, я крещу тебя трижды. В закрывающуюся дверь ты привычно машешь мне перчаткой.
Я буду молиться, чтобы не сломался автобус (недавно это случилось, и ты от магазина «Север» шла пешком по безлюдному незнакомому поселку до ост. Некрасова), чтобы у тебя спала температура, чтобы ты долго не стояла на остановке и не застудила ноги. Чтобы ты внимательно переходила все улицы, чтобы ты … в е р н у л а с ь домой живой и здоровой
Доченька милая моя, если бы ты знала, сколько страха я пережила за эти месяцы, когда ты, такая маленькая восьмилетняя девочка, о д н а ездила за 10 километров в музыкальную школу.
Я обращалась в мэрию с письмом: почему в нашем огромном поселке (около семи тысяч детей!) нет музыкальной школы? Меня не услышали.
Итак, я перекрестила тебя. Время пошло.
Моя бестелесная душа отправляется за тобой. Она летит, распластав крылья, зорко высматривая все препятствия на твоем пути.
Прошло 10 минут, ты переходишь улицу: смотришь налево – направо? Молодец!
Ждем автобус: 5-10-20 минут. Садимся в транспорт. Едем 20 минут, через 10 минут – мост, готовься к выходу.
Осторожнее в выходящей толпе: могут придавить! Держи сумку крепче, проездной на месте? Пошли!
Идем спокойно, держимся левее, видишь щебенка битая лежит? Это с балконов старых все отваливается: не рискуй – балконы в нашем городе падают.
Так, дошли до перекрестка – опасного: держись взрослых людей. Пока ждешь зеленого глаза светофора, прошагай дорогу глазами: смотри, сколько ямок, кочек, скользких мест.
Так, ещё раз переходим, не доверяй светофору, смотри по сторонам: за рулем могут быть безответственные водители.
Ну, всё, школа рядом. Однако ты не расслабляйся: из-за домов тоже могут выскочить машины, их тут целый парк.
У школы огромная лужа. Я знаю, что её обойти нельзя, но ты всё-таки постарайся.
Всё, пока.
Входная дверь хлопнула, ты бежишь в раздевалку, потом на третий этаж, а я «возвращаюсь» домой.
Через минуту звоню на вахту в школу и убеждаюсь, что ты уже на месте и приступила к занятиям.
Так, сколько же это времени прошло? Где-то часа полтора. Теперь ты начинаешь трудиться, а я буду держать кулачки.
Ты спросишь, почему я не возила тебя за ручку? Возила, доченька, целый месяц. Но это оказалось очень тяжело для нашего семейного бюджета (в 120 рублей обходилась дорога на двоих) и моих нервов: грязь, грубость пассажиров, теснота в автобусах + пустое времяпровождение в коридорах школы.
П я т ь часов ежедневной нервотрепки оказались для меня невыносимыми.
В первый же день, когда ты поехала одна в музыкальную школу, мы с отцом чуть не сошли с ума: ты долго не возвращалась!
Я, как раненый зверь, металась на остановке, папа сидел на телефоне. Темнело.
Я вернулась домой: замерзли руки, ноги, надо было что-то придумать. Но ничего не думалось, в голове стучало только одно слово: «Жди!»
И ты пришла: заплаканная, замерзшая! Я целовала тебя и громко радовалась:
- Смотри, отец, как повзрослела наша девочка: она самостоятельно уехала и вернулась!
Ты улыбнулась и стала рассказывать о своем «приключении». Видно было, что ты радовалась, что всё уже позади.
Ты рассказывала, а я не верила своим ушам: я же всё предвидела, всё рассчитала, но только не это!
Вечером уехать в Заозерный очень сложно, и я попросила тебя не лезть в битком набитый автобус:
- Лучше, доча, пережди эту давку, пропусти два-три автобуса.
- Я увидела, - рассказывала ты, - что на д р у г о й стороне улицы остановился совершенно пустой автобус. Я перебежала улицу и села в него.
Я спросила у кондуктора: он идет в 1-й микрорайон? Она мне сказала: «Плати деньги».
Я заплатила, но вместо Заозерного мы приехали на конечную «Рынок». Там меня высадили, но у меня уже не было денег.
Стало темно, я заплакала. Какая-то тетенька сжалилась надо мной и посадила в частный автобус.
Мы долго, через вокзал, ехали домой…
Я давила в себе слезы, но хвалила тебя:
- Надо же, не растерялась! И люди добрые нашлись! Отблагодари их, Дева Мария!
И в то же время я ругала и проклинала себя последними словами:
-Глупая, безмозглая мамаша: ну почему не дать дочери денег не ровно на «туда-обратно», а с припасом?
Я прижимала тебя к себе, гладила твои ручки: ты рядом, ты дома!
В тот вечер, мы решили с отцом занять деньги и купить тебе проездной.
Телефонная трель обрывает мои грустные воспоминания. Это ты, умница, звонишь :
- Мам, я домой, у меня всё в порядке: зачет на «пять».
Так, ещё полтора часа на дорогу, но я их доверю тебе: дорога домой всегда легче. А сама к плите – сочинять чего-нибудь вкусненькое тебе и папе.
http://proza.ru/2015/03/09/1447