Дума о музыке

          Зело прельщен мир сей ложной мыслию о преображающей силе тленного искусства человеческого, о его положительном нравственном значении. Но это – прельщение бесовское. Посмотрим хотя бы музыку, лучшую музыку мира сего, которую сыны вавилонские именуют классической. Конечно, мысль о том, что вся музыка светская поражена страстью блуда, выражает исключительно ее в разных пропорциях, не совсем истинна и разумна. Многие сочинения дышат гордыней (как у Бетховена, Листа или Скрябина), иные – гневом (те же Бетховен и Лист, некоторые произведения Рахманинова) иные – унынием и отчаянием (Шопен, Чайковский некоторые произведения Шостаковича и Шнитке), иные – чревоугодием, каковым славятся итальянцы, вроде Россини, иные – ленью (например, композиторская лень Скрябина заразительна и проявляется в слабой проработке тем, в чем не откажешь гордецу Бетховену), иные – жадностью, как современные минималисты. Нет страсти, неподвластной выражению в тленном и развращенном искусстве музыки! Все глубины сатанинские (Откр. :)открыты!

          Если говорить в общих чертах, то музыка заставляет человека забыться, перестать думать о смерти, развеселиться, расслабиться, в то время как христианин должен вести внутреннюю духовную борьбу, сопряжённую с трезвением. А самая прекрасная музыка содержит в себе утонченное сладострастие. Если посмотреть на другой ракурс, то поклонник классической музыки в глубине души очень гордится, подобно фарисею, что «он не такой, как они» – любители рок-музыки или попсы. Мы не оправдываем рок-музыку, но в духовном плане её отличие от классической невелико – просто они по-разному разрушают человека. Увлечение роком можно сравнить с блудом, а увлечение классикой – с духовной прелестью, о которой столь убедительно писали Святые Отцы[1]. Это состояние, когда человек творит злое дело, думая, что он приближается к Богу. Корень сего явления – в гордыне. Как говорил Иоанн Лествичник: «Блудников могут исцелить люди, тщеславных – Ангелы, а гордых – один Бог»[2].

          Нам могут сказать, что не надо сгущать краски. Но посмотрим, например, вершину мирской музыки, возвышающуюся над всеми остальными творениями, как горы возвышаются над равнинами, хотя в плане духовном это различие подобно различию между муравьиным львом и муравьем в сравнении с Empire State Building. Посмотрим на музыку великого немца Иоганна Себастьяна Баха (1685 – 1750). Что мы слышим в его chef d'oeuvre, Токкате ре минор? Чему уподобим ее? Она похожа на старый готический собор с его угловатой, резкой архитектурой. Мы не слышим здесь внутренней теплоты православия, услышим же холодный зов в вечность, надгробное слово былому могуществу веры, а, если вдаться в метафизический смысл – это гимн космосу. А кто именуется в Вере Православной правителем мира, космоса (kosmos – мир). Ответ не требует затруднений – это Диавол. Чуткое сердце православного человека всегда чувствовало метафизический холод католической и протестантской церкви. Там нет священнодействия, в первом случае – это языческий miracle, в какой-то мере opera seria, во втором – холодная проповедь пастора, надгробное слово. Нет в ней живой веры, святой, православной, есть дух вражий, рационалистский, а т и вовсе гедонистский. В лучших (да и не только) сочинениях Баха мы не встретим этих черт, но он не мог иметь истинной веры, так как был еретиком. Мало того, он был искренним лютеранином, одним из лучших, образцовых, то есть – упорствующий в ереси. Его музыку один православный модернист и экуменист назвал "богословием в звуках" [23]ю В чем-то это верно. Но "богословие" его принадлежало всею душою к ереси, то есть было чуждо Бога, ложно и мерзко перед Церковью Православной. Но нерадивые сыны Церкви не смотрят на это и слушают сочинения богоотступника.

          Кроме рассмотренного писания этого автора вспомнились из грешной юности нам и другие. Например, Токката, адажио и фуга до мажор. Первая часть представляет собой некое гордое, надменное шествие человека. Не возникает ни одной мысли о вечном – все твердо и жестко идет по земле в достижении могущества. Вторая часть представляется нам утонченной смесью уныния и сладострастия, притом столь искусно приготовленной и разбавленной холодной водой великого ума, что не только сыны мира сего, но и даже некоторые нерадивые дети Церкви видят в этой музыке тоску по Богу. Правда, конец этого Адажио дает некоторую встряску, после которой начинается праздник в духе мира сего – Фуга. Вспомним его Третью сюиту для симфонического оркестра. Первая часть – обычное суетное веселье, радость преходящая. Надо отдать должное Баху, что он понимал эту недолговечность, но и попытка заглянуть в за пределы временного во второй части (Aria) кончилась крахом – он показал некую нирвану, с мягким, ненавязчивым блудодейским душком. Посмотрим на хорошо темперированный клавир. В лучших местах – то же холодно-космофилическое восприятие вечности, в остальных – те же страсти, лишь приукрашенные и сглаженные.

          Взглянем на Вольфганга Амадея Моцарта (1756 – 1791). Некоторым он кажется ангелом среди музыкантов, неким "святым". Но, как кажется нам, "святость" его близка к таковой у Франциска Ассизского или Терезы Авильской. Не будем долго задерживаться, но скажем, что один из служителей мира сего написал книгу с подробным рассмотрением вопроса о демонизме этого композитора (сказано об этом в [3]), о его сладострастии (которое раскрылось в опере «Дон Жуан», также в ряде других произведений, например, Концерте для фортепиано с оркестром № 20 ре минор), которое подтверждают его письма сестре, изданные в XX веке.

          Людвиг ван Бетховен (1770 – 1827) – человек, который открыто бросал вызов Богу, вместо того, чтобы смирится с глухотой, говорил: "Я возьму судьбу за глотку". Разве не режут эти слова слух христианский? Вся его музыка воплощает гневливую, гордую натуру. Таковы его Третья симфония ми–бемоль мажор, Пятая симфония до минор, Девятая симфония ре минор, Сонаты № № 8 до минор ("Патетическая"), 12, 14 ("Лунная", особенно третья часть), 17, 23 ("Аппассионата"), 32 и прочее... Смерть его настигла в 56 лет, после того, что он морально искалечил племянника, разлучив его с матерью и объявив своим сыном. Желудок его заполнялся смрадной жидкостью много раз, несмотря на операции. Затем наступила смерть. Говорят, что, причастившись перед уходом в мир иной, он сказал: "Finita la comedia!".[4] Это говорит о многом, хотя воспоминания брата его, Иоганна, приведённые в  книге [5], говорят о том, что он с радостью примирился с Богом. Но было ли это так? Когда умирают святые, лица их сияют благим нетварным Светом. Бетховен поднял руку, сжал ее в кулак и умер. Кому же он думал грозить? Бесу, пришедшему за его душой? Но композитор ничего не смог бы сделать с князем тьмы, ни своей тленной музыкой, ни еретической верой, которой, впрочем, у него и не было. [4]

          Николо Паганини (1782 – 1840), согласно легенде, продал свою душу Диаволу. Некоторые авторы пытались опровергнуть это, объясняли, что это ложь, что он призывал своего сына следовать обрядам католической церкви [6] (правильнее сказать: латинского еретического сборища). Случая его музыку, начинаешь соглашаться с первым. В отличие от своих предшественников, он не постеснялся изрыгать свои страсти, подобно блевотине, наружу. Он раскрыл весь внутренний сатанинский мир падшего человека – его гордость, тщеславие, блуд и другие страсти (стоит послушать его каприччио,  Концерты).  Он ненавидел церковь свою – не потому, что она еретическая и отвергла Христа, заменив его папой, а потому, что в ней остались какие-то осколки правды, которые он хотел бы стереть в порошок. Не подумай, читатель, что мы хвалим латинскую  ересь, нет – эти обломки, о которых мы говорим, если их собрать, образуют будто бы сосуд, в который нельзя налить вино истины (и лучше не пытаться, чтобы не пролить священный напиток). Интересно, что перед смертью он облевался, так и не смог принять причастия и исповедоваться. Занимательно писал о Паганини Виноградов [7]. Композитор был так слаб, что не мог поднять смычок, лишь теребил струны, вспоминая тленную славу. А вечной славы да не узнает он!

          Фредерик Шопен (1810 – 1849) – певец уныния. В отдельных его вещах мы видим сладострастие, вполне явное. Пишут, что он мог влюбиться в трех женщин за один вечер, а на утро и забыть [3]. Он был 10 лет в блудном сожительстве с "писательницей" Жорж Санд, а после того, как она его бросила, резко занемог и через год умер. Перед смертью он исповедовался и причастился. Но мы не имеем права считать его христианином, пусть даже он имел веру, – он был католиком. А если считать латинян не еретиками, а христианами, то можно думать, что Арий – христианин и Иуда – апостол. Насчет творчества мы уже говорили, какая главная его страсть. Ею пропитаны все его сочинения. В иных уныния меньше, но больше гордыни (например, его полонезы). Но надо учесть, что первое вытекает из второго. Отчаиваются те, кто любит лишь себя, для кого нет Бога. Видимо, к таковым относился и Фредерик Францишек.

          Роберт Шуман (1810 – 1856) – певец падшего человеческого естества. Хоть он и почитал царя и пророка Давида, но, так как он был лишен общения с Церковью, он не мог истинно понять значение пророка и его Псалтири, выклянчил из контекста все его земные черты, и в честь этой самой земной части Давида основал братство. И чем он кончил? На пятом десятке ему сладострастная жизнь наскучила, решил он поразвлечься, и вступил в общение с демонами на спиритических сеансах. Демоны без труда овладели его телом, умом и душой. Схватка была неравной, так как он был еретиком–католиком, а бесы и так владеют душами еретиков. Он умер в сумасшедшем доме в тяжких страданиях [3].
Если вернуться к его музыке, то в Рейнской, например, симфонии (№ 3), Фортепианном концерте ля минор мы увидим языческое, сладострастное упоение миром. Должны занимать такие чувства души христианские? Нет, нет и нет. Памятование о смерти и покаяние пристало нам, а не питие из золотого кубка гнойной сукровицы мирской культуры.

          Франц Лист (1811 – 1886) – редкой души человек. Он провел жизнь в разврате,  гордом самопревозношении и кончил аббатом. Но последнее не дает надежд на его праведность. Он был еретиком-католиком, францисканцем. Как известно, Франциск Ассизский (в честь которого отец и назвал будущего композитора) – прельщенный подвижник западной церкви, подробный анализ его духовного состояния (и других "святых", которых прославило  их еретическое сборище) проделали Отцы Православной Церкви [1]. Произведения Листа дышат демонизмом. Таковы его фортепианные концерты, Соната си минор, Данте-симфония, Фантазия по прочтении Данте и прочее. Есть и другие сочинения, например Ave Maria, Прелюдия и фуга на тему Баха. В них он пытается оторваться от грешной земли, но нет – не получается, выходит католическая страстность. Не понял он в суетной своей жизни, что только вера может помочь человеку. И не просто вера (и бесы веруют), а святая православная вера. Католической же религии бесы будут стоя аплодировать, пока человек жив, а затем – ввергнут его в огонь неугасимый. А все те, кто не согласен, – все получат в аду должную температуру, когда кровь свертывается, и в то же время, по законам ада, еще течет.

          Часто выставляют на щит Антона Брукнера (1814 – 1896). Но, как писал один известный музыковед, "Не следует преувеличивать влияние религии на музыку композитора. Ему характерен скорее восторженно-пантеистический взгляд на мир". Здесь весь ответ на вопрос: "кто Бог (или бог) для композиторов?". Насчет восторгов нас предостерегают Святые Отцы [1]. И выбор за каждым: с кем ты – с культурой, искусством, музыкой, или со Святой Православной Церковью.

          Клод Дебюсси (1862 – 1918) – попросту масон и язычник. Он бросил жену, вел развратный образ жизни, рано умер от рака. Оставил нам интересную музыку, утонченную, акварельную. Но, опять-таки, нет в ней места ни Богу, ни христианской нравственности. То же язычество.

          Об остальных представителях гнилого Запада не стоит и говорить. Вспомним наших.

          Дмитрий Степанович Бортнянский (1760 – 1825) – один из старейших композиторов, автор духовной и светской музыки. Игнатий Брянчанинов писал о нем, что то, перед чем толпа и плачет и молится – это "утонченное сладострастие" [8]. Но сынам и дочерям, Вавилонским не хочется его слушать, "жестоко это слово", скажут они! Тогда мы вспомним Чайковского, который говорил, что музыка Бортнянского "мало гармонирует с византийским стилем архитектуры и икон, со всем строем православной службы"[9]. Каких еще аргументов требует "род неверный и развращенный" (Мф. 17: 17)?
Михаил Иванович Глинка (1804 – 1857) прожил бурную жизнь. В то же время, как писал Чайковский, это "гениальный русский барич"[10]. Барство сильно проявилось в его музыке, очень светской и салонной. Он был в дружеских отношениях с Игнатием Брянчаниновым. Святитель посвятил ему свое творение "Христианский пастырь и христианин-художник". Но вынес ли что-то из этого композитор? Нам трудно дать положительный ответ. В конце своей жизни он поехал в Германию изучать полифонию старых мастеров. Ему думалось создать синтез искусства древнего, святого – старинных песнопений духовных, и искусства тленного, еретического. "Никто не вливает новое вино в мехи ветхие" (Лк. 5:37). Видимо, Бог предостерег композитора от такого намерения – Глинка скончался в Берлине от простуды.

          Пётр Ильич Чайковский (1840 – 1893) – содомит и педофил [11]. Осмеливался писать литургическую музыку, которую Церковь отвергла, как смрадную католическую мерзость (об этом сам Чайковский писал: «Архиерей Амвросий назвал ее католическою, он же в прошлом году в журнале “Русь” писал статьи о неприличии петь мою обедню в концертах, как это сделало Муз[ыкальное] общество" [12]). Его светская музыка, в отличие от других, очень искренна и непосредственна в изображении  страстей человеческих, чем пленяет падшее естество сынов мира сего. Шестая симфония является итогом, заключительным аккордом его творчества, когда рвутся струны скрипки. Первая часть рождается из темно-вязкой музыкальной гущи, развивается, затем начинается прекрасная тема, полная сладострастия, потом борьба, уныние, и вновь – эта вторая тема. Вторая часть – гимн "любви". Но то, что в мире сем – "любовь", воистину – блуд. Так что – это те же "блудные сатанинские песни", о которых писали Отцы древности (например, Кирилл Туровский, его цитата упомянута ниже). Слушаем симфонию дальше. Человек понимает, что женщины (в жизни создателя симфонии – мужчины) – не главное, идет добиваться преуспеяния мирского. Талант позволяет сделать ему это играючи, и он прославляется. Но внутренний голос говорит, что это – не полнота жизни, а ложь. Человек понимает это, наступает отчаяние перед Вечностью, как холодной и безликой космической силе, готовой в любой момент проглотить человека. И наступает конец, черный и мрачный. Музыка родилась из уныния и ушла в уныние. На Чайковском сбылись слова Боговдохновенной Псалтири "Смерть грешника люта". Он умер от холеры, не причастившись, захлебываясь в мочевине...
 
          Другой великий музыкант, Александр Николаевич Скрябин (1872 – 1915), с самого начала своего творческого пути воплощал в музыке образы зла – это было, можно сказать, его специальностью. Если для Баха, все–таки, главным делом было служение Богу (хотя он уподоблялся здесь человеку, пытающемуся описать явления квантовой механики через законы Ньютона, то есть, по-существу лгал), то для Скрябина – сначала служение грешной плоти человеческой, а потом – непосредственно князю власти воздушной (об отношении Скрябина к Сатане, выраженном лучше всего, после его произведений, в словах "Сатана – это дрожжи Вселенной", писал критик Сабанеев [13]). Ранние его сочинения (прелюдии, этюды, вальсы) салонны, красивы, капризны. Что они показывают? Развращенное сердце светского франта, любующегося собой, подобно Нарциссу. Затем самодовольство Скрябина росло, как опухоль. Он возомнил себя Богом, Мессией, презирал Христа, почитал Сатану, думал сотворить произведение, способное переродить мир. Окончательно четко и масштабно ему удалось сформулировать свою идеологию в "Божественной поэме" (Симфония № 3 до минор, op. 43) он воплощает концепцию человекобога, который сначала преодолевает все то, что мешает его самообожествлению, затем предается наслаждениям, которые показаны во второй части, затем – их преодоление. Люди недалекие видят в этом втором преодолении христианскую аскезу, но они не понимают, что та имеет в виду самоотречение, совершенно противоположное идее симфонии. Вторым его концептуальным оркестровым полотном явилась "Поэма экстаза" (op. 53) – гимн сладострастию, с претензией на величественность, но характеризующийся крайней непроработанностью тем: в партитуре их заявлено 8, и ни одна из них окончательно не развита. Мы же говорили, что страсти, воплощенные в музыке, нельзя свести к одной,– их много, в их числе лень, которая воплощена в творчестве Скрябина. Но, мы думаем, она была вызвана развратным образом его жизни. Его последнее симфоническое произведение – "Поэма огня" (Прометей, op. 60) – один из лучших портретов Диавола, для которого автор создал совершенно новый музыкальный язык, которому многим мастерам искусства остается молча завидовать.

          Его однокашник, приятель и в своем роде соперник Сергей Васильевич Рахманинов (1873 – 1943), конечно, не таков. Многим даже он видится неким светочем, певцом веры Православной. Но мы знаем воспоминания Мариетты Шагинян [15], писавшей, что сама мысль о вечной жизни внушала для композитора страх, и он говорил, что лучше было бы, если бы со смертью все закончилось. Можно вспоминать факт его предсмертного причащения, но он тогда уже терял сознание, и ему могли это навязать (чему Сергей Васильевич не мог противиться в силу своего здоровья), а если он и искренне принял причастие, то это не могло повлиять на его прошлые сочинения, писанные от разгорячения крови. Можно сто раз говорить о его любви к старинной русской церковной музыки, но он принял ее форму, а не дух, когда делал своеобразный перевод древних распевов на новый язык, без истинного понимания предмета. Страстный человек не может воспеть Бога (ср.: Псалом "На реках Вавилонских") [16]. Правда, строго говоря, Рахманинов, если подумать, вряд ли воспевал Бога. Он воспевал Россию, для которой было бы полезнее, если бы он больше молился или занимался настоящей работой, а не музыкой – этой игрой страстей под личиной высокого искусства. Его сочинения дышат утонченным сладострастием. Приведем примеры: Первый концерт для фортепиано с оркестром фа-диез минор op. 1 Вторая симфония ми минор, Вариации на тему Корелли ре минор op. 42, Третья симфония ля минор op. 44. Замечательно, что та самая тема Корелли – вовсе не изобретение великого итальянца, а старинный испанский танец, во время которого танцующие приводили себя в исступление. [17] Вот оно – дело музыки тленной! Привести людей в забвение о смерти, о борьбе со страстями, чтобы облегчить сатане захват души человеческой без всякого сопротивления для унесения ее в ад. Итак, в музыке этого композитора нет смирения христианского, есть гордость мира сего. Нет места Рахманинову в сердце Православного человека!

          Сергей Сергеевич Прокофьев (1891 – 1953) – совершенный язычник. Он чужд вере Православной, как и его старший современник Игорь Федорович Стравинский (1882 – 1971), раскрывший в полной мере в русской музыке дух язычества, до того скрываемый под разными масками, подобно тому, как церковь Сатаны до известной  поры скрывалась в подполье, пока не изверглась лавой на землю. Среди языческих работ Сергея Сергеевича следует отметить балет "Ала и Люллий", а также ряд других [18]. А какое согласие между Христом и Велиаром (2 Кор. 6, 15)? Никакого! Или Венерой, капище которой злые язычники соорудили на Голгофе, а Прокофьев – в своих балетах, восхваляемых сынами Вавилона...

          Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906 – 1975) – чрезвычайно чуткий человек, показавший многие проблемы общества [19], но не давший даже намека на их решение. В нем не было веры, следовательно, он не мог составить истинное познание о мире. Православному христианину и так ясны эти трагические явления, нечего ему смущать сердце музыкой сына мира сего!  Надо употребить дни на дела милосердия, доброделания, на чтение Отцов, которые понимали отношения между людьми, психологию каждого человека, философию истории гораздо лучше всех писателей, художников и композиторов!

          Альфред Гарриевич Шнитке (1934 – 1998) – человек, воплотивший в музыке ад, расписавший его во всех подробностях. Он подобен художнику из "Портрета" Николая Васильевича Гоголя. Христианское сердце должно избавляться от страстей, а здесь она пропитывается духом ада. Те же произведения, которые не отвечают описаниям выше (например, его сюита в старинном стиле для скрипки и фортепиано), являются украденными, то есть противоречат заповеди. Но что же еще можно ожидать от искусств мира сего. Верно сказано, особенно в контексте культуры: "друг… миру враг Божий бывает" (Иак. 4:4). Или: "не любите мир и то что в мире" (1 Ин. 2:15). Итак, все друзья музыки есть враги Божьи. Поэтому различные "Общества друзей музыки" можно назвать "Обществами врагов Христа". А кто не согласится – пусть будет так. Вера всегда была юродством для мира сего. Так говорили еще Апостолы, да и теперь ничего не меняется.

          Вы подумаете, что это субъективные измышления? Возможно, отчасти это и так, но любой православный человек должен согласовывать своё мнение со Священным Преданием. Итак, что же пишут Отцы Церкви о музыке?

          Дмитрий Ростовский пишет:

          «Будет же там тоска великая и такая ужасная, что если бы возможно было умереть, то рады были бы приять смерть в качестве сладости, но никогда не умрут там, ибо написано: «Взыщут человецы смерти и не обрящут ея; и вожделеют умрети, и бежит от них смерть» (Апок. 9: 6). Будут терпеть такую тоску те люди, которые ныне непрестанно пребывают в веселии, пьянстве и в великой роскоши, с музыкой и танцами, а о Боге не помышляют никогда. Кроме этого, там будет и тьма кромешная, ибо написано: «Связавше ему руце и нозе, вверзите его во тму кромешнюю» (Мф. 22: 13).» [20]

          То есть музыка, наряду с пьянством и роскошью, отвлекает человека от вечности и ввергает в тьму. Мы писали об этом во втором абзаце нашей статьи.

          Игнатий Брянчанинов пишет в статье «Сети миродержца».

          «Гремит в знаменитых земных концертах музыка, выражающая и возбуждающая различные страсти; эти страсти представлены на земных театрах, взволнованы в земных увеселениях: человек всеми возможными средствами приводится к наслаждению убившим его злом. В упоении им он забывает спасающие его добро Божественное и кровь Богочеловека, которою мы искуплены». [21]

          Итак, музыка признаётся как одна из сетей сатаны. Что скажете, сыны Вавилонские? Неужели будете спорить с Отцом Церкви? Ну да, конечно. Род сей не может без этого. Некоторые еретики могут ответить, что Св. Игнатий недостаточно знал музыку.  Нет, он знал. Он в юности прекрасно играл на скрипке, изучал много произведений, то есть постигал их изнутри. Вы, окаянные, скажете, что он судил по некачественным образцам. Да, действительно. Это было время расцвета искусства (статья писана в 1846 году), когда гремели имена Бетховена, Шумана, Листа, Мендельсона и иже с ними, несть им числа. Так что пуля попадает в точку. И никакие жалкие попытки самооправдания не потребуются.
          Великий подвижник Георгий Затворник писал в одном из писем (28 февраля 1835 года):

          «Душу, внимающую свыше божественному утешению слова Божия, не утешает здешняя музыка своими мертвыми звуками...
Благодарю вас за внимание к святому Ефрему Сирину. Поистине очень бедны те, которые не оращаются слушанием слова Божия и поучением в оном.
Вы сами знаете, что люди бедные и добрые не провождают время в праздности; их и бедность, и добродушие убеждают к трудолюбию...
Видно мне из писем ваших, что вы много пострадали от неподобающих помышлений, читавши чуждые истинной вере книги; ныне надобно принуждать себя чаще читать Псалтирь с молитвами и сочинения преосвященного Тихона: тогда и музыка вам будет чужда и нетерпима, ежели будете предаваться полезнейшим занятиям. Да и самую скуку в уединении терпеть ради Бога есть великое приобретение для души, не развлекающейся пожеланиями неподобающих к ее утешению вещей.» [22]

          То есть музыка чужда христианину, она есть прелесть бесовская. Когда христианин постигает блага духовные, его организм пропитывается Истиной, он не может воспринимать музыку, подобно сыну мира сего – она будет ему чужда.

          Великий русский подвижник благочестия, талантливейший духовный писатель, епископ Варнава (Беляев), умерший сравнительно недавно, в 1963 году, писал в своей книге «Основы искусства святости», великом труде, который синтезировал опыт великих подвижников Православной Церкви, труде, который может по своему значению стоять для нашего наравне с Лествицей Иоанна Синайского, об этом:

          «Против того, что музыка обладает страстным характером, не спорят и самые рьяные ее защитники. Даже такие авторы, как Bloch, и то советуют пользоваться ею с осторожностью, так как она может вызвать сильные эмоции (как, например, музыка Вагнера). Э. Фукс59, про которого уже никак нельзя сказать, что он умеет отличать вещицеломудренные от бесстыдных в христианском смысле, и тот говорит про оперу (увлечение которой признается ныне верхом культурного лоска): «Опера — сконцентрированная чувственность. Каждое слово, каждый звук, каждый ритм, каждая линия, каждое красочное пятно — все в ней насыщено чувственностью, эротикой. Ее содержанием является исключительно чувственность, эротика, любовь, сведенная на сладострастие. Вокруг сладострастной любви вертится основная мысль сюжета, ею напоена любая ария, которая поется, и ничего, кроме сладострастной любви, не символизируют тысяча изворотов и арабесок балета. Другими словами: все в ней сконцентрированная обнаженность, физически — в костюме и движениях, духовно — в диалоге. Она не второстепенная в ней черта, а единственная сознательная цель. Не простая случайность поэтому, что во всех классических операх балет играет такую большую роль. Балет — просто неотделим от оперы, так как в нем чувственность линий и движений находит свое утонченнейшее выражение».

          Правы поэтому были наши предки, наши древние святители, преподобные, церковные проповедники и даже светские люди, когда безбоязненно обличали игру на музыкальных инструментах и приписывали ей характер бесовский. Они имели на то глубокое основание, потому что воочию и непосредственно имели дело с самими, невидимыми, вдохновителями этого искусства, тогда как нынешние люди не только не видят демонов, но и того, что делается в собственной душе. Приведу несколько примеров.

          Преп. Исаакию, затворнику Печерскому (XII в.), бесы являются с музыкальными инструментами (сопелями, бубнами и гуслями) и играют на них60.

          Св. Кирилл, еп. Туровский (+ 1183 г.), называет в своих проповедях музыкальные орудия сатанинскими — «сопели сотонинския»61.
«Смеха бегай лихаго, скомороха... и гудця и свирця не уведи у дом свой глума ради, поганьско бо то иесть... дьяволи бо то суть», — поучает черноризец Григорий62 (по списку XIII века).

          «Сопели, гусли... собирают около себе студные бесы, держай же сопельника, в сласть любуй гусли... чтить темнаго беса», — говорится в «Слове о русалиях»63.

          «Не люби игры, да не обрящешися тамо с бесовскими слугами», — говорит митрополит Даниил64 в своем поучении.
         
          От трапезы, за которой происходят гудение, плясание и игры, ангелы Божии «отъидут скорбни», а «нечестивии демони возрадуются, видя волю свою содевающу безумнии християне», — говорит Домострой65, произведение XVI века, изящное по языку и мыслям.

          Когда однажды преп. Феодосии Печерский захотел отдохнуть после вечернего правила, то вдруг «слышаше глас хлопота в пещере от множества бесов... в тимпаны биющем, и инем в сопели сопущем»66.

          Св. Церковь от лица священника спрашивает на исповеди кающихся: «слушал ли гусельников, или пел еси песни бесовские, или слушал поющих?»67
Даже плата, даваемая игрецам, считается жертвой диаволу, то есть тяжким грехом (теперь это можно сравнить с покупкой билета на концерт, в театр, в кинематограф). «За кую вину, — восклицает автор «Слова о русалиях»68, — даеши сребро свое дьяволу в жертву, велику пагубь души своей творя, а дьяволу же радость».

          Если же перейдем от древней церковной литературы к светской тогдашнего времени, увидим тот же взгляд: музыка — дело бесовское. Так, например, в былине о Садко69, когда под звуки гуслей этого игреца расплясалось и расскакалось все подводное царство, расходилось бурное море, потопляя корабли без счету, герою былины является старик «седатый», или «Никола Можайский», или «старчище», и обращается к нему с такими словами:

          Полно тебе играть в гуселки яровчаты,
          Полно губить людей бесповинных.
          От твоих от игор от бесовскиих,
          И от тьшх от плясок нечестивыих,
          Океан сине море всколебалося.» [23]
         
          Итак, мы представили любезному вниманию читателя своё маленькое исследование, где попытались изложить православные мысли об искусстве музыки на примерах великих людей с обоснованием приведённых фактов с позиций святоотеческой традиции. Выводы мы сделали уже давно. Они обозначены в начале статьи, подобно теореме, за которой следует доказательство. В данном случае обоснование идёт в форме анализа плодов духовного опыта, как положительного (Божественного, благодатного), так и отрицательного (дьявольского, прелестного)

          ЧИТАТЕЛЮ НА ЗАМЕТКУ.

1. Игнатий Брянчанинов, свт. Собрание сочинений. Том 1. Аскетические опыты (часть 1). 27. О молитве Иисусовой. Отдел II. О прелести
2. Добротолюбие. Том 5. Глава 35. Преподобный Иоанн Лествичник. О борьбе с восемью главными страстями. з. Борьба с гордостью. 53
3. Сост., общ. ред. и послесловие Н. Ф. Болдырева И.-С. Бах. Моцарт. Шопен. Шуман. Вагнер: Биогр. повествования. — Челябинск: Урал, 1995. — (Жизнь замечательных людей. Биогр библиотека Ф. Павленкова; Т. 7).
4. Фоконье Б. Бетховен / Бернар Фоконье, пер. с фр. Е. В. Колодочкиной. – М.: Молодая гвардия; Палимпсет 2014. – 244[12]с.: ил. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 69). С. 218
5. Суше, Джон. Сокровища Бетховена. Приложения.
6. Тибальди-Къеза М. Паганини. — М.: Моодая гвардия, 2008. — (Жизнь замечательных людей, сер. биогр.)
7. Виноградов А. Осуждение Паганини.
8. Игнатий Брянчанинов, свт. Христианский пастырь и христианин-художник.
9. Чайковский, П. И., фон-Мекк, Н. Ф. Переписка. В 3 т. Письмо от 10 апреля 1878 года.
10. Там же, письмо от 4-7 июля 1880 года.
11. Познанский, Александр. Чайковский. / Александр Познанский. – М.: Молодая гвардия. 2010. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.)
12. Чайковский, П. И., фон-Мекк, Н. Ф. Переписка. В 3 т. Письмо от 8 ноября 1881 года.
13. Сабанеев, Леонид. Скрябин
14. Шагинян, М. С. Воспоминания о Сергее Васильевиче Рахманинове // Шагинян М. Собрание сочинений:В 9 т. Т. ?. М, 1988. 
15. Игнатий Брянчанинов, свт. Понятие о ереси и расколе
16. Федякин, С. Р. Рахманинов / Сергей Федякин. – М. Молодая гвардия.2014. – 478[2] с.: ил – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1491)
17. Вишневецкий И. Прокофьев / Игорь Вишневецкий. – М.: Молодая гвардия. 2010. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.)
18. Третьякова Л. С. Дмитрий Шостакович. М., "Сов. Россия", 1976
19. Димитрий Ростовский, свт. Поучения и проповеди. Часть 1. 13. Поучение второе на вход в Иерусалим Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа («Не бойся, дщи Сионя: се Царь твой грядет на жребяти осли» (Ин. 12: 15))
20. Игнатий Брянчанинов, свт. Собрание сочинений. Том 1. Аскетические опыты (часть 1). 46. Сети миродержца
21. Георгий Задонский, затворник. Письма
22. Варнава (Беляев), еп. Основы искусства святости. Опыт изложения православной аскетики. В 4 т. Том 3, стр. 50 – 52.
ИНТЕРНЕТ-РЕСУРСЫ
23.

31 октября - 6 ноября 2014 года


Рецензии