Коноплева Л. В. 9часть

             
                 ЛИДИЯ    ВАСИЛЬЕВНА   КОНОПЛЕВА            Часть 9


     Я никогда не видел своей бабушки. Власти расстреляли её за год до моего рождения.  В семейном архиве обнаружил телеграммы и переписку бабушки и отца во время его зимовок на м. Лескин. На основании воспоминаний её младшей сестры Нины и писем самой Лидии Васильевны я составил себе представление о её внутреннем мире. Несколько фотографий из семейного архива П.Г.Волкова позволили мне воссоздать её внешность в разные годы.


     Итак, в моем распоряжении было несколько строк о юной Лидии Васильевне из воспоминаний младшей сестры, короткие записки к сыну на Север. В начале 90-х годов из газет я узнал, что Лидия Васильевна подозревается историками в том, что именно она стреляла в Ленина. В музее им. Ленина я нашел небольшой стенд, посвященный моей бабушке. Его подготовила сотрудница музея Лариса Малашонок. Разыскал её, познакомился. Удалось достать несколько страничек из архива НКВД об аресте, допросах и расстреле Л.В. Коноплевой, а также заключение военной прокуратуры об её реабилитации. Там же было письмо её мужа Петра Георгиевича Волкова с просьбой рассмотреть дело Коноплевой, как человека абсолютно невиновного.
      Удалось приобрести письмо и доклад бабушки Л.П.Серебрякову. Один из абзацев был посвящен Ф.Каплан.
Из интернета на меня высыпалась масса информации. В основном это были домыслы-вымыслы, предположения, догадки и версии, распространяемые людьми не столько учеными-историками, сколько (судя по тексту) любителями-журналистами с замашками желтой прессы. Причина, с моей точки зрения, в том, что подлинных документов не сохранилось (они были либо уничтожены, либо же создавались противоборствующими группировками в Правительстве). Те же документы, которые имелись, готовили почву для самых разнообразных фантазий, наиболее ярких во времена разнузданного информационного цинизма. В имеющихся документах, особенно НКВДэшников, было много грубо «притянуто за уши». Однако, все по установленному мною порядку – генотип, воспитание, среда. Особенно среда!

      Постараюсь воссоздать образ бабушки таким, каким он представился мне на основании всего прочитанного и услышанного от её дочери Галины Петровны.

      Детство и юность Лидии Коноплевой прошли в прекрасной семейной обстановке, среди любви, интеллекта, уважения и материального достатка. Юная Лида любила читать писателей-классиков, посещала кружки прогрессивно настроенной молодежи - революционеров, сосланных в Архангельскую губернию (бабушка Нина говорила, что тогда революционеры от различных партий «были в одной куче» - встречались друг с другом и в жарких спорах пытались установить истину). Участвовала в этих спорах и Лида. Это привело к тому, что её отчислили из гимназии за отказ присутствовать на уроках закона божия. Пришлось выпускные экзамены сдавать экстерном. За революционную деятельность была арестована, но учитывая юный возраст и заступничество отца – статского советника, была полицией отпущена. Характер имела самостоятельный, энергичный, была яростная сторонница справедливости. Из политических партий в большей степени симпатизировала анархистам (с 15-летнего возраста!).

      Здесь считаю целесообразным привести фото архивной справки МВД СССР о «революционной деятельности» воспитанницы 8 класса Архангельской женской гимназии, дочери чиновника – статского советника В.С.Коноплева. Эта справка составлена на основании записки начальника С.-Петербургского охранного отделения от 29 апреля 1912 года по делу о Петербургской группе анархистов-коммунистов. Замешана тут и вторая сестра – Ольга.
В апреле 1909 г. Лиде было 18 лет, а в апреле 1912 г. – 21 год (по делу анархистов- коммунистов):

К 0132249                                                         Секретно
МВД СССР
                  Главное архивное управление
           ЦЕНТРАЛЬНЫЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ИСТОРИЧЕСКИЙ  АРХИВ  СССР
В г. Москве
№16/8  01390                                                                                                                                        31 июля 1956 г.
                     АРХИВНАЯ  СПРАВКА

      По документальным материалам Центрального государственного исторического архива СССР проходит КОНОПЛЕВА Лидия Васильевна, год и место рождения не указаны, в 1909 году воспитанница 8 класса Архангельской женской гимназии, дочь чиновника – статского советника.
Из документов Департамента полиции видно, что КОНОПЛЕВА Л.В. входила в состав кружка учащейся молодежи, организованного в г. Архангельске гласподнадзорным эсером Ивановым. Кружок вел пропаганду среди учащихся с целью подготовки работников, полезных для партии социалистов-революционеров. Кружком выпускался гектографированный журнал «Юный ручей» революционного содержания.
29апреля 1909 года в городе Архангельске, при ликвидации указанного кружка, КОНОПЛЕВА была обыскана, арестована и привлечена к переписке при Архангельском ГЖУ по исследованию ее политической благонадежности.
     Обыск оказался безрезультатным и КОНОПЛЕВА после допроса 5 мая 1909 года из под ареста была освобождена.
      Окончание дела неизвестно.
      Из записки начальника С.-Петербургского охранного отделения от 29 апреля 1912 года по делу Петербургской группе анархистов-коммунистов видно, что 14 апреля 1912 года в Архангельске в квартире Дес-Фонтейнос были задержаны, подвергнуты обыску и затем освобождены дочери статского советника – сестры Коноплевы Лидия и Ольга.
      Обыском обнаружена переписка, альбом и тетрадь со стихотворениями революционного содержания, портреты революционеров.
      Окончание дела неизвестно.
      Других сведений не обнаружено.
ОСНОВАНИЕ: Д 7, 1864 – 1909 г.
                          00, 12, ч.57 – 1912 г.
МП                  Начальник ЦГИА СССР            подпись       (Голубцов)
                           Начальник 2 отдела
                   Капитан                   подпись              (Лимонов)


     Далее, тоже документальные данные НКВД, но уже 30-х годов

      В «анкете арестованного» (НКВД, дело №11401) ею собственноручно написано:
п.12. Партийность в прошлом и настоящем: До 1917 г. анархистка (26 лет), 1918 г. - в партии социал-революционеров (группа «народ»), с февраля 1921 г. (30 лет) в ВКП  (б), партбилет задержан РК ВКП(б) в феврале 1937 г., решение мне не объявлено.
п.15. Служба в белых и др. к.-р. армиях, участие в бандах и восстаниях против сов.власти (когда и в качестве кого): Военная организация п. с-р (1918 г.) привлекалась по процессу п. с-р. в 1922 г.
п.16. Каким репрессиям подвергался при Соввласти: судимость, арест и др. (когда, каким органом и за что): По процессу п. с-р в 1922г. (31 лет), приговорена к расстрелу, помилована ВЦИКом.
п.17. Состав семьи: муж-Волков Петр Георгиевич – начальник специнспекции Красногвардейского р-на г.Москвы; дочь – Галина, 11 лет (учится в школе), сын Борис Михайлович Коноплев – живет в Варсонофьевском пер., 7, кв. 2. Работает в Управлении полярн. авиации ГУСМП, сестра Ольга Васильевна Коноплева – Полянский пер. дом и кв не знаю, работает в Комитете по Высшей школе при СНК СССР (Охотн. ряд).
Далее я несколько нарушаю хронологию событий, поскольку хочу сперва представить ту информацию (имеющуюся у меня), которая исходит лично от самой Лидии Васильевны. Вот её письмо и доклад от 15-16 января 1922 г. к Л.П.Серебрякову (1888-1937) - партийному и государственному деятелю, члену и секретарю Президиума ВЦИК, секретарю ЦК РКП (б), позже также расстрелянному властями в январе 1937 г.


                               Дорогой, Леонид Петрович!


      Предлагаемые заявление, доклад и пр. попрошу Вас передать в Ц.К. Р.К.П.
Мне хочется немного поговорить с Вами, поделиться своими мыслями. Весь 1919 г. был годом ломки моего старого идеологического мировоззрения. И результат был тот, что и по взглядам своим, и по работе, фактически я сделалась коммунисткой, но организационное вхождение в Р.К.П. считала невозможным, благодаря своему прошлому. Еще будучи в п. с-р, и позже – в группе «народ», я считала, что долг наш – мой и Семенова, во имя справедливости открыть те страницы в истории п. с-р, скрытые от широких масс – Интернационалу, что Интернационал должен знать все темные, все скрытые страницы тактики партии в последнюю Революцию. Но как это сделать, я не знала. Вопрос этот, связанный с тяжелым личным состоянием, стал перед вхождением моим в Р.К.П. С одной стороны, я чувствовала, сознавала, что не имею морального права войти в партию, перед которой имею столько тяжелых грехов, не сказав ей о них; с другой стороны, считала, что открыть его, не указав фактического положения вещей, связи в прошлой работе в п. с-р, персонально ряда лиц, я не могла – слишком все было связано одно с другим. Это же считала неприемлемым со стороны моральной – попросту говоря, предательством старых товарищей по работе. Насколько было приемлемо для меня сообщение о прошлом Интернационалу – объективному судье, настолько неприемлемо Центральному Комитету или иному органу Р.К.П. Политическая партия не судья другой партии; они обе стороны заинтересованные, а не беспристрастные судьи. Таково было мое убеждение. Перед вступлением в Р.К.П., я вам говорила не раз, что прошлое мешает войти.
       Но я решила перешагнуть через прошлое и в партию вошла, имея на мысли дальнейшей работой хоть немного покрыть прошлое, свои ошибки и преступления перед Революцией. Приехав за границу, читая с-р. орган «Воля России», старое воскресло с новой силой. Эта травля русской революции, коммунистической партии, которую вели и ведут здесь с-ры, раздувая и крича об ошибках Р.К.П., стараясь восстановить против нас зап.-европейский пролетариат, крича об ужасах Ч.К. и красного террора – зародили мысль о необходимости во имя Революции и партии раскрыть перед пролетариатом и русским, и международным истинное лицо п.с-р, её тактику, её преступления перед Революцией.
И тут передо мной, в частности, встала тяжелая дилемма: с одной стороны – интересов Революции, с другой – определенное сознание о недопустимости с моральной точки зрения.
      Я знаю, что всё, что в интересах Революции, – допустимо и оправдываемо. Интересы Революции – наша правда, наша мораль. И когда мы с Семеновым, перед отъездом его в Россию, обсуждали этот вопрос, то так решили оба – если интересы Революции требуют, то мы должны, обязаны сделать, хотя бы с точки зрения человеческой морали это было неприемлемо. Он поехал в Россию и должен был там выяснить обстановку (т.к. у нас была мысль, что, может быть, мы слишком односторонне смотрим, (сгущаем - зачеркнуто) преувеличиваем значение п. с-р, начитавшись «Воли России») и необходимость оглашения, и по возвращении его, мы, в зависимости от результатов поездки, выступаем совместно. Когда он вернулся, мы не имели возможности совместно выступить, т.к. находились по роду работы в разных местах, не имея возможности ни увидеться, ни списаться. Он подал заявление один, и позже, когда представилась возможность, уведомил меня.
      Теперь я делаю то же самое, сознавая, что должна это сделать во имя Революции и в то же время сознаю, что с моей моралью, с моим внутренним «я» этот поступок несовместим. Как за террористическим актом должна последовать физическая смерть выполнителя, так за этим актом – моральная смерть. А может быть, смерть старой морали? Этого я еще не знаю. Всё может быть. Одно только знаю – во имя интересов Революции должно быть сделано всё.
      Должна добавить вот еще что. Я задавала себе вопрос, старалась проверить себя – что может быть потому так тяжело, так мучительно подавать мне заявление ЦК, что у меня осталось что-то общее с с-рами, какая-то связь. На это ответила себе, отвечаю и Вам – нет. Ничего не осталось. Как они являются врагами Революции, врагами Р.К.П. – так они и мои враги. И сейчас в работе, с момента как мы находимся в противоположных лагерях, все методы борьбы допустимы.
      Но когда я подхожу к вопросу о прежней работе, когда была идейно с ними заодно, пользовалась неограниченным доверием и использую тот период теперь для борьбы с ними – я определенно сознаю, что делаю поступок недостойный революционера.
      Не знаю, правильно ли Вы поймете меня. Приведу пример: предположите на момент, что Вы, пробывший в Р.К.П. столько лет, перешли в какую-то иную партию Х. И, в интересах Революции, Вы должны были сделать то же, что делаем мы с Семеновым, т.е. раскрыть той Х партии что-то неизвестное о Р.К.П.
      Я всё это говорю для того, чтобы указать, что есть какая-то грань, что-то такое в душе человеческой, переступая через которое человек болезненно мучительно ощущает, что он теряет что-то хорошее, светлое, что должно быть в каждом.
      Тяжело и больно, но должно быть сделано для Революции, и Революции нет никакого дела до отдельных индивидуумов.
      Дорогой, Леонид Петрович, не знаю, разберетесь ли Вы в моем писании. Просто хотелось поговорить с Вами, вспомнить наши товарищеские отношения. Я тут совсем одна. Путалась и разбиралась в этом вопросе и, откровенно говоря, совсем запуталась в морали.
      Мне бы очень хотелось, чтобы Вы мне написали. Если податель этого письма поедет обратно, то напишите с ним; если нет, то пошлите письмо на Ник. Никол. Кр. С просьбой переслать Грише. А тот мне пошлет. Очень бы хотела получить от Вас весточку.
      Напишите про себя, как живете, как здоровье, где работаете.
Всего всего лучшего.
15.01.22 г.                         Лида.
      P.S. И знаете, что мучит меня, – это мысль «хорошо, с-ры скажут – она предала своих прежних товарищей по партии, но где же гарантия, что она и вас не предаст». То, что скажут с-ры, неважно для меня – самый переход в Р.К.П. по их терминологии есть измена и предательство Революции. Но мнение товарищей по Р.К.П. для меня нужно. И тут стоит неразрешимый вопрос – принципиальный – допустимо ли с точки зрения революционной этики при переходе из одной партии в другую разоблачать тайны старой партии. И тут боюсь, и не могу выбиться из заколдованного круга. Если это делается во имя Революции, -  то да, должно быть сделано, имеет свое оправдание – и морально и этично. И в то же время с сознанием, что ты обязан и должен это сделать во имя Революции, как революционер выступает просто человек, которому душевно, морально тяжело, а может быть и не под силу такой акт.
      Все это я Вам пишу, как товарищу, мнение которого я ценю и уважаю, и как человек человеку. Еще раз повторяю, что у меня нет ни тени сомнения и колебания в том, что это я должна и обязана, внутренне обязана, сделать для Революции, но как совместить это с моралью и этикой – не знаю, не умею. И боюсь.
Простите за такое сумбурное письмо и напишите мне.
16.01.22 г.
 Лида.

      Во всяком случае уведомьте меня или Гришу о получении доклада и письма. Это обязательно сделайте.

                                ------о0о------

      Читая и перечитывая это письмо, я восхищался той искренностью, той нравственной высотой, которой обладала Лидия Васильевна, перед вставшей во весь огромный рост этической проблемой выбора: высочайшая нравственность – с одной стороны, и преданность идеологии Революции – с другой."Тяжело и больно, но должно быть сделано для Революции, и Революции нет никакого дела до отдельных индивидуумов" Жажда «справедливой жизни для всех» победила индивидуальные принципы этики поведения одного. Нелегкое решение человека, воспитанного в семье истинного интеллигента-преподавателя, человека чести и достоинства её отца – Василия Степановича Коноплева.


      А вот и сам её доклад ЦК РКП.  Я бы назвал его «доклад-исповедь».


      Период с Октябрьской Революции до февраля 1918 г. я помню довольно смутно. Помню, что когда ясно стала ощущаться неизбежность разгона Учредительного Собрания, среди активных членов П.С-Р. возникла мысль вооруженной борьбы и защиты Уч. Соб. Создана была военная организация, в которой главную роль играли члены п.с-р., в частности Военная Комиссия при ЦК ПСР. Около этой организации объединились и нар.-социал., и сочувствующие с-рам  и, насколько помню меньшевики, и все те, кто не имея определенной партийной окраски, стояли за У.С. Платформой было признание У.С. и лозунгом – борьба за него. Во главе этой организации стоял военный штаб, который вел работу концентрирования в Петербург всех желающих активно бороться за У.С. – особенно большие надежды возлагались на фронтовиков – работой и агитацией в расположенных в Петербурге воинских частях. С.-р. кроме того занялись организацией боевых рабочих дружин, которые, вооруженные револьверами и бомбами ручными, должны были идти во главе манифестаций за У.С. в день 5-го февраля.  Стягивание в Петербург фронтовиков производилось под видом откомандирования в Солдатский Университет, который был организован специально с этой целью и помещался на курсах им. Лесгафта. Работа по приемке этих «студентов», снабжению их соответствующими документами, приемка от них оружия и гранат, лежала на мне. По вечерам гранаты и капсюли переносились мною в помещение Военной Комиссии при Ц.К.  Студентам этого Университета предоставлено было помещение в общежитии какой-то санитарной части в районе Царскосельского вокзала. По аресте их в общежитии, где у некоторых найдены были гранаты, и обыске на курсах Лесгафта – Солдатский Университет существовал уже только как учебное заведение.

      Как велась работа в Петербургских воинских частях, я уже теперь не помню, т.к. непосредственного участия в ней не принимала. Знаю, что представители полков и других воинских частей составляли гарнизонное собрание, которое собиралось довольно часто.

      После разгона У.С., когда военная организация оказалась бессильной ввиду колебательной позиции партии, которая считала нужным бороться вооружено, не брала на себя инициативы в борьбе (мнение Ц.К. и фракции У.С., что народные массы должны сами подняться, а партия может только оформить движение), работа военная не прекратилась, а усилилась.

      На заседании Военной Комиссии при Ц.К. в начале января работа военная была разбита на несколько отделов: красноармейский, технический, боевой, литературный, иногородний и культурно-просветительский. Какие члены В.К. персонально входили в каждый отдел – не помню. Помню только, что в боевой отдел входил И.Кашин (каторжанин) и в литературный Борис Соколов и я.

      Работа красноармейского отдела велась интенсивно, особенно с привлечением в нее Р.Р.Леппера; боевой отдел развил интенсивную деятельность к весне, когда во главе её стал Г.Семенов. Литературно-издательский отдел, выпустив несколько листовок к солдатам с призывом свержения большевиков, прекратил в феврале свое существование, за выездом Б.Соколова на Украину и уходом моим на работу террористическую.

      После ратификации Брестского мира, который не принимала, считая, что Революционная Россия не может идти ни на какие договоры и соглашения с капиталистическими государствами, у меня появилась мысль о необходимости террора. Февральский съезд Советов, часть которого вначале была против принятия мира, показал насколько исключительно руководящую роль имели В.И.Ленин и Л.Б.Троцкий.

      Придя к мысли о необходимости террора, я обратилась к представителю Ц.К. в Военной Комиссии при Ц.К. Борису Рабиновичу с предложением организовать дело о покушении на В.И.Ленина, беря на себя роль выполнительницы. Но для того, чтобы не подвести под удар п.с-р., предложила это в виде акта индивидуального, для моральной поддержки просила мнения и санкции ответственных членов Ц.К. В то время в Петербурге было несколько членов Ц.К., остальные же члены Ц.К. и Бюро Ц.К. находились в Москве. Я виделась несколько раз с А.Р.Гоцем, жившим тогда в Петербурге, который был тогда ответственным членом Ц.К. в Петербурге. Он высказался положительно, но заявил, что такого большого по своим результатам дела, он на свою ответственность не может взять и должен запросить Бюро Ц.К. в Москве. С этой целью в Москву был послан Б.Н.Рабинович, который в случае согласия Бюро, должен был выяснить вопрос о руководителе боевой группы. Бюро Ц.К. дало согласие на акт индивидуальный. В качестве руководителя, за отказом от участия в этом деле Б.Н.Моисеенко, Бюро выделило одного из членов своих В.Н.Рихтера. По возвращению Рабиновича из Москвы, я, получив от него деньги для организации покушения (сумму теперь уже не помню), выехала вместе с П.Ефимовым в Москву. Ехали мы вдвоем, т.к. несмотря на мои и Рабиновича поиски людей для боевой группы,2 мы никого не могли найти: одни кандидаты забракованы были, как не подходящие, другие, как Семенов, отказались. Я ехала в качестве выполнителя, Ефимов для слежки за В.И.Лениным и моим помощником. Приехав в марте в Москву в качестве ж.-д. служащих, мы поселились в районе Арбата (я жила под именем Анны Петровны Степановой).

      К нашему приезду Рихтер должен был наладить всю техническую сторону дела, установить слежку и пр., так, чтобы к нашему приезду было все готово и сразу же можно было произвести террористический акт. Но в действительности им ничего не было сделано, как руководитель он оказался совершенно непригодный для боевой работы. Все дело организации и слежки легло на нас двоих; но ни я, ни Ефимов не имели абсолютно никаких связей в Москве, знали город очень плохо и фактически не могли в короткий срок поставить слежку более-менее сносно. Пробившись в М., недели две безрезультатно, я пришла к убеждению, что дело покушения надо ставить совершенно иначе, не надеясь ни на чью помощь, а поселившись в М. взять работу в каком-нибудь учреждении, завязать связи самой среди москвичей и, найдя удобный момент, – произвести покушение. По приезде в М. А.Р.Гоца работа наша была ликвидирована, причем я заявила Ц.К., что не отказываюсь от мысли о терроре, но буду дело это ставить совершенно самостоятельно, не входя в сношения по этому поводу с Ц.К. п.с-р.

      Должна добавить, что покушение должно было быть произведено с помощью револьвера (испанский Браунинг) с отравленными ядом «кураре» пулями. Яд достал мне в М. Рихтер.

      По ликвидации, я выехала временно в Петербург, где и задержалась до середины июля. По дороге в П. (ехала через Вологду) свезла из Вологды в Петербург часть экспроприированных, в поезде между Вологдой и Вяткой группой Семенова, денег, предназначенных для Петербургской военной и боевой работы, и часть оружия боевиков. Большую часть экспроприированной суммы свез в Москву Семенов и сдал Ц.К. п.с-р.

      По приезде в Петербург, Военная Комиссия при Ц.К., членом которой была, поручила мне организацию работы в Балтийском флоте. Работа велась мною на военных судах, стоявших на Неве, и в Кронштадте. На судах отыскивались матросы и офицеры с-р или сочувствующие, которые должны были вести там дело агитации и пропаганды и создавать свои ячейки. Цель была – восстание против большевиков. Была ячейка в несколько человек на «Андрее Первозванном», на «Республике» один человек, и еще на одном миноносце (забыла название), в Доке несколько рабочих. При таком наличии сил - мы умудрились поставить в Кронштадте несколько публичных лекций-митингов (при враждебном отношении матросской и рабочей массы и Кронштадского Совета) и провести в Совет одного с-р и двух сочувствующих, которые там существовали некоторое время во фракции с-р.

      В Петербурге у нас была создана небольшая группа в 5 – 6 человек представителей судов, стоящих на Неве, главным образом с траллеров (названий сейчас не помню). Собрания представителей судов происходили в помещении Василеостровского районного К-та п. с-р. Они снабжались партийной литературой, листовками. Было устроено 1- 2 митингов для матросов. Вся эта работа, как и работа в красноармейских частях, велась в расчете на восстание. Отказ минной дивизии от разоружения являлся поводом к попытке восстания – таково было мнение части военных работников. Вопрос был поставлен на расширенном заседании Воен. Ком., где присутствовали Гоц, Лихач, Берг, Флеккель, Семенов, я, Ганджумов – комендант Обуховского района. Мы предлагали, соединив отказ от разоружения мин. дивизии с закрытием временно Обуховского завода и забастовками, использовать для захвата власти в Петербурге. Боевые рабочие организации были во всех районах, были военные силы как броневой дивизион. Но большинством, против голосов Семенова и моего, предложение было отвергнуто из соображений, что шансов на успех верных нет.

      После разоружения минной дивизии, которому предшествовал разгром красноармейского отдела Воен. Ком. в мае (был арестован Р.Р.Леппер, полк. Постников и целый ряд ответственных работников), разоружения полков, находящихся под нашим влиянием, и безрезультатного призыва Собрания Уполномоченных к рабочим, вызвавшего только частичные забастовки, вместо всеобщей в Петербургском масштабе, – все это лишало конкретной почвы дальнейшую военную работу. Не было сил, не было народных масс, на которых бы опиралась вся работа. Решено было ликвидировать в Петербурге военную работу, а всех работников, как военных, так и боевиков, за исключением Центрального Летучего Боевого Отряда, перекинуть на Север в Архангельск и на Восток – за Волгу, где к этому времени уже создались фронты.

      Вернусь теперь немного назад. Боевая работа, организация боевых рабочих дружин во всех районах Петербурга начала вестись приблизительно с декабря 1917 г. Вначале это были организации специально для вооруженного выступления в случае разгона У.С., должны были представлять авангард народных масс, поднявшихся на защиту У.С., позже, по разгоне У.С., организации эти существовали и развивали свою работу с целью восстания против власти Советов. За период с января 1918 г. до июля этого же года общая численность боевиков по всем районам доходила до 70 – 80 чел.; кроме того, в каждом районе были кандидаты в боевики, менее активные элементы. Вначале работа боевых дружин заключалась в раздобывании оружия и гранат, выявлении военных сил большевиков в каждом районе, расположения их, агитации среди солдат и матросов. Позже к этой работе подготовительной присоединилась и действенная – экспроприации, а потом и террор. Руководство боевыми дружинами приблизительно в феврале передано было рабочему Кононову – старому боевику, но т.к. он проявил в своей работе мало дисциплинированности и много сепаратизма, Петербургским Бюро Ц.К. этот отдел был передан Блюменталю, а за его полной непригодностью к работе в этой области, в конце марта или начале апреля – Г.Семенову. Из всех районных дружин Семеновым была подобрана небольшая боевая центральная группа, которой была совершена в начале апреля миллионная экспроприация в поезде, позже группа эта, расширившись в своем составе, принялась и за работу террористическую. Так сорганизовался Центральный Летучий Боевой отряд п.с-р. Санкция партии на работу террористическую и производство эксов была. В период петербургский о работе группы и её планов знал А.Р.Гоц, в период московский – член Ц.К. Донской. С ними связь держал и вел переговоры Летучего Отряда Г.Семенов.

      Разрешая эксы, ответственные члены Ц.К. предупреждали, что они должны проводиться не как партийные акты, что партия их своими не признает, но террористические акты если не теперь, то позже будут открыто признаны партией. Так сообщено было Семеновым на собрании отряда, так сообщал он мне лично, то же самое сказал мне А.Р.Гоц во время моего свидания с ним в Москве в конце июля.

      Летучим Отрядом в Петербурге решено было совершить террористические акты на Зиновьева и Володарского и в Москве на В.И.Ленина и Л.Б.Троцкого, для чего туда были отправлены члены Отряда Гвозд, Усов и Зеленков, которые до переброски туда отряда должны были найти квартиры и начать слежку. В июне членом отряда рабочим Сергеевым был убит Володарский. На другой день в газете появилось заявление от имени Ц.К., что партийные организации никакого отношения к убийству не имеют, а через меня Семенову от имени ЦК было передано распоряжение о немедленном выезде из Петербурга всей боевой группы. Покушение на Зиновьева временно было отложено и группа, кроме меня, выехала в Москву. Мне же в Петербурге поручено было подготовление покушения на Урицкого, руководство петербургскими боевыми дружинами. Кроме того, я несла работу по переброске на Волгу и в Архангельск тех, кто считал обязательным участие в разгоравшейся гражданской войне. Боевики и военные с-р. направлялись за Волгу, остальные же – непартийные, через Вологду на Архангельск.

      Для слежки за Урицким я сняла комнату на 9-й линии В.о. против дома, где он жил; бывала в его квартире, хозяйкой которой была зубной врач, к которой я ходила лечить специально для этого сломанный зуб. Одновременно с этим вела также работу по подготовке эксов. Был прода------(неразборчиво) в театральной кассе Государственных театров, где по нашим сведениям скоплялись иногда большие суммы, потом какого-то пароходного общества на набережной на углу 12-й линии. В середине июля мною была подана Семенову телеграмма, что покушение на Урицкого можно произвести. Одновременно с этим я была вызвана в Москву, где по постановлению Летучего Отряда должна была остаться. Перед отъездом слежка за Урицким передана была мною боевику Василеостровского района Зейме; он вскоре выехал из Петербурга, и работа эта прекратилась. Позже, в августе, Урицкий был убит Канегиссером, который никакого отношения к нашему отряду не имел.

      Приехав в Москву, я застала группу в следующем составе: Семенов, Е.Иванова, Усов, Козлов, Зубков, Зеленков. Немного позже вошли в нее Новиков, Корольков, Киселев. За исключением Семенова, Ивановой и меня – все были петербургские рабочие. Отряд в августе расширился вхождением в него Фани Каплан и еще нескольких боевиков-рабочих, направлявшихся из Петербурга на Волжский фронт, но временно задержанных в Москве в помощь отряду. В августе численность отряда была в 14 человек. Отряд имел дачи по Казанской и Нижегородской ж.д. и квартиры в Москве.

      Вначале отрядом решено было организовать в первую очередь покушение на Л.Б.Троцкого, каковому акту придавалось большое значение в военно-стратегическом отношении. Во вторую очередь должно было последовать покушение на В.И.Ленина, которое расценивалось как акт политический. Мы старались путем слежки установить часы и дни выездов Троцкого в учреждения, где он бывает. Слежка велась за въездом в кремль, Военным Комиссариатом и разными военными учреждениями (названий не помню) в районах Никитских, Георгиевского пер., Садово-Кудринской. Дежурили мы в несколько очередей. Кроме того, мной велась слежка в д.Тарасовке по Ярославск.ж.д., где поселилась под именем Лидии Николаевны Поповой: В Тарасовке на даче жил тогда, кажется, Бонч-Бруевич, у которого, по полученным нами сведениям, бывали Л.Б.Троцкий, Крыленко и целый ряд видных большевиков. У нас был план устроить покушение на Троцкого по дороге в Тарасовку за Мытищами, напав на автомобиль. Дорога из Москвы до Мытищ была осмотрена Фани Каплан и мною. Мы вместе прошли её, чтобы выбрать место удобное для нападения. Остальная часть дороги была осмотрена кем-то другим из отряда. Все наши попытки установить путем слежки регулярность выездов Троцкого не дали никаких результатов. Время шло, энергия расходовалась, а конкретного Отряд ничего не сделал. На одном из собраний Отряда был поставлен снова вопрос, на кого первого делать покушение – В.Ленина или Л.Троцкого. Решено было провести покушение на того, кто первый будет встречен в благоприятной для акта обстановке. Для покушения мы решили использовать митинги, которые регулярно каждую пятницу происходили во всех районах Москвы. Три недели подряд мы посещали все митинги. В первую неделю все боевики, вооруженные револьверами (системы у нас были – Браунинги, Маузеры, Штейер, Парабеллум), были распределены по митингам, но когда одним из боевиков, намеченным отрядом в исполнители, был встречен В.И.Ленин и он в него не выстрелил, то на вторую неделю система была нами изменена. Было намечено в качестве выполнителей несколько человек, а именно: Фани Каплан, я и Козлов. Каждый из выполнителей объезжал несколько митингов. Но так как был риск, что переезжая из одного помещения в другое, можно или опоздать, или Ленин может приехать позже, после отъезда выполнителя (во вторую пятницу Ленин не выступал совсем), то в третью пятницу - 30 августа – организация была такова: выполнители должны были дежурить в условленных пунктах – Фани в районе Замоскворечья, я в районе Александровского вокзала, Алексеевского Народного Дома и Козлов в районе Басманных (точно не помню его района). Остальные боевики были разбиты по всем митингам и, в случае приезда на один из них В.И.Ленина, должны были дать знать районному выполнителю.

      В.И.Ленин приехал на Щипки, и Фаня стреляла в него. Все три пули были отравленные (у всех трех выполнителей первые 3 пули в обоймах были надпилены крестом и отравлены ядом «кураре», оставшимся у меня от первой мартовской организации).

      Как было сказано выше, санкция от имени Ц.К. партии нам была дана Гоцем и Донским с оговоркой, что если партия сразу не может признать акт этот своим, то, во всяком случае, позже она это сделает, но Донским было дано обещание, что отказа партии от террористического акта не последует никоим образом.

      На другой день покушения Фани Каплан последовало официальное заявление от имени партии, что ни одна партийная организация в покушении на В.И.Ленина участия не принимала. Этот отказ произвел ошеломляющее впечатление на Отряд: пал престиж Ц.К., поколебалась вера в террор, началось внутреннее разложение Отряда. Отряд верил, что дело террора есть дело во имя Революции; во имя Революции он шел и отдавал последнее, что имел – свою жизнь. Санкция Ц.К. была моральной поддержкой, оправданием этого метода борьбы. Отряд шел на молчание партии, но отказ партии, ложь словом – были для него неприемлемыми. Те появлявшиеся у нас иногда мимолетные сомнения - допустим ли террор, как метод борьбы, по отношению большевиков – партий борющихся, как и мы за социализм – стали разгораться сильнее и сильнее. Отказ рассматривался не только, как акт трусости и отсутствия гражданского мужества, но и как осуждение партией этого метода борьбы с большевиками. На одном из собраний Отряда после покушения Фани, вопрос о дальнейшей террористической работе был обсужден, и за неё высказалось пять человек из всего отряда: Семенов, Корольков, я, приехавшая после покушения подруга Фани Каплан – Ставская и еще кто-то пятый (забыла). Остальные составляли подрывную и боевую группу.

      Вскоре после покушения на Ленина нами решено было произвести покушение на Троцкого, который должен был выехать на Восточный фронт. Мы решили действовать двумя способами: в Москве на вокзале дежурила я в качестве выполнителя террористического акта, а Корольков помощником, а подрывная группа во главе с Ивановой выехала по Казанской ж. дороге и подготовила крушение поезда за ст. Люберцами. Две ночи дежурили мы на Казанском и Николаевском вокзалах (по полученным сведениям, какой-то специальный поезд, по виду похожий на поезд Л.Троцкого, стоял на путях Николаевской ж.д.), но Л.Троцкого не встретили, т.к. он выехал в тот день, но с иного вокзала. На этом кончился наш период террористической борьбы.

      После этого Отрядом был предпринят ряд эксов: один экс где-то за Москвой у частного лица (Ц.К. об этом эксе не знал); другой экс на несколько миллионов должен был быть произведен в Продовольственном Комитете на углу Страстной площ. и Тверской. Все было подготовлено; несколько вооруженных боевиков вошли в помещение Прод. Ком. и должны были расплавить несгораемый шкап специальным, с этой целью купленным, аппаратом, остальные, в том числе Семенов и я, ждали вооруженные около, чтобы в случае тревоги вмешаться в дело. Но в аппарате не хватило кислороду и принуждены были бросить дело.

      Должна добавить, что постановлением Отряда Семенову, как руководителю, запрещено было принимать активное участи и в террористических актах и сначала в эксах.

      Следующий экс произведен был в почтово-телеграфном отделении по Камергерскому около Тверской. В нем непосредственное участие принимал и Семенов. Взятые в нем деньги переданы были мне, и снесены мною на конспиративную квартиру. О двух последних эксах член Ц.К. Донской был уведомлен Семеновым.

      После этого подготовлялся экс в Глав-Сахаре, был проект захвата золота для контрибуции Германии, но в это время последовали аресты Семенова, Ивановой, Рудакова (впоследствии бывшего в Отряде Гинзбурга и погибшего в начале 1921 г. в Польше), Томашевича и еще двоих боевиков. Перед тем часть Отряда временно разъехалась по домам в отпуски. Остальная часть Отряда, за исключением террористической группы, должна была выехать на Восточный фронт. Оставшаяся после арестов группа, квартиры, оружие оказались на моих руках. От имени Ц.К. Донской предложил немедленно выехать всем нам из Москвы – у Ц.К. была полная уверенность, что все дела Отряда раскрыты.

      Распустив временно, на время усиленных розысков нас властями, группу, сама осталась в Москве, поселившись около Калужской площади под именем Ядвиги Валер. Корнатовской.

      Завязав связи с сидящими в тюрьме товарищами, я с ведома и по поручению Ц.К. занялась подготовкой побега Семенова, как наиболее скомпрометированного. Забыла сказать, что сразу по ареста товарищей, когда была полная уверенность, что их расстреляют, у меня был план произвести взрыв в В.Ч.К. на Лубянке. Осуществить его хотела при помощи какого-то служащего в В.Ч.К. в охране – не помню его имени. Вскоре выяснилось, что дело арестованных не так безнадежно, кроме того, Семенов от побега отказался – и тюремные дела вылились в форму снабжения сидящих передачами и хлопотами за них.

      В декабре 1918 г. подготовлялся мною экс в Глав-Сахаре (не особенно уверена в названии, знаю, что учреждение помещалось на углу бульваров недалеко от Хитрова рынка и было мною осмотрено).

      Велись переговоры с одним из кассиров. Членом Ц.К. Донским предложены были мне московские боевики, но они оказались непригодными для дела. На Рождество я выехала в Петербург, чтобы подобрать группу из старых товарищей по работе, но застала их в состоянии полной апатии. Остальные же члены отряда рассеяны были по всей России.

      На этом кончилась боевая работа Центрального Летучего Отряда.

      В период с конца 1917 г. и весь 1918 г. характерной чертой тактики партии с-р была тенденция использовать для борьбы с Советской властью все средства, все возможности: и террор, и союзников, и военщину, и черносотенцев. Использовать всё исподтишка, под сурдинку, боясь огласки и перед партийными массами, и перед Интернационалом, т.к. таковые методы вычеркивали п. с.р. из рядов интернационала. Все это я говорю на основании фактов. О терроре было сказано выше. Связи с франц. Военной миссией держал в Петербурге А.Р.Гоц. После его отъезда мною были получены из франц. миссии через н.-с. Игнатьева 10.000 руб для работы Воен.Комис. Военная Комиссия с разрешения Ц.К. получила деньги на работу от какой-то черносотенной организации – связь с ней держали Леппер и Семенов. С ведома и разрешения Ц.К., для совместной работы против совететской власти были притянуты к работе Воен. Ком. и целый ряд офицеров, не только беспартийных, но иногда и ярко контрреволюционных.

      Такова тактика партии была в России, такова она была и за Волгой.

      Я безусловно убеждена, что на путь террора партия практически бы не стала по своей инициативе, не будь конкретных предложений от отдельных членов партии. Для этого не было у Ц.К ни мужества, ни воли. Моментами мне казалось, что у Ц.К. было сознание недопустимости такого метода борьбы, как террор, но по привычке использовать все попадающееся на пути в расчете, что авось будет польза – давал санкцию.

                               ---оо0оо---

      Фани Каплан – бывшая анархистка, каторжанка. Человек безукоризненной чистоты, преданный идее и для идеи способный отдать все силы, жизнь свою. У неё не было ни личной жизни, ни личных интересов, все шло для работы тому, чему она верила, что для неё было святая-святых. Интересы Революции были для неё выше всего, и во имя их, как тогда она понимала их и верила, она пошла и погибла.

                                                              Лидия Коноплева.


(Кажется, Галина Петровна мне говорила, что после ареста Ф.Каплан её шуба висела у нас в комнате на Варсонофьевском пер. около 3 месяцев).


      Вот тот материал из интернета, который может быть интересным:
      Разговор со старшим прокурором-криминалистом Следственного комитета при прокуратуре РФ Владимиром СОЛОВЬЁВЫМ ведёт политический обозреватель «Правды» Виктор КОЖЕМЯКО.
— И это дело вы тоже изучали?
— Конечно. В настоящее время в Центральном архиве ФСБ РФ хранятся 113 томов материалов следствия, стенограммы суда, агентурного обслуживания, документы о деятельности партии правых эсеров. Следствие было закончено 21 апреля 1922 года. Верховный трибунал при ВЦИК заседал 48 дней (8 июня — 7 августа 1922 года). К процессу были привлечены 177 человек. Осудили 34 руководителя этой партии. Широкой огласке процесса способствовала подготовка предварительных материалов работником ОГПУ Яковом Аграновым. Самые «убийственные» материалы находились в брошюре Г. Семёнова «Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917—1918 гг.», изданной в 1922 году в Берлине, и в письме в ЦК РКП(б) Л.В. Коноплёвой. Григорий Иванович Семёнов (Васильев), как я уже говорил, был в 1918 году руководителем боевой эсеровской группы, а Лидия Васильевна Коноплёва — активным её членом.

      Их причастность к организации покушения на Ленина выяснилась именно в 1922 году? — Да. История с тем покушением на вождя, может быть так и осталась бы личным террористическим актом, если бы не откровенные признания Григория Семёнова и Лидии Коноплёвой. В своей книге Семёнов рассказал о том, что под его руководством в Петрограде и Москве действовала группа террористов и он, как её руководитель, готовил покушение на Урицкого, организовал убийство Володарского и покушение на Ленина. Когда в том же 1922 году в Москве состоялся суд над партией правых эсеров, подсудимыми от группы боевиков-террористов, активно разоблачавшими преступную деятельность партии социалистов-революционеров в 1917—1918 годах против Советской власти, стали Семёнов, Коноплёва, Дашевский, Усов, Фёдоров-Козлов, Зубков и другие эсеры, заявившие, что осознали свою вину и перешли на позиции коммунистов. Они, кроме политических преступлений, признали и организацию целого ряда крупных экспроприаций, грабежей, контрреволюционных мятежей и восстаний, подрывной деятельности разведок и посольств Антанты, развязывание ими вместе с внутренней контрреволюцией Гражданской войны.

      Верховным революционным трибуналом ВЦИК РСФСР Г.И. Семёнов (Васильев) и Л.В. Коноплёва были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу, но впоследствии помилованы и освобождены из тюрьмы. Приговор не был отменен до конца их жизни.

      А вот еще: Коноплева Лидия Васильевна (1891—1940). Училась на Высших женских Бестужевских курсах. В 1906—1916 гг. участвовала в анархистском движении. Дважды арестовывалась. В ПСР вступила после февраля 1917 г., была членом Петроградского комитета ПСР. В 1918 г. член Боевой группы Семенова. В 1919 г. вошла в МПСР, в феврале 1920 г. по партийной мобилизации направлена на фронт. В феврале 1921 г. вступила в РКП(б) и возобновила свои связи с военной разведкой, которая отправила ее в марте 1921 г. в Германию, откуда она была вызвана для дачи показаний на предварительном следствии по процессу социалистов-революционеров. В январе 1922 г направила в ЦК РКП(б) доклад о своей прежней эсеровской работе, послуживший наряду с брошюрой Г.И. Семенова «Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917-1918 гг.» (Берлин, 1922) основанием для предъявления обвинения эсерам, привлеченным по этому процессу. Оправдывала свой поступок тем, что «все, что в интересах Революции, - допустимо и оправдываемо. Интересы Революции — наша правда, наша мораль. И когда мы с Семеновым, перед отъездом его в Россию, обсуждали этот вопрос, то там решили оба — если интересы революции требуют, то мы должны, обязаны сделать, хотя бы с точки зрения человеческой морали, это было неприемлемо» (Судебный процесс над социалистами-революционерами. С. 150). 24 февраля 1922 г. Президиумом ГПУ была включена в список эсеров, которым в связи с организацией процесса по делу ПСР было предъявлено обвинение в антисоветской деятельности. На процессе была обвиняемой второй группы, приговорена к расстрелу, но амнистирована. В 1937 г. была выведена на процесс Н.И. Бухарина. А вот несколько слов о Г.И.Семенове. (Интернет).


                          СЕМЕНОВ ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ


      Одним из лучших секретных агентов молодой Советской Республики стал эсеровский боевик Григорий Иванович Семенов ("Жорж"). Рожденный в семье революционера и воспитанный в традициях коммунистического подполья, он принял участие в хитроумной операции по устранению противников ВКП(б). (В партии с-р. с 1912г. В справке ГРУ Генштаба Министерства обороны СССР от 1957 года, составленной на основании архивов разведки, утверждается, что Г.И. Семенов в 1919-1921 г.г. "работал по линии ВЧК". В анкетах он утверждал, что с самого начала служил в военной разведке. Очевидно, Семенов мог не знать, по какому ведомству значится его задание, да и ВЧК с Региструпром взаимодействовали столь тесно, что имели общую агентуру"). Это был настоящий специалист по диверсиям. Он немало поработал над организацией рабочего движения в Китае. Разворачивал партизанскую войну в Испании… Его заслуги не были отмечены высокими наградами, а имя не увековечилось в литературе. Тому были причины. Семенов организовал покушение на Ленина. То самое, знаменитое, с участием Фани Каплан. Он еще много сделал для своей страны: руководил технической разведкой в Германии, участвовал в создании индустриальной базы и даже управлял колхозом. Он сменил немало должностей и пережил многих товарищей по партии. По его биографии можно следить за хитросплетениями личных интересов в мудреной игре сильных мира сего, называемой также большой политикой. (С.М. Журавлев. «Человек революционной эпохи»).

      Совершенно противоречивую информацию я получил из интернета :

      Семенов Григорий Иванович (псевдоним: Васильев, Андрей, Андрэ). 29.11.1891, г. Юрьев — 08.10.1937, г. Москва. Русский. Из служащих. Бригадный комиссар (23.11.1935). В РККА с 1919. Член партии анархистов-коммунистов (1906-1912), партии эсеров (1912-1921), РКП(б) с 1921. Получил домашнее образование. Владел французским и немецким языками. Участник революционного движения с 1905. Арестован (1907) и после 10 месяцев заключения выслан из Прибалтийского края. Военный атташе при полпредстве СССР в Италии (апрель 1928 — апрель 1929), затем в распоряжении РУ штаба РККА (июнь — август 1929). Заместитель начальника, начальник Главной инспекции, заместитель начальника Главного управления (август 1929 — июль 1934) Гражданского воздушного флота — ГВФ, начальник Аэрографического института ГВФ (декабрь 1935 — ноябрь 1936). Участник Великой Отечественной войны на Ленинградском фронте. Награжден орденами Ленина, Красной Звезды, медалями.

     Алексеев М.А., Колпакиди А.И., Кочик В.Я. Энциклопедия военной разведки. 1918-1945 гг. М., 2012, с. 697.
Как его участие в Великой Отечественной войне (1941-45 гг.) на Ленинградском  фронте согласуется с его расстрелом в 1937 г.?  Загадка? Затрудняюсь понять…
                                 ----ооОоо---


      Чем же занималась Лидия Васильевна Коноплева в период от покушения на В.И.Ленина и до её ареста в 1937 г.?
      Судя по её письму к Л.П.Серебрякову, она была законопослушным гражданином при советской власти. Более того, сам факт и тон её обращения к высокопоставленному чиновнику 20-х годов, позволяет считать, что она была не рядовым служащим. Семейная фотография не раскрывает место её службы, хотя по плакатам с графиками на стене, можно предполагать, что это учебное заведение (техникум?)

     Вот информация о Л.В.Коноплевой из книги Костина о Ленине «Террористы».

      «После покушения на Ленина в 1918 году была арестована. Пересмотрела свои взгляды и в марте 1921 года вступила в РКП (б). Рекомендацию дали Н.И.Бухарин и Л.П.Серебряков. В 1922 году выступила свидетелем на процессе правых эсеров в Москве. Амнистирована.

      Трудовая деятельность. - Была сельской учительницей, секретарем уездного комитета Всероссийского земского союза. После 0ктябрьской революции работала в детских oрганизациях, редактором издательства "Транспортная литература".
Семейное положение. - Муж - П.Г.Волков, дети - дочь Галина и сын Борис.

      Арестована 30 апреля 1937 года за хранение архива партии правых эсеров. Расстреляна 13 июля 1937 года. Реабилитирована 20 августа 1960 года. Лидия Коноплева - натура независимая и решительная. Обладала солидным опытом пропагандистской работы и террора. Помогала Семенову в создании Центрального Боевого Отряда при ЦК ПСР. Первой из террористов-эсеров сделала попытку покушения на Ленина в марте 1918 года. Помогал ей эсер Петр Ефимов. Он же обучал ее стрельбе из револьвера, бомбометанию, технике конспирации. Покушение не состоялось. Коноплева и Ефимов вернулись в Петроград. Летом 1918 года Коноплева готовила восстание на судах Балтийского флота, участвовала в нескольких дерзких вооруженных экспроприациях банков, занималась переброской на Волгу и в Архангельск тех, кто изъявлял желание сражаться с красными на фронтах гражданской войны. В конце июля была вызвана Семеновым в Москву. В отряде подружилась с Каплан. Взяла ее под свою опеку. Жила вместе с ней на одной квартире, обучала ее владению оружием, ведению слежки. Знакомила с Москвой, ходила на разведку по маршрутам поездок Ленина на автомобиле и в места, посещаемые Троцким».

      Справедливость и точность изложенного оставляю на совести автора. Есть неточность. Дело в том, что арестована и расстреляна она была не столько за «хранения архива», сколько, как указывается в:


      ОБВИНИТЕЛЬНОМ ЗАКЛЮЧЕНИИ от 15 июня 1937 г. (утвержденное А.Вышинским) по след. Делу № 11401 по обвинению Коноплевой Лидии Васильевны в преступлениях, предусмотренных ст.58/8 и 58/11 УК РСФСР:

      В процессе следствия по делу ликвидированной антисоветской эсеровской террористической повстанческой организации было установлено, что активным участником этой организации является кадровая эсерка с 1918 года – КОНОПЛЕВА Лидия Васильевна, состоявшая ранее в центральной боевой дружине ЦК ПСР, подготовившей покушение на тов. Ленина. На этом основании КОНОПЛЕВА Л.В. 30 апреля была арестована.
Произведенным, при аресте КОНОПЛЕВОЙ, обыском у неё обнаружено:
1/ эсеровский архив,
2/ три револьвера,
3/ большое количество контрреволюционной литературы,
4/ рукопись по подрывной химии,
5/ взрывчатые вещества,
6/ боевые патроны к револьверам различных систем.

      Следствием по делу установлено, что КОНОПЛЕВА входила в состав московской террористической группы, являющейся частью ликвидированной эсеровской террористической повстанческой организации, и принимала участие в подготовке террористических актов против т.т. Сталина, Молотова, Ворошилова и других руководителей ВКП /б/ и сов. Правительства.

      В своей террористической деятельности была непосредственно связана с Бухариным и руководителем террористической организации – террористом и агентом ГЕСТАПО - СЕМЕНОВЫМ.

    На основании изложенного:

      КОНОПЛЕВА Лидия Васильевна, 1891 года рождения, уроженец г. Ленинграда, гр. СССР, состояла членом центральной боевой дружины ЦК ПСР, в 1918-19 гг., подготовившей покушение против тов.Ленина, за что в 1922 году по процессу ЦК ПСР была осуждена к расстрелу, но помилована ВЦИКом. Член ВКП/б/ с 1921 года, исключена в 1937г. в связи с арестом. До ареста – без определенных занятий, - обвиняется в том, что -
1/ являлась активной участницей эсеровской организации; ставившей своей целью свержение советской власти, путем совершения террористических актов против руководителей ВКП/б/ и сов. правительства и организации повстанческих кадров из среды антисоветских элементов;
2/ входила в московскую террористическую группу этой организации, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58/8 и 58/11 УК РСФСР.
Виновной себя не признала, но полностью изобличается показаниями обвиняемых по настоящему делу УСОВА, СТАВСКОЙ И СЕМЕНОВА.
Вследствие изложенного, КОНОПЛЕВА Л.В. подлежит суду Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР с применением закона от 1/ХП-37г.
ПОМ. НАЧ 5 ОТД 4 ОТДЕЛА ГУГБ -                                           Подпись
КАПИТАН ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ:                                        (Агабеков)
«СОГЛАСНЫ» ПОМ НАЧ 4 ОТДЕЛА ГУГБ
МАЙОР ГОС. БЕЗОПАСНОСТИ:                         (Гатов)
НАЧ 5 ОТД 4 ОТДЕЛА ГУГБ
   СТ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОС. БЕЗОРАСНОСТИ      (Альтман)
«    » июня 1937г.


                               РАСПИСКА
12 июня 1937г.
Мною, нижеподписавшейся Коноплевой Лид. Вас. получена копия обвинительного заключения о предании меня суду Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР.
Подсудимый                                                                            Подпись
Вручил: Секретарь Военной Коллегии
Верховного Суда Союза ССР                                                Подпись
Военный юрист ………ранга


      Галина Петровна, моя тетя, рассказывала со слов своего отца (мужа бабушки) П.Г.Волкова, что револьверы, зафиксированные в протоколе, были: игрушка 15-летнего Бориса (типа «самопал» - расплющенная трубка с одного конца, а с другого заправляемая серой - головками от спичек), остов рукоятки без барабана «Бульдога» (им кололи орехи) и табельный наган, принадлежащий самому П.Г.Волкову с соответствующим разрешением. Вся «антисоветская, контрреволюционная литература и архив эсеров» - продавалась и была куплена в момент ареста в книжных магазинах Москвы. Взрывные вещества и рукопись были необходимы бабушке, которая читала по этой дисциплине лекции в военной организации, о которой «органы дознания» не сочли нужным упомянуть. Продолжу представлять официальные документы:

                         П Р О Т О К О Л   №……
               П О Д Г О Т ОВ И Т Е Л Ь Н О ГО   З А С Е Д А Н И Я
                   ВОЕННОЙ  КОЛЛЕГИИ  ВЕРХОВНОГО  СУДА
                           СОЮЗА ССР
           11 июля 1937г.                                                                                              г.Москва
                                   Председатель:  Армвоенюрист  В.В.УЛЬРИХ
                                  Члены:               Корвоенюрист   П.Я.Плавнек и
                                                             Диввоенюрист   Я.Н.Дмитриев
                                   Секретарь         Военный юрист 1 ранга А.Ф.Костенко            
                                   Участвует         Зампрокурора СССР т. Рогинский

                                                С Л У Ш А Л И:
              Дело с обвинительным заключением  ГУГБ НКВД СССР, утвержденным Зам. Прокурора Союза СССР о предания суду Военной Коллегии Верхсуда Союза СССР КОНОПЛЕВОЙ Лидии Васильевны по ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР, в порядке закона от 1 декабря 1934 г.
                                              О П Р Е Д Е Л И Л И:
1. С обвинительным заключением, утвержденным Зам. Прокурора СССР тов. Рогинским, согласиться и дело принять к производству Военной Коллегии Верхсуда СССР.
2. Предать суду КОНОПЛЕВУ Л.В. по ст.58-8 и 58-11 УК РСФСР.
3. Дело заслушать в судебном закрытом заседании, без участия обвинения и защиты, и без вызова свидетелей, в порядке закона от 1 декабря 1934 г.4.
 Меру пресечения обвиняемому оставить прежднюю, т.т. содержание под стражей.
Председатель                                         подпись
АРМВОЕНЮРИСТ СЕКРЕТАРЬ        подпись
Военный юрист 1 ранга


                                     П Р О Т О К О Л

                          ЗАКРЫТОГО   СУДЕБНОГО   ЗАСЕДАНИЯ   ВОЕННОЙ   КОЛЛЕГИИ
                                  ВЕРХОВНОГО   СУДА   СОЮЗА   ССР.
 13 июля 1937 г.                                                                                          г.Москва
                            Председатель – Армвоенюрист       В.В. УЛЬРИХ
                                         Члены:    Корвоенюрист  Л.Я. ПЛАВНЕК
                                       Диввоенюрист Я. Н. ДМИТРИЕВ
                                       Секретарь – военный юрист 1 ранга А.Ф.Костюшко
Заседание открыто в 21 ч.6м.


      Председатель объявляет о том, что подлежит дело по обвинению КОНОПЛЕВОЙ Лидии Васильевны – в предусмотренных ст. ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР.

      Секретарь докладывает, что подсудимая в суд доставлена и что свидетели по делу не вызывались.

      Председатель удостоверяется в самоличности подсудимой и спрашивает её, вручена ли ей копия обвинительного заключения. Подсудимая отвечает утвердительно. Ей разъяснены её права на суде и объявлен состав суда. Никаких ходатайств, а также отвода составу суда подсудимой не заявлено.

      По предложению Председателя секретарем оглашено обвинительное заключение. Председатель разъясняет подсудимой сущность предъявленных обвинений и спрашивает её, признает ли она себя виновной.

      Подсудимая – виновной себя не признает и на вопросы Председателя отвечает:
 Показания СЕМЕНОВА, УСОВА, СТАВСКОЙ – ей известны и их отрицает. При обыске у нее обнаружены три револьвера и эсеровский архив, связанный с её процессом в 1922 г. Обыском также у неё была изъята к/р литература количеством около 20 штук книг. Больше дополнить судебное следствие ничем не имеет.

      Судебное следствие объявлено законченным и подсудимой предоставлено последнее слово, в котором она заявила, что от эсеровской организации она отошла в 1919 г. и с тех пор никакой к/р работы не вела. Показания СТАВСКОЙ, СЕМЕНОВА и УСОВА считает ложными. Суд удалился на совещание. По возвращению суда с совещания, Председателем оглашен приговор.

В 21 ч. 46 м. заседание закрыто.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ  -  АРМВОЕНЮРИСТ                              подпись
Секретарь военный юрист 1 ранга                                          подпись


   Обратите внимание на даты и время!  40 мин.  и судьба человека решена:


                              П Р И Г О В О Р


Именем  Союза Советских Социалистических Республик
Военная  Коллегия  Верховного Суда Союза ССР
в составе:
 Председательствующего   Армвоенюриста  В.В.Ульрих
Членов:                                 Корвоенюриста    Л.Я Плавнек и
                                              Диввоенюриста   Я.П.Дмитриева

      В закрытом судебном заседании, в городе Москве 13 июля 1937 года, рассмотрела дело по обвинению КОНОПЛЕВОЙ Лидии Васильевны, 1891 г.р., без определенных занятий, в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР.

      Предварительным и судебным следствием установлено, что отв. Коноплева являлась активной участницей эсеровской террористической организации, ставившей своей целью свержение советской власти, путем совершения террористических актов против руководителей ВКП (б) и Сов. Правительства, входила в Московскую террористическую группу этой организации, причем в своей террористической деятельности была непосредственно связана с Бухариным и руководителем эсеровской организации Семеновым.

      Признавая, в силу изложенного, Коноплеву виновной в преступлениях предусмотренных ст. ст. 58-8 и 58-11 Уг.Код. РСФСР, Военная Коллегия Верхсуда СССР, руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК, приговорила Коноплеву Лидию Васильевну к высшей мере уголовного наказания – расстрелу с конфискацией всего лично ей принадлежащего имущества.

      Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и на основании Постановления ЦИК Союза от 1 дек. 1934 г. приводится в исполнение немедленно.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ армвоенюрист В.Ульрих                (подпись)
       Члены:             корвоенюрист Л.Плавнек               (подпись)
                                диввоенюрист Я.Дмитриев             (подпись)

секретно

                               С П Р А В К А


      Приговор о расстреле Коноплевой Лидии Васильевны приведен в исполнение 13.VП.1937 г. Акт о приведении приговора в исполнение хранится в Особом архиве 1-го спецотдела НКВД СССР №2 лист №127

НАЧ.12 ОТД. 1 СПЕЦОТДЕЛА НКВД
ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:                     подпись (Шевелев)


      Спустя 18 лет средней сестре – Ольге Васильевне была выдана справка о смерти Лидии Васильевны с ложным указанием даты смерти (ниже привожу фото архивного документа). Фабрика по убийству и обману собственного народа у властей работала исправно.

Герб                                                                                                             73. Форма №38
 Верховная Коллегия                                                                                Секретно. Экз.№2
Верховного Суда Союза СССР
9 декабря 1955                    НАЧАЛЬНИКУ УПРАВЛЕНИЯ МИЛИЦИИ г. МОСКВЫ
                                  НАЧАЛЬНИКУ 1 СПЕЦОТДЕЛА МВД СОЮЗА СССР
                                  ГЛАВНОМУ ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ

      Прошу дать указание соответствующему отделу ЗАГС о выдаче гражданке КОНОПЛЕВОЙ Ольге Васильевне свидетельство о смерти ее сестры КОНОПЛЕВОЙ Лидии Васильевны.

      Сообщаю, что К О Н О П Л Е В А   Лидия  Васильевна 1891 года рождения. Была осуждена Военной  Коллегией  Верховного  Суда  Союза  СССР 13.07.1937 года и отбывая наказание  умерла 1.04.1940 года .

Гр-ка КОНОПЛЕВА О.В. проживает по адресу г. Москва В-180, Бродников пер., дом 2/6, кв.2.

Зам. Председателя Военной Коллегии                                     31 декабря 1955 г.
Верховного Суда Союза СССР
Полковник юстиции В. Борисоглебский         Подпись
 

      Увлекшись государственной деятельностью бабушки, я забыл привести факты из её личной жизни. В начале 20-х годов она вышла замуж за Петра Георгиевича Волкова. 25 января 1926 г. у них родилась дочь – Галина Петровна. В своих воспоминаниях я писал о нем, как об одном из самых замечательных «светлых» людей, которых мне довелось повстречать. А вот, что указывает в рапорте о нем лей-т госбезопасности, производивший обыск и арест Лидии Васильевны: «Муж Коноплевой – Волков П.Г. считается старым членом н/партии, однако при обыске нами обнаружена лично ему принадлежавшая троцкистско-бухаринская литература и эсеровские документы. Вместе с этими документами (изъятыми при обыске) установлено, что Волков П.Г. сын полицейского, голосовал за троцкистскую платформу и одно время был весьма близок к ТРОЦКОМУ (см. телефонограмму №205)».
«Рыл копытом» ретивый лейтенант, выжигая «каленым железом осиное гнездо врагов народа»! Петр Георгиевич был коммунистом с 1918 года. В момент ареста жены был начальником специнспекции Красногвардейского района г.Москвы, вот почему у него имелось зарегистрированное оружие и патроны. После ареста жены его выгнали из партии ВКП(б), но мне рассказывали, что его товарищи по работе всегда считали его настоящим коммунистом и не прекращали общения с ним.

      Дедушка многократно обращался к властям с просьбой о пересмотре дела Л.В.Коноплевой, не зная вначале о её смерти. В 1956 г. он обратился в Главную военную прокуратуру с просьбой о её реабилитации. Привожу текст его собственноручного заявления.  Из него следует, что бабушка никак не являлась человеком «без определенных занятий», как это указывалось в официальных документах властей.


   Главному военному прокурору СССР
От рабочего Волкова Петра Георгиевича, бывшего члена
ВКП(б) с июля 1918 г. по 1937г. Мой адрес: Москва,
Бол. Власьевский пер., д. 14, кв. 14.


                                  ЗАЯВЛЕНИЕ.


      В связи с рассмотрением дела моей жены Коноплевой Лидии Васильевны в военной прокуратуре СССР, считаю своим долгом заявить по этому делу следующее. Знаю т. Коноплеву с 1924 г. С момента моего знакомства она работала в Москве в советских учреждениях: именно, издат. «Работник Просвещения», «Транспечать», а с 1927 г. до момента ареста (1937г.) в КОГИЗе, за этовремя два раза ….. партия посылала её за границу.
 Работая в советских учреждениях, т. Коноплева к работе относилась добросовестно не жалея сил. Мне пришлось вместе с ней работать …нано и издательстве «Работник Просвещения» (24-26гг.), ….помимо советской работы, партийные организации поручали ей выступать с докладами и давали разные партийные поручения, которые она выполняла, как настоящий большевик.
      С 1927 г. по 1937 г. т.Коноплева работала в КОГИЗе в качестве начальника библиотечного сектора, где партийная организация также давала ей партийные поручения, к которым она готовилась в моем присутствии.
      С 1936 г. органами НКВД был арестован т. Лагун А.Г., который работал в КОГИЗе начальником финансового управления вместе с т. Коноплевой. После ареста т. Лагун, Коноплевой было предъявлено обвинение: «связь с врагом народа т.Лагун», т.к. т.Лагун очень часто ходил к нам на квартиру. За это в 1937 г. Коноплеву исключили из членов партии ВКП(б). В данное время т. Лагун А.Г. полностью реабилитирован и посмертно восстановлен в рядах партии.
      30 апреля 1937 г. моя жена т.Коноплева была арестована НКВД и особым совещанием осуждена на 10 лет без права переписки. После ареста жены мне не было предъявлено со стороны НКВД никаких обвинений.
      По партийной линии, после расследования мне было предъявлено обвинение: «связь с врагом народа». Несмотря на мои возражения, что т.Лагун я знаю с конца 1917 г., как одного из активных, честных и преданных партии товарища и что моя жена т. Коноплева никуда не ходила, и никто к ней на квартиру из посторонних, которых бы я не знал, не приходил, кроме двух-трех товарищей по совместной работе в КОГИЗе. Разговоры велись большей частью по вопросам, касающимся работы, я был исключен из рядов партии.
      На мои вопросы, в чем же конкретно обвиняется т. Коноплева? До сих пор не имею ответа.
      Мое глубокое убеждение, что тов. Коноплева арестована и осуждена была неправильно. Если у ней до вступления в ряды партии были большие ошибки, которые она своевременно осознала и дальнейшей своей работой их искупила, то партия не мстит.
 19/ 1Х-56 г.
подпись                       П.Волков.

      Обратили внимание, что Петру Георгиевичу было сообщено об осуждении жены на 10 лет без права переписки?
      Помните справочку об её расстреле в тот же день после вынесения приговора? Помните справочку для сестры Ольги Васильевны о том, что Лидия Васильевна умерла в 1940 г.? Наглое, циничное вранье! Но даже соврать, и чтобы не запутаться, не умеют! Можно ли доверять такой изовравшейся власти?


      9 декабря 1959 г. нач. следственного управления КГБ при Совете Министров СССР генерал-майору юстиции тов. Чистякову Н.Ф. было направлено заявление П.Г.Волкова для проверки. Спустя 22,5 года после расстрела началась многолетняя проверка сведений по делу Л.В.Коноплевой.
 
       В результате этих расследований было установлено несколько интересных фактов, ярко демонстрирующих порядок и обычаи, существовавшие в партийных и советских органах того времени. Не менее интересно также сравнить трактовку этих фактов в современном обществе.
      Например, ozweek. ru/ gorodovoy/449-projdu-ya-po-urickogo:
      «Доступные историкам документы рассказывают о подлинном замысле «кремлёвского заговора» 1918 года. Теперь стало ясно: нужно было не только убрать Ленина, но и обвинить в убийстве и тем самым подписать смертный приговор партии социалистов-революционеров. Но что-то с самого начала пошло не так, что-то не сработало…
      Из томов судебного процесса становится ясно, что стреляла в Ленина не Каплан. Она вообще не причастна к несостоявшемуся убийству. Процесс назвал имена истинных участников покушения на Ленина. Ими оказались Григорий Иванович Семёнов (это он организовал слежку за Ильичём и направил убийц на завод Михельсона) и Лидия Васильевна Коноплёва (боевая подруга Семёнова, которая стреляла в Ленина). Оба они – и Семёнов, и Коноплёва – с 1918 года служили в ВЧК. И в том же 1918 году по заданию ВЧК вступили в партию правых эсеров как классические провокаторы.
      Вечером 1918 года в Ленина стреляли два человека. Это чекисты: матрос Александр Протопопов (тот самый, который спрятал чекиста Блюмкина и арестовал Дзержинского) и боевик Коноплёва.
      О матросе Протопопове на процессе не было сказано ни слова. Он был первым в списке лиц, расстрелянных ВЧК в ночь с 30 на 31 августа 1918 года.
«Интересен приговор суда: все участники покушения на Ленина были тогда оправданы (!!!).
      После суда над эсерами пути террористов-любовников Гриши Семенова и Лиды Коноплёвой разошлись. Семёнов будет выполнять тайные поручения военной разведки в Китае, дослужится до ранга бригадного комиссара. Коноплёва уйдёт на преподавательскую работу. Будет учить подрывному делу оперативных работников ГПУ.
     Но все они – и Коноплёва, и Семёнов, и «не решившийся вырвать Бога у тысяч рабочих» Константин Усов – будут расстреляны в 1937 году»…

     А вот еще - «В дальнейшем преподавала подрывное дело для сотрудников ГПУ. Расстреляна 13.07.1937. Место захоронения: Донское». Или - «В 1919 г. вошла в МПСР, в феврале 1920 г. по партийной мобилизации направлена на фронт. В феврале 1921 г. вступила в РКП(б) и возобновила свои связи с военной разведкой, которая отправила ее в марте 1921 г. в Германию»…
Где правда, где вымысел? Полагаю, что одна ложь провоцирует создание другой.  Впрочем, это дело совести авторов.

      Вернусь, однако, к официальным документам о реабилитации Л.В. Коноплевой.

      В справке от 18.09.56 г. на имя Главного военного Прокурора СССР от Л.Е.Вильдман (чл. КПСС с 1920г.) сказано: «Снова я встретилась с Лидией Васильевной Коноплевой в январе 1925 и работала с ней до 1927г. в издательстве Транспортной печати НКПС. Она работала Зав. редакцией отдела, а я управделами. Мы с ней состояли в одной партийной организации. Она всегда была очень выдержанная коммунистка, строго требовательная как к себе самой, так и к сотрудникам. К своим партийным обязанностям она относилась с предельной добросовестностью. Всегда проявляла себя как преданный Советский работник».

      Расстреляли власти «выдержанную коммунистку и преданного сов. работника»! Это ли не наука для тех, кто остался в живых? Однако продолжу…

       9 декабря 1959 г. нач. Следственного управления КГБ при Сов.Мине СССР генерал-майору юстиции Н.Ф.Чистякову направляется для проверки заявление П.Г Волкова с конкретным указанием мероприятий, которые необходимо произвести, за подписью ст. пом. Главного военного прокурора Н.Зарубина. В результате чего появляется


                                СПРАВКА

      В архивах КГБ при Совете Министров СССР никаких сведений о КОНОПЛЕВОЙ Л.В. (кроме материалов, имеющихся в настоящем деле), в том числе о её сотрудничестве с ОГПУ, - нет. Документы, на основании которых составлена справка, приобщены к делу № 176. Ст. следователь следотдела КГБ майор Трофимов. 5 апреля 1960 г.

      Из партархива института истории партии МК и МГК КПСС №420 от 11.02.1960г. под рубрикой «секретно» нач.2 отдела следуправления КГБ тов. Панкратову поступила Архивная выписка из протокола №72 заседания бюро Железнодорожного РК ВКП(б) г.Москвы от 17 апреля 1937г.

      «Слушали: «Решение парторганизации КОГИЗа по делу КОНОПЛЕВОЙ.
КОНОПЛЕВА Лидия Васильевна, год рождения 1891, член ВКП(б) с 1921г., партбилет №1256773, служащая. Парторганизацией КОГИЗа 21.УШ.1936 г. за притупление классовой бдительности и за связь с троцкистом Лагуном Коноплевой объявлен строгий выговор с предупреждением.
      10 января дело Коноплевой разбиралось на бюро РК ВКП (б), но вследствие неясности в части засоренности техникума классово-чуждыми элементами, было предложено Семушкину и Серову доследовать.
      Установлено: Коноплева политически неустойчива, она с 1906 г. по 1917г. примыкала к анархистам и с 1917 по 1920 г. состояла в партии эсеров. Коноплева, будучи директором техникума, допустила засоренность аппарата классово-чуждыми элементами: троцкист Шабион несколько раз перебрасывался Коноплевой с одной работы на другую. Коноплева, будучи зав. библиотечной группой, допустила огромную политическую ошибку, не поставив парторганизацию в известность о списании в макулатуру важнейшей политической литературы.
      Находясь в знакомстве с троцкистом Лагуном, после его ареста не поставила в известность парторганизацию и не помогла парторганизации разоблачить контрреволюционную банду троцкистов (Лагун, Юрень, Рубинштейн, Спивак и др.).
Постановили: Решение парторганизации отменить. За притупление большевистской бдительности, за засорение аппарата техникума классово-чуждыми элементами и связь с контрреволюционными троцкистами – Лагуном и Шабионом – КОНОПЛЕВУ из членов ВКП(б) исключить.»
      С подлинным верно: Зам.директора Института истории партии МК М.П. и МГК КПСС подпись (Юдин

      Далее имеется Справка от 29 марта 1960 г. за подписью ст. следователя КГБ Трофимова по архивно-следственному делу №956996 по обвинению Семенова Г.И. в ней подробно изложены допросы Григория Ивановича, указано, что он дал ложные показания по делу Бухарина и затем отказался от них (причины не указаны, повидимому, применялись пытки). Чем кончилось? А вот – «Свидетели на суд не вызывались. Судебный процесс по делу с постановкой приговора проводился в течение двадцати минут. Показания СЕМЕНОВА в протокол судебного заседания записаны следующим образом: «Подсудимый виновным себя не признает и говорит, что показания на предварительном следствии дал ложные». Расстреляли!
Наконец, важный в этой истории документ:


                     ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 4Н -1181/60


      «Военная коллегия Верховного Суда СССР в составе: Председательствующего генерал-майора юстиции Костромина и членов: подполковников юстиции Федотова и Боброва в заседании от 20 августа 1960г ОПРЕДЕЛИЛА: Приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 13 июля 1937 года в отношении Коноплевой Лидии Васильевны по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело о ней прекратить за отсутствием состава преступления»

      Правда восторжествовала?  Можно и так сказать… Только вот – был человек и нет человека! Невиновного уничтожили. А каково семье?
Вот такая совершенно жуткая история, с которой никогда не сравняться самым фантастическим «ужастикам» - кровь и страдания здесь самые настоящие!
Что можно добавить? Я никогда не видал своей родной бабушки, но я её очень люблю и уважаю. Я ей благодарен за появление на белый свет Бориса Михайловича и Галины Петровны. Вечная ей память!

Я говорю: промчатся годы
И сколько здесь ни видно нас,
Мы все уйдем под вечность своды
И чей-нибудь уж виден час.
А.С.Пушкин


Дополнение к биографии
Из семьи учителя. По окончании гимназии училась на Высших женских Бестужевских педагогических курсах (специализация: биология, физика и математика). В 1906-1916 участник анархистского движения. В 1909 за революционную деятельность арестована в Архангельске и позднее выслана в Новгородскую губ. под надзор полиции. В 1912 повторно арестована в Петрограде. После Февральской революции 1917 вступила в ПСР. Работала секретарем редакции партийной газеты «Земля и воля». С осени 1917 до середины 1918 член Петроградского комитета партии. Затем входит в Военную комиссию ПСР и в возглавляемый Г.И. Семеновым боевой отряд по подготовке терактов для устранения лидеров большевизма. В мае 1919 временно отходит от активной политической деятельности и работает учительницей. С октября 1919 в Меньшинстве Партии социалистов-революционеров (МПСР). В феврале 1920 по партийной мобилизации направляется на фронт. Выполняет ответственные задания командования РККА в тылу В СЮР в Крыму и др. местностях. По возвращении служила в Регистрационном отделе РВС Юго-Западного фронта. В декабре 1920 уволена из отдела. В январе 1921 возвращается в Москву и получает назначение на должность инструктора отдела охраны детства Наркомпроса (проработала около месяца). 26 февраля написала заявление в ЦК РКП(б) о вступлении в партию большевиков. Уже на следующий день Оргбюро ЦК удовлетворило ее просьбу. Тем же постановлением Оргбюро Коноплева вновь откомандирована из Наркомпроса в распоряжение Регистрационного управления РККА. В марте направлена по линии военной разведки за границу, где успешно выполняла задания командования до начала 1922. На процессе являлась одной из центральных фигур среди обвиняемых 2-й группы. По постановлению Президиума ВЦИК амнистирована. Впоследствии репрессирована.
Источник: Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.): Подготовка Проведение. Итоги. Сборник Документов, - М., 2002 г. Партия социалистов-революционеров. История



         


Рецензии