CОЗДАНИЕ ЯЗЫКОВ
Занимаясь созданием искусственных зыков на протяжении 14 лет, придя в конце концов к конечному результату, изучая другие искусственные языки, мне хотелось бы сказать кое-что от себя.
Истрачено много сил на то, чтобы улучшить жизнь людей. Созданы новые языки, некоторые нашли применение (в какой-то мере), но так и не решён вопрос международного языка.
Учитывая то, что все попытки высокой идеи провалились, необходимо понять, почему это произошло, и как сделать, чтобы всё-таки замысел осуществился. Учитывая, что язык зип-Джолзик уже создан, можно предполагать, что проблема уже решена, но, тем не менее, нужно дать ответы на вопросы.
Главный вопрос, который волнует создателей языков, это вопрос о том, почему ни один язык до сих пор не стал международным. Некоторые усматривают в этом социальный момент: богатый человек всегда сможет нанять себе переводчика, а бедный не в состоянии продвигать свои интересы. До сих пор интернет работает в режиме разноязыковой среды, и общаться по интернету можно лишь с людьми, язык которых ты знаешь. Это – о бедных. Оказавшись в чужой стране, тебе ничего не остаётся, как изучить местный язык. Не вдаваясь в подробности и не рассматривая других аргументов, хотелось бы сказать то, что думаю я сам.
Создание языков – это интересный процесс. Это искусство. Когда мы играем в карты, мы не думаем о том, что бесплодно тратим драгоценные годы своей жизни. Но, когда кто-то создаёт новый язык, развивая мозг, получая удовлетворение, то в таком человеке мы видим ненормального. Мы говорим о бесполезности его трудов, не подозревая, что жизнь всех нас гораздо более пуста и бессмысленна.
С того момента, когда был создан «волапюк», и гораздо ранее, множество отдельных людей ломало голову над проблемой все-языка. Это были люди, которых отвергает общество. Общество на официальном уровне всегда было «за», но большинство – против. Официальное признание интерлингвистики никогда не значило ничего. Важна всегда не поддержка короля, президента, губернатора, мэра, а то, что выходит на практике. На практике – все против.
Готовый «все-язык», поддерживаемый всеми, сразу становящийся международным – это то, с чем все согласны и поддерживают. Не ликуя, не крича «эврика», а просто, спокойно. Но такой язык не был создан, и неудачники испытали на себе презрение. Не обязательно в открытой форме. Можно представить, как, к примеру, 200 учёных напряжённо работали, прошло 10 лет, а про открытие до сих пор знают лишь немногие.
Сказать, что проблема лежит в самом качестве языка – значит оскорбить 200 учёных, которые в поте лица работали над проектом. Говорят, что над языком «Интерлингва» трудились маститые учёные. И теперь, когда кто-то начнёт выдвигать свой язык, это будет смотреться как вызов сообществу учёных.
Примерно так же язык Зип-Джолзик можно воспринимать как вызов двум миллионам эсперантистам, всей их истории и трудам Заменгофа, который работал над языком 10 лет. Ну, и, конечно же, всем другим конлангерам.
По некоторым другим данным, количество могущих объясняться на Эсперанто доходит до 20 миллионов человек. Для меня это совершенно не играет никакой роли. Меня можно заставить изучить только хороший язык, качественный, а не тот, на котором «все» говорят. Если бы число эсперантистов и перевалило за миллиард, то я бы стал изучать этот язык только в случае крайней необходимости.
Могу, к примеру, сказать, что вы, скорее всего, ничего не слышали про «Такорийский язык». Этот – из самых малоизвестных. Вы также не знаете, кто такой Штурмхёффель и Куртон. У всех этих людей и их сторонников может быть много причин, чтобы следовать своему языку и не подключаться к продвижению Джолзика.
И встаёт закономерный вопрос: а как сделать так, чтобы новый, лучший язык, получил популярность?
Я придерживаюсь того мнения, что суперъязык можно выдвинуть на 1-е место среди прочих языков без какой-либо поддержки властей. Хороший язык все принимают, и властям ничего не остаётся, как только пойти навстречу запросам всего народа. Хороший язык без всяких допингов становится популярным.
Для решения проблемы необходимо не приступать сразу же к созданию множества языков, а собраться вместе, чтобы понять, чего хочет народ. Было ли это сделано? – Не было.
Язык «эсперанто» был создан человеком, который понял величие идеи. В чём его ошибка? В чём ошибка создателей «идо», « интерлингвы», других языков?
Необходимо признать, что всякий язык есть произведение искусства, и что такое произведение должно обладать качеством. Противники искусственных языков всегда говорят о том, что естественный язык формировался в живой среде, а искусственный создан непонятно как, и, возможно, с ошибками. Ты не «ахаешь», читая словарь «эсперанто». Я бы, со своей стороны, прислушался к этим словам.
Произведение искусства, даже если оно неуклюже и заковыристо, должно обладать данными, вызывающими какое-то яркое ощущение. По этим субъективным ощущениям выносится вердикт: есть ли смысл в картине, или она не доработана.
Внешний эффект, который должен быть обязательно, всегда происходит от слияния логики с интуицией. Не одна логика, и не одна интуиция, а всё вместе.
Заменгоф был наделён воображением. Используя лексику европейских языков, он включил туда свои собственные изобретения. Полёт мысли был гениален, но это пошло не на пользу, а во вред. В его языке совмещено традиционное и новаторское. Смесь оказалась неудобоваримой. Язык многократно переделывали, и сам автор предлагал изменения, и, в конце концов, в 1951-м году создали «интерлингву». В интерлингве нет никакого новаторства, язык вполне традиционный, даже, можно сказать, обрюзгший. Это – общеевропейский язык, примерно то же, как если перемешать несколько евронаций. Больше он смахивает на ново-итальянский, из 24-го века. Его создатели решили не опошлять старых добрых традиций, сложили в кучу евронации – и вывели нечто среднее. Вроде бы, хорошо. Но прошло 63 года, и о языке по-прежнему мало кто знает.
На итальянском, как и на испанском языке, слово «да» звучит «си». На интерлингве – тоже «си» - это «да». И на каждом шагу то итальянское, то ещё какое-то слово. Спроси людей – и они скажут, что им это не нравится. Они с бо’льшим удовольствием изучат ретороманский.
Но проблема вовсе не в заимствовании слов. Это всё внешнее. И люди тоже не виноваты в своём стремлении к новому, а не к старому. Это-то как-раз и прогресс: поиск нового, а не старого.
Проблема в том, что, заимствуя слова, всякий автор должен был стремиться создать совершенно оригинальный язык, не похожий на другие, но понять это было дано не каждому. Казалось, что язык можно получить всего лишь соединением двух или более языков. Главное, что язык есть, и никто не мешает его активно вводить. Но на самом деле всякий новый компланг, или комплексный язык, как ни странно, вызывал ощущение скучного, неинтересного языка.
Один фантаст описывает будущее, где все говорят на языке «Глоба». Глоба – это смесь русского с английским. Кажется, что идея гениальная, но есть одна проблема. Если, к примеру, на самом деле смешать эти языки в природных условиях, то новый язык будет представлять из себя не просто смесь этих двух языков, а смесь со значительными искажениями первоначальных слов. Этот язык правильный, а Глоба – не совсем. Подобно тому, как мы и в музыке можем слышать фальшивые ноты, точно так же и в искусственных языках мы слышим фальшь.
Чтобы этого не было, нужно или изменять до полной неузнаваемости слова, или придавать им новые значения. Шлейер частично это осознал, но для создания языка с изменёнными словами нужно работать много лет, долго и тщательно.
Представим английское слово «тэйбл» - «стол». Путём замены букв на другие можно получить слово «виарт». Но это слово не содержит в себе мощной метафоры, и требуется использовать как минимум 100 шифров, чтобы создать качественное (одно-единственное) слово. Даже если создавать по одному слову в день, всё равно это лучше, чем сливать национальные языки вместе.
Есть и другой путь, но и он не легче. Можно слова не менять, а придавать им новое значение. Например, слово «тэйбл» теперь будет обозначать «вечность». Но для изменения значений также требуется алгоритм, причём недетерминированный.
Сейчас можно уже не беспокоиться о том, что создавать новый качественный язык трудно. Трудно или нет, а это дело идёт. Я могу изготавливать по 30 слов в день, но внешние обстоятельства обычно препятствуют этому. И поэтому в Джолзике сейчас 1000 слов, хотя могло быть в несколько раз больше. Для создания параязыков требуется не только умение и навык, но ещё и удача. Сейчас же некоторые озабочены тем, чтобы при помощи хитрых оборотов речи убедить читателей интернета, что язык плохой, что он никуда не годится. И многие читатели не способны рассмотреть дело объективно, и вводятся в заблуждение. Против меня многие, за – никто. Каждый из оппонентов напрягает все свои мозговые силы, один заходит с одной стороны, другой показывает иной ракурс. А я должен обладать такими способностями, чтобы всё это опровергать, и ещё работать над проектом. Не много ли для одного?
Можно представить, как студент пришёл к экзаменаторам, и ему 10 человек задают вопросы из разных областей знаний. Каждый экзаменатор изучал только одну свою науку на протяжении 30 лет, а студент должен знать все эти науки, которые он изучал 2-3 года, причём все вместе. Если учёные хотят завалить его самыми сложными вопросами – это будет сделано легко.
Примерно таким же образом, я ожидаю, что в скором времени мои оппоненты сумеют найти веские аргументы, чтобы доказать, что мой язык некачественный, или что это вообще не язык.
И может произойти ситуация, когда у меня уже появится сторонник, но его смогут переубедить. Возможно, что они будут упирать на то, что не имеет смысла изучать язык с маленьким словарём. Скажут, подожди, пока там будет 50 тысяч слов.
Я готов ко всему. Само сопротивление языку может уже показаться чем-то странным. И многие будут убеждены, что это вовсе не борьба с проектом, а «доброе желание мне помочь». На самом деле это – неприятие новых идей. Стоит кому-то изобрести нечто совершенно новое, как ранее вполне приличные и добрые люди сразу же станут превращаться в злобных, склочных, мелочных, мстительных, злопамятных.
Создавать и продвигать свой проект не так интересно, как бороться с чужим. Здесь есть элемент интеллектуальной дуэли, когда какая-нибудь 25-летняя лидеплаистка имеет возможность победить в споре 40-летнего конлангера. Если я буду молчать – доводы против джолзика будут забивать сеть и множиться, если я буду отвечать – от проекта будет отнято много времени.
Сущность моего метода заключается в том, что задача по созданию слов усложняется, это не набор слов из разных языков, а трансформация русских слов. Преимущество такого метода в том, что недостаточно сделать какой-то алгоритм языка. Алгоритм – это система шифров, но это как-бы лишь пол пути, дальше надо подключать свои ощущения.
Можно сказать, что во всех комплангах есть только алгоритм – и всё. Создавать алгоритм тоже непросто, там требуется много мозгов и художества. Но в параязыках алгоритм считается лишь половиной пути, такой язык считается недоделанным.
По сути, любой компланг – это недоделанный язык, недопечёный пирог.
Автор языка «Котава» где-то на другом конце планеты тоже смог придти самостоятельно к выводу, что компланги – путь тупиковый. Но я бы сказал, что это, скорее, не-до-путь, путь до середины.
Произведение искусства образуется из слияния логики с интуицией. Интерлингва – это логика, где мысль хорошо стелется по земле, но там нет полёта мысли, то есть, интуиции.
Заменгоф использовал своё воображение, но лишь в какой-то мере, и вышло ещё хуже. Для сравнения всякий желающий может начать фантазировать, и увидит в ответ всеобщую неприязнь. Если же полёт фантазии велик и высок, то это признаётся всеми, всеми одобряется. Главное – идти до конца. Тогда, выходит, что в эсперанто надо было не заимствовать слова, а преобразовывать их, то есть, зашифровывать. И взять их можно было из одного языка.
Многие в детстве начинали корябать буковки, странные знаки, но вскоре прекращали занятие, чтобы не вызвать смех окружающих. Мне приходилось видеть взрослых людей, которые составляли какие-то странные схемы, но затем немедленно сжигали рукопись. Наше общество не толерантно, и об этом следует задуматься. Необходимо создать специальные бзик-сайты, на которых анонимные авторы смогут делиться странными мыслями и показывать свои рисунки. Возможно, что именно из бзикеров и выходят все гении.
Создатели «интерлингвы» отказались от воображения, и вышел более изящный продукт, в котором ничего не противоречит основному замыслу. Каждый европейский язык – это произведение искусства. Несколько произведений искусства, слитых в единое целое – это ещё лучшее произведение искусства. Но, как ни странно, на этом примере математическая модель 1+1=2 не работает. От сложения языков выходит полуязык, а не суперъязык. Международный язык должен быть создан по формуле 1*N=3. Знак умножения означает новаторские идеи, а переменная «N» означает любое количество исходных языков. Или можно вообще обойтись без исходного языка.
В «интерлингве» половина языка уже сделана, нет второй половины. Мы имеем всю Европу в одном языке, что и требовалось доказать, цель в этом плане достигнута. Но это всего лишь ново-итальянский, не более, причём музыка фальшивит, чего и опасались миллиарды сторонних наблюдателей.
Другое дело, если бы вместо «си» образовывалось слово «сей» методом вставления буквы «е». Тогда, следуя логике, надо узаконить этот принцип вставления и использовать его везде. Другие слова тоже необходимо изменить, создав новые правила. Равняться нужно на то, чтобы язык звучал. Это будет новое, а новое привлекает интерес, заставляет людей не проходить мимо, а читать словари и учебники, учить, даже механически, лишь бы скорее заговорить на новом языке.
И хотелось бы ещё раз подчеркнуть, что любой качественный алгоритм должен быть недетерминированным. То есть, что бы ни преобразовывалось, должно быть всегда несколько или несколько десятков вариантов, из которых надо выбрать самый лучший.
Ведь мы все в детстве выбирали. Когда перед нами клали яблоко или апельсин, мы всегда могли точно сказать, что лучше.
И необходимо избавляться от шаблонов, то есть, падежей, артиклей и прочего. Или делать из них нечто новое, оригинальное.
Артикль – это шаблон, без устранения привычного путь в будущее закрыт. Артикль «эль» можно использовать как единственное число, а артикль «ле» - как множественное. Теряется масса смысла и выгоды, но выигрывается оригинальность. Идеи улучшения языков могут быть разными, их можно было собрать вместе и провести ещё одну грандиозную работу для создания все-языка. Может, есть и другие варианты оживить мёртвое, какие-то другие технологии. Главное – всегда быть на гребне волны.
В ином случае произведение искусства перестаёт быть собой и превращается в плагиат. Никто не станет спорить с тем, что стихи могут быть интересны только если они оригинальны. То есть, если они не похожи ни на что, виденное раньше. То же самое и с языком – чем он необычнее, тем популярней. Если же новый язык слабо выражен как произведение искусства, то у такого языка нет будущего. В этом, на мой взгляд, и состоит ошибка сотен людей, пытавшихся осчастливить человечество. Важно было понять главное.
Если вернуться назад, в 19-й век, то можно пересмотреть упадок «волапюка» по-новому. Этот язык становился всё популярнее, и нужно было не сворачивать с начатого пути, а двигаться дальше. Почему нельзя было просто убрать из него падежи и всё лишнее? Не стоило ли отвергнуть эсперанто? Новые языки можно было изобретать и складывать на полку. Если бы один из языков оказался одобряем всеми, то можно было бы перейти с волапюка сразу на этот язык. Но это только если бы он был многократно лучше. Как, например, язык «Арахау», который, правда, не может быть всемирным.
Ну и, конечно же, я уже говорил, что лучшим вариантом на тот момент была упрощённая латынь. Это – оптимальный вариант.
Сейчас нет единства среди фанатов всеобщего языка и необходимо делать всё возможное для объединения разномыслящих всеязов. Хорошо бы также узнать, каково будет их мнение по поводу новорожденного зип-джолзика. Может быть, путь закончен, время для действия, а не для теории. Во всяком случае, я не думаю, что слегка трудный для некоторых выговор зип-джолзика являет из себя помеху. Некоторые скажут, что надо идти навстречу тем людям, которые не могут выговорить зип-джолзиканские слова с множеством согласных.
Затруднять людям дорогу в социум – это не гуманизм. Англоязык прорвался в мир с ещё более трудным выговором, с его тремя невозможными звуками. Сейчас необходимо распространить зип-джолзик среди русскоговорящего населения, а потом пойдёт речь и о мировом языке. Но это будет потом.
И хотелось бы сказать, что, несмотря на то, что язык будущего теперь у вас перед глазами, я бы всё-таки хотел изучить несколько искусственных языков. Если будет время. Так, из интереса. Среди них весьма уникален «арахау». Будущее у этого языка есть, посмотрите термин «массовые языки». Массовые языки – это языки с числом носителей от 10000 до 1-го миллиона. Хотелось бы, чтобы язык «арахау» в будущем стал массовым языком.
Некоторые сейчас, я уверен, не могут спокойно уснуть, пока не придумают что-нибудь против Джолзика. Надо сделать так, чтобы этот проект заглох, а его автор выглядел нелепо. И, даже если они что-то и придумают, то это будет умышленное противодействие проекту, и, главное, надуманное. Если кто-нибудь сумеет меня убедить, что проект бессмыслен – я охотно это приму. Но, если кто-то, особо хитрый, попытается выстроить логическую цепь с одним, еле заметным изъяном – мне это явно не понравится.
Зачем тратить время на пустые споры? Допустим, это удалось. Пусть на какое-то время многие станут думать, что да, проект бессмыслен. И критикан будет доволен. Но, можно сказать, выгода тут лишь временная, эфемерная. Если какой-то товарищ в газетах и по телевидению сможет наглядно доказать, что Джолзик бессмыслен – и все запоют хором слово «бессмыслен», но затем, спустя время, разумеется, этот миф развеется – то такой человек будет думать, что прожил жизнь не зря.
Но самоутверждение – это не главное. Гораздо полезней взять и перечислить 1000 рублей в Донецк. Деньги могут быть истрачены на патроны и армия Киева получит реальный удар. Здесь, так сказать, тоже бокс. Но бокс гораздо более лучший. Тут ты делаешь реальное дело, об этом никто не знает, но ты получаешь внутреннее удовлетворение.
Я, так сказать, давно пришёл к выводу, что мир чем-то напоминает Большой Курятник. В Большом Курятнике надо клюнуть ближнего, и в этом и состоит, так сказать, смысл жизни. Так думает большинство. Ближний совершенно ни в чём не виноват, но Зато, клюнув ближнего, ты сразу начинаешь ощущать себя Человеком с большой буквы.
И – главное – вопрос лишь в том, кто именно ты. Ты либо тот, кто клюёт ближнего, или же ты в меньшинстве – и тогда тебя клюют. Делай выбор, да побыстрей. Надо, так сказать, включить мозги, и определиться, что самое сложное*. А болтаться ни там ни сям – это не дело.
Можно также вспомнить и историю 1912-го года. Было два физических объекта:
Мощный, суперсовременный, многонаселённый корабль «Титаник».
Холодный, безжизненный, никому не нужный, но знающий себе цену АЙСБЕРГ.
При их столкновении выиграл именно айсберг, а не корабль… Я, так сказать, придумал язык, на котором пока что никто не говорит… Но мне показалось странным, что в самый первый момент, когда язык был выставлен на лингвофорумах, последовала неадекватная реакция. То есть, люди были резко против языка, который даже ещё не сформировался, и никто на нём не говорит… Вы думайте, размышляйте, принимайте решения, а я, так сказать, просто буду продолжать своё дело…
Конец.
*Что самое сложное – лучше сказать: «а это самое сложное».