Тёртл

                                          
                                       

– Меня лично тошнит от левого дискурса. Причем, заметь все эти леваки отлично вписаны в капиталистическую систему. Рассуждать о Марксе, понятно,  лучше в соболях...
 Мы шли по траве и  перли пакеты  из магазина. Несколько дней назад приехали в поселок и не уставали радоваться деревенской жизни. Травка была  в точности того цвета, которого ждешь всю зиму. Цвела черемуха. На горизонте розовело. 
– ...но, как только дело доходит до...
Разросшиеся кусты шиповника внезапно зашевелились, раздался шелест прошлогодней осоки и оттуда выползла ...огромная черепаха.
Мы даже испугались. Что?!! Черепаха? Не ты глянь... правда черепаха!!! А какая здоровая. Откуда здесь  черепаха?
Рептилия внушительных размеров, перебирая своими чешуйчатыми ногами выбралась на тропинку.  Панцирь был размером с  таз, перевернутый вниз дном и расколотый - посредине  шла трещина. Вообще-то он казался скорее деревянным, нежели из кости, причем выпиленным хорошим резчиком:  одинаковые фрагменты  посредине напоминали срезы дерева, а внизу были складки. Ноги походили на верхушки огромной желтой спаржи. Черепаха остановилась. Она вытянула свою морщинистую шею, оказавшуюся неожиданно длинной, в сторону  красной надписи на пакете – “Магнит”. Взгляд ее казался осмысленным, по крайней мере, недвусмысленным.
“Может жрать хочет? – спросила Настя – давай покормим?” – и кинула на траву пол-батона.
– Какая голодная, смотри! Как будто с весны не ела.
– А может правда не ела? Может спа... - ответила я и осеклась, представив, как черепаха спит, как медведь, в берлоге.
Кажется, черепахи едят гораздо быстрее, чем ползают. Умяв пол-батона, она опять вытянула шею. Ей бросили остатки.
– Давай ей молока нальем? – говорит Настя. “Ну не пива же... отвечаю я, уже присматривая пустую бутылку Жигулевского, что валялась в траве. Кое как разрезав ее пополам с помощью палки с гвоздем, найденной тут же в кустах, мы налили в нее молока.
“Не порежется? – заботливо спросила Настя, а молоко с надписью “Жигулевское. Барное” быстро убывало.  Думать об этом долго не пришлось, так как черепаха начала издавать какие-то звуки. К нашему стыду, тогда мы не были достаточно осведомлены  о строении рептилий и об их повадках, то есть не могли сказать точно, присуща ли им какая-либо речевая деятельность. Судорожно перебирая в голове сведения о них, память выдавала лишь персонаж из Буратино и анекдоты об их  медлительности. В народной мудрости черепахи, так же, не нашли, своего отражения,  возможно потому, что это не самый яркий представитель местной фауны. А вместе с тем, шипенье, бульканье, кваканье и чиханье  исходили именно от этой особи.
“Ой, заинька – сказала Настя, поглаживая панцирь черепахи, – а хочешь йогурта?" и Чудо-творожок был так же моментально уничтожен.
Эта невообразимое явление заставило нас забыть, куда мы шли. А шли мы к Ире. Пользуясь отсутствием людей на берегу, так как в мае здесь не купаются, Ира где-то рядом загорала голая. Мы туда и направились, черепашьим шагом,  потому что рептилия поползла за нами, то есть, подозреваю, за нашими пакетами. Открыв рот при нашем явлении, Ира начала судорожно водить рукой по своей одежде, лежащей на песке. Под руку попался платок и она повязала платок. Черепаха подползла к Ире и начала издавать  более громкие звуки, уже отчетливо напоминающие оханье:
– Ох ооо  оххх ох о!  ох! оооо!!!
Мы с Настей покатились со смеху: “Кажется, ты ей понравилась”.
–  Интересно, это мальчик или девочка? - спросила Настя. На что Ирка тут же ответила: “Кобель, что не видишь? “
Черепаха, между тем продолжала свои лингвистические упражнения и закатив глаза, вытянув шею, напрягая все свои силы, она вполне отчетливо произнесла  слово “дискурс”.


Все лето черепаха прожила на нашем дворе. Конечно, мы написали письма во все мыслимые инстанции. Но никто из прессы даже не отреагировал – мало ли еб...натов пишут им, а из ученых ответили только сотрудники Кр...го террариума, но и то, что они готовы принять к себе черепаху, лишь в третьем квартале, когда будет согласован вопрос по финансированию и транспортировке рептилии. Так что она, то есть, он (посмотрев в гугле, мы выяснили, что это самец шпоровидной черепахи в возрасте 17-19 лет)  поселился у нас. Он любил спать под сенями дома, оттого и получил имя Сеня.
Сеня быстро развивался, как в физическом, так и в умственном отношении. Он проявил недюжинные лингвистические способности, через месяц уже нормально изъяснялся, почти без акцента, а еще через некоторое время уже участвовал в наших дискуссиях, что мы любили устраивать, под звездами. Не знаю, как устроен мозг этих существ, но Семен, казалось,  вполне связно рассуждал о многих явлениях. Уму непостижимо, как он быстро всего нахватался. Мы едва сдерживали смех, когда Сеня начинал говорить об искусстве, тогда как ни одного его произведения он и в глаза не видел. А  в конце июля в его лексиконе появились слова “нарратив”, “онтология”, “структурализм”,“постмодернизм”и "антропоцен".
Уникальным был мозг Сени, но случаются же аномалии  - у кого две головы, у кого-то хвост, а  тут вот сверх-активная умственная  деятельность. А может он под Чернобылем родился? О своем прошлом Сеня не помнил. Или не хотел говорить.
Мы долго отказывались  в это поверить, но Сеня был точно влюблен в Иру. Они как-то сразу нашли общий язык и стали неразлучны.   Стоит только Ире выйти во двор, так и Сеня скребется у себя под полом: куда она, туда и он. В это лето Ира работала над своим проектом: что-то лепила из глины, снимала видео. Сеня был ее постоянным ассистентом, почти соавтором. Они обсуждали детали, что то придумывали.  Сеня возил ей ведра с песком, штатив, аппаратуру, медленно, конечно, но, как говорится  “служенье муз не терпит...”.
 Однажды, мы с Настей возвращались с ночного купания и, решив срезать путь, пошли через поле. Мы увидели Иру с Сеней при свете луны. У меня до сих пор стоят в глазах эти два силуэта... Ира сидит на траве, распустив свои длинные русые волосы, а Сеня у нее в ногах, и лапы положил на ее колени.
“Какая хорошая пара, - единодушно решили мы с Настей.
Таким образом, Сеня, благодаря Ире,  увлекся современным искусством. Даже как-то говорил, что хочет подавать досье в ШР. А от этого, как известно, добра не жди...
В конце лета у него начали появляться признаки депрессии. Он чаще и чаще жаловался на конгитивный диссонанс и постепенно пристрастился к алкоголю. Конечно, мы и сами виноваты, потому что в начале, когда Сеня просил попробовать пива, мы наливали ему по чуть-чуть. Ну для прикола. А потом, как то незаметно, само собой, ставя на стол бутылку с вином, доставали и спецрюмку для Сени – такое прозрачное блюдечко из Икеи. Нет, он вообще-то не напивался, но под мухой был чаще и чаще, а потом и сам, как наступает вечер, подговаривал кого-нибудь сбегать в магазин. Выпивший Сеня, если в его блюдце попадала немного больше капель, становился совершенно невыносим. Во-первых он без умолку болтал, не давая никому вставить слово. А потом он начинал доставать Ирку. Даже не доставать, а нахально приставать. Или, говоря уж прямо, домогаться. Хорошо хоть Ире не составляло труда убежать. А по утрам  она злилась на кухне: “Я из него суп сварю когда нибудь.”
Когда мы пытались его образумить, остановить, он выдавал какую нибудь цитату из Хайдегера, типа “в опасности - спасение” или что то в этом роде. Нас это забавляло...
Постоянной темой пьяного Сени были обвинения в фашизме.
– Я знаю, вы ставите меня ниже себя, за то, что я  не такой. Да, я выгляжу не так. Да, у меня другой экстерьер! У меня панцирь, а вы вообще, меха, содранные с животных - чужую кожу, на себе носите!  Ну и что с того, что у меня четыре лапы? Я вот видел,  кое-кто, не будем показывать пальцем, тоже на четвереньках полз после дня рождения. А что хожу медленно, ну так у всех разный темперамент. А? Что вы еще начните про кровеносную систему или желудочно-кишечный тракт, да? Вы материалисты, вот вы кто.  Нет, вы хуже, вы фашисты!  .. А черепаха – тоже человек! и тд.
Потом начинал матерится и заканчивалось все какими-то несвязными тирадами, про антогонизм постмодернической иронии вместе с  религиозным фундаментализмом и антропологической трансформацией культуры  и ее эксплицитную спецификацию  концептуализации ...
Короче, мы всерьез забеспокоились о Сенином здоровье. Мы его теряем.  Кто его будет лечить, если что? А если начнутся запои? Кажется, до сих пор не исследован вопрос об алкогольной зависимости рептилий. И навряд ли штатная единица нарколога найдется в Кр...м террариуме или же придется ждать следующего квартала, чтобы они утрясли и этот вопрос. А лето закончилось, нам пора собираться в Москву. 
Ох, как же Сеня хотел с нами! Может и пить начал оттого, что понимал, что скоро придется расстаться с любимой. Мы, конечно, обсуждали это между собой. Но во - первых, где мы его поселим? Как он будет жить в квартире? В ванной что ли? А никто из московских ученых не проявил к нему интереса, скорее всего считая наши письма дурацкой шуткой.
– Ну как же мы тебя можем увести, Сеничка? Ты же ведь у нас народное достояние, медийная фигура почти... ты уже себе не принадлежишь.
– Возьмите пожалуйста, я завяжу, работать пойду...
 Ну и потом, честно говоря, он уже нас так достал своими выходками, что мы просто ждали, когда избавимся от него.

И этот час настал. К сожалению, так вышло, что уезжали мы на несколько дней раньше, чем должна была приехать Сенина машина из террариума. Заколотили по утру окна, убрали весь летний скарб с улицы и двор вмиг стал нежилым, тоскливым. Желтые листья березы уже летели на смятую траву.  Солнце едва пробивалось через облака. Мы сгрузили весь багаж в машину, поели вместе в последний раз на улице. Сеня просил водки, но мы ему не дали. Наверное, это было жестоко, ведь ему было во много раз тяжелее, чем нам. Оставили только еду. Даже не на несколько дней, а наверное на пару недель с запасом (потом, когда я приехала сюда на несколько дней в ноябре, увидела, что к еде он  даже не притронулся).  Посидели перед дорогой. Мы говорили Сене всякие утешения, что вот придет лето, мы опять соберемся и будет хорошо, будем опять спорить об искусстве ночи напролет. Но, конечно, ни Сеня, ни мы сами, в это не верили. Потому-то он особенно медленно, растягивая каждое мгновение полз нас провожать к машине. Пока мы укладывали рюкзаки в багажник, он уткнулся головой в Иркину ногу, так и стоял все это время, не шелохнувшись.  Когда Ира наконец-то села за руль, штанина ее была мокрой. Мы захлопнули двери. Сеня спрятал голову...

Прошло два года. С тех пор мы не общались с Сеней. Ну как-то так вышло. Да и стыдно было, что скрывать,  ведь наш отъезд походил на предательство.
Кто-то слышал по телевизору про говорящую черепаху, но по сравнению с другими новостями, что сейчас передают по ящику, это сюжет казался для всех не менее не правдоподобным.
 Как-то вечером, мне звонит Настя.
– Знаешь, с кем я сейчас разговаривала? Не поверишь, с самой Маней Коготь!  Да, да  из Берлина, сама звонила.
– Что на Документу приглашала?))
– Нет прикинь, она говорит, вы знаете, Настя, такого куратора Семена Тертлина? Я говорю, вроде нет... А она: “Как?! В нашем профессиональном сообществе о нем только и говорят, а вы опять ничего не знаете! Он наконец обновил скомпрометировавшей себя, так называемый, левый постсоветский дискурс. Очень странно, что его никто вживую не видел. Но вы должны  знать, он писал, что вы встречались, он сам откуда-то из провинции...”
– Ну? – спрашивает Настя – ... напрягись... подумай... Семен Тертлин...
– ...Да ладно...?!
– Да! Именно! И она очень просила, прямо умоляла найти его и помочь устроить с ним скайп-конференцию...
– Где ж нам теперь его искать?


Рецензии