Трепых

Ему надо было  общаться с девушками хорошего воспитания, с девушками отличного воспитания, что обозначены красным цветком на окне, где они сидят и с обычным местным  нищебродством. Он должен был составить полную картину, всех, живущих на этой территории и выделить одну особь женского пола - Девушку Отличного Воспитания.
Рыбак дядя Лёша или Барыга, как его называли в поселке, велел сидеть дома и следить за избой, пока тот будет устанавливать близкий контакт с существами, проживающими в большом количестве жидкости Н2О посредством полиэтиленовой нити и металлического крючка. Дядя Лёша сильно задерживался, это наводило на мысль, что контакт был установлен  с наземными обитателями и, несмотря на ранний час, что  не приветствуется, для убыстрения процесса уже используется местный катализатор. Он тоже научился применять этот химический реактив для сближения  с потенциально интересными особями, жаль его заранее не проинструктировали  о таких последствиях, как головная боль. Используя это вещество  несколько дней подряд, он вошел в столь тесный контакт с дядей Лёшей, что тот вчера сказал “живи, братан, у меня, хули ты”. Это несомненно расширило его представление о местности,  обогатило вокабуляр, но нисколько не приблизило к цели экспедиции.
Закрыв дверь на висящий тут же замок и  спрятав ключ под остатки  пропитанного пылью резиновых сапог дяди Лёши и его гостей, самодельного коврика, он двинулся в путь. На улице веяло дымом из печных труб. Утренний ветерок разносил запах вкусного, скорее печеного, но не исключено, что и топленого,  содержимого этих раскаленных кирпичных полостей, чьи переливающиеся, мигающие друг другу красные угольки, если напрячься, он мог разглядеть за  множеством стен.
На горизонте, очерченном деревьями, крышами и антеннами скакали красные всадники.  Он все время удивлялся, почему никто  не замечает эту конницу, скачущую по утрам и вечерам, при  соответствующих  атмосферных условиях – температура, влажность, сила воздушных течений и тд. – что они называют погодой. Кажется, ее наблюдал и изобразил один художник  (так здесь ошибочно называют некоторых медиумов).  Впрочем, ни дядя Лёша Барыга, ни тётя Люся, что поставила к этому времени чугун с картошкой в печь, ничего такого не знали. Да если бы и услышали из своих приборов оповещения с динамичной картинкой,  не обратили бы внимания, так как единственно нужными сведениями, поступающими оттуда, всегда считали данные об этой самой погоде, к его изумлению, всегда неверные. Для него оставалось загадкой их полное равнодушие  к происходящему внутри них  и неумеренный интерес ко всему  внешнему. Он много размышлял об  аномалиях цивилизации, что движется не к внутреннему совершенству, а по пути приспособления внешних условий под себя.  Пожалуй, эта тема вызвала б интерес у их аналитиков, будь его миссия успешной. 
Отряд красных всадников заметно редел, вот уже последние бойцы  завершали свой утренний путь на горизонте. День обещал быть жарким, будто огромный красный уголь выкатился из тетилюсиной печи и хочет зажарить все вокруг.  Его последний день.
Проделав несколько несложных манипуляций с пространством,  он оказался в центре мегаполиса, на узкой территории, предназначенной для естественного передвижения живых существ. Температура окружающей среды здесь была несравненно выше. Её накаляло и твердое вещество химического происхождения, которым они зачем-то покрывают земную твердь; и огромное количество машин, проносящихся мимо;  казалось, и люди, спешащие в ранний час, участвовали в этой экзотермической реакции.
Разумеется, по возвращении он проанализирует все нынешние события, но можно сказать и сейчас, опыт экспедиции разочаровал его в компетентности их ученых. Девушек с длинным волосяным покровом, определенного пигмента (русый), убранным специальным образом, которые должны были сидеть у окна с красным растением, он не встретил ни разу. Теперь было понятно, что коллеги пользовались устаревшей информацией, возможно из недостоверных литературных источников. У них всегда с большим интересом относились ко всему, что принадлежит к Всеобщей Гуманитарной Литературе  любой части Вселенной. Он помнит, как внезапно огромной популярностью стали пользоваться произведения ... надо будет проверить транскрипирование  имени - Т-у-р-г-е-н-е-в. Именно этот писатель создал образ, которому  дали рабочее название  ДОВ - Девушка Отличного Воспитания.
Он знал, что это руководитель их проекта, крупнейший ученый и мировое светило (знали бы, какое значение, на самом деле, имеет эта идиома) открыл его произведения. Потом у него возник интерес к этой ничтожно малой, переферийной  части пространства. Он исследовал ее и создал кривую развития, позволяющую прогнозировать будущее. Выводы его потрясли. Сегодня это локальное сообщество, населенное гуманоидами с потенциально высокими эмоциональными способностями, умом, интуицией  уверенно и необратимо двигалось к  распаду.  Основным фактором деструктуризации был катастрофический бюджет человеческих ресурсов: за последние сто лет высококачественные особи,  выведенные многими поколениями селекции, были либо истреблены, либо изгнаны, в данное время шел процесс их активной эмиграции. Тогда и родился проект спасения.
Появилась  идея найти девушку отличного воспитания,  ее здесь так  и называют “тургеневская девушка” и  не такую, что получила образование и манеры в заграничном заведении, куда ее отправили внезапно разбогатевшие родители - надо было найти ДОВ, чья генетическая память  накапливалась многими поколениями женщин  и мужчин отличного воспитания. С ее помощью, возможно, и удастся восстановить образец этой человеческой породы.
В литературе того времени он нашел интересное описание, отсылающее к ДОВ: “В ней был тот неуловимый девичий трепых, свойственный только нашим девушкам из дворянских семей”. Как-то так, он не помнит дословно. Слово “трепых” манило   тайной. Он понимал, что здесь и кроется загадка ДОВ, не зря коэффициент интуиции (шестое чувство, как говорят здесь) у него был   высоким. Инструктора, впрочем,  рассчитывали на другой метод опознания: когда он войдет в контакт с Объектом, произойдет их взаимодействие на химическом уровне, последствиями будут учащенное сердцебиение, головокружение, обострение чувств, подъем эмоционального фона, психологическая привязанность и тд.

Оказалось, объект  не надо было высматривать в окошках старых деревянных сооружений, ДОВ может быть разной - ее не смутит любое транспортное средство, ровно как и одежда,  волосяной покров, возможно, совсем отсутствует и даже слова, которые она кричит в маленькую продолговатую штучку, могут быть такими, что, как здесь образно говорят,  заставили бы краснеть уши его товарищей  на занятиях по лингвистике. Знай он об этом раньше, не провел бы столько времени в периферийных районах, где каждая женская особь, любого возраста, комплекции, социального статуса, появлявшаяся в оконном проеме, казалась ему тургеневской девушкой. Чтобы проверить их культурные параметры, он задавал вопросы о музыке, живописи, литературе, но ответы, что выкрикивались из окон (типа “вали отсюда урод”) заставляли задуматься лишь о том, что специалисты из "Отдела Физических Подобий" допустили ошибку в разработке его оболочки.

В этом месте большого скопления людей - мегаполисе или столице, он бывал не раз. Здесь он  тщательно обследовал территории сгущения интеллекта,  куда приезжают  с целью повышения умственных способностей, но это не имело ничего общего с его целью.  Здесь он завел знакомства в кругу высшей эмоциональной и интеллектуальной деятельности, что называется  у них искусством, люди этого круга оказались наиболее близки ему, но тоже безрезультатно. Пребывание скрасили увеселительные места, где он провел немало времени по ночам, где в качестве вещества, влияющего на сближение особей, вдыхался дым с определенными свойствами. Там он  встретил немало хорошеньких и очень хороших девушек, даже “душевно богатых”, как сказали бы современники его любимого писателя, но и  это были не те образцы. Значение слова “трепых” по-прежнему оставалось загадкой.
Так и не придя к какому либо решению о  планах на последний день, но уже  покрывшись слоем жидкости, что выделяет человеческое тело при высоких температурах,  к тому же, испытывая  последствия длительного тестирования  катализатора сближения с дядей Лешей Барыгой, он решил посетить знакомого, с которым сошелся ранее. Через несколько секунд он уже поднимался по не очень чистой, местами даже очень не чистой, темной, но главное, прохладной,  лестнице, ведущей на четвертый этаж дома, который был построен в те времена когда  художники  (хотя, надо повторить, это и не точное их определение) еще имели способности видеть то, что не видят другие – красную конницу, в частности. Дом имел определенную историческую ценность, что, не мешало, впрочем, ему быстро и верно приближаться  к состоянию, в которое рано или поздно превращаются все виды материальной деятельности человека - руины. Возможно, убыстряла этот процесс жизнедеятельность большого количества жильцов, населявших  дом, а так же бездеятельность его арендатора, который, хоть и распоряжался  домом, в названии которого звучит связь с определенным учреждением эпохи красной конницы, которое должно контролировать товарно-денежные отношения (Дом НаркомФина имеется в виду), но имел, похоже, приблизительные понятия о ценности самого товара, которым владел.
В одной из секций дома жил его приятель. Это был одинокий философ, мыслитель(прототип Александра Евангели), чье имя так поразила его в начале, что он по неопытности принял его за одного из спикеров Вести о Любви.
Этот человек тоже активно интересовался женскими особями, близкими к определению  ДОВ.
Дверь открыли не сразу. Он вспомнил, что приятель дает отдых своему организму не так, как здесь принято, когда светило окажется в другом полушарии планеты, а наоборот. Тем не менее, знакомый обозначил все признаки радости:
-Привет, чувак, куда ты пропал?
Сверху послышался стук. Пара хорошеньких девичьих ножек показалась на ступеньках вверху, где была спальня. Он насторожился. Но эта маленькая девушка не плавно и женственно, а по детски,  грохоча, скатилась вниз по ступенькам, даже друг поморщился: “Ты как конь, Надька”. Она виновато дотронулась губами до колючей щеки его приятеля. Тот повернулся к нему, как бы оправдываясь: “Все ушли. Надежда осталась последней”. “Пока, Надя, не пропадай”,- сказал друг, повторяя то же движение губами и закрыл за ней дверь.
За кофе с белыми палочками, их состав был отличен от тех, что они вместе принимали по ночам (дули, как он научился говорить),  за беседой проходили его последние часы.  Теперь он окончательно убедился, что перед ним один из немногих, встреченных в этой среде, особей мужского рода с развитым интеллектом, который не имеет к нему определенного типа влечения. О таком характере здешних отношений он тоже не был заранее посвящен в своем отделе, что  поначалу привело к  большому количеству недоразумений.
Убывал день. Заметно уменьшалось количество света и, наоборот, увеличивалась плотность дисперсной системы газов внутри помещения. Сейчас, как никогда ясно, чувствовалось движение главного здешнего жизненного вектора - времени. Он уже смирился с тем, что его пребывание не принесло результатов. Их проект закроют. Он долго будет винить себя, что не смог встретить ДОВ,  а значит не смог выпрямить эту изломанную, повторяющуюся, глитчующую кривую, которая однажды дала сбой и привела  необратимыми  процессам. А может, произойдет опять какой нибудь сбой, который вернет кривую в прежнее состояние...

Когда солнечный диск закатился за стену одного из  высотных зданий, а красные всадники уже выполняли свой рейд, они с приятелем решили прогуляться.  Шли по еще не прохладным, но уже отдающим свой жар, летним улицам, деревья, внезапно потерявшие актуальность за ненужностью тени, обступали прохожих пыльной декорацией закончившего спектакля  и эта золотая пыльца  кое-где светилась в лучах закатного солнца. Лица, руки проходивших мимо девушек хорошего и отличного воспитания,  а так же без него, меняли свой оттенок в сторону  густых и теплых тонов, глаза их становились глубже и значительней, что уже не вдохновляло его,  знающего эту иллюзию цветового режима.
А когда  друг вошел в одну из прозрачных дверей, чтобы пополнить запас белых палочек, без которых не мог прожить и часу, он остался на улице, по обычаю,  пустив в ход последнюю. Экспедиция вот вот закончится. Он мысленно прощался с этим светилом и с его тенью, с особями мужского и женского рода, которых встретил здесь, и которых  больше не увидит. 
Поток машин, не ставший тише даже сейчас, проносился мимо или замирал перед  трехцветным объектом, используемым для регулирования движения, что правда, не всегда давало эффекта. Одна из них, при воздействии излучения, относящегося к красному участку спектра, остановилась напротив. Это был общественный  транспорт небольших размеров. Естественный источник света направил свои последние лучи на его окна. Он увидел существо женского пола  с волосами,  горящими на солнце, с глазами горчичного оттенка, с длинной и нежной шеей на слабых плечах, лоб был похож на мрамор - все это он видел с такой мучительной ясностью, что даже жилка на виске не ускользнула от взгляда.  В руках ее были красные растения, завернутые в прозрачный материал.  Девушка внезапно встрепенулась, как большая невиданная птица и взволнованно-тревожно взглянула на него. Ее лицо преобразилось – задумчивость исчезла, взор ушел куда-то в глубь него самого. Изгиб раскрывшихся губ ее оказал странное действие - ему стало сладко и нестерпимо больно одновременно. Мозг внезапно отключился. Левая часть груди начала пульсировать под майкой  и кровь стала циркулировать  быстрее. В висках застучало. Не понимая что происходит, он подошел к девушке максимально близко и желая притянуть ее к себе, прижался вплотную к металлической перегородке, что их разделяла. Среди множества шумов, он выделил трепет ее сердца.  Цветовая температура на дороге поменялась. Механическое средство резко двинулось с места.
Последним, что он услышал здесь, был резкий высокий звук.
Услыхав на улице громкий скрип тормозов, философ выскочил из магазина. Его странный  приятель почему-то неподвижно лежал на дороге. Незнакомая девушка с русыми волосами  выбежала из остановившейся маршрутки и громко закричала.  Ее розы рассыпались по асфальту. Последняя легла ровно посредине красного пятна, что растекалось по кромке тротуара.


Рецензии