Черный конь

Где-то  высоко.  Очень  высоко. Так  высоко, как только  можно  представить, и даже еще выше.  На этой невозможной высоте, которой уже не хватило высоты и она перешла в  глубину,  стоит стол. Он  покрыт зеленым сукном. За столом трое. Они играют в карты.
Значения их карт не символические, как на низшем уровне – тройка, семерка, туз. Эти карты обозначают – гордость, блуд,  чревоугодие, алчность, зависть... Не проигрывают здесь деньги, машины, часы и петухом  никто не поет под столом, проигравший. Это реальные пацаны – они играют на Черного Коня.
Проигравший насылает его вниз (или вверх) – на этих высотах нет привычной  ориентации. Зависит от карт на кону коня жертва. Конь этот злой и страшный,  расширит ноздри, прядет ушами и скалится, пенная  морда его, искры  из глаз его, натянуты жилы и грива черная, густая вьется по ветру. Горе тому, кто услышит его ржание, кто увидит на фоне ночного неба могучую грудь Черного Коня, летящего прямо на него.
И в их колоде есть туз, есть и джокер. Им сначала заменяют коня - отпускают вперед. Должно быть, хотят убедится, что карты верно легли, бывают и в их игре ошибки. Но коль уж проник джокер к будущей жертве –  все. Конец.
Джокер их – обычный гопник.


Уже какой час трындела у меня на кухне школьная подруга Любка.  Я ей и так и этак, мол дел много, завтра рано вставать, да ей по барабану, несет знай своё.  Уж если зайдет, так и знай, до полночи просидит. В какой раз я слушала ее рассказы про мужа,  про свекра со свекрухой, что к старости стали еще жаднее, про сынка в Таиланде.
Их семейные хроники я знаю наизусть, помню, как выходила красавица Люба за этого хилого очкарика и все пожимали плечами, чего она в нем нашла? Да меховое Любкино пальто и бриллианты в ушах тут же свели на нет их подколки, очкарик Боря и впрямь оказался не промах.
Он пошел куда дальше своих родителей, сколотивших капитал на фарце и валюте.  Свой первый кооператив Боря открыл в 90е. Куча деревенских девок, бежавших от нищеты и пьянства в столицу, за копейки  шила ему куртки - дутики, джинсы - бананы и всякую дребедень.  Кооператив, так и называвшийся  “Love’s”  был записан на Любовь. Помню, прогорел он во время дефолта и самой хозяйке пришлось торговать в ларьке. У  Бори тоже  была какая то мутная история, чуть не сел.   Любовь все прощает. Короче, миллионером муж ее не стал,  но хорошее состояние, квартиру, набитую барахлом, коттедж, пару машин, какую то еще вроде недвижимость, они имели. Боря, видно с возрастом, становился все жаднее, но об этом знаю только от Любки, я уже давно к ним не хожу. 
Сейчас у нее появилась новая тема, поделится которой она, собственно, и приехала. Любка от души смеялась над грабителем-лохом, что залез вчера вечером к ним в квартиру, пока они ездили в Шереметьево встречать Бориных родителей.  Странно, конечно, что сигнализация не сработала, но Любка прямо покатывалась со смеху, снова и снова рассказывая мне  про вора, полиция определила, что он был один, который взял какую то мелочь, и не добрался до пачки евро, что лежала в столе и шкатулку с золотом умудрился  не заметить.
При таком раскладе, уныло думала я, она еще долго не уйдет. Что ей, уже и забыла, как это рано вставать, привыкла в роскоши купаться, всю жизнь перед ней этот Боря на цырлах, а мне к восьми в школу. Зазвонил телефон. Любка, посмотрев на него, сказала: “Во, опять из полиции, неужто нашли ворюгу, а? Алло, – сказала она, еще продолжая смеятся, но окурочек  в красной помаде, уже запрыгал в ее руках – Что? Что?!!”

Мы быстро доехали  по пустым улицам из Бирюлева в центр. Любка молчала. В двух словах рассказала, что случилось. Действительно, звонили из полиции. В их квартиру кто то ворвался, муж и его родители были там...
Подходя к подъезду их дома в Замоскворечье, я подумала, что однажды зареклась бывать здесь, а вот ведь, пришлось. Любка дрожащими руками открывала кодовые замки на разных дверях, взгляд консьержки, со скрытым любопытством  (уже знает), лифт, еще замок ...и вот дверь квартиры, распахнутая настежь. Стоит какой то странный запах. Везде незнакомые люди.
Подошел молоденький сержант. Сказал четко, без подробностей, что милицию вызвали соседи, услыхавшие шум, что троим потерпевшим были нанесены  побои, несовместимые с жизнью. Стал задавать вопросы:  “Имел ли ваш муж врагов?  А его родители? Вы кого то подозреваете?  Где вы были в это время?”  Все как в кино. Или во сне. И еще этот свет, обычный свет в коридоре, вдруг стал казенным,  больничным, не от этого ль странного запаха, будто взвесь железа  стояла в воздухе.  Подсыхающие лужи крови были везде на паркете. И кое где на стенах, будто некто хотел что то стереть мокрой красной тряпкой. И везде  круглые одинаковые пятна, как следы, сантиметров пятнадцать.  Что это?
Рядом с вешалкой стояла каталка из скорой.  Я боялась даже смотреть в ее сторону. Но глаз самовольно нашел то место, где белая простыня задралась и я разглядела мизинец, по середине которого шла тонкая волосяная дорожка. Простой и уютный мизинец среди этого бреда,  он единственный привязывал к реальности. Это что Борин палец?  Как хочется проснуться. Не помню сколько я так стояла  и пялилась на тот мизинец.
Потом ко мне подходил  следователь и мы пошли в другую комнату. Там я что-то говорила, рассказывала про Любку, про ее семью. Потом пошла по квартире. Куда-то пошла, должно быть к выходу. Стекло по ногами – "Хрусталь тети Валин", – подумала я. Вот осколки синей чешской вазы с тремя розами, раньше мне очень хотелось такую.  Я вспомнила, какой красивый и дорогой был у них хрусталь, тетя Валя его обожала и скупала везде, где можно. Сколько стояло в серванте фужеров, ваз и салатниц, а сколько лежало в коробках. Старые безделушки из Гуся Хрустального, заменялись новыми, чешского стекла, потом появился Сваровски... (я называла тетю Валю за глаза “жирная барахольщица”). В эти хрустальные фужеры наливали хорошие вина, икра была на столе и  сервилат, даже в те времена, когда я стояла в очередях за хлебом.
И вот еще две каталки с красными пятнами на простынях. Везде бардак, разбросанные по полу шмотки, вот, кажется, то, что было Бориной шубой. Помню, мы как то давно, в девяностых поехали вместе обкатывать их новый мерс. Втроем гоняли по городу, смеялись, шутили.  Боря был в этой енотовой шубе, а я в своем дешовом китайском пуховике и, помню,  было стыдно, что перья его остануться на этих скрипящих сиденьях. Мы с Любкой сзади орали песни и ржали над Борей. Я все подкалывала его - его же словами “чисто конкретно”, а на самом деле, так хотелось быть на месте Любки, сидеть в своем норковом манто, в свой новой машине и хохотать над своим смешным богатым мужем. “Девчееенка девченооочка темные очиии”... Я перешагнула  щубу, разодранную в хлам.
Чем же там пахло? - думала я всю дорогу в первой электричке на шесть пятнадцать, и не могла вспомнить,  чем то  знакомым, может  из детства, как будто в деревне, это запах не давал мне покоя... и внезапно вспомнила – так же пахнет в конюшне.


На выходные я поехала в деревню. Старый дом мой уже покосился, вот и крыша течет, да нет денег чинить. Мужики говорят, тут не только крыть ее шифером, а стропила нужно менять, потому что гниют. Как  всегда, один не знает куда деньги девать, а кому и крышу над головой не залатать. Как говорится, на трудах праведных не построишь хоромов каменных.
Я рассказывала о том, что случилось с Любкой своей деревенской подруге, в подробностях, в деталях, снова и снова переживая этот ужас. Мы подвели итог –  бог не тимошка, все видит в окошко. Так-то.
Проводив подругу, что засиделась у меня допоздна, я перлась в темноте по грязище  нашей улицы, которую освящал один лишь  фонарь у бывшего дома дяди Лёши Барыги. Дяди Лёши давно уже нет – он спился лет десять назад, последние годы был без ног – отморозил пьяный. Да и дома давно нет – снесли. Участок продали и строят новый – построят высокий забор, потом дом, потом кобеля посадят, включат радио-шансон и никому не дадут покоя. Ладно, стройтесь, да смотрите, чтоб не спалили ваш дворец.
 Недавно закончился дождь. Я тащилась по темной улице, а фонарик с севшими батарейками едва  отделял черные лужи от раскисшей земли. Хорошо резиновые обула. Звезды уже разбежались по всей округе. Мордатая луна.
За полночь легла спать. В эту ночь со звездами и тишиной, абсолютно ирреальными,  из чей-то другой жизни, века, цивилизации показались  недавние  события. Может засну наконец то на старом своем диване под шум ветра и под эти звуки неясного происхождения, из которых, если вслушаться, состоит тишина в деревне. Лодки с курами-гриль уже поплыли по озеру...
Резкий стук в стекло разбудил меня. Лестница что ль упала? забыла убрать. Я вскочила и, не успев испугаться, подбежала к окну. Темное небо, рябинка качается, да избы без огонька слепые, глухие, кричи не кричи. Но это не рябина... Черный силуэт. Черный черный. Не разгляжу, что это?  Кто это? Я внезапно поняла, как трясутся колени. И кусок льда стал поперек горла.  Кто то лез в окно. А темно, хоть глаз выколи, и звезды уже занесло тучами.  Я даже не могла подбежать к выключателю, чтобы зажечь свет. “Эй стой, ты куда, – кричала я, –  что надо? (не задвинула рамы на щеколду, пронеслось в голове) я звоню в  милицию!” – и бросилась к телефону. Эти пара секунд, пока я метнулась за мобильником, показалась часом и чьи то сильные руки,  уже  открывали окно. Я, как могла, их отталкивала, не представляя, что делать - бороться или звонить 02. Вот уже и окно открыто, ему теперь остается только подтянуться посильнее и он будет в доме. Теперь я разглядела получше - вроде местный пацан, лет двадцать пять, короткая челка, разбитый нос. Глаза мутные. И запах перегара, хоть огурец тащи. Он упрямо лез в мой дом. Он был сильным, я не могла его сдержать. “Хозяйка, дай похмелиться то” - пробормотал он. Как назло в доме не было ни капли. Вот и окно открыто, кажется, три полоски “под адидас” с его куртки уже заползали вперед владельца, ему теперь остается лишь подтянуться за ними. Я изо всех сил не пускала его, царапала холодные руки, толкала в грудь, орала, била, пыталась попасть в этот красный нос, он только криво ухмылялся, показывая выбитый зуб и не тратил сил на разговоры. Не помню сколько мы так боролись, только внезапно он подскользнулся на мокром фундаменте, не удержался и упал. Я тут же нажала на телефоне какие то кнопки наугад и заорала: “Милиция! Срочно! Воры! Адрес...!!!” Парень быстро поднялся с земли, выматерился и скрылся в темноте. Хлопнула калитка. Я услышала чавканье убегающих ног.
Включила свет дрожащими руками. Положила телефон на стол. Нажала на кнопку еще и еще раз. Экран по-прежнему оставался черным, видно сел.
“Ebany samsung” - подумала я.


Рецензии
Сногшибательный рассказ!Понравилось! Спасибо!

Бронислав   22.12.2015 17:42     Заявить о нарушении