XIII. Особенный человек...
Женька перестал появляться на тренировках, и у Сергея Петровича от этого разболелась голова: скоро ответственные соревнования, а он не знает, включать ли его в заявку на городские старты. Переживая за каждого своего подопечного, тренер попросил меня справиться о здоровье друга.
В проёме двери появился Евгений — в полном здравии, если не считать хмурого вида и сдвинутых к переносице бровей. После некоторой заминки он сухо пригласил меня в комнату и из вежливости предложил послушать свежие записи Высоцкого на большой магнитной катушке — бабине, которую ему привезли из столицы.
На вопросы он не отвечал, лишь бубнил что-то себе под нос. Я понял, что говорить со мной у него особого желания нет. Назойливым быть тоже не хотелось, поэтому я собрался домой, прервав наше довольно странное общение.
Уже на пороге Женя всё-таки удосужился сказать главное — его словно прорвало: спортом он заниматься больше не намерен и, если меня не затруднит, эту информацию нужно передать наставнику. На прощание друг даже не протянул руки — просто хлопнул за моей спиной дверью.
Во дворе, у соседнего подъезда, стояла Кристина.
— Вот, наслаждаюсь свежим воздухом, а на улице никого нет. Да и ты уже третий вечер не приходишь. Забыл дорогу ко мне?
— Что ты, нет, конечно! Столько всего на мою бедную голову свалилось, что не знаю, как всё это разгребать: заседание секции научного общества, усиленные тренировки на городском стадионе. Родители, как назло, затеяли осенний ремонт. Но самое главное и страшное — началась подготовка к военной службе. Был в военкомате для оформления приписного свидетельства. Офицеры приказали ко дню медицинской комиссии остричь волосы. Наголо. Представляешь, в это холодное время года буду лысиной сверкать, как Фантомас. Не могу себя представить с «нулевой» стрижкой. Это же катастрофа: как в таком виде к тебе приходить?
— Не бери в голову и не переживай так сильно. Не ты первый, не ты последний — переживёшь и эту трагедию. Торопишься?
— Нет.
— Прогуляемся?
Ночной город. Под рекламные огни магазинов и кинотеатра «Иртыш» мы в обнимку вошли на территорию парка культуры и отдыха.
— Кристина, можно задать тебе один вопрос? Не могу разобраться в себе… Вот у тебя два очень хороших, надёжных друга — Женя и Андрей. А теперь ещё и я в этом всемогущем треугольнике. Кто тебе больше нравится и какое место я занимаю в твоей жизни?
— Сказать правду?
— Я же не сказку прошу рассказать, а твоё отношение к нам, мальчишкам.
— Когда я тебя ещё не знала, мне нравился Андрей. Да, да! И не смотри на меня такими удивлёнными глазами. Женьку я воспринимаю как родного брата. Я дорожу его дружбой — и не более того. О любви не может быть речи: я к нему слишком привыкла, и он об этом прекрасно знает…
Слова Кристины стали для меня настоящей шоковой терапией. Меня поразило её свободное, ничем не завуалированное отношение к мужскому окружению — словно она говорила не о сокровенных чувствах, а на автомате пересказывала выученную таблицу умножения.
И если быть до конца откровенным, мне было стыдно признаться самому себе, что в шестнадцать лет о взаимоотношениях девушки и парня у меня самые поверхностные, наивные представления. Кристина — прямая противоположность.
— Ты это хотел услышать?
— А сейчас?
— Когда я впервые увидела тебя — тогда вы играли в мяч, — во мне всё перевернулось. Даже не знаю, как тебе это попроще объяснить… чтобы ты понял. Ты совсем другой — не такой, как те мальчишки, которых я знаю.
На Иртыше ты прыгнул в ледяную воду, а остальные побоялись даже ноги намочить. На рыбалке мы с тобой философствовали о жизни, а наши друзья в это время дрыхли. Твои стихи, конечно, требуют некоторой доработки, но ты первый, кто посвятил мне такое…
И каждый раз я открываю для себя нового, прекрасного юношу. Каждая встреча с тобой приносит что-то удивительное — словно я переступаю порог особенной комнаты. Ничего подобного в общении ни с Андреем, ни тем более с Женей я не испытывала.
Если честно, с некоторых пор я стала тобой восхищаться. Ты другой. Необыкновенный.
Кристина пристально посмотрела мне в глаза, приблизилась, положила руки на мои плечи, привстала на цыпочки — и, поцеловав в губы, вдруг убежала в подъезд.
Её удаляющийся силуэт мелькал на лестничных пролётах. Через несколько минут в коридоре квартиры загорелся свет — и тут же погас. В зале колыхнулись портьеры.
Теперь уже и меня исповедь Кристины перевернула с ног на голову. Она утверждает, что я особенный человек, а я сам давно загнал себя в ранг неудачников и этим истязаю свою душу, сердце, сознание.
Приговор я вынес себе самый беспощадный: сторонюсь общества девочек — вот у меня и нет у них успеха ни в классе, ни в школе.
И только Кристина смогла радикально изменить мою жизнь.
Скорлупа затворничества лопнула.
Лёд тронулся…
(Продолжение: http://www.proza.ru/2014/04/08/1732)