Фазенда

Вадим Алямовский
- Едут! Едут! – закричали десять негритят и кинулись распахивать ворота фазенды. Почти тотчас же во двор въехала небольшая повозка, которой управлял хорошо одетый мужчина.
 
При виде него пожилая толстая сеньора всплеснула похожими на огромные сардельки руками и радостно заголосила:
- О, Мадонна! Мой сын, должно быть, стал в городе большим человеком, раз даже его кучер так хорошо одет!
 
- Какой кучер, мама? – мужчина спрыгнул с повозки и подошёл к сеньоре. – Это же я, Ваш сын. Я сам управляю лошадью.
 
- О, Мадонна! Мой сын, Луис Мольберто, уже умеет управлять лошадью!
 
- Естественно, умею. Мне сорок лет, как-никак.
 
- О, Мадонна! – не унималась сеньора. - Моему сыну сорок лет! Как быстро летит время!

Луис Мольберто грустно покачал головой:
- Да, к сожалению, это так. Целых шесть лет не мог вырваться к вам. Дела! Да я, собственно, и сейчас здесь по делу – отдохнуть приехал. Не будет ли у вас сегодня какого-нибудь развлечения? Может быть, кого из рабов выпороть, а то и линчевать?

- Да что ты, сынок! – сеньора сокрушённо махнула рукой. – Прошли те времена. У них теперь такие профсоюзы… Чуть что – забастовка. В трубу можно вылететь с такими развлечениями! Все вокруг сошли с ума. Не только рабы, но и их хозяева. Помнишь нашего соседа, Карлоса Маркоса?

- Того, что держал черепаховую ферму? Конечно, помню – славный такой  лохматый старик. А что с ним?

- Он подписал всем рабам вольную и сделал им паспорта, а свою черепаховую ферму  теперь велит называть так: колхоз «Красный черепахарь».

Луис Мольберто удивлённо хмыкнул:
- А кто же в его колхозе работает, если он всех рабов отпустил?

- Я сказала не «отпустил», а «подписал вольную». Это совсем не одно и то же! Он сделал паспорта и сразу спрятал их в сейф, а колхозников своих теперь стережёт пуще рабов.

- Зачем же вольную подписывал?

- Не могу, говорит, на рабском труде наживаться… Да ну его, этого Карлоса Маркоса. Расскажи лучше, почему ты не писал столько лет?
 
- Ах, мама, мама, - улыбнулся Луис Мольберто. – Вы даже не представляете, насколько я занятой человек. Иной раз даже поспать – проблема. То некогда, то не с кем… А Вы говорите, письма писать!
 
Сеньора кивнула:
- Понятно… Чем же ты занимаешься в городе?

- В основном тем, что получаю денежные переводы от Вас. О, эти постоянные походы на почту! Сколько они отнимают сил и времени, если бы Вы только знали! Я уже подумывал о том, чтобы заняться чем-нибудь другим, да жалко бросать дело, которому посвятил столько лет. Опыт, знаете ли, тоже на дороге не валяется.
 
- Да уж, на дороге в наше время ничего не валяется. Даже твой отец перестал валяться, когда бросил пить текилу.
 
Сеньора засмеялась своей шутке, и тотчас же заржала лошадь, будто передразнивая её. Вместе у них получилось очень громко, а главное – практически одинаково. Луис Мольберто не смог сдержать улыбки.
- Теперь Вы понимаете, мама, почему я купил именно эту лошадь? – сказал он. – Когда она ржёт, я всё время вспоминаю Вас…

Сеньора растроганно смахнула слезу:
- Теперь у меня, к сожалению, не так много поводов для смеха. Раньше-то  отец выпивал, и мне веселее было: он то одно по пьяни отчебучит, то другое. А сейчас… - сеньора горестно покачала головой. – Пропадает целыми днями на плантациях. Делами, говорит, занимаюсь. А я тут одна скучаю… Вот и сейчас его нет дома.

 - Может, мне поговорить с ним? – обеспокоено спросил Луис Мольберто. – Пускай снова начнёт пить! Как же он так может – жертвовать Вашим здоровьем ради своего?! Да-да, я поговорю с ним, как мужчина с мужчиной!
 
Сеньора задумалась.
- Хм… Как мужчина с мужчиной, говоришь?.. – медленно, будто всё ещё что-то обдумывая, заговорила она через минуту. – Я подозревала это… Так вот отчего ты до сих пор не женат!.. Ты – гей, верно?

Тут из-за пальмы, росшей неподалёку, вышла молодая мулатка, которая подслушивала их разговор.
- Нет, Луис Мольберто не гей, сеньора! – взволнованно сказала она. – Знали бы Вы, что он тут со мной вытворял, пока не уехал в город – до сих пор все подружки завидуют! И, кстати, чуть не забыла – у меня от него ребёнок.
 
- Как это – ребёнок?.. – ошарашенно спросил Луис Мольберто. – Почему Вы, мама, ничего мне об этом не написали?

- Так я и сама не знала про него!

- Нельзя, мама, настолько не интересоваться личной жизнью собственного сына, - назидательным тоном сказал Луис Мольберто матери, а затем обратился к молодой мулатке. – Напомни мне, как тебя зовут, и расскажи нам, что же здесь всё-таки произошло? Как получилось, что ты от меня родила, и почему моя мама об этом ничего не знает?
 
- Так! – сказала молодая мулатка. – Обо всём по-порядку. Зовут меня просто  Луиза. Родила от Вас, потому что Вы меня соблазнили. Когда Вы уехали, Луис Мольберто, я незаметно родила сына и сразу  решила отдать его на воспитание свиньям. Минут через пятнадцать, когда ребёнок подрос и уже умел немного жить, я отнесла его в свинарник. Это видел только старик Роберто. Конечно, он мог бы держать свой язык за зубами, да ведь всем известно, что зубов у него давно нет, поэтому я была вынуждена время от времени затыкать ему рот разными частями своего молодого тела… Да-да, Луис Мольберто, Ваш сын воспитывался, как свинья…

Луис Мольберто сокрушённо развёл руками:
- Кто же из нас хуже – я, соблазнивший молоденькую рабыню, или ты, просто Луиза, отдавшая своего сына свиньям? Задумайся над этим.

Просто Луиза задумалась.
- Вы, конечно, - ответила она через пару минут.

- Верно! – с удивлением воскликнул Луис Мольберто. Он не ожидал  обнаружить в этой простой деревенской женщине столько ума и житейской мудрости. – Проводи же, просто Луиза, меня скорее к сыну и познакомь нас! Мама, Вам лучше остаться здесь – Ваш бедный рассудок может не выдержать таких волнений. Познакомитесь с внуком как-нибудь потом.
 
Сеньора опять смахнула слезу:
- Какой же ты у меня заботливый, сынок! Пойду, распоряжусь, чтобы тебе   приготовили обед.

Луис Мольберто с просто Луизой пошли в сторону свинарника, едва не наступая по пути на диких обезьян, которых в Бразилии, как известно, великое множество. Молодой отец чувствовал сильное волнение, почти такое же, какое ему пришлось испытать в детстве, когда они с отцом поехали к соседям покупать щенка.

Наконец, они вошли в свинарник.
- Не показывай мне сына, - попросил Луис Мольберто. – Я узнаю его сам. Сердце подскажет.
 
- Как Вы красиво говорите! – восхищённо воскликнула просто Луиза.
 
- Да у нас в городе все так говорят, - небрежно заметил Луис Мольберто. – Я в первый раз это выражение – «сердце подскажет» - услышал от одной знакомой проститу… просто знакомой. Спрашиваю её поутру: сколько с меня? А она так и отвечает: сердце подскажет.
 
- Подсказало?

- А как же! Подсказало, что надо гнать её в шею бесплатно, чтобы не умничала. С тех пор я своему сердцу очень доверяю! Постой, просто Луиза, вот он, наш сын! – Луис Мольберто поднял и прижал к себе грязное, заросшее щетиной существо.

- Это не он, – просто Луиза забрала у него поросёнка и указала на кучу тряпья в углу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась мальчиком, мирно спавшим после сытного обеда.
 
Луис Мольберто некоторое время задумчиво разглядывал спящего ребёнка.
- Послушай, просто Луиза, - наконец, сказал он. - По-моему, мальчик  чёрный…

- Ну и что?

- Как это «что»? Я же белый, и ты почти белая…

- Ах, вон Вы про что! Да нет же, он просто грязный! Я сейчас вот, ототру немного…

С этими словами она кинулась к мальчику, послюнявила палец и стала тереть ему щёку. Ребёнок проснулся, заорал спросонья, однако белее не стал.
 
- Может, в хлорке его замочить? – растерянно спросила просто Луиза.
 
- «Замочить»?!! Это ты про родного сына так?! А моя мама ещё говорит, что линчевать теперь никого невозможно стало… Ну да ладно. Не будем мы никого «мочить». Признайся, просто Луиза, это не мой сын?
 
- «Мой», не «мой», откуда я знаю? – она всё ещё машинально тёрла щёку мальчика. – Разве же вас всех упомнишь? Да что Вы вообще привязались ко мне?! Думаете, городским стали, так теперь всё можно, что ли?
 
Луис Мольберто пожал плечами:
- Да мне и раньше было всё можно, сама знаешь… Заболтался я тут с тобой! Пойду, приму противорвотное лекарство, а то мама грозилась обедом меня накормить… Отвык я от деревенской пищи. В городе-то всё больше по борделям да ресторанам обедаю! А мальчика-то ты к себе забери – нехорошо это, что он тут бездельничает. Пускай к труду приучается, - с этими словами Луис Мольберто вышел из свинарника, чтобы больше никогда туда уже не возвращаться.

На улице ярко светило солнце, пели диковинные птицы. Где-то неподалёку негромко матерились попугаи. «Как, всё-таки, здорово, что я своё детство провёл не в свинарнике! – подумал Луис Мольберто. – Надо будет не забыть поблагодарить за это родителей». Он достал из кармана маленькую коробочку, вынул оттуда таблетку, проглотил её и бодро зашагал в сторону родительского дома.
 
Аппетит пропал у него сразу же, как только он оказался за столом, хотя обед, скорее всего, был очень вкусным. По крайней мере, мухи, облепившие стол, выглядели вполне довольными – они радостно потирали передние лапки, предвкушая недурную трапезу. Луису Мольберто захотелось встать из-за стола, но он не сделал этого, боясь обидеть маму.
 
К своему огромному облегчению (хотя это слово в данном случае выглядит просто издевательски) он вскоре догадался, что перепутал коробки с лекарствами и по ошибке проглотил слабительное. Луис Мольберто обрадовался, так как появилась возможность оттянуть момент принятия пищи. Лекарство обладало очень сильным действием, ведь наш герой был человеком богатым и всякую дрянь не покупал. Он понял, что сумел выиграть довольно много времени, и за это время нужно было придумать что-нибудь ещё. И уехать как можно быстрее (он же не простолюдин, чтобы не есть целыми днями).
 
Остаток дня Луис Мольберто провёл самым незамысловатым образом – в «отдельном кабинете». Пожилая толстая сеньора, его мама, ждала сына на ужин.
- Сынок! – воскликнула она, едва тот появился вечером в дверях столовой. – Присаживайся к столу, поужинай.
 
Луис Мольберто покосился на стол. Там всё ещё стоял его обед. Порция стала заметно меньше – видимо, мухи отъели. Самих мух, кстати, уже не было. Должно быть, они наелись и легли где-нибудь спать.
 
- Что Вы, мама, как же можно ужинать обедом?! С моими-то аристократическими замашками! Да и пора мне ехать. Наверняка уже на почте ждёт меня Ваш денежный перевод. Я деловой человек, и не могу позволить себе слишком долго отдыхать.

- Но я уже целую неделю не отправляла тебе денег… - извиняющимся тоном сказала сеньора.
 
Луис Мольберто нахмурился:
- Так в чём же дело – отправьте! Или нет! – спохватился он. – Давайте сделаем по-другому. Вы мне отдайте деньги прямо сейчас, минуя почту. Так можно сэкономить на стоимости почтового отправления. Сэкономленные деньги, кстати, тоже не забудьте отдать – ведь это моя идея, так что я их заслужил!

Сеньора пошла за деньгами, размышляя по пути о несправедливости этого мира. Ведь её сын такой умный – вон что придумал за какие-то две секунды. Он достоин, как минимум, поста министра финансов, а вместо этого прозябает… Она остановилась и задумалась, в качестве кого же он прозябает. В голову не пришло никакого подходящего определения, поэтому сеньора махнула рукой и пошла дальше.

Пока она ходила, сын вышел во двор. Ему хотелось есть, поэтому он отобрал пару бананов у проходившей мимо обезьяны. Потом, правда, подслеповатый Луис Мольберто  смекнул, что это была женщина, нёсшая фрукты в столовую. Ну да дело уже было сделано, и он стал неспешно жевать банан, ожидая прихода матери.
 
Сеньора не заставила себя долго ждать. Она вообще никогда не заставляла себя ничего делать, а сына – тем более. Получив увесистый конверт с деньгами, Луис Мольберто присвистнул:
- Да я смотрю, дела у нас идут совсем неплохо! Ладно, передайте отцу: не хочет пить – пусть не пьёт, - великодушно разрешил он. – В конце концов, в нашей семье должен ещё кто-то делами заниматься, не одному же мне пахать! А что касается того, что Вам скучно… Ну, научитесь сами как-нибудь веселиться. Щекочите себя, например.
 
Он запрыгнул в повозку и слегка ударил лошадь хлыстом. Выезжая из ворот, Луис Мольберто оглянулся, помахал матери рукой и крикнул:
- Как только смогу, приеду на денёк! Не забывайте меня, шлите деньги!
 
Те же самые десять негритят закрыли ворота, и жизнь на фазенде пошла своим чередом.