Выход из комы

1

- Этого не может быть… Не может…
Вокруг сновали люди. Медсестры мелькали разноцветными костюмами, кто-то что-то кричал по телефону, реаниматологи и хирурги чертыхались; хлопали двери. По лицу слабо текла кровь, большая часть ее уже свернулась, и небольшая рана над бровью чернела скромно, будто стесняясь, покрывалась запекшейся коркой. Стальная перекладина стула больно врезалась в спину. Из окна сквозил холодный мартовский ветер и пробирал до костей мокрое тело.
Его била крупная дрожь. Но он не замечал ничего. Реальность присутствовала со стороны, тело не ощущалось вовсе. Он был в вакууме. Чувства притупились, и душу, все его естество наполняла бесконечная пустота, немая и страшная. Он обхватил голову руками, сгорбился и глухо застонал.
Кто-то потряс его за плечо.
- Рустем! Вставай, пойдем.
Он узнал Володю, сокурсника.
- Этого не может быть, Вовка, - сдавленно прошептал Рустем. Его красивое лицо вдруг исказилось, слезы  хлынули ручьями, и он завыл, содрогаясь, уткнувшись в колени, судорожно глотая воздух.
- Пойдем, тебя надо осмотреть. - Мужчина приподнял его за плечи, и, обнимая, повел в перевязочную мимо поста. Из нескольких палат выглянули люди, молодой парень с загипсованной ногой на костылях подковылял совсем близко. Больные шептались. Заспанная медсестра поспешила вперед, на ходу завязывая колпак. Беззвучно рыдая, Рустем послушно сел на кушетку. Ноги не слушались, все тело его было ватным, словно отсиженным, раздавленным. Он покосился набок, и его вырвало. Санитарочка стала вытирать его лицо, губы, с состраданием посмотрела в серые глаза, ставшие почти черными из-за широких зрачков. Медсестра уже успела разложить инструменты и подавала перчатки врачу. Рустем всхлипнул, рыдания прекратились - он равнодушно наблюдал за происходящим.  Взгляд поймал приближающиеся руки врача. Они были в перчатках, и Рустем заметил сквозь них линии на ладонях.
«Как хорошо, что я не хирург» - подумал он. Но подумал ли? Мысли были словно навязаны, они текли медленно, нехотя, как густой кисель переливались в голове. Он физически ощущал эту тягучку. Но ощущал ли? Все вокруг и все внутри, абсолютно все стало чужим. Чужим, блеклым, тусклым, как старое черно-белое кино.
- Приятель, у тебя трещина, перелом. Ты меня слышишь, Рустем? Я сейчас наложу пару швов, потерпишь?
«Какой еще перелом? У меня? Перелом головы что ли?» - подумал Рустем. «Перелом головы блин! Охрененный диагноз-то какой! Надо запомнить, поставить такой кому-нибудь!» - он откинулся назад и громко засмеялся, захлебываясь от вновь хлынувших слез. Потом вдруг обмяк, перед глазами поплыло, завертело. Его снова стошнило.
Владимир зашил рану, наложил повязку. Снял с него галстук, ослабил воротник. Дал указание провести рентгенографию головы. Бережно уложил на каталку своего друга, давнего университетского друга, с которым они вместе начинали заниматься хирургией в кружке еще будучи студентами. Они были как братья, бравые парни, оба высокие, статные, сердцееды, любимцы девушек. Владимир всегда тяготел к хирургии, и теперь работал травматологом в районной больнице родного города, а Рустем так и не нашел себя ни в одной дисциплине, хотя и слыл способным студентом. Он, увлеченный, бегал с кафедры на кафедру, везде делал успехи, быстро учился, но, разочаровавшись в медицине, на последнем курсе стал много пить, кое-как получил диплом и ушел учиться на психиатра. Там прижился, постепенно занял пост заведующего женским отделением острых психозов. Друзья часто встречались, когда Рустем с семьей – очаровательной женой Жанночкой, журналисткой, и маленьким сыном – приезжал в провинциальную холостяцкую квартиру Володи. Травили врачебные байки, рыбачили, собирали грибы. Он радовался за друга, и даже немного завидовал счастливой семье, карьере и столичной жизни Рустема. Накануне утром они созванивались. Володя, зная, что приятель в отпуске, пригласил его погостить. Конечно же, тот согласился!
- Увидимся завтра вечером, брат, - кричал в трубку Рустем, перекрывая детский смех Тимурки. – Приеду с женой, тебе привет от нее! Готовь стол!
- Операционный? На сколько персон? – засмеялся Володя.
- Ага, ложки-вилки вымой спиртом как следует, да ножи заточи! – захохотал Рустем, и его смех слился со звонким голосом сына.
Теперь другой смех, безумный смех Рустема назойливо звенел в ушах. Владимир обвел глазами опустевшую перевязочную. Окровавленные ватные тампоны сиротливо лежали в лотке. Они будто смотрели на него красными подтеками и кричали: «Ты виноват! Накликал беду!»
Вечером Рустем приехал с реанимационной бригадой, которая привезла покалеченную Жанну. Переломы обеих ног, костей таза, обширное внутреннее кровотечение… Как же так случилось, ведь он всегда аккуратно водил машину, никогда не садился за руль пьяным… Володя сел на кушетку, с которой увезли Рустема. Он плакал.
- Слава Богу, не в мое дежурство. – Тихо бормотал себе под нос Володя. Мысли путались. – Разве бы я смог… Разве сделал бы… Разве… Как… Надо узнать, как там Жанна. - Он встряхнулся, вскочил, быстрым шагом направился было в операционную. – А как Рустем? Как Рустик? - Володя нерешительно замер на месте.
- Узнаю, как она, а потом к нему, - вслух произнес он и почувствовал облегчение.
Над Жанной трудились лучшие специалисты больницы. Состояние было тяжелое. Рустема разместили в пустой палате. Он просто лежал, тупо уставившись в потолок. Перед его внутренним взором прокручивались события этого дня. Вот они привезли трехлетнего Тимура бабушке. Она как раз жарила кыстыбый; пока мальчик прощался с родителями, она держала его на руках, и несколько штук пригорели. «Ух ты, отвлечешься на тебя, малай, не заметишь, как загоришься!» - шутила пенсионерка, целуя внука. Вот он придерживает дверь для Жанны. Она воздушно целует его в щеку, игриво смеясь. Первое марта, первый день весны! Днем Рустема вызывали на работу, просили проконсультировать пациентку. Он провозился до вечера, выехали они поздно, уже сгущались сумерки. Жанна радовалась, что они, наконец, выбрались, улыбалась, светилась вся, дышала весенней свежестью. Предвкушая отличные выходные, они стремительно летели вперед. Счастливые. А дальше… Дальше он ничего не помнил.
- Жанночка! Жанночка! Не может быть! Не умирай, прошу! – Рыдания вновь сотрясли его тело. Он не мог шевелиться, не чувствовал ни рук, ни ног, он хотел, страстно желал быть на ее месте, умереть, лишь бы она жила. Ничего не имело теперь значения, ничего из того, чем он жил, чем дышал, к чему стремился. Карьера, деньги, дача, машина. Что это рядом с его женой, рядом с жизнью? И никогда ранее не ценил он ее так, как сейчас.
Но все имеет свой предел. Сознание Рустема померкло и отключилось, спасаясь от жестокой травмы. Во сне он продолжал плакать. Рядом дежурил Володя, вытирал его слезы, укрывал, смачивал разгоряченный лоб.

2

- Рустем Закирович! – Валерий робко подошел к заведующему. Спина его выражала крайнее недружелюбие и колкость. – Рустем Закирович! Главный врач просил вас зайти. – Выпалил Валера и поспешил скрыться, опасаясь привычного утреннего излияния гнева своего руководителя.
Рустем не успел среагировать, и разозлился еще больше. «Ох уж этот малец! Даже подойти нормально не может! Тупой он, что ли? Мало мне дежурства, и так весь мозг съели, с ума посходили все! Что у них, сезонное обострение? Повалили! Одни психи кругом! Главному-то что от меня нужно?!» - Взорвался мозг Рустема молчаливой тирадой. Он нервно курил, раздраженно смотря на весеннее солнце. «Почему ли ты светишь так ярко, зараза, когда все так хреново!» - Он плюнул окурком в лужу, рывком распахнул дверь, громко топая, зашел в свой кабинет и с размаху грузно плюхнулся в кресло.
Молодой врач Валерий полгода работал в его отделении, и он сразу не понравился Рустему. Очень уж он был добрый, исполнительный, прилежный, слишком долго возился с пациентками, предельно вежливо вел себя с медперсоналом, с родственниками, грамотно и разборчиво заполнял документы, быстро учился… «Ни к чему не придерешься! А я ведь знаю тебя, парень, насквозь вижу! Вот что ты тыркаешься с ними как с детьми малыми, а? – Злился Рустем, наблюдая, как Валера вытирает сопли больной, обнимая ее, - Нормальные бабы не дают тебе, видимо! Вот и поперся в психушку, кому ты еще нужен-то!» Рустем не любил свою работу. Он тянул лямку уже почти десять лет, все мечтая, как он бросит, наконец, медицину, займется чем-нибудь стоящим. «Бизнесом, например. А что? Не человек я, что ли? – думал он вечерами, дежуря. В шкафу всегда была водка, со временем без рюмки он уже не мог. Все знали про его слабость, но никто не был против – пьяным Рустем не бывал, да и как выпьет, добрее становился. – Десять лет скоро будет! Юбилей, блин! Сам психом стану с такой работкой. Уходить надо, уходить!» Но дальше размышлений дело не шло.
Рустем выпил, не закусывая. Умылся холодной водой, поднял глаза к зеркалу. На него смотрел рано постаревший мужчина. Когда-то красивое лицо осунулось, лоб избороздили морщины, в висках проступала седина, в глазах - тоска. «Ведь мне всего тридцать пять, - подумал он. – Сдохну что ли скоро такими темпами? Пофиг!»
Дверь в кабинет главного врача была открыта. Хмурясь, Рустем вошел.
 - Вызывали? – сердито буркнул он.
- Садись, Рустем, - мягко проговорил Дмитрий Александрович. – На тебе лица нет. Я прошу тебя, иди домой, отдохни. Догуляй отпуск. Выйти так рано – плохая идея, Рустем. Иди, давай. Жену проведай.
«Жену!» - эхом отозвались слова. Рустем скривил лицо. Из глаз брызнули слезы. Силы покинули его, закрывшись руками, он пытался не зареветь в голос.
Дмитрий Александрович, добродушный старик, с жалостью смотрел на него поверх очков. С той злополучной ночи прошло полтора месяца. Жанну перевели в областной центр, в реанимацию, она была в глубокой коме на полном аппаратном жизнеобеспечении. Мать и Владимир сменяли друг друга, ухаживали за Жанной, заботились о Тимурке. Малыш ничего не знал, ему говорили, что мама в командировке. Рустем находился рядом с женой, не отходя ни на шаг, несколько суток, пока не свалился мертвым сном. Скоро он понял, что больше не может ежеминутно видеть ее мертвенно бледное лицо, синие руки, многочисленные трубки, не может смотреть, как угасает его жена. Не может больше думать об этом! Он вышел на работу, сбежал, скуля, поджав хвост, как трус. Трус! Она умирает, а он, что он делает?
 - Я не хочу жить… - прошептал Рустем сквозь слезы. Они стекали с рук по локтям, расползались уродливыми мокрыми пятнами на белом халате. «Удивительно, откуда у человека столько слез?» - внезапно подумал Рустем. Он посмотрел на свои ладони и замер. Сознание его расщеплялось, ползло. Мысли приходили неожиданно и исчезали бесследно. Действия утратили свою цельность, он работал автоматически, почти ничего не ел, и спал, лишь напившись. Он смотрел на ладони. «Линии жизни. Жизни?» – усмешка натянулась на его лицо, как маска.
- Рустем, мы беспокоимся за тебя. Любая помощь, только скажи… - Дмитрий Александрович повысил голос ему вслед. – Рустем!
Он не помнил, как снова оказался в своем кабинете. В руке дымилась сигарета, на коленях темнел сизый пепел.  «Чего я хочу? Чего я хочу?» Рустем вздохнул со стоном. Он хотел научиться лечить людей, стать врачом. Старался, а что вышло? Штопать – научился, болезни выучил, и лечить их научился. А людей исцелять не умеет! Рустем вспомнил, как дежурил однажды в кардиологическом отделении. Поступила пожилая женщина, бабушка – божий одуванчик. Добрая, мягкая, она долго беседовали, он рассказывал ей, отчего у нее высокое давление, что такое инсульт и инфаркт, про атеросклероз, диету, зарядку, контрастный душ, подробно расписал схему приема лекарств… Она внимательно слушала его, Рустем гордился собой – он научил пациентку, как правильно жить долго и быть здоровой. Через несколько месяцев на очередном дежурстве он узнал, что она умерла. Обширный инфаркт, повторный. Как выяснилось, рекомендаций она не выполняла, режим не соблюдала. Подобное случалось так часто, что Рустем отчаялся, разочаровался в людях, и, к стыду, стал их ненавидеть, считая себя лучше многих. Дальше – решил учиться на психиатра, полагая, что разобравшись в психике, сможет, наконец, достучаться до человека. Но увидел только одно убожество. Рустем презирал душевнобольных, они казались ему гнойными язвами, разлагающимися ранами человеческого естества, нелепой ошибкой природы. С той поры Рустем остановился, отошел от дел, рутина сковала его. Женился на самой красивой девушке из окружения. Купил квартиру. Родился сын. Рустем жил день за днем, без цели, без смысла, жил, скрываясь за масками, играя роли. Роль сына, брата, врача, заведующего. Роль мужа, отца… А где же был он сам? Кто он?
Рустем коснулся небольшого круглого шрама на предплечье – след от ожога, от потушенной сигареты. Он вспомнил, как три года назад, он сидел на подоконнике, один в доме, свесив ноги вниз, и пил вино прямо из бутылки, курил. Жанночка родила сынишку, и пока не выписалась из роддома – Рустем только что вернулся от них, он был рад, как и полагается в таком случае, сын – мечта любого мужчины. Медленно падал пушистый снег, в свете фонарей снежинки казались белыми вспышками. Рустем чувствовал себя одиноким, совсем одним во всей бескрайней вселенной. «Так странно, - с горечью думал он, - Вроде все хорошо, но…» Нахмурившись, он закатал рукав рубашки и зашипел, вонзив в кожу тлеющий окурок.
Рустем устало закрыл глаза. «Лучше сгореть заживо, чем мучиться так! Напьюсь и сдохну!» - Решил он, как вдруг в дверь постучали.
- Войдите! – Рявкнул он.
- Рустем Закирович, я подготовил документы в суд, как вы просили, - в кабинет плавно зашел Валера, положил на стол бумаги, и вышел, тихо, без стука закрыв за собой дверь.
- Сволочь! – Взревел Рустем, ударил кулаком по столу. – Ууу! – Он залпом осушил стакан, лег лицом на стол и заплакал.
В кабинет кто-то заглянул. Медсестра потянулась за листами назначений.
- Кто здесь? – Не поднимая головы, глухо спросил Рустем. – Гульназ, ты? Чего тебе?
- Я за назначениями, Рустем Закирович, - побледнела испуганная сестра, - можно?
- Я не делал новых назначений, - прошептал Рустем.
- Но…
- Вон! – Крикнул Рустем, вставая.
Гульназ стремительно выбежала. Цокот ее каблучков противно врезался в слух: «Как скрип ногтей по стеклу. Женский маникюр та еще штучка», - подумал Рустем. Он вдруг заметил, что включен свет, взгляд задержался на люстре. «Светит днем огнем. Огонь… На огонь ночью летят мотыльки. Летят на смерть! - В ушах шумело, голова закружилась. – Смерть, смерть», - бормотал Рустем. Он лег на диван и тут же заснул.

3

Первый день весны! Март! Жанна вынырнула из-под руки мужа, потянулась, улыбаясь. Весело щебетали птицы. Она распахнула окно. На ближайших к ней ветках дерева насчитала сразу четырех котов - они мяукали, о чем-то переговариваясь. Природа отдавала должное кошачьей радости: небо было чистым, голубым, солнце ласкало яркими лучами, с крыш падала капель, таял снег… 
- Проснись и пой, матурым! – Воскликнула Жанна, запрыгнула на спину спящего мужа, запустила пальчики в его густые русые волосы.
- Иди-ка сюда! – Рустем повернулся, подмял ее под себя, зевнул. – Кто у нас тут самый красивый, а?
Телефонный звонок отвлек его. Жанна убежала на кухню, напевая и пританцовывая.
- Совсем не могут без меня, милая. Брошу я когда-нибудь эту работу, точно тебе говорю, брошу! – Рустем нежно обнял жену.
- Конечно, ты же незаменимый, единственный, неповторимый! – Пропела Жанночка.
- Папа, мама! – Позвал Тимур, потирая глазки.
«Жена, ребенок, работа - думал Рустем по дороге в психиатрическую больницу, - как все тривиально! Закончим строительство в этом году, уволюсь! Займусь делом для души! Да! Для души!» Душа его жаждала перемен.
Нину рано утром увидел дворник в пустом дворе. Девушка сидела на скамейке рядом с песочницей, где обычно располагаются мамочки, наблюдая за своими играющими детьми. Михалыч по привычке направился  сначала туда, так как знал – много придется убирать: молодые мамаши оставляли после себя груду окурков со следами губной помады, жестяные банки из-под пива и тому подобный мусор. Нина сидела на холодной скамейке, поджав ноги. Из одежды на ней была лишь майка и короткие шортики. Она что-то проговаривала про себя. Михалыч бросился к ней:
- Эй, девчонка! Пьяная что ли? – Он потряс ее, Нина не реагировала. – Как звать тебя? Ты чего тут сидишь? Немая?
Девушка поднялась, улыбнулась дворнику, их глаза встретились. Она засмеялась и пошла, пошла по подмерзшим лужицам – босиком!
- Эй, ты чего? Ты куда? - Михалыч схватил ее за руку и потащил в подъезд. Постучал в дверь на первом этаже.
- Петровна, открой! – Барабанил он. – Тут девчонка! Замерзшая!
Дверь приоткрылась немного, через щелку выглянула старушка, не ложившаяся еще. Она мучилась бессонницей и наблюдала за Ниной уже целый час, даже успела позвонить в полицию.
- Наркоманка какая-то! – Прошипела бабка. – Шел бы ты отсюда, алкаш! И тебя загребут вместе с ней!
Михалыч плюнул.
Рустем привычно вошел в отделение. По длинному коридору медленно бродили женщины. Перемазанная овсяной кашей больная раскачивалась в углу, мыча. Сутулая девушка с двумя черными косичками, обхватив себя руками, что-то бормотала, топчась на месте. Чуть дальше, у туалета, на полу лежала еще одна, приподняв голову, как на подушке. Это все хроники. Рустем вздохнул. «Как же все надоело! Поскорей бы уже к Володьке. Выпьем, поговорим за милую душу! Опостылела эта психушка!».
Он зашел в палату к новенькой, Нине. Санитары собрали матрацы на дезинфекцию, и Нина сидела на голой металлической решетке кровати, обняв ноги, положив голову на колени. Пустая кровать, покорная поза, и кротость, казалось, делали ее еще меньше и тоньше, прозрачнее. Рустем позвал ее по имени. Девушка не ответила, тогда он приблизился и поднял ее голову за подбородок. Она смело посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
- Привет! Многие старятся раньше, чем начинают взрослеть.
Рустем брезгливо отпрянул. «Все понятно, чокнутая! Еще одна идиотина!» Он порывисто развернулся и натолкнулся на Валеру.
- Займись ей! – Скомандовал он и вышел.
«Время уходит, годы идут, а я, и правда, не молодею. На что я трачу свою жизнь? Одна дребедень вокруг», - размышлял Рустем, сидя в кресле среди коллег, которые решали, что делать с Ниной: документов при ней не оказалось, контакту девушка малодоступна, ничего путного объяснить не может, только имя свое повторяет. На собрание заведующий не обращал внимания – мысли его были уже далеко, в городе в трех часах езды отсюда, в городе с чистым воздухом, радушным хозяином, отдыхом. Разговоры смолкли, Рустем очнулся, все смотрели на него.
- Приступайте, - кивнул он врачам. Расписался, где требовалось. Ухмыльнулся про себя. «Вот придурки! Сделай то, не знаю чего!» Рустем отправился домой. Настроение его было самое радужное.

4

Тучная муха, жужжа, села на стену. Она потирала передние лапки, когда ее заметил Рустем. «Даже как-то не по себе, - подумал он, - как будто у нее есть план по захвату мира!» - он засмеялся было, но осекся. Опять новый день. Опять крутить эту шарманку, подобие жизни, влачить жалкое существование!
Жанночка! Как же он, дурень, мог бросить ее? Рустем резко встал, в глазах потемнело. Он оперся рукой о стол – рука нащупала какие-то бумаги. «Что это? Суворова Нина… Та девка! Заявление в суд. Госпитализировать принудительно. И правильно!» - Рустем размашисто поставил подпись, бросил документы, сделал пару шагов. Виски пульсировали. Ехать к Жанне, сейчас же! Не снимая халата, шатаясь, он побрел на улицу. Потер лицо, жесткая щетина царапнула ладонь. Как же он сядет за руль? «Наплевать, врежусь – быстрее помру!»
- Кар! Карр! Кар-га! – ругались вороны.
Рустем шел вдоль решетки, навязчиво считая ячейки. Стальная сетка огораживала дворик, предназначенный для прогулки больных. Сорок шесть, сорок семь… Он остановился, уставившись на чьи-то пальцы, просунутые через сетку.
- Чем старое чинить, лучше новое купить! – Раздался звонкий голос. Рустем узнал Ниночку. Одетая в нелепо большую не по размеру фуфайку, она радостно улыбалась ему.
- Какое еще новое? – Не понял Рустем. «Новую жену, что ли?» - подумал он. Сердце зашлось тесной болью. Выступили слезы. Ему вдруг захотелось объяснить этой девочке, почему не следует улыбаться, почему ему больно так, что не хочется жить. Почему он выплакал все глаза, что уже давно смотрит сквозь пелену. Почему кроме пустоты и невыразимой муки больше ничего не осталось! Почему она, душевнобольная, юродивая, умалишенная, живет и улыбается, а Жанночка, милая Жанночка – умирает! Почему!
- Почему! – Воскликнул он.
- Почему? – Переспросила она. – Почему ты плачешь? Посмотри – светит солнце.
Она снова сверкнула белозубой улыбкой.
- Иногда солнце жжет, но не сжигает дотла, а мучает, медленно поджаривая, - он пытался скопировать ее улыбку, но лицо только свело гримасой отвращения.
- Солнце просто светит. Сжигаешь ты себя сам.
- Я? Да что ты знаешь о жизни, ты… Что ты обо мне знаешь? Просто светит? Какая глупость! – Рустем уже разозлился, как вдруг упал на колени у решетки, склонил голову и замер.
- Что я знаю о себе? – Спросил он. И ответил – Ничего! - Он тяжело дышал. Он был потерян, раздавлен, сломлен. Ощущение бессмысленности бытия, нелепости жизни и безысходности поглотило его. Умом он понимал, что во всем сущем есть какой-то смысл, невидимая цель, высший разум, но душа наполнялась холодом, тоскливой тревогой и одиночеством. Былая двойственность ощущений предстала перед ним, как на ладони. Да, он был успешен в делах, состоятелен, семьянин, но никогда не был счастлив – эмоции были заученные, неживые, труха! И так было всегда, сколько он себя помнит. Внутри жила пустота, неудовлетворенность смешивалась с гордыней, страх с грубостью и злостью, показное дружелюбие, вежливость – с иронией и сарказмом. Рустем понял, что презирал Нину только за то, что смех ее искренен, а радость неподдельна. Неужто она лучше его? Может быть, она счастлива по-настоящему? Потерянная девушка, нагая, голодная, бедная, но богатая духом? «Не хлебом единым…», - выходит, хлеба он никогда не вкушал.
Ниночка щурила глазки, играла с сеткой, лучась детским удовольствием. Она присела, прижалась лицом к решетке, улыбаясь. Неожиданно Рустем понял: он завидует ей.
- Кто ты? – Прошептал он, потер лоб рукой. Нина коснулась его лба, провела своими тонкими пальчиками по свежему рубцу чуть выше брови.
- Перелом головы, не болей - ласково произнесла она.
- Перелом головы! - Рустем беззаботно рассмеялся, впервые за много недель. – Пе… Пере… Лом!

5

Снег уже почти сошел, воздух в парке сочился апрельской сладостью, зима уже стерлась с лика природы. Тимурка храбро сражался с огромным мотком сладкой ваты, он был уже весь липкий, розовые пряди украшали его лицо и руки. Рустем любовался дитем, удивительно, каким беззаботным, оказывается, можно быть! Притворившись, что хочет отобрать у сына лакомство, он играючи зарычал и попытался куснуть, ребенок вырывался, смеясь. Когда отец и сын,  перепачканные с ног до головы, умывались, Владимир предложил отвезти Тимура к бабушке. Рустем собирался к Жанне.
Вчера он спокойно сдал смену. Выписывались несколько пациенток, за ними прибыли родственники, они ожидали в приемной. Валерий беседовал с отцом свой больной, участливо выслушал его, дал пару советов; мужчина горячо благодарил врача.
- Валерий Сергеевич один из лучших психиатров нашей больницы! - Похвалил Рустем, похлопав его по плечу.
- Есть с кого брать пример! – Отозвался Валера. Улыбнувшись друг другу, они пожали руки.
- Дай Бог вам здоровья, доктор! – Прощались родственники.
В отделении царила атмосфера тепла и уюта. Пятиминутки перестали быть ковровым разбором, утренний обход – формальностью. Рустем принимал участие в терапии вместе с больными: сидел в кружке рядом с Ниночкой, вырезал фигурки из цветной бумаги, рисовал руками, проводил с кучкой женщин физзарядку.
- Наверное, закладывает за воротник, - зашептался медперсонал, увидев, как Рустем заботливо помог завязать халат одной из больных. Но никто не чувствовал запаха алкоголя.
Рустем сменил воду, поставил свежие цветы. С нежностью посмотрел на Жанну, улыбнулся, присел рядом. Ты будешь жить, родная!
- Проснись и пой, матурым! – Позвал он, целуя руку жены.
Жанна открыла глаза. Завтра Пасха!

10.03.14


Рецензии
Интересная тема. У меня есть рассказ о чудесном выходе из комы.
Приглашаю для прочтения.
http://www.proza.ru/2015/04/20/981

Валентина Томашевская   09.06.2017 07:01     Заявить о нарушении
Благодарю! Загляну обязательно!

Екатерина Крестникова   09.06.2017 16:17   Заявить о нарушении
На это произведение написано 26 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.