Проза.ру

Любовные похождения моряка загранзаплыва

        Сто лет на свете живу, но так до конца и не понял, что же такое есть любовь? Многие говорят, что она бывает только одна. А если у меня их было много? Что же это получается? Значит, у меня вообще ее не было, что ли? Может быть, их бывает много, только они все разные?. Любовь мужчины к женщине, или наоборот, женщины к мужчине. Нераздельная, безответная. Взаимная любовь, как эталон человеческого счастья, испытав которую в своей жизни, можно считать, что уже не зря родился на свет. Бывает первая, последняя, и какая-то между ними. Если бывает настоящая, значит, должна, быть и какая-то ненастоящая. Игрушечная, может быть? Мнимая какая-то, искусственная, или кажущаяся, не прошедшая испытания временем. Какая бы она ни была, она все-равно любовь, без которой ни один человек, если он действительно человек, прожить не может. Так уж нас природа создала.
        Я «молодой», совершенно никому не известный писака, которому лет уже ого-го сколько, и которому нажитая с годами мудрость покоя не дает. Это не мемуары с ностальгацией о молодости. Не личная автобиография, которую никто не захочет читать. Ничего героического, мало-мальски стоящего для человеческого общества, за свою жизнь я не совершил. Зачем читать, время тратить? Посмотри на себя со стороны, и увидишь, что все это было и у тебя самого (самой). Хочется найти благодарного слушателя, который бы не перебивал, высказывая что-то свое, но более яркое. Это раздумья вслух пожилого мужчины, благополучно доживающего отпущенный Богом срок существования среди людей, который скоро совсем исчерпается, и канет в реку «Лета», без следа.
        Это рассказ, который я мог бы написать и от третьего лица, как и положено всем рассказам, в которых можно привирать и преувеличивать. Но, как начинающий рассказчик, просто побоялся запутаться. Легче все события и действия героев рассказа приписать на свой счет, и стать типичным представителем всех моряков загранзаплыва времен бровястого политического деятеля, эпохи Аллы Пугачевой, который «сиськи-масиськи» - (систематически, значит) шепелявил тогда с экрана ящика о пятилетках, обвешенный звездами Гереоя СССР. Цель рассказа — просто показать, какая еще бывает любовь (может быть, о такой еще никто не слышал), попутно описав жизнь торговых моряков того времени.
      
         В середине 70-х прошлого века я работал радистом на судах загранплавания в Дальневосточном морском пароходстве во Владивостоке. В то время там не хватало специалистов. Более 70% выпускников нашей мореходки получили распределение во Владик. 20% попали в Находку, на Сахалин и Камчатку. И только 10% остались в родном Черноморском пароходстве в Одессе. Почему родном? Потому что, мы были выпускниками Херсонского мореходного училища им. лейтенанта Шмидта. Все морские практики, которых за время учебы было в общей сложности около года, проходили в Одессе. Мне посчастливилось уже потоптать землю некоторых стран. Я побывал в Сирии, на Кубе, в Канаде, Испании, Италии. В некоторых из этих стран, побывал дважды.
       Никто даже подумать не мог тогда, что нас пошлют работать на самый край нашей необъятной Родины. Все мы чувствовали себя, обиженными на судьбу и ущемленными нашим государством. К тому же, на Дальнем Востоке, по распределению нужно было отрабатывать 3 года, а не 1, как везде.
       80 с лишним молодых специалистов нужно было как-то временно расселить. Мы жили на ржавом пароходе, который  уже давно стоял на приколе. Его пока не списывали на гвозди, т.к. он питал электроэнергией морской вокзал и несколько подсобных построек на пирсе. На первых четырех палубах жили осужденные на малые сроки, так называемые, химики, работающие в порту на тяжелых и вредных работах. Плавучая тюрьма, можно сказать. Нас расселили на остальных верхних палубах, изолированных от зеков отдельным трапом. В восьмиместные каюты нас упихали по 12 человек. За долгие годы в этой гостинице столько нашего брата побывало, что ее можно смело даже в Книгу рекордов Гинеса занести. Потому что, выбросив пустую бутылку из иллюминатора, она не булькнется в воду, а разобьется об другие, которых набросали уже столько, что они прямо торчали из воды. А под ватерлинией не менее 6-ти метров. Сколько же надо бутылок выпить, чтобы образовать такой бутылочный остров? Можно сказать, эта гостиница стоит на бутылках, а не на воде. Многим не досталось и этого блага. Они жили на рыболовных катеришках, которые через день-два, одни уходили в море, другие приходили на их место. Ребятам приходилось постоянно перетаскивать свое шмотье с места на место.
        Каждый день к 8-ми утра мы должны были приходить отмечаться в «бичхолл», отдел кадров, который занимал целый 4-х этажный дом из белого кирпича. На двух верхних этажах была гостиница, где жили «бичи» - моряки, ждущие своего парохода. В «конторе» формировались экипажи судов, оформлялись документы, выдавались рабочие дипломы, снова и снова писались и переписывались всякие автобиографии, заполнялись анкеты. Само пароходство, где работало все начальство, находилось рядом с бичхоллом, в двух архитектурно красивых зданиях. Там простому моряку обычно делать нечего. У многих из нас не хватало плавценза, т.к. были короткие рейсы на плавпрактике. Чтобы идти в море вторым радистом, нужно было наплавать чистых морских девять месяцев. Без плавценза уходили на суда раньше, но только в должности практикантов, без зарплаты. Причем без визы, в каботажные рейсы. Хорошо, что у меня был даже излишек этого плавценза.
        Училище по окончании каждому выдало подъемные деньги, и не малые по тем временам. Кроме того, наверное, каждому, родители насовали денег в дорогу. Как же иначе? Любимое чадо уезжало на край света, в какую-то туманную неизвестность. Но все мы, молодые и бесшабашные, прощаясь с юностью, предвкушая самостоятельную жизнь, полную романтики, ежедневно кого-то из однокашников отправляя в свой первый рейс, отмечали эти события, как и положено морякам загранзаплыва. Спиртное лилось рекой. Деньги у всех, почему-то, быстро заканчивались, а подтверждение визы от кое-каких органов все не приходило. Да и где набраться сразу для всех и каждого столько заграничных пароходов, которые по году, порой, не заходят в свой родной порт? Все мы приехали в середине января, и только в начале марта, одним из первых, я ушел в первый свой рейс.
        Мне повезло, достался приличный трамповый сухогруз, радиорубка которого оборудована современной однополосной аппаратурой. Я даже сам мечтал попасть на трамповые рейсы, без определенного расписания. На трамповых судах обычно перевозят однородные грузы навалом. Знаешь только первый порт захода. А потом можно очень долго скитаться по морям и океанам без захода в Союз, перевозя попутные грузы. Можно даже сделать несколько «кругосветок», пока снова не окажешься во Владивостоке. Но именно этот пароход обычно работал на рейсах в страны ЮВА (Юго-Восточной Азии).
        В первый отпуск меня отпустили только через два года. За это время я сменил уже много судов. Не знаю, как в других пароходствах, но в нашем была система подменных экипажей. Когда моряк накапливал отгульных дней более дней отпуска, его просто выкидывали травить отгулы. Давали профсоюзную путевку в дом отдыха «Моряк», и, хочешь-не хочешь, а иди и гуляй. Обычно выкидывался весь экипаж трампового судна. Но, не имея, как говорится, ни кола, ни двора во Владивостоке, отдыхать одному в доме отдыха мне не очень нравилось. У всех были семьи, всех встречали родственники. А у меня здесь не было даже мало мальских друзей. Где бы я их завел, если за два года был во Владике не более 10 раз, со стоянками в три-четыре дня? Уже через неделю я не выдерживал, и шел сдаваться. На доске объявлений в бичхолле ежедневно вывешивался список судов с вакансиями и расписанием. Выбираешь себе какой-нибудь пароход и предлагаешь свои услуги в отдел кадров. Не хочешь идти через Тихий океан на лесовозе в Канаду, выбирай себе другой пароход. Вот на подходе т/х « Осип Пятницкий», практически не вылезает с Австралийских рейсов. А вот тебе, пожалуйста, через два дня отходит на Индию т/х «Боцман Мошков». В доме отдыха скучно. Там одни старики. Тогда мне 40-летние казались уже стариками. Я приезжал туда на такси, из ночных ресторанов, только ночевать. Иногда не один. Деньги у моряков загранзаплыва в те годы водились. Я многое мог себе позволить, чтобы расслабиться. За эти два года я уже побывал во многих странах, куда в основном ходят суда ДВМП. Перешел и Атлантику, и Индийский, и Тихий. Даже в Ледовитом успел сопли поморозить.

-        Сикамбр! Колька, дорогой, вот это встреча! Только в кабаке и можно встретить нашего брата.
-        Мора! Морик, братан, дай я тебя обниму скорее, а то умру. Ты с кем здесь?
-        Да мы вон со вторым штурманом гуляем. Хотим вон тех теток снять. А ты скем?
-        А я с одним парнем был. Он уже себе снял, а мне моя что-то не понравилась. Вот, сижу и пью в одиночку. Мы тоже хотели сначала ваших снять, но их оказалось трое. Я вон на ту, беленькую, глаз положил. Прямо влюбился, с первого взгляда. Галя зовут. Студентками мединститута представляются. Мой Василий их уже окучивал. Но они не хотят разделяться. Похоже, никто не хочет остаться  лишней.
-        Да? Ну и тьфу тогда. Ты на каком сейчас?
-        Ни на каком. Бичую третий день. Я в отпуске, Славка. Впервые за два года. Уже билет взял на самолет. Завтра вечером улетаю домой, в Горький. А ты был уже в отпуске?
-        Нет еще. Ни разу. Не отпускают, кровопийцы. Нехватка кадров, видишь ли.
-        Во-во. Я еле-еле вырвался. Соврал, что мать тяжело болеет. В кадрах одному подтолкнул блок жвачки, другому «недельку» - женские трусики из Сингапура, для его молодой жены. Видел, наверное, такие. На самом главном месте на них вышито «Санди», «Манди», «Тъюзди». Чтобы муж, когда будет их с нее снимать, знал, какой сегодня день недели. А ты на каком?
-       На «Орше». Вчера только пришли. Углем грузимся. Через неделю уходим в Японию. Потом не знаем куда. Трамп. Ага, вон Вовка мой, точно, всех троих за наш столик тащит. Вот и представился тебе случай познакомиться с этой Галей. Давай, быстренько расплачивайся за свой столик, и к нам. Сегодня будешь у меня в каюте ночевать. Будем пить всю ночь. Есть, что рассказать. Леху Кирилаша видел в Находке недавно. У него один рейс, чуть ли не кругосветка был. Жениться собирается.
-       Да ты что? Не может быть! Он что, совсем с ума сошел? Жизнь только начинается, а он себя свободы лишает.
-      Любовь, брат! Тут уж ничего не поделаешь. Короче, после кабака идем ко мне на железяку. Согласен?
-       А куда ты от меня денешься-то, Морик?

        Морик, Славка Морозов, один из моих лучших друзей по мореходке. Чем-то внешне смахивает на ныне известного артиста Джигурду. В нашей роте было сначала 150 человек, а выпустилось около сотни. Он сам родом из Керчи. Помню, он дважды собирался бросать мореходку. Морзянка у него никак не шла. Медведь на ухо наступил. Мы его, с Валеркой Киселем, тоже моим замечательным другом, попавшим по распределению в Одессу, чуть ли ни силой тренировали. Часто даже по ночам. Он ныл и стонал, даже волком выл. Но, в какой-то момент -  раз, и его прорвало. Стал передавать более-менее чисто, принимать стал потихоньку. В конце концов, отдрессировали так, что у него все пошло. И скорость стал наращивать, как все.
        На первых курсах, как и положено, шла «притирка». Дрались все по два, три раза на день. У всех фингалы под глазами не сходили. Было такое дело, чего говорить. Многие, не выдержав суровости такой жизни, бросали училище. Именно на первых курсах большинство и отсеялось. Потом притерлись. Драки стали редкостью. Начиналась настоящая мужская дружба. Делились самым дорогим и последним. Пошла серьезная учеба. Тут уж не до драк.
        Надо отдать должное, в нашей мореходке, основанной еще по указанию Екатерины 2-й, готовили специалистов для моря основательно. Военная дисциплина, плавательская практика с первого же курса. Училище имело свой парусник «Товарищ». Все преподаватели мужского пола. Хоть и гражданские, но, все когда-то имевшие с морем серьезные отношения. Уроки здесь не учат. Здесь добиваются полного понимания предмета. Занятия, порой, проходили по особому. Если тему не понимали двое, трое, тогда им объясняли уже в кубрике, на пальцах, а чаще на кулаках. А если не доходило до всех, то преподавателю приходилось попотеть. Урок мог длиться, порой, и четыре и пять часов. Столы сдвигались к доске. Все сидели прямо на столах. Без перекуров. Курили прямо на уроке, вместе с преподавателем. Как с равным, с ним можно было спорить, применяя нецензурную лексику в напряженные моменты. Преподаватель был другом, передающим тебе знания. Вряд ли в каком-нибудь другом учебном заведении давали знания такими методами. Лично я, до сих пор, хотя возраст уже предпенсионный, вспоминаю своих преподавателей, которых, может быть, уже и в живых-то нет, с благодарностью.

-        Знакомьтесь. Это Николай, мой друг, вместе учились.
-        Владимир. Второй помощник.
-        Приятно. Коммерсант, значит?
-        Почему, коммерсант?
-        У нас «кэп» нашего «секонда» всегда коммерсантом кличет. Ты ж за груз отвечаешь. Все грузовые документы, коносаменты там всякие, ведешь. С фрахтователем договариваешься. Значит, коммерсант.
-        Ну, можно и так сказать.
-        Добрый вечер. Вас Галиной зовут? Мне уже разведка доложила.
-        Да? И что же она еще доложила?
-        Что вы, все трое, перешли на третий курс медицинского института.  Незамужние, не имеете детей. Что дали обет безбрачия до окончания института. Так?
-        Ну, почти так. Кроме, может быть, обета.
-        В таком случае, лично я, сейчас буду вылезать из кожи, чтобы доказать, что я кандидат в женихи « The best ». О, смотрите, Славка-то, вперед меня начал вылезать. Видите, как кожа на лбу натянулась. Скоро треснет.

          Владивосток. В то время закрытый город не только для иностранцев, но и для всех соотечественников, не имеющих в нем прописки. Город красивый, город-порт, столица Дальневосточного Военно-Морского Флота СССР. Расположен по периметру бухты Золотой Рог. Каждый, или, по крайней мере, каждый второй житель Владика, сам, либо через своих родственников, связан с морем, с Тихим океаном. Огромный торговый флот, не уступающий Черноморскому в Одессе, по количеству единиц судов. Крупнейший порт рыбопромыслового флота. Ледокольная флотилия, соединение спасательных судов, флот научно-исследовательских и гидрографических судов. Все говорят, город — порт, а мне хочется сказать, порт — город.
         Но я его не знаю. Только вот район морвокзала, где в основном тусуются моряки ДВМП. Здесь главпочтампт, где обычно, после рейса, целых пару дней, с утра и до вечера, я отправляю авиапосылки с заграничными покупками домой, в Горький, своим родственникам. Там все эти шмотки являются редким дефицитом и стоят очень дорого. Моя мама часто приходила в смятение. Что делать? Продать или оставить себе? Надеть такую шмотку, значит выглядеть белой вороной. Но и вещь уж больно хороша, не налюбуешься.
       Это сейчас никого не удивить никакими загранпоездками. Граница для всех открыта, езжай, куда хочешь. Люди счастливее стали, свободнее. Появилась возможность лучше познавать жизнь, потому что все познается в сравнении. Пока эта возможность есть только у тех, кто побогаче. Всех бы россиян, абсолютно каждого, специально, силком, отправить на недельку, куда-нибудь в Финляндию или в Германию, чтобы каждый мог своими глазами увидеть, убедиться, что можно все-таки жить-то по-человечьи. Без грязи, в чистоте, без бедности, без зависти, без преступности. Никакого сложного коммунизма не надо строить. Надо просто быть людьми, человеками. И относиться к другим, как к себе самому. Во всех странах, конечно, можно найти и недостатки. Но, когда везде, куда ни сунься, не находишь никаких достоинств, руки опускаются. Чувствуешь себя несчастным, обманутым. И хочется плюнуть на все и нажраться до поросячьего состояния. Ведь не дураки же все. Как бы не расхваливали нашу жизнь с экранов телевизоров, все же понимают, что жить становится все труднее и труднее, тяжелее и тяжелее. И ни какого просвета впереди не видать.
        А молодежь-то какая? Нет, мы такими не были. Сидят прямо на детской площадке, пиво пьют, плюют, сквернословят. После них ребенка в песочницу уже боязно пустить. Целыми когортами ходят, сметая все на своем пути, как саранча. Сунься, встань на их пути, сомнут, затопчут.
        Слава Богу, что это не самая большая часть нашей молодежи. Настоящая молодежь не сидит на детских качелях, лузгая семечки. Им некогда. Они делом занимаются. Вот никто их и не видит поэтому. Но и тот процент, что мы видим вот такими, слишком велик...
     Родителей тоже огульно обвинять нельзя. Они работают по 24 часа, деньги на жизнь зарабатывают. Да и как углядишь? Дети дома-то - прямо паиньки.
     А кому-то нравится такая жизнь. Кто-то неплохо пристроился. Там купил задешево, здесь продал за дорого. Все по закону. Все поставлено «на широкую ногу». По формуле капитализма: «Деньги тире товар тире деньги штрих»! Считает себя даже богатым. Какой же ты богатый, если ходишь по грязному тротуару, где кругом бутылки валяются, бумажки? Даже использованные презервативы можно увидеть. Какой же ты богатый, если душа у тебя бедная, нищая даже? Чего ж ты не поможешь своему соотечественнику, который страдает от безысходности положения? В той же Финляндии, не найти таких богатых. Может, потому что и бедных тоже там не найти? Но президент там свободно может прогуляться по улице, как простой человек, безо всякой охраны. А чего ж не прогуляться? Он что, не человек?
     А тогда редкостью было, когда человека «без намордника» за кордон выпускали. Один, может быть, из тысячи, если не больше, имел возможность поглазеть, что творится там, «за железным занавесом».

         Здесь, через каждые 500 метров, сгруппированы рестораны, посетителями которых, в основном, являются торговые моряки. В простонародье - «кабаки». У рыбаков свои кабаки, возле рыбацких причалов.
         Тогда, да наверное и до сих пор, свое свободное время, пока грузится или выгружается твой пароход, моряк, словно по традиции, проводит в кабаках со своими друзьями, где можно весело посидеть, изрядно выпить. А можно даже и любовь свою повстречать.
      А пьянки эти потому, что хочется душе праздника. Тебя не было в Советском Союзе четыре, пять или шесть месяцев. Ты ложился спать и вставал уже на рабочем месте. Без тебя, как без специалиста, нельзя было обойтись на море. Лишних людей здесь не держат. На тебя надеются и тебе доверяют, что ты не подведешь, ни как специалист, ни как человек, в трудную минуту. Ты понимал это, и делал свою работу на все сто, а если было нужно, то и на все двести проц. Почему бы и не выпить, не  посидеть с друзьями в кабачке, после долгого рейса. За твой труд деньги тебе платят хорошие. На столько хорошие, что за те четыре, пять дней, что ты стоишь у причала, как бы ты ни тратился на веселье и пьянство в дорогих ресторанах, убытка даже не заметишь.
         В кабаке было очень жарко. Зал огромный, столиков, наверное, на 40. Музыка гремела так, что приходилось чуть ли не кричать при разговоре. Играли неплохо. Могли сбацать любую вещь популярных в те годы групп и солистов, от Аллы Пугачевой до Пинк Флойда. Табачный дым стоял туманом, как в «Гамбринусе», в Одессе. Мы танцевали щейк вшестером, образовав свой круг, под модные тогда, например, Бони-М, «Багама мама». Морик танцевать шейк так и не научился. Все над ним смеялись, когда он широко расставив ноги, конвульсивно дергался, как припадочный.  Медленные танцы, под Смоки, «Хотель Калифорния», под Джо де Сена и пр., определили почти на 100% наше «парообразование». Володя с Ольгой, симпатичной девушкой, круглолицей, немного пухленькой. Морик буквально в трех словах дал очень точное описание ее внешности. «Мордастенька, грудястенька и жопастенька». Славка со Светланой, высокой, стройной, с осиной талией, очень сэксопильной, отлично танцующей. На нее пялились в упор почти все  посетители кабака мужского, а порой, и женского пола. Ну, а я, понятно, с Галей. Как она сюда попала, в этот кабак? Белый ангел! Что ей здесь надо, такой наивно-свежей, как школьница средних классов? Удивительно приятное личико. Очаровательная улыбка. Хрупка и стройна, как... дюймовочка из мультфильма. Мне, с моим невысоким ростом, из этих трех девушек подходила только она. Может быть, и уже не девушек. Нам, с Мориком и Володей, было без разницы. Когда я танцевал с ней медленные танцы, то прижимал ее к себе до наглости близко. Но, кажется, она не только не возражала против этого, а даже сама старалась приблизиться еще ближе. Танцевать с ней было легко и приятно. Я зарывался своим длинным носом в ее светлые, волнистые волосы и возбуждался от одного только этого запаха. Несколько раз не смог удержаться, и поцеловал ее в шейку. От этих моих поцелуев она вся трепетала, как мне показалось, и, обняв меня за спину, еще крепче прижималась ко мне. Мы даже не танцевали, а просто, почти стояли и топтались на месте в ритм музыки, тесно соприкасаясь телами, ощущая всеми своими нервными окончаниями желанную близость.

-       Через 15 минут начнут всех выкидывать. Кабак закрывается. Надо допить все, что откупорено, и доесть, что вкусно. Что закупорено, заберем с собой. Чего у нас тут осталось?
-       Две коньяка и одна «шампуня». И вот эта почти целая. За 15 минут допить не успеем.
-       Успеем. Смотря, как пить. Верно, девчонки? Коля, наливай нашими дозами.
-       Мы можем немного продлить это удовольствие, если наши девушки захотят.
-       Мы хотим. А как?
-       Вова, ты не обратил внимание, какие экипажи сейчас здесь «гулевают»?
-       Вроде, вон за теми сдвинутыми столами, с «пассажира», «Григорий Орджоникидзе», а около музыкантов, с какого-то ледокола. Оля, ты не помнишь, когда мы танцевали около них, они что-то орали?
-       Это не с ледокола, а с ледокольного типа. С дизель-электрохода «Капитан Мышевский». А вон там...забыла. Свет, ты же мне говорила с какого.
-       С лесовоза «Аргунь». У меня двоюродный брат на нем старпомом работал.
-       А ты че, Колян, задумал?
-       Сейчас увидите. Мне помощник нужен. А лучше помощница. Галя, пойдем, поможешь мне.
-       Пошли. А что я должна делать?
-       Ничего. Стоять рядом со мной и улыбаться. Против твоей милой улыбки никто не устоит.

-       … Дорогие друзья! Вот и подошел к концу сегодняшний прекрасный вечер. К сожалению, наш ресторан закрывается. Но, на посошок, от членов экипажа теплохода «Орша», прибывшего вчера в свой родной порт из далекой Австралии, для своих друзей — моряков теплоходов «Аргунь» и «Григорий Орджоникидзе», а также для экипажа дизель-электрохода «Капитан Мышевский» передаются наилучшие пожелания, семь футов под килем и всегда счастливого плавания. Для вас, дорогие друзья, прозвучит песня «В гавань заходили корабли».

-       Ну, Сикамбр, ты психолог. Я бы не догадался. Червонец выкинул. Сейчас и они начнут деньгами швыряться.
-       Теперь у нас, как минимум, полчаса в запасе имеется. Девушки, вы еще успеете выпить неспеша эту бутылку шампанского. Славка с Володей сейчас будут слушать диферамбы и реферамбы в свою честь, а мы им завидовать, и пить за их здоровье. Мне кажется, нам имеет смысл взять с собой «в долгую дорогу»  по паре коньяка и шампуни. Практика показывает, что запас обузой не бывает.
-      Мудрая мысль, Колян. Рад знакомству, и завидую Славке, что у него такие мудрые друзья.
-      Взаимно рад знакомству с единомышленником. Это опыт, Вова. А его не так то и легко пропить. Меня, лично, беспокоит, где мы будем продолжать наш банкет. Ну, мы то ладно, выкрутимся. А вот о наших девочках, наверное, мамы и папы будут беспокоиться.
-      Не волнуйся на этот счет, дорогой Сикамбр. Все продумано. Мы со Светкой своим сказали, что ночуем у Ольги в общаге.
-      Честное слово, Галочка, впервые в жизни вижу красивых женщин, блистающих умом. Раньше думал, что таких природа совсем создавать отказалась. Одна проблема снята. Слава, как насчет второй?
-      Могу предложить только свою каюту и радиорубку.
-      А у меня вообще, только каюта.
-      Ну вот. А у нас только женская общага. Вас туда не пустят. Нас и самих- то в такое позднее время, с трудом.
-      Че-то мне не хочется сегодня расставаться ни с кем. Ладно, давайте пока просто выпьем за наше знакомство и зарождающуюся дружбу. Кто против, того съем.

-      ...Это вашему столику, от вон того столика, где экипаж «пассажира».
-      Спасибо. Рассчитайте нас пожалуйста. И принесите нам еще два таких коньяка и пару шампанских. Это нам с собой.
-      Ты, чего, Славк, на закусь-то ничего не заказал?
-       А ты чего, Володь, салат хочешь тащить отсюда или « цыпленка табака»? В чем? В кармане?
-       Ну, не знаю. А пожрать все равно за ночь захочется. Хоть колбасы.
-       Я чего думаю. Нас всех толпой в порт не пропустят. У девчонок же пропусков нет. Ну, одну пару еще можно уговорить пропустить. А такой табор -  вряд ли. Надо как-то через забор.
-       Вот и начались для вас, девушки, чисто морские приключения. Мора, вы стоите на угольном терминале? Это километров пять шлепать по порту. И угольная пыль там летит, как зимой снег в пургу. Меня что-то не климатит ночью туда пешком тащиться. Там все ноги можно переломать. Мы там грузились, знаю.
-      Ну, хорошо. А ты чего предлагаешь? У нас что, выбор есть?
-      Ну, мальчики, милые, придумайте что-нибудь. Ну, Коленька. Ты же у меня умница.
-      Я, вообще, временно в доме отдыха «Моряк» базируюсь. Завтра с утра буду считаться выписанным. Да и не один я там в номере, а с одним парнем. С которым сюда пришел. А он здесь тоже с девушкой познакомился. Наверняка сейчас там с ней. Явимся, как снег, средь ясного летнего дня. Туда только на тачке. А в одну мы все не влезем. Думайте короче. Сейчас выгонять начнут. Володя?
-      Ничего не поделаешь. Придется тащиться через угольные завалы.
-      Так. Володь, ты давно морячишь?
-       Четвертый год. А что?
-       У тебя на пассажирах из друзей кто-нибудь есть?
-       На  «Шаляине» только. Так он сейчас во фрахте, под Австралийским флагом. Здесь появится не раньше, чем через год.
-       Так. Бери пару коньяков. Пошли со мной...  Слушай. Тебе сейчас надо стать хорошим артистом. От тебя все зависит. Ты уж не подведи.
-       А че делать-то?
-       Они на наш столик коньяк прислали. Как истинные джентльмены, мы должны выставиться вдвое. Сейчас подсядем к ним, шлепнем за морскую дружбу. И тебе придется влезть в друзья и уговорить своего коллегу, кого-то из судоводителей. Там обязательно кто-то должен быть из твоих братьев; или старпом, или второй, или третий. Объясни ситуацию. Нам, мол, только ночь перекантоваться. Они же у морвокзала стоят. Даже пропуска в порт не потребуется. Давай короче! Уже выгонять начали.

-       Все отлично! Морик, иди к официантам, бери еще три коньяка, пару «Столичных» и батон колбасы для Вовика. Девочки, давайте благодарить самого лучшего второго штурмана Дальневосточного пароходства. Благодаря ему, нам предоставляется историческая возможность провести сегодня эту ночь в каюте люкс белоснежного лайнера «Григорий Орджоникидзе».
-      Все в одной каюте? Ну, Коленька, я так не смогу. Давай лучше мы с тобой в дом отдыха поедем.
-      Галочка, у нас ни у кого уже нет выбора. Этот пароход, во первых, стоит у морвокзала. 15 минут ходьбы. И пропуска в порт не трубуется. Во-вторых, до дома отдыха 65 километров. Даже, если мы, прямо сейчас, поймаем тачку, то приедем глухой ночью. Будем стучать, ломиться, но Василий все равно может нас не впустить. Он там не один. О таких вещах принято предупреждать заранее. А ты была когда-нибудь на морских пассажирских судах?
-      Нет, не была. А что там такого особенного?
-      Нам и этот-то вариант в копеечку обошелся. Но, дело не в этом. Лично я уже достаточно пьян. Разве не видно? Могу свалиться по дороге. Мне срочно нужно часок вздремнуть. Я второй день бодрствую без сна. Одна беготня. То в аэропорт, то в отдел кадров, то в паспортный стол. А каюта люкс на этом пассажире по площади раза в два больше, чем у Морика с Вовкой, и радиорубкой впридачу. Там даже бассейн на открытой палубе есть с морской водой...

-     Все. Пошли. Я все затарил. Как вам это удалось?
-     На этом пассажире старпомом друг моего друга. Просто повезло. Он велел приходить не раньше половины первого. Будет встречать нас на трапе. Ему нужно время, чтобы все приготовить. Придется подышать воздухом малость. Пошли на морвокзал. Там, где-нибудь, посидим. Остынем хоть чуток. Ты, Ольга, меня совсем затанцевала. Я весь потный.
-      А кто, вообще, это придумал?
-      Твой Сикамбр опять. Не я же.
-      Ситуация стала критической. У вас путных предложений нет. А, лично мне, очень не хочется навсегда расставаться с тобой, Галка. Я же завтра, вернее, уже сегодня вечером, улетаю в Горький. Отпуск у меня. Четыре месяца.
-       Эх, ай-яй. Вот это отпуск. Везет!
-       За два года с лишним. Морик, отойдем на минутку. Володь, и ты тоже. Девочки. Галь, мы на пару минут. Пошептаться надо. Без обид?
-       Ну, конечно. Нам тоже самое нужно.
-       Так, Морик. Сначала шкурный вопрос давай решим. У тебя валюта есть?
-       Какая?
-       Давай, Вовк, сам рассказывай.
-       Чего тут рассказывать? Нет никакого друга моего друга. Есть барыга, который ободрал нас с Колькой, как двух липок. Затребовал тысячу йен или целую книжку чеков ВТБ. А это минимум 250 рублей. Я с собой только три сотки «рублев» взял. Нам бы этих денег на всех за глаза хватило. Так ему именно валюта нужна. Ладно, вон у Коляна книжка, почти целая, с собой, без трех рублей. Но, он ее хочет домой отвезти. У меня есть пять тысяч йен. Но я на магнитофон коплю, ты знаешь. А у тебя чего есть?
-       У меня всего полно. И йены, и чеки, и доллары. Но, сейчас же на пароход не побежишь, правильно? Давай, тогда, Сикамбр, выкатывай пока свою книжку. Чего там не хватает, отдадим этому прохиндею рублями тогда. Там гроши. Уж не откажет, я думаю. Потом рассчитаемся. Я тебе целую книгу отдам. Все равно на чеки здесь ничего путного не купишь. Время у нас еще есть. Я  же тебя в аэропорт провожать все равно поеду.
-      Заметано!
-      Погоди. А водку тогда ты кому заказал?
-      Ему. Не возьмет рублями, предложим водкой. А нет, сами «выжрем».
Теперь, вопрос со студентками. Кажется, здесь всем все понятно уже.
-      Нормально все срослось. Я, лично, доволен. Светка только мне по росту подходит. И она нравится мне больше всех.
-      Мне Ольга нравится. Не буду скрывать.
-      Отлично. На Галину, значит, никто претендовать не собирается. А то мне ведь по-барабану. Все равно уезжаю. Только, у меня сомнения.
-      Какие еще сомнения у тебя?
-      Мне кажется, что они никакие ни Гали, ни Оли, ни Светы. И вообще, от них мединститутом даже не пахнет.
-      Мне тоже так кажется. Только мне без разницы, кто они и как их зовут. Нормальные «сыроежки». Тебя чё, жениться приспичило?
-      Я спать хочу, умираю. Пойдем, я коньяку хоть дерну глоток. Войдем в каюту, я сразу «на массу замкнусь», хоть на часок.
-      Чё, прямо «из горла» будешь? Потерпи уж. 20 минут осталось.
-       Целых 20 минут? Ёлы палы. Не-е. Давайте прямо здесь, «из горла». Иначе вам меня волоком в люкс тащить придется. Вырубаюсь.
-       Так, девочки. Нам ждать еще 20 минут осталось. К сожалению, нам придется вас огорчить.
-       Нет. Мы никуда больше не пойдем. И в общагу нас уже не пустят.
-       Речь не об этом. Мы должны вам откровенно сознаться, как настоящим друзьям. Мы же уже друзья? Или нет?
-       До гроба!
-       Галя, Света и Оля! Простите нас, что мы вас сразу не предупредили. Мы алкоголики! А для алкашей 20 минут без выпивки — это смерть. Нам надо обязательно выпить прямо сейчас. Если ни у кого из вас не найдется при себе стакана или рюмки, нам останется либо погибнуть, либо пить прямо из горлышка.
-      Тогда и мы. Мы ваши сестры по несчастью. Что будем пить? Я буду водку. Все коньяки пахнут клопами.
-      Галина, ты мне нравишься с каждой минутой все больше и больше. Еще немного, я влюблюсь в тебя и сойду с ума. Не делай этого. Оно тебе надо?Предлагаю, все-таки, откупорить сначала коньяк, а водку приберечь на черный момент. Вы даже не знаете, а ведь он может наступить очень скоро.

        Это теперь, имея некоторый опыт, я свободно могу общаться с женщинами. Да и то не всегда, и не со всеми. А раньше, года два, три назад, если меня кто-то не познакомит, сам я, из-за своей робости и скованности, никогда бы этого не смог сделать. Теперь научился шутить, острить, корчить из себя кого угодно. Я знаю, что являюсь не последним кандидатом в женихи. Женщины знают, что у меня много денег, которых мне не жалко. Ну, не выгорит у нее со мной, как с женихом, но просто, провести весело и беззаботно этот летний вечерок, ни к чему никого не обязывающий. Почему бы и нет?  Просто поиграть в любовь, которую ждут все. Пока не пришла настоящая, то и от игрушечной-то грех отказываться. Женщины знают, что моряк «охочь», сильно охочь до «слабого полу». Это не пошлость, не разврат какой-нибудь. Это природа! Это жизнь!

         Помню, идем строем, мимо парка, с вечерних занятий, в казармы. Май месяц. Вечер, запахи возбуждающие. Кажется, щепка на щепку уже вот-вот полезет. На лавочке сидит пацан гражданский, т.е. не в форменной одежде, и, представьте себе, прямо с двумя симпатичными девчонками. Они просто сидели на лавочке и жрали на троих одно мороженое. И все. Весь взвод остановился поглазеть на это чудо. 30 с лишним рыл окружили их лавочку, и глазели. Всем нам, как молодым самцам стада каких-нибудь диких животных, казалось это явление, если не нарушением закона природы, то, по крайней мере, каким-то редким его исключением. Мы все и сами внутри себя понимали, что это не нормально. Что нужно всегда владеть собой, своими эмоциями и чувствами. Стыдно же, быть человеком и не иметь такой способности. Пацан так перепугался, что мороженое уронил на землю. Старшина подбежал вовремя, скомандовал двигаться дальше. Все орали пацану - «Ты чё, больной? Кусты же рядом. С мороженым не сравнить».
         Стипендия 9 рублей в месяц. На конверты с ластиками не хватало. Кто неделю учился без троек, давали в субботу увольнение. Мы сразу в порт, подзаработать. Чего грузить или выгружать, нам без разницы, только дайте «рубль сломить». После работы смывали с себя муку и пот в Днепре. Прямо на экватории порта. Купались без трусов обычно. Никого же рядом нет.
-       Морик, кинь мне трусы, справа от тебя, на кедах.
-       Ты че, домой уже?
-       Слева смотри. «Краля»  заблудилась. «Пишет» прямо сюда.
-       Мальчики. Скажите, а здесь нет стекляшек? Я искупаться могу?..
        Нас было семеро. Трое в воде. От неожиданности все забыли, где у кого сложены тусы и роба. Все уставились, лежа на животе, на это чудо природы, женщину! Все потеряли дар речи и ждали развития событий.
-       Мора, дурак, это мои трусы. Твои вон лежат, у бревна.
-       Ну, надень мои. Какая разница. Не пойду же я голый за ними?
-       Ага. А я за твоими как пойду? Они мне, как муравью со слона, по колена будут. Не знаю, как ты умудрился в мои влезть?
        Женщине на вид было уже лет под 35. Как она сюда попала, одному Богу известно. Она сняла панамку, из под которой тяжело упали абсолютно рыжие, длинные волосы. Вся возня в воде в миг прекратилась. «Водоплавующие» ткнулись мордой в берег, совершенно не понимая, что делать.
-       Ну, как водичка, дружочек?
        Она обращалась к Кольке Вовненко, который хотел было уже выползать на берег по пластунски. Но, проползя метров 5, и услышав хохот толпы, вдруг опомнился, и, так же по пластунски стал отползать к воде, оставляя за собой на песке след, туда и обратно, похожий на след плуга, вспахивающего поле.
        Женщина была в очках. Видимо, была сильно близорука, т.к. совершенно никак не реагировала на нашу форму одежды «номер ноль».
-       Здесь нельзя купаться гражданским. Это акватория порта. А пляж вон там.
         Вовненко, получив увесистый подзатыльник от Валерки Киселя, сразу понял, что сболтнул не то, чего хочет толпа. И сразу ретировался:
-        Ну, если не боитесь ракушек, то можете. Они только возле воды. А дно чистое.
-        Я в бухгалтерии порта работаю. Мне можно. У нас такая духота. Я просто не могу выдержать. Мне нужно искупнуться.
          О, Боже. Как раздевалась эта женщина! Это осталось в памяти на всю жизнь у каждого из нас. Оказывается, юбку нужно снимать через голову. А под юбкой... Боже милостивый!.. обыкновенные, семейные трусики. Потом она сняла свою маечку, а под ней... тоже...обыкновенный семейный лифчик. Если бы она была в купальнике, был бы, наверное, совсем другой эффект. Пока она восторженно бултыхалась, мы все по пластунски избороздили весь песок, в поисках своих форменных трусов. А когда мы оделись и поднялись, увидев, что мы натворили с песчаным берегом своими «плугами», нам стало всем стыдно. Мы быстренько стали разравнивать песок стопами ног.
         Когда она выходила из воды, ее трусики «просвечивали». Наши глаза вылазили из орбит, упершись в темно-рыжий треугольник, который всех нас загипнотизировал, как удав лягушек. Мало того, подходя прямо к нам, у нее, с левого плеча, спала бретелька. Она этого даже не заметила. Но мы увидели самую настоящую, возбуждающе прекрасную, сладострастно манящую,  левую, женскую...грудь. У всех пересохло во рту. Был потерян дар речи.  У меня, лично, подкосились ноги, и я плюхнулся пузом на песок. Следом за мной, попадали все, зарывая в песок свои бесстыдные, неподдающиеся сознанию, «плуги».
        Как Ленинградцы, пережившие блокаду, испытавшие настоящий голод, до конца жизни будут ценить даже зачерствевшую корочку хлеба, так и мы, видимо, обделенные в свое время общением с особями  противоположного пола, видящие вокруг себя только таких же, как мы сами, голодных и диких самцов, на всю жизнь стали обречены жаждать женской близости. И совершенно не важно, кто она. Главное — она женщина!

        Вон, жена, читая из-за моего плеча эти строки, предлагает их вычеркнуть. И про пьянки тоже. Стыдно, мол. Ничего стыдного и позорного здесь нет. Это все жизнь. Жизнь, ушедшая в прекрасное прошлое. Все естественно, а значит — не постыдно.

-      … Коля. Коленька. Ты еще не выспался, а? Мы с тобой одни. Все ушли купаться в бассейн.
-       Эх. Им бы уйти минут через 10. Мне как раз столько не хватило. Я что? Как вошли, так сразу и отрубился?
-       Да ты еле до кровати дошел, бедненький. Мне даже пришлось тебя раздевать.
-       Ты? Ты меня раздевала? Как тебе не стыдно? Слушай, Галь. По-честному. Я че-то паршиво себя чувствую. От меня перегаром прет, аж самому противно. Не знаешь, здесь душь есть?
-       Есть. Даже два. Если ты в душ, то я с тобой. Я еле дождалась, пока ты выспишься.
-       Ну, ты даешь! Мы же мало знакомы. А вдруг, я сексуальный маньяк? Возьму и изнасилую тебя прямо в душе.
-       Да? А не боишься, что это я, сексуальная маньячка?
-       Тогда мне всяко надо теперь выпить коньяку. Во-первых, прочищу рот, вместо зубной пасты. Во-вторых, я со страшного похмелья. Ну, а в-третьих, для храбрости.
-      Только скорее. А то они скоро все придут. Они нас заперли, и ушли с ключами.

-      … Ну вы чего там? Умерли? Выходите немедленно! Мы без вас выпивать не можем. Два часа уже моетесь. Совесть надо иметь.
-      Отвернитесь все. Мы выходим. Морик, кинь нам хоть простыни... Ба-а, Морик, ты же «лыка не вяжешь».
-      Не, не-е, брат. Я норма-альн-ыйя. Дава-ый-те выпьем.
-      Ё-мое, Вовчик, и ты уже готовый. Когда вы успели? Сколько хоть времени, а?
-     Уже утро еще! Я бы пожрал чёньть. О-о. У нас же «состиски» были есть. Колбаса. Олиньк, давай колбаски пожрем, а?
-     Оля, Света, как же так? Зачем вы им дали так запьянеть.
-     Прости, Николай. Мы тоже все пьяные. Нам было весело. Так хорошо. Вот мы и напились.
-     Так. Давайте быстро все ложитесь спать. Нас скоро отсюда попросят. И как мы будем выползать? Матрасы все на пол. Чтобы не свалиться с кровати. И всем спать. Где выпивка? Все, хватит. Через два часа всех разбужу.
-     И правда все пьяные. Я даже не заметила, когда они напились. Рядом с тобой прилегла. Может и уснула на полчасика.
-     Надо дела делать, а они вдрызг. Вот друзья, тоже мне.
-     А что за дела? Они, мне кажется, до вечера не протрезвеют.
-     Да вижу я. Мне нужно в аэропорт съездить, билет хоть сдать. Все равно сегодня уже не улечу. Мне было хорошо в душе. Спасибо тебе.
-     Они уснули. Пойдем опять в душ, а? Пусть хоть маленько вздремнут.

-      ...Коля, стучит в дверь кто-то...
-      Ты  Николай, кажется? Время 5. Через час вам нужно покинуть борт. Иначе вы меня здорово подставите.
-      Уйдем, не волнуйся. Что еще?
-      Водка есть?
-      Уже нет. Все угомонили.
-      Ну, алкаши! Ладно. Приберите только за собой.

-      … А-а. Мне нужно принять ванну. Выпить чашечку кофе. Какао с чаем не хочу. Ух. Башка трещит. У нас там что-нибудь осталось?
-      Давайте, быстренько похмеляйтесь. Через 15 минут нас здесь не должно быть. Он уж два раза приходил. Галя, помоги мне порядок навести...

-     Где мои джинсы? А это, вроде, не моя рубаха.
-     Что за черт? У меня в джинсовой куртке, в грудном кармане, «лопатник» был. А теперь его нет. Кто знает, где мой портмоне? Черт, черт! Кончайте шутить. Отдайте мне мой лопатник. У меня в нем все. Документы, билет на самолет,  деньги.
-     Ты че, Сикамбр? Что за базар?
-      Так, девочки. Отдайте добром. Деньги можете оставить себе, а документы отдайте.
-      А че у тебя за документы были?
-      Да все. И рабочий диплом, и паспорт моряка, и военный. Да все документы. Вплоть до метриков. А главное, партбилет.
-      А денег сколько было?
-      Две тысячи с лишним. Еще восемь тысяч японских йен и три целых книги ВТБ.
-      Ни себе хрена! Миллионер! И ты с такими деньжищами по кабакам таскаешься?
-      Билет на самолет пропал. Там еще квитанция из камеры хранения аэропорта.
-      А там у тебя чего?
-      Да шмотки всякие, что посылкой не отправишь. Пару японских ковров, кримплен, трикотин, парча и всякая тряпча. Как говорится, все, что нажито непосильным трудом. Подарки всем домой вез.

-      … Ну, вы чего, мужики. Линяйте короче. Мне же влетит.
-      Слушай, у Коляна лопатник пропал. С деньгами и документами. Ты не брал случайно?
-      Ну, начинается. Как я мог взять, если я к вам не заходил даже. Вы же запирались. Пить меньше надо было. Давайте короче, а.
-      Ща. Еще пять минут. Мы еще разок тут все обшманаем.

-      … Вот же гадство, а. Че делать-то? А ты его в ресторане не оставил, случайно?
-      Я же из него вчера ночью Вовчику книгу початую выдал. Для этого прыща. Не помнишь разве?
-      Башка еще, как назло, трещит. Похмелиться бы еще малость. Не хватило. И время только шесть утра. Все закрыто. Вовк, будь добр, сбегай на стоянку такси. Нам всем похмелиться бы не мешало. Может, мозги прочистятся. У таксистов всегда выпивка есть. Я стакан в каюте предусмотрительно скоммуниздил.
-      Мы не брали, Николай. Честное слово. Можем свои сумочки показать. Может ты обронил где-то? Ты же очень сильно захмелел.
-      Вот невезуха, а. Морик, ты бы чего на моем месте сейчас делал?
-      Не знаю. Наверное, нажрался бы. Тебе еще в дом отдыха надо? Или как?
-      Да нет, не надо. Профсоюзный я забрал. А там Васька все сам сделает. У меня только вот пропуск в порт остался. И сдача от кабака, 105 рублей. Все, банкрот. Можно вешаться.
-      Погоди. Может найдется. Первым делом, я считаю, надо все-таки похмелиться. Ну, как, Вовчик?

-      Все путем. Давай свой «графин»...
-      Надо теперь выспаться. Сейчас девушек проводим на тачку, а сами на «железяку» до вечера...
-      Ну, девчата, как договорились, до вечера. Галя, не слушай Кольку, тоже приезжай. Он просто сейчас «не в духах». Мы его уговорим.
-      Нет. Я не приеду. Он не хочет.
-      Ну, что вы, как дети, в самом деле?
-      Вот, Коля, мой домашний телефон. Позвони мне, когда все у тебя наладится. Я буду ждать.
-      Не надо мне ничего. Прощайте все, навсегда.
-      Я тебя все равно найду. На, Морик, мой телефон. Передашь ему, когда он успокоится. Скажи, хотя бы, где тебя можно будет найти?
-      Нечего меня искать. Умер я. На том свете ищи.

        Все это время, пока пароход Морика грузился углем, я не выходил из его каюты. Они с Вовкой приносили мне из города спиртное и жратву. Я пил «по-черному», чтобы хоть как-то забыться от своего горя. Они со своими девчонками по вечерам гулевали в радиорубке. Там два дивана, большой стол. Есть, где разгуляться. Вовка со своей настоящей любовью уходил спать в свою каюту. Мне было не до веселья. Я даже не спал все это время, а только грезил, как собака. Душа изболелась так, что я действительно задумывался покончить с жизнью. С какой рожей я приеду домой? Как я вообще туда доберусь, без документов? Выгнанный из партии, не пробыв в ней еще и года. Лишенный визы на загранку. Без паспорта, без диплома. Без гроша в кармане. Опять сесть на шею к маме с папой? Нет, лучше повеситься. Или броситься под машину. Можно прыгнуть с крыши высотного дома. А еще лучше, утонуть в море. Вот Славка уйдет в рейс, тогда я и утону.

       Страшно вспомнить. Страшно даже подумать, что люди, имея от Бога инстинкт самосохранения, вдруг нарушают самый главный закон природы. Что творится у самоубийц в их мозгу, в их каком-то особенном самосознании? Ощущение бесполезности бытия? Невыносимое страдание души от безысходности положения? Хочешь уйти из жизни? Так уйди лучше уж героем, во имя какой-либо цели. Умри солдатом на войне, хотя бы, если ты мужского пола рожденный. Ты уже испытал самое главное чувство жизни, любовь к женщине. Настоящую, взаимную, вечную, первую и последнюю, любовь к маме! Самой главной женщине Земли!

        Господи, за что ты меня так наказал? Неужели я так сильно согрешил, Господи? Прости мою душу грешную! Да. Придется топиться. Без моря, без своей радиорубки, я уже жить не смогу. А как все хорошо складывалось?! Недавно получил корочки начальника радиостанции. Зарплата выросла. Плюс еще 23% от зарплаты получал валютой. Охо-хо! Жить бы да жить! Насладиться бы какой-нибудь женщиной на последок перед смертью. Хоть той самой «бальзаковской дамой» из Находки. Мимолетной любовью. Абсолютно не долговечной. Возможно, даже совершенно не нужной, лишней, оставшейся в памяти каким-то грехом, обузой на душе. Но, все равно, прекрасной. Что может быть прекраснее любви?

                                      Распустившаяся роза.
                                    
      
         Помню, я еще вторым радистом работал на одном теплоходе. Начальнику моему было уже  под сороковник. Хотя, выглядел он гораздо моложе. Я чувствовал себя с ним, почти, как со своим ровесником. Он был уже трижды женат, трижды разведен, и даже дети имелись. Сидим с ним в радиорубке, как-то, языки чешем. Не все же о работе говорить.
 -      У каждого мужика «по жизни» не менее 20-ти баб должно быть. Это минимум! Только на 21-й можно жениться. Чтобы опыт накопить. Хотя, некоторым и этого мало бывает. Не в коня корм! Не верю я, чтоб жених только  в первую свою брачную ночь мужчиной становился. И при этом, всю жизнь с одной своей женой прожил, ни разу ей не изменяя. Не бывает таких. Мы по природе своей самцы. Это закон природы. Она велит нам свое семя повсюду разбрасывать, пока здоров. Даже старый и дряхлый волк,  не может ничего, вот-вот издохнет, а все равно, на молодую волчицу лезет. Я в твои годы драл все, что шевелится. Мой девиз был: «Бог увидит, лучше даст. А пока и эта сойдет».
 -      Ага! Чего же ты, Михалыч, с таким-то опытом, а до сих пор все алименты  своей бывшей жене выплачиваешь?
 -      Да если бы я на берегу жил, от меня ни одна бы во век не ушла. Не умеют бабы долго ждать. Приходит момент, когда у них в одном месте так сильно зачешется, что и семья им по-боку. Хлеще кошек, некоторые. Раньше я даже мысли не держал, что имея детей, можно гулять налево. Ну, я-то ладно, мужик. Мне, иногда, просто необходимо подтвердить, для самого себя, что я не перестал им быть. Природа, опять же, свое берет. Не зря же она создала на каждого мужика по две, три, нужных нам по жизни, особей противоположного пола. Ну, гульнул, разок, другой. Кому от этого плохо? Я так шифровался, что само ЦРУ бы ни единого следа не нашло. Еще не известно, как она сама-то свою целомудренность блюла все это время? Бывало, по полгода не виделись. Я, здоровый самец, с бешеными деньгами, изголодавшийся настолько, что Баба Яга уже красавицей желанной казаться стала. Я ей своего ребенка доверил, как лебедь лебедихе, улетая за пропитанием. А она «леблядем» оказалась. Дочь отца лишила. Зато я опять свободен. Свободный самец, в самом расцвете сил,  с толстым лапотником, набитым валютой. С валюты алименты не берут. Эх, скоро в Находке будем. Вот уж я оттянусь, оттопырюсь!
-       Ты так говоришь об этом, Михалыч, словно это у тебя цель и смысл жизни.
-       Эх, молодежь! Смысла в людской жизни нет никакой. Читай Зигмунда Фрейда и Виктора Франкла. А если ее нет, то для меня лично смыслом жизни становятся только одни удовольствия и наслаждения. Какого еще тебе смысла жизни надо?
-       Ну, Михалыч, ты задвинул. Нет смысла! Я не согласен с твоим Фрейдом. У каждого есть смысл в жизни. Приносить максимальную пользу обществу, например!
-       Во-первых, польза и вред — понятия относительные. Кому-то твоя польза во вред оказаться может. А во-вторых, ты все-равно когда-нибудь умрешь. Тому же Пушкину или Ньютону уже давно по-барабану, помнят о них люди или нет. Не хочу я спорить с тобой на эти философские темы.  Давай лучше сходим с тобой в кабак в Находке. Я покажу тебе, как надо теток снимать.
 -      Хочешь наставником не только по работе стать? Извини, Михалыч, но боюсь, что ты, с годами, нюх потерял на женщин. В этом деле я сам могу для тебя наставником оказаться. Ладно, давай, сходим...

 -       Ну, пока выпиваем, да закусываем, не спеша осмотри зал. Выбери себе, какая по вкусу подходит... Да-а! Выбор здесь не велик. А, может, время еще не подошло. Ну, что? Еще посидим здесь, или в другой махнем?...
         … Во-о! Надо было сразу в этот идти. Смотри, сколько «товару», аж глаза разбегаются... На нас уже некоторые глаз положили. Видишь, вон за тем столиком, где два мужика и целых четыре «сыроежки»?
 -      Ну и вкусы у тебя, Михалыч. Какие «сыроежки»? Это же «кони». Даже не «кони», а сущие «****и». К тому же, старые.
 -      Какие «кони»? Какие «****и»? Какие старые? Бальзаковский возраст! Самое то. Не понимаешь ты толку в женщинах. Какой интерес с девочкой возиться? А эти «лошадки» объезжанные, все умеют. И тебя еще, малокососа, кое-чему научат.
 -      Ну, уж нет. Сам учись. Иди, приглашай. Веди сюда хоть весь этот табун объезженных лошадей. Я тебе только компанию могу составить. Правильно ты говоришь, «товару» много. А вот выбрать нечего, к сожалению. Я попробую закинуть удочку лучше на нашу официанточку. Она, пожалуй, самая молодая и симпатичная из всего женского контингента этого ресторана.
 -     Раскатил губищу. Может, тебе еще Софи Лорен подать? Да она на тебя даже своего взора не обратила бы, повстречайся ты ей на улице. Здесь, да. Ты клиент. Это ее работа. И за столик с клиентами им нельзя присаживаться, сам знаешь.  Ну, флаг тебе в руки! Попробуй. Уговор только не забывай. Вместе пришли, вместе и выйдем. Ну, раз ты не против составить компанию, то я пошел...

 -       Принесите, пожалуйста, еще графинчик этого коньяка. А какие фрукты вы можете предложить?
 -       Есть апельсины, бананы, груши, виноград. Чего бы Вы хотели?
 -       Меня Николаем зовут. А можно и мне Вас по имени называть?
 -       Наташа.
 -       Очень приятно. Наташ, а правда, что официантам нельзя к своим клиентам за столик присаживаться?
 -       Да, правда, если не хочешь быть уволенным. Так что из фруктов, Николай?
 -       А нет у вас ананасов, случайно?
 -       Нет. Такой экзотики у нас не бывает. Я даже не знаю, на каких деревьях они растут.
 -       Они растут не на деревьях. Это кочанное растение. А мы, как раз сегодня, вам в Находку, целый пароход ананасов привезли из Панамы. Уже выгружают.
 -      Это для Москвы. Мы их не увидим. Простите, Николай, но мне нужно работать. Так что еще Вам принести?
 -      Даже не знаю. Принесите тогда груш и винограда.
 -      На двоих?
 -      На четверых, пожалуйста...

 -      Все, О-кей, Колюнчик! Они наши! Моя вон та, с короткой стрижкой. Видал, какая грудь? Спать, как на подушке, можно. Марина... морская, значит. А тебе, так и быть, достается помоложе. Викой зовут. Вон та, в белой кофточке. Они бухгалтеры в местном рыбколхозе. А эти два мужика, какие-то ихние начальники. Те две «телки» ихи. Может, жены, может, любовницы, не узнавал. Они все с одного колхоза. Ну, чё, нормалек?
 -      Да мне по-барабану, Михалыч. Можешь тащить сюда хоть даже жен этих начальников колхоза. Только тебе придется с ними одному спать, со всеми... Выйдем вместе, не волнуйся. Я же обещал.
 -      Да ладно тебе харчами перебирать. Бог увидит, лучше даст. Только они не хотят за наш столик идти. Приглашают к себе.
 -      У них там другой официант. Я с этого стола уйти не могу. Ты же мне сам флаг в руки дал, а теперь отбираешь. Я уже сделал первый шаг. Узнал ее имя. Таких, с грудями-подушками, любой дурак снимет. А ты вот официантку нашу сними, попробуй...  Или зови их сюда, или иди снимать других, более покладистых. Наставник, тоже мне!
 -     Да... С тобой, я гляжу, каши не сваришь. И на хрена я тебя с собой взял? Надо было с Вовкой, вторым механиком идти.
 -     У них что-то в машине сломалось. Все механики сейчас ремонтом занимаются. Аврал у них. Пойдешь в следующий раз.
 -     Ладно, говнюк. Пойду уламывать. Пригласи тогда хоть эту Вику на танец. Чё я один-то крутиться должен...

 -      Ваш коньяк и фрукты, пожалуйста.
 -      Спасибо, Наташ. Минуту. Слушай. Мы 12 дней по Тихому океану к вам, в Находку, шли. Будем стоять всего три дня. Скажи, что интересного можно увидеть в вашем городе?
 -      Николай! Не заигрывай со мной. Я же все понимаю. Мне же влетит. Ты этого хочешь? Я пошла, ладно?
 -      Подожди. Принеси еще две шампанского, пожалуйста. К нам сейчас две женщины сядут. Я просто составляю компанию своему другу... Как же мне с тобой поговорить? А, Наташ? Хоть пять минут.
 -     Все, я пошла...
 -     Минуту, Наташ. Если честно, я поспорил со своим другом, что «сниму» тебя сегодня. Скажи,  я уже проспорил?
 -     Николай, ты что, совсем юноша? Здесь не официанток снимают, а желанных дам. Я здесь только обслуживаю ваши знакомства.
 -     Да? Покажи. Хоть одну желанную даму. Я не созерцаю.
 -     Мне надо идти, Николай. Извини...

 -      … Добрый вечер! Разрешите пригаласить на этот медленный танец одну из ваших прекрасных дам.
 -      Гы-гхы-гхы... Ладно, тебе, парень. Садись, давай. Выпьем, познакомимся. Гхы- гхы...
 -      И все же?! Такая музыка! Это же Джо де Сен! Одна из его лучших, «Если б не было тебя». Жаль, если такой танец пропадет. Можно Вас пригласить?..

   ... Разрешите с Вами познакомиться.
       А, может быть, я тот, кого Вы ищите.
       И этот день нам навсегда запомнится,
       Как самый светлый день из целой тысячи...

       Спасибо. Вы так хорошо танцуете. Было очень приятно.
 -     Мне тоже, Николай. Пойдемте, правда, посидим за нашим столиком.
 -     Вика, милая женщина! У вас слишком весело. Когда за столиком много мужчин, то они, обычно, забывают, что рядом с ними сидят представительницы слабого, но прекрасного пола. Они только много пьют, и много говорят. Я уже заказал для вас с Мариной шампанское и фрукты. Уж не откажите нам, пожалуйста, в приглашении.
 -      Ну, хорошо. Только сначала пойдемте, я должна все же вас познакомить с моими друзьями...

 -      Ваше шампанское, пожалуйста...
 -      Наташа, я пошутил насчет спора. Прости...
 -      Если хочешь, жди полчаса после закрытия ресторана. Смешной ты, Николай, какой-то. Даже интересно самой стало. Только учти, я ждать нисколько не буду...

 -      … Ты че делаешь, а? Че выкобениваешься? Она влюбилась в тебя, дурака набитого. Чуть не плачет. И моя из-за нее со мной на железяку идти не хочет. Это не по-мужски. Даже не по-дружески. Не знал, что ты такой, честное слово.
 -     Ну, пойми, Михалыч. Я уже с Наташей, официанткой нашей договорился. Она будет меня ждать. Я обещал проводить ее после работы. А тебе я обещал, только то, что мы из кабака вместе выйдем. Я свое обещание выполнил. Лучше бы я один пошел. Учитель, тоже мне, нашелся. Софи Лорен, видишь ли у него!Сам ни хрена в женщинах не понимаешь, а учить собрался. Не нравятся мне твои «бальзаковские» дамы. Провести с ней всю ночь? Нет уж. Лучше надрызгаться «в дупель».
 -     И надрызгайся. Я пять коньяка взял. Мало, еще возьму. Ну, хочешь, я твои вахты от Владика до Японии отстою. Чего хочешь проси у меня. Да будет еще у тебя полно всяких Наташ. А я, может быть, первый раз в жизни влюбился, по-настоящему. Завтра пойдешь в этот кабак, и снова снимешь свою официантку. Извинишься. Так, мол, и так. На вахту, мол, надо было. Ну пойдем, пожалуйста, а?
 -     Ах, Михалыч. Первый раз в жизни!.. По-настоящему!.. Не уважал бы я тебя, не знал бы, как облупленного... Ты ведь на полгода зло на меня затаишь. Только учти, я нажрусь специально, чтобы она меня ничему в постели научить не смогла.
 -     Ну, наконец-то. Всегда надо выручать друг друга в трудные минуты.

        Так все три дня мы и просидели в своих каютах на железяке, со своими «дамами бальзаковского возраста», никуда не выходя. Официантка Наташа подумала, наверное, что я просто идиот. Но мне было уже все безразлично. Я только отложил себе в долгую память, что вот, и официанток в кабаках можно снять, если желанных дам не окажется.
       Только в понедельник утром эти дамы сходили на берег позвонить, отпрашиваясь с работы. Мы тем временем  пополняли запасы спиртного.
-      Ну, как тебе эта Вика? Получил удовольствие от жизни?
-      Грех жаловаться, конечно. Но, Михалыч, согласись, что удовольствия тоже разные бывают по своей степени. Ты лишил меня большего удовольствия, которого бы я мог получить. Если ты рвешь с куста ягоды малины, то уж, наверное, не станешь есть зеленые или перезрелые, когда полно сочных, красных и сладких.      
-     Ну, это еще не факт. Сколько сейчас твоей Вике? Тридцать два? Погоди, вот будет тебе, дай Бог, за полтинник, тогда и вспомнишь эту Вику, как самую сладкую ягоду малины, которую попробовал за свою жизнь.
      Кое чему Вике все же удалось меня научить.  С одной стороны, я и благодарен, вроде, своей «учительнице». Свои «уроки» она вела так, будто они у нее последние в жизни. А с другой... Лучше бы я ничего этого не знал. Вообще-то, как женщина, она была еще маняще приятна и сладко желанна. Как полностью распустившаяся роза. Но, в то время, мне нравились только-только набухшие бутоны, готовые вот-вот распуститься. Она была «голоднее» меня. «Женщине отказывать грех», как учил меня мой наставник Михалыч... Утром мы уходили во Владивосток...
 -     Осталось каких-то два часа до прощания... И все. И счастье кончится... Спасибо тебе, мой мальчик. За все, за все. Можешь не верить, но я буду помнить тебя всегда. Если вдруг, когда-нибудь, ты снова будешь в Находке, и захочешь увидеть меня, только дай знать. Я все брошу и прилечу к тебе, как на крыльях.
       Я давно живу одна. В своей двухкомнатной квартире, как в келье. Я была замужем. Видишь, шрам от Кесарева? Ребеночек родился мертвым. Потом мы с мужем расстались навсегда. Сейчас мне 32. Я считаю себя старухой. Детей у меня больше никогда не будет. Не судьба! Скоро я совсем увяну так, что никакой мужчина даже не захочет на меня посмотреть. Ты подарил мне три дня и три ночи счастья. Я и не думала, что еще способна быть женщиной. Ты разбудил ее во мне. Спасибо тебе, добрый мой...

      Сейчас, когда дожил до пенсионного возраста, вспоминая все это, я уже не сомневаюсь, что это тоже была любовь. Много солдат, моих тогдашних сверстников, погибали на войне, не испытав и такой любви. Да и в наше, мирное время, мало бы кто, наверное, отказался от нее. Просто, было и мне за жизнь послано свыше истинное человеческое счастье. Где ты сейчас, моя «учительница» Вика? Тебе должно быть 69. Я забыл сказать очень важное. Спасибо тебе!

     ...Я пил целую неделю, не выходя из Славкиной каюты, обливаясь потом в такую летнюю жару. «Железяка» внутри накалилась, как сковорода. Я просыпался со страшного похмелья, не понимая, вечереет или светает. Не бритый, не мытый, вонючий и поганый. Один раз даже обоссался в Славкиной постели. И не было силы подняться. Постель быстро высохла, но вонь, наверное, Славка не выветрит до самой Японии. Мора даже не возмутился. Понимал все. Друг, как-никак. Молча сменил простыни. А те, сам застирал. Заставил меня вымыться в душе. Накормил горячим. Ухаживал, как за больным. Я просил водки. И он приносил, не смея отказать. Просыпаясь, а вернее очухиваясь от пьяной дремы, я снова хватался за бутылку. Снова пьянел, и уже пьяный, со слезами, которые, как у крокодила, лились ручьем, снова начинал вспоминать, что успел прожить. Рыдал, жалея свою грешную жалкую жизненку. 24 года, а вспомнить, кроме друзей по мореходке, кроме дома, кроме мамы с папой, и нечего. Ничего святого не было. Все эти страны, что они мне? Сколько женщин! Почти в каждом порту. А тосковать-то и нет по кому. Друзья? У них своя жизнь, своя судьба. Разве что, вот по этой Галке. Надо же?! Девственницей оказалась. Вот еще, подарок на счастье. А все же, какая она прекрасная. Просто, идеал, который мог бы никогда  и не повстречать за всю жизнь. Вот, повстречал, перед смертью. Кто-то хорошо сказал: «Любовь, только тогда любовь, когда ей ничего не жалко!» Эх, завести бы с ней семью, заиметь и растить своих детей, как все счастливые люди... Как же я долго тебя искал, Галька! Где ж ты раньше была? Опоздала...

-       Сикамбр, твою мать! Я пьяный уже от счастья. Вовка, выставляй коньяк, праздновать будем. Лопатник твой нашелся со всеми документами и деньгами. Наливай, коммерсант.
-      Правда? Не врешь, Мора? Где, как нашелся? Покажи.
-      Пей давай, сначала... Захожу в бичхолл сегодня. Нас всех заставили какие-то прививки сделать, тропические. А тут Михалыч из своего кабинета вылетает. Ну, Вертунов, наш инспектор кадров, по радистам. Наорал на меня, даже не поздоровавшись. «Куда ты Сикамбра дел, где его прячешь?» Я хотел под дурака смолотить. Мол, не знаю. Разве он не в рейсе? А он, мол, не ври. - «Он у тебя в каюте, пьет беспробудно. Вешаться, наверное, собирается. Передай ему, чтобы завтра, с утра, ко мне, как штык. Документы его у меня. И деньги, и билет на самолет, просроченный. Проконтролируй своего друга, чтобы беды какой не натворил». - А я ему, мол, спасибо, Михалыч. По гроб жизни в должниках ходить будем. Ему твой лапотник какая-то старуха принесла. Ну, вот, слезы. И я вот заревел из-за тебя. Сто лет уж не ревел. Давай хоть обнимемся, чертяка.
-      Давай и со мной, братан. Мы теперь тоже друзья. Все ходили, горем убитые. Слава Богу! Есть еще честные люди на Земле. Не перевелись. Бабы все плачут за тебя. Галька твоя, вообще с ума сходит.
-      Правда, правда. На вот ее телефон. Позвони ей завтра. Успокой хоть только. А я со своей Светкой поссорился вдрызг. Расстались, как в море корабли. Да ну, ее. Дура ревнивая. Я пару раз всего с другой девчонкой в кабаке потанцевал. А Ольга здесь, на железяке. В каюте у Вовчика сидит.
-     Пойдем, может, в моей каюте посидим? А, Сикамбр? А то, чего, она там одна.
-      О, Господи, спасибо тебе, милостивый! А я уж, если честно, и в самом деле о самоубийстве задумываться стал. Конечно, пойдем. Вы идите пока. Я хоть в порядок себя малость приведу.

-      ...Ну, что, Сикамбр, допился? До потери документов. Надо же, а? Вот уж от кого бы никогда не ожидал. Лопатник я тебе не отдам, пока не подстрижешься, понял? Гляди, какие патлы отрастил. Не отличишь сзади от женщины.
-       Спасибо, Михалыч!
-       Меня благодарить не за что.
-       Скажите хоть, кого мне благодарить? Кто его принес?
-       Все равно не найдешь. Тетка какая-то принесла. Под лавочкой, на морвокзале, говорит, нашла.  Не ошивайся больше с таким лопатником по морвокзалам. И чтобы через три дня духу твоего не было во Владике. Домой-то хоть звонил?
-       Нет. Они не знают, что я в отпуске. Хочу инкогнито приехать. А дайте мне из него хоть одну купюрку. А то у меня даже на стрижку уже нет.
-       На тебе твой лопатник. Если сможешь, приезжай из отпуска раньше. Я тут задыхаюсь. Даже вторых не хватает, не то, что начальников.
-       Ладно, приеду раньше. Как же мне эту тетку разыскать? Мне бы ее отблагодарить хотелось.
-        Успокойся уже. Искать бесполезно. Можешь считать ее своим ангелом — хранителем. Пусть это тебе наукой будет на всю жизнь.
-       Спасибо вам за все, Олег Михалыч, еще раз!
-       Иди уже. Сикамбр!

-       … Ало, Галя, это ты?
-       Коля! Коленька, ты где, дорогой мой. Я сейчас приеду.
-       Галь. Мои документы с деньгами нашлись. Ты... это. Прости меня, если можешь. Я сам не свой был от горя. Понимаешь? Мне хоть в петлю было.
-       Где ты сейчас? Я хочу тебя видеть.
-       Да мы с Ольгой тут, у нашего бичхолла. Славка с Вовой бегают по делам, а мы их везде ждем. Они сегодня в рейс уходят. Хотим их проводить.
-       Я сейчас. Уже одеваюсь. Куда мне подъехать.
-       Даже не знаю. Ну, давай, мы у главпочтампта тебя будем ждать. Ты через сколько будешь?
-       Минут через 20. До встречи.

-       …Морик, ты еще долго тут? Там Галина со Светой приехали. Хотят тоже вас в рейс проводить. Платочком вам помахать.
-      Че, и Светка приехала? Ни фига себе. Мне еще надо к начальнику порта. Навигационные извещения и предупреждения переписать.
-      На хрена? Вы ж в Японию идете. В Японском море же военных учений и бомбометаний не ведется.
-      Мы по всем районам берем. У нас же трамп, сам понимаешь.
-      Ну, это не меньше двух часов. Если не больше. Мог бы своего второго радиста послать. А Вовка где?
-      На железяке уже. У него вахта. И пить нам уже нельзя. Отход назначен на 17.00. Ладно, вот деньги. Посидите пока, где-нибудь. Угости за мой счет девчонок шампанским. Я в два часа буду ждать вас в ресторане «Арагви». Раньше не получится.

-      ...Здравствуйте, девочки. Здравствуй, Света. Спасибо, что пришла проводить. Слушай, прости меня, а.
-       И ты меня прости. Я сама, как дура себя вела.
-       Значит, мир! Урра! А у нас отход на ночь перенесли. Сегодня, как раз в пять вечера, китобойная флотилия в бухту входить будет. 28 судов. Они весь внутренний рейд займут. Мы между ними не проскочим. Все корабли, даже военные, будут приветствовать их гудками. Вот шуму то будет. Уши затыкай. Это событие надо обязательно видеть. Надо на фуникулере на сопку подняться. Оттуда все классно будет видно.
-       Славик, а когда вы во Владик примерно вернетесь?
-       К сожалению, этого никто не знает. Мы сейчас в Японию, в Иокогаму с углем. Там выгрузимся, и порожняком в Брисбан, в Австралию, под зерно для Канады. А дальше никто ничего не знает. Во всяком случае, не меньше четырех месяцев. Кстати, Сикамбр, через неделю «Сопля» приходит. Он у нас все по поляркам, сопли морозить любит. Хотя, ты уже в Горьком будешь.
-      Володь, на минутку можно тебя... Слышь, тебе ведь к 20-ти уже на вахту?
-      Да. К шести уже надо быть на борту. Китобойцев вы будете встречать уже без меня. А чего, Коль, ты хотел?
-      Сейчас уже три часа. Мне в бичхолле двухместный номер Михалыч на неделю выделил, до отлета домой. Мой «сокамерник» с утра в Находку уехал. Вряд ли сегодня уже приедет. Хочешь, можешь в моем номере с Ольгой проститься. Простыни новые. Я только сегодня устроился.
-      Ну, друган, спасибо тебе.
-      Вот ключ. Номер 202. Моя кровать справа.
-      Тогда тебе нужно подойти к половине шестого.
-      Можешь ключ в дежурку отдать. Мы тогда к половине шестого ко входу в порт подчалим.

-      Ну, давайте прощаться, «други мое». Я тоже с Вовчиком пойду. До нашей железяки часа полтора добираться надо. Я еще даже аппаратуру не проверял. «Как бы чего не вышло, мимо оглобли да в дышло». Давай, Сикамбр. До встречи в эфире. Частоты на всех диапазонах мы с тобой определили. В рейс выйдешь после отпуска, сразу выходи на связь. Давайте девчонки, Галя, Оля. Удачи вам в учебе и во всем прочем. Свет, отойдем на минутку.
-      Давай, Сикамбр, отдыхай. Бог даст, свидимся. Девчонок всех проводи, посади в такси, чтоб прямо до дома. Спасибо вам всем за все!

-      Ну, вот и разъехались все. Кончился праздник.
-      Скоро и ты уедешь в свой Горький. И останусь я совсем одна. Грустно.
-      Почему одна? А Ольга со Светланой?
-      Какие у тебя планы на оставшийся вечер?
-      Какие могут быть планы? Деньги и документы мои в сейфе у Михалыча. Он выдал мне вот три сотни до отлета домой. И живи, как хочешь.
-      У нас на эти деньги нормальная семья целый месяц, более, чем нормально, прожить сможет. А тебе на неделю не хватает. Как-то не правильно ты живешь. Тебе так не кажется? Нельзя же быть всегда пьяным. Я хочу пригласить тебя к себе домой. Посмотришь, как я живу.
-      Ну, нет. Я пока не готов к знакомству с твоими родителями. Давай уж лучше в кабаке посидим.
-      Я так и знала. Чего ты боишься?
-      Да я не боюсь. Только не готов я пока. Морально не готов, понимаешь?
-      Родители у меня далеко, и приедут не скоро. Я одна живу. Когда ты в последний раз суп ел? Поехали, я тебя хоть щами накормлю.
-      Ну, если так... Это меняет дело. Хотелось бы отведать, что за «штишки» ты умеешь готовить. Только, знаешь? К ним графинчик холодной водочки полагается. Тем более, я же сейчас в заслуженном отпуске. Давай, купим все недостающее, и поедем.
-      Не нужно ничего покупать. Все есть. Поехали. Вон такси.

-      ...Хм. Неплохо. Можно сказать, хоромы. Не ожидал. А где у тебя родители?
-      Папа военный моряк, капитан первого ранга. Командует подводной лодкой. Сейчас он где-то в Тихом океане. А мама нас, можно сказать, бросила. Она сейчас живет в Москве, с другим мужчиной. Но они с папой официально не разведены. Она там работает в филармонии, первой скрипкой. Вот я думаю, может, мне с тобой до Москвы слетать. Маму навестить. Мы уже около года не виделись. Я соскучилась по ней.
-      А тебе сколько лет, Галь? Если не секрет.
-      Не секрет. Чего мне скрывать. Я уже старая. 21 мне. А тебе?
-     Я на три года тебя старше, старушка. А ты одна у родителей?
-     Да. Я папина дочка. А ты?
-     У меня сестра есть, на два года постарше. Замужем уже давно. Двое детей. А это рояль? Ты умеешь играть?
-     Это фортепиано. Я когда-то училась в музыкальной школе. Мы жили раньше в Североморске. Папа там служил. Мы только три года, как во Владик переехали. Ну, пойдем на кухню. Щи мои пробовать... Шнапс есть. Тебе налить?
-     А ты со мной разве не выпьешь? Да и мне что-то уже расхотелось. Обстановка как-то к выпивке не располагает... У-у. Вкуснятина. В ресторане таких щей не подадут.
      Ты прости меня, Галь, но я до последнего сомневался, что ты в самом деле студентка. Я думал, что ты просто, любительница гульнуть, мягко говоря. Такие девушки по ресторанам не ходят. У тебя папа вон, государственный человек. На нем ответственность за весь Союз, а может быть, даже за весь мир. Мама у тебя на скрипке играет в филармонии. Ты на форте умеешь играть. А я умею только на гитаре брянькать, безо всяких нот, на четырех блатных аккордах. У меня папа всю жизнь шофером на самосвале работает. В карьере, глину возит. А мама в газетном киоске, прессу продает. Мы там, в Горьком, бедно живем. Вернее жили. Сестра вышла за офицера, живут с мужем под Москвой. Я вот сюда попал. Им теперь хоть маленько вздохнуть от забот можно. Ты хорошая девушка. А я, по сути, просто, пьянь морская. Впереди у меня уже никакого продвижения. Выше начальника радиостанции уже не бывает. Вот, поморячу еще годика три, чтобы до блевоты надоело. Уйду на берег. А кем работать? Телевизоры в ателье чинить? Наверное, я тебе не пара. Ты мне нравишься. Очень. Правда. Но, тебе не такой нужен. Какая же ты старая? Да тебе и 18 на вид не дашь. Одень на тебя школьную форму, и ты едва на старшеклассницу потянешь. У тебя все еще впереди. Тебе нужен такой мужчина, как твой папа. Надежный. А ты на какого врача учишься?
-    Мы на терапевтов, пока. Нас Светлана в этот ресторан уговорила. Одна она побоялась. Она своего парня все ищет. Это не двоюродный брат, а парень у нее на «Аргуне» раньше работал. Любит она его. Пропал он куда-то. Все хорошо у них было, вроде. А я в ресторане в первый раз без родителей.
-    Но, все равно, смелые вы девчонки. Не боитесь. Сразу, раз - и в дамки.
-    Знаешь, надоело одной в квартире сидеть. Уже скоро середина лета, а мы всего два раза на пляж ходили. Теперь на всю жизнь память останется. Даже если ты меня бросишь. А тебя, я как увидела, когда ты еще с Василием сидел, сразу поняла, что ты, ну... настоящий. В общем, я о таком, как ты, всегда думала, и мечтала повстречать. Я еще девчонок своих уговаривала, посидеть с вами. Но Василий твой никому из них не понравился. Мы, женщины, все физиономисты. По выражению лица, по одной высказанной фразе, можем определить, чего от мужчины можно ожидать. Ошибки бывают, конечно, но редко. Я, как-то, сердцем своим поняла...Впору, хоть самой к тебе подойти...Мы уже уходить собирались. А когда вы с Мориком встретились, и Володя нас пригласил за их столик, я очень обрадовалась, что с тобой познакомлюсь. Я уже знала, что буду с тобой. Это судьба!.. Может быть, все-таки, выпьем чего-нибудь. Тут у папы целый бар. Выбери себе. А мне все равно. Я в алкоголе ничего не понимаю.
-     У Володи к Ольге серьезные чувства. Если будет взаимность, быть скоро свадьбе. Он тоже отличный парень. У Морика есть теперь моя замена. Он должен быть хорошим другом.
-    Вы все трое отличные парни. Но для меня ты лучше всех. Ты красивый и умный. С тобой всегда весело и интересно.
-     Спасибо, девочка моя. Мне никогда никто не говорил столько приятных слов. Особенно насчет красоты. Так приятно, даже выпить захотелось. Я вот у твоего батьки в баре ром нашел. Ты пробовала когда-нибудь? Классная вещь!
Где он его достал, только? Я покупал его однажды в торгсине в Находке. Больше нигде не видел. Но предупреждаю, он очень крепкий. Может, тебе разбавить?
       Как же ты одна живешь? Если ты к маме хочешь, то билет нужно брать за неделю. На мой самолет ты уже всяко опоздала.
-     Здесь еще бабушка живет, папина мама. Через две остановки. Ей уже 64 года. Я у нее часто бываю. Мы с ней подруги. Она очень умная женщина. Работала консулом в Северной Корее. Здесь, во Владике, еще мой дядя живет. Папин младший брат. Он в торгпредстве работает. В вашем пароходстве, между прочим. Он четыре года работал и жил в Японии, в Токио. Только вот этой зимой приехал. Представь, два родных брата, живут через дорогу, а уже шесть лет не виделись. Он вообще никогда не был женат. Я вас обязательно познакомлю. Он такой юморной.
-      Ой, нет. Пожалуйста, не надо. Я боюсь.
-      Да он хороший, как ты. Вы подружитесь. Он простой, и все правильно всегда понимает. Его любимая фраза - «Глубже ныряйте в жизнь, молодежь!».
-      Время уже одиннадцатый час. Ты когда меня выгонишь? А то я скоро весь ром у твоего отца выпью.
-      Я как раз хотела тебе предложить остаться. Останься, пожалуйста. Мне хорошо с тобой. А рому этого у нас полно. Дядя Паша для папы все запасает. В прихожей вся антресоль всякими ромами забита.
-      Хм... Это меняет дело. Придется «сжалиться» над тобой и остаться. Мне тоже с тобой хорошо. Спокойно как-то. Притворяться и выпендриваться не надо. Ты у меня, прямо, как жена. Хотя я еще не был женат. Не знаю, как себя муж перед женой чувствует. Знаешь, я ведь на самом деле очень слабый. Вот когда я все документы потерял, то хотел даже утопиться в море. Я не могу вынести позора. В такие моменты, мое существо полностью превращается в аморфное вещество.
-     Я представляю, что ты пережил. Все бы, наверное, на твоем месте от безысходности так себя вели. Я бабушке все рассказала о нас. Мы обе так плакали. Она все заставляла меня пойти к тебе. Но я боялась, что ты меня прогонишь.
-     Значит, твоя бабушка все обо мне знает. Если честно, мне это не нравится. Я был в Северной Корее. Там до сих пор еще военное положение. Даже, если она давно работала консулом, защищала интересы торговли и мореплавания нашей страны, она должна быть человеком со стальными нервами. А она почему-то плакала вместе с тобой за меня. Да кто я такой для нее?
-     Она, может быть, не за тебя, а за меня, дуру, плакала. Не понял ты ничего, видно. Значит, ты был в Северной Корее? Я должна бабушке об этом рассказать. Ну? И как тебе эта страна?
-     Не надо ничего рассказывать, прошу тебя. Эта страна, самая плохая изо всех, где я был. Ей это не понравится, но это так, на самом деле. Там этот их Ким Эр Сэн, как Сталин у нас раньше. Плохой человек, мне кажется. И люди там живут все плохо. Только они этого не знают. Они, по сравнению с нами, живут, как в тюрьме. Мы тоже, как заключенные, по сравнению, например, с американцами или австралийцами. Только это между нами, ладно? Я же коммунист, а болтаю тебе лишнего. Не хочу даже вспоминать про Северную Корею. Как-будто в грязь вляпался, побывав там.
-     Надо же. А мне бабушка их так нахваливала. А где ты еще был?
-     Много где. А у тебя папа что, рынды коллекционирует? Какие маленькие. Я таких не видел.
-      Эти колокольчики? Ему их всегда все дарят. Так уж повелось. А специально он их не коллекционирует. Вот Славка в Японию пошел, потом в Австралию, потом в Канаду. А ты там был?
-     Был, конечно. Много раз. И тоже уголь в Японию возили. Оттуда, порожняком в Брисбан, штат Квинсланд, под зерно. Пока экватор переходим,  всем экипажем  моем и драим трюма от угля. За это нам всем чеками ВТБ платят, помимо валюты.
-     А расскажи про Японию.
-     Ага. А ты потом своему дяде обо мне все доложишь. Пусть он  тебе сам про Японию расскажет. Он там жил. А я только по магазинам бегал. Дешевый мохер да ковры искал, чтобы их здесь продать за дорого. Ты уж прости меня, но мы, все моряки, в основном, барыги. Нас, как голодных собак, выпустили на минуту к миске с едой. Что успел заглотать, то и твое. Ты, наверное, думаешь, что мы там по музеям да театрам ходим? Да на мою нищую зарплату я два месяца на билет в театр копить должен. Я лучше полтора кило мохера куплю за свои гроши. Ты знаешь, сколько в Горьком моток мохера стоит? 15 рублей. Если посчитать, то чуть ли не двухсот кратная прибыль получается. Жаль только, что таможенники не разрешают нам больше полутора кило за рейс его привозить.
-     Надо же. Какой ты злой бываешь, оказывается.
-     Злой? Ну, прости меня, пожалуйста. Я не хотел. Конечно, краем глаза, бегая от магазина к магазину, успеваешь кое-чего увидеть из Японских достопримечательностей. Сравнить их культуру с нашей, и удивляться, восторгаясь. Там здорово. Это все, что я могу сказать. Вот если бы ты меня спросила, сколько стоит мохер в Кобе, ковер в Осаке или стереомагнитофон в Токио или Иокогаме, я бы тебе сказал с большой точностью. Могу сказать еще, что ихняя Саке и Токара хуже нашего дешевого Портвейна. Это пойло не для русского человека. А тебе, я гляжу, ром тоже по вкусу пришелся. Хороша вещь, правда? Давай еще выпьем. Эх, сейчас запоем с тобой.
-     А где ты еще был?
-     Да много где. Я же тоже на трамповиках работал.
-     А в Индии был?
-     Был, конечно.
-     Индия! Ну и как тебе там?
-     Нормально. Жарко только.
-     А где еще был? Ну расскажи.
-     В Канаде, в Тайланде, на Филиппинах, в Малайзии. Да много где. В Сингапуре. Раз восемь. Там все дешево. Все обычно там и отовариваются. А в Австралии не выгодно. Там все дорого. А это мама твоя на фотографии? Красивая она у тебя женщина. Ты, между прочим, очень на нее похожа. Не мудрено, что ее у твоего папы увели, пока он плавал. Ой, прости. Вылетело. Перестал следить за своей речью. Красивая, правда. Вот и тебя от меня уведут, если мы поженимся, а меня долго не будет. Вы же женщины, ждать долго не можете. Особенно такие красивые, как ты. У нас со Славкой еще один общий друг есть. Мы втроем всегда дружили. Он еще на пятом курсе, перед самым выпуском, женился. С женой сюда и приехал. Квартиру здесь снимали. Через полгода он с рейса пришел, а жена ему на порог его вещи вынесла. А он такой честный парень у нас. Если с женщиной переспит, то считает, что обязан на ней жениться. За эти два года он уже третий раз женился. Одной дом отремонтировал, другой за квартру в кооперативе почти все выплатил. А недавно встретились с ним, он опять с рогами в рейс ушел. Как же так, спрашивает, я же ее из глухой деревни взял. Она же кроме деревянной ложки и алюминиевой кружки никакой посуды не видела. А за полгода стала чуть ли не светской дамой. Ничего, кроме хрусталя, из посуды уже признавать не стала. Не зря говорят - « Моряку жена, что некурящему сигареты. Сам не курит, а других угощает».
-     Много ты знаешь про женщин, моряк. Моя мама консерваторию заканчивала. Она всемирно известный скрипач. У нее талант от природы. Ее музыка всех людей мира радует. Не может она без музыки жить. Здесь она бы зачахла, как роза в болотной жиже. Папа сам ее отпустил. Так уж сложилось у нас. Хотя они по-прежнему любят друг друга.
-    Извини меня, Галя, пожалуйста. Я свинья некультурная. И сужу о людях, согласно своему невежеству. А давно она уехала от вас?
-    Первый раз, когда я еще в школе училась. Папы не было полтора года. Такая у него работа. Мама забрала меня с собой в Москву. Потом папу перевели сюда. Он же Владивостоковец коренной. Мы с мамой вернулись к нему. Вернее, он сам к нам приехал, и забрал нас. Но, два года назад, она опять уехала. Теперь, думаю, уже навсегда.
       Я все хочу у тебя спросить, но стесняюсь. Почему тебя все Сикамбром зовут. Что это за слово такое, грубое.
-      У нас, пацанов, у всех свои прозвища есть. У меня еще ничего, терпимо. А есть и обидные. Есть, например, «Сопля», «Керогаз», «Дятел». Помнишь пьесу Горького «На дне». Мы по литературе, как-то, у доски эту пьесу по ролям читали. Свои роли надо было выучить наизусть. Я Сатиным был, который еще сказал : «Человек! Это звучит гордо!» Я свою роль выучил, а вот кто и за кем свои слова говорит, забыл. Как  только у доски затишье, я сразу ору: «Сикамбр!». Но невпопад. Этот персонаж, если помнишь, выдумывал новые слова, напившись пьяным. Нет такого слова «Сикамбр». Его можно придумать только в сильно пьяном состоянии. Вот так я, раз невпопад, другой, третий. Кто-то роль свою не выучил, кто-то от волнения все забыл. «Сикамбр»! В который раз невпопад ору я, с душой ору, как драматический артист. Смех до слез. С тех пор я и стал «Сикамбром».
-    Ты спать не хочешь еще, Сикамбр мой желанный?
-    Я, как ты. Можно ведь и лежа болтать. Только сомневаюсь я, что это у нас получится.
-    Давай, попробуем...

-     Значит, как договорились, обратно летим вместе. Встречаемся в Москве через месяц. Только телеграфируй заранее, чтобы я успел со всеми своими родственниками попрощаться. Не скучай, я всегда рядом. Мысленно. И я постараюсь не скучать по тебе...

   ... Дорогие мои старики. Дайте я вас сейчас расцелую.
       Молодые мои старики. Мы еще, мы еще повоюем...

       Дома хорошо. Настолько хорошо, аж плакать хочется. Мамочка моя, дорогая, ненаглядная! Сколько я у тебя нервов повыдергал, пока не стал взрослым. Нет, ты еще не старая у меня. Еще и 50-ти нет. Хотя, вон, уже, седые волосы на висках. Ну, погладь меня, пошевели мои длинные патлы. Давай, посидим так подольше.
       Только вдали от дома можно по-настоящему прочувствовать, насколько он тебе дорог. Только здесь тебя несомненно любят и ценят. Нигде больше не могут тебя так с нетерпением ждать, как великую радость. Аж сердце щемит.
       Батянька мой дорогой. Труженик мой героический. Как ты, наверное, устаешь. Улыбка, вон, с лица не сходит. И стараешься ее спрятать, а не получается. Редко тебя можно таким запечатлеть. Как же я тебя люблю, дорогой ты мой. Никогда я не скажу тебе вслух таких слов. Знаю, не любишь ты «телячьих нежностей при нашей бедности». Я и сам такой. Весь в тебя пошел...

-     Чего ж ты, бать, «Запорожца»-то купил? Хоть бы «Жигуля» или «Москвича». Все попрестижнее.
-     Хватит нам и этой машинки. Мы и на «Запорожец»-то два года в очереди ждали.
-     Не знаю, как мы все тут разместимся. Считай, нас трое, Чистяковых четверо, Шеины, Виноградовы.  Надо у соседей еще стульев попросить. А это что за кальмары в банках? Как их едят? Пахнут как-то не очень...
-     Их лучше отварить, мам, и порезать в салат. Можно и пожарить, но они так ужарятся, что мало чего останется поесть. Считается деликатесом, там, у нас.
-     Ни разу не пробовала. Боюсь даже в руки брать. Валяй лучше сам...

-      Вовка! Брательник, здорово. Ну, бугаина! Сколько же ты весишь, черт? Даже от пола не оторвешь, грыжу заработаешь. Ну и «пачку отъел».
Маринка, сестричка, да ты же невеста уже! Ну, прямо «красотка Фери». Кровь с молоком. Мальчишки, наверное, замучили, «приставают»...

-     А чё там, Вовк, а? Чё за журнал, а? А я? Дайте мне посмотреть.
-     Рано тебе еще такое смотреть, Гошка. Ослепнуть можешь.Там девки голые на фотографиях в разных позах. На вот, лучше, жуй жвачку. Понюхай, как пахнет. Это тебе не гудрон жевать...

-     Что, сынок? Вижу, уже заскучал, затосковал. А ведь еще и трех недель не прошло. Да! Все школьные друзья твои, тоже поразъехались, поразбежались, кто куда. Сашка Крицук твой, говорят, воюет где-то, на войне. Генка Мелков уехал БАМ строить. Девушка-то у тебя хоть есть там?
-     Да нет, мам, никого. Так, подружки... Мы стоим-то во Владивостоке всего дня четыре. Максимум, неделю. И опять в рейс. Где ж за такое время путную найдешь? Да ты не беспокойся. Если я надумаю жениться, то свадьба обязательно здесь будет, дома. Только, не думаю, что это скоро случится. Поеду я мам скоро, ладно. Не обижайтесь...

-     Познакомься, мам. Это мой Коля!
-     Здравствуйте, Наталья Викторовна! Извините, что заставил ждать. Здесь у вас не так просто такси поймать.
-     Здравствуйте, Николай! Ваш вылет через час десять. Можем уже идти, регистрироваться.
-      Давайте мне чемодан. Я налегке. Вот, только дорожная сумка...

-      Ну, давайте прощаться.
-      Не плач, мамочка. А то я тоже сейчас вся зареву. Я приеду следующим летом. На все каникулы приеду.
-      Прощайте, Николай. Попрошу, берегите ее. Она у меня хорошая.
-      Она у Вас самая лучшая. Я буду о ней заботиться, не беспокойтесь. Все будет хорошо...

-      Папа телеграмму прислал. Первую, за четыре месяца. Они сейчас в Могадишо, с  Визитом вежливости. Ты был в Могадишо?
-      Нет, не был. Я из Африки только в Марокко был, в Танжере, на входе в Гибралтар. Наши суда редко в Африку ходят. Это «владения» Черноморских судов.
-     А где этот Могадишо? Разве в Африке? Папа говорил, что они в Тихом океане всегда работают.
-     Место нахождения подводных лодок всегда военная тайна. А быть он может где угодно. Хоть прямо завтра в Антарктиде. Могадишо — это столица Сомали. Африканский Рог, упирается в Индийский океан и Аденский залив перед Красным морем. У тебя что, плохо с географией? Карта есть? Давай, покажу.
-     Нет у меня никаких карт. Надо бы купить. Буду отмечать на ней, где вы у меня с папой. Сегодня нас с тобой бабушка в гости приглашает. Я уже пообещала, что мы придем.
-     Пойти мы, конечно, пойдем, раз уж ты наобещала. Только мне не нравится, когда за меня кто-то и что-то решает. Уж прости. Но, предупреждаю, я там буду молчать, как рыба. Чтобы за умного сойти. Больше там, я надеюсь, никого не будет?
-     Дядя Павел будет. Как же? Он же ее сын. Да не бойся ты. Вот увидишь, они простые люди. Вы подружитесь с ним, как со Славкой...

-     Здравствуйте, здравствуйте! Давно я уже хочу познакомиться с тобой, милок. Меня Елена Александровна зовут, если забыл. Галинка, наверное,  тебе обо мне уже что-то рассказывала. Дай я тебя как следует разгляжу, чтобы понять, из-за кого моя Галинка свою голову потеряла. Хороший мальчик! Тапочки обувай, обувай. Нельзя босиком. А это вот сын мой младший, Пашка.
-     Здравствуйте, Павел Сергеевич.
-     Здравствуй, Николай. Проходи, проходи. Рад познакомиться. Нам про тебя Галинка уже все уши прожужжала. Ну, как, порадовал родителей? Какого они возраста у тебя?
-     Маме 48, а папа на четыре года старше.
-     Ну, молодые еще. Самый расцвет сил. А мне только 44. Даже не женат еще. Ну, для вас, наверное, уже старик. Ты меня всего на каких-то 20 лет помоложе. Эх, молодежь! Не успеешь оглянуться, как и у тебя лысина на затылке вылезет. Ну, давай, пока они там на кухне колдуют, рому попробуем. Я слышал, ты ром предпочитаешь. Это я им Сережку снабжаю. Хотя, бестолку. Он так и не научился пить. А может, уже и научился. Мы шесть лет с ним не виделись. Ты английский пил, а это кубинский, настоящий. Ах, аромат-то какой! Против этого, английский, просто, неочищенный самогон...
-     Давай я, Николка, за тобой поухаживаю. Чего тебе положить? Попробуй вот салатика нашего, семейного. Нам всем нравится.
-      Кому чего налить? Ну, маме кагору, понятно. А тебе Прынцесса? Шампанского? Ну, за знакомство!..  Ну, рассказывай. Как мама?
-    Все хорошо у нее. Недавно с гастролей приехала, из Италии. В самом Ла Скала выступала в Милане. В Риме была. Впечатлений, целый чемодан. Столько всего  понарассказывала...
-    Чего необыкновенного тебе привезла?
-    Ой, полно всего. В основном, из одежды и обуви...
-    А ты, Николай, не бывал в Европе, не приходилось?
-    Приходилось. Еще на практике, в Одессе.
-    И где же?
-    И в Риме был, тоже. Посчастливилось.
-    Как ты туда попал? Он же, вроде, не омывается морями.
-    Мы в Чивитавекьи стояли, недалеко от Рима. У нас культфонд накопился, после перехода Атлантики. Приезжал консул, повез нас на автобусе Рим смотреть. Просто повезло.
-    Коленька, ты в Риме был? Что же ты мне не рассказывал? Это же моя мечта.
-    Она у нас о Риме знает больше, чем сами римляне. Как ходячая энциклопедия. Ну, давайте теперь, за тех, кто в море. Дай-ка нам другую посуду, мамань. Из этих рюмок, только губы помочить можно. Мы ром пьем. А его надо из ковша пить. Ковшей нет, тогда вон те фужеры. Я сам возьму, сиди.
     Ты, значит, уже настоящим моряком к нам сюда пожаловал. Даже Атлантику переходил. Хорошая у тебя практика была.
-    Да уж. Я на пятом курсе только за месяц до госэкзаменов прибыл. Едва допустили.
-    Чего ж тебя на самолете из Италии не отправили?
-    Да мы еще в Ливане долго на внешнем рейде Бейрута простояли. Пришли туда, когда там как-раз эта военная заварушка началась. Никто не знал, как там события будут развиваться. Все ждали, вот-вот все прекратится. Прождали, пока пресная вода не закончилась. Так и пришлось, в конце концов, в Сирии этот груз скинуть. А у нас в Атлантике второй радист погиб. Меня в штат, вместо него, вторым поставили. До прихода в Одессу нельзя было списаться. Это-то меня и спасло. А то бы на второй год остался. Армию бы пришлось отслужить, 3 года на флоте. Только потом бы дали возможность окончить мореходку.
-    А как радист-то погиб?
-    Это долгая история. Во время шторма.
-    Ну, расскажи. Нам же интересно послушать.
-    Не мастак я, Павел Сергеевич, рассказывать, честное слово. Там у нас двое в этот шторм погибли.
-    Нет уж, ты нас заинтриговал. Давай-ка, еще по фужерчику рома, и вперед. Как можешь, так и рассказывай. Мы с маманей большие любители морских рассказов.
-    Мы в Монреале как раз этот груз для Бейрута загрузили. Зашли еще на Ньюфаундленд за асбестом для Испании и Италии. В середине Атлантики как раз попали в шторм. Дня три нас хорошо так пошкубало. На баке кожух с брашпиля волной начало срывать. Боцман и еще два матроса, связавшись канатом, пошли устранять неисправность. Боцман чего-то там копошился. Не доставал, видимо, из-за каната, до какой-то детали. Перевязал себя, накинув удавку на левую ногу. Держать курс на волну не получалось. Она появлялась неожиданно, ото всюду. Вылетел шток стопора. Правый якорь пошел в воду, вытягивая всю длину цепи. Боцман успел воткнуть шток стопора, но в этот момент кожух совсем оторвался. И ему этим кожухом перерубило как раз левую ногу. Сам он погиб в пучине. В Одессу доставили одну только вот левую ногу.
      Когда шторм уже начал немного стихать, у нас оборвало главную антенну. Без нее мы не смогли бы передать даже сигнала «СОС» на частоте 500 килогерц, в случае чего. Капитан приказал установить новую. Нужно было залезать на самый верх мачты, чтобы ее закрепить. А кто полезет? Начальник радиостанции уже старый, два года осталось до пенсии. Меня капитан не пустил, как практиканта. Пришлось Андрею. А он у нас такой увалень, под 120 кг. Надел пояс страховочный. Пока наверху работал, руки устали, наверное. Когда уже стал спускаться, в момент перецепления страховочного замка в борт ударила мощная волна. Он с такой высоты упал на палубу и расшибся насмерть.
-    Господи, какой ужас! Господи, спаси! Не ходил бы ты, Колюшка, больше в море. Чего вас туда все тянет? Женился бы на нашей Гальке. Пристроили бы мы тебя кем-нибудь «при штабе».
-    А что? Маманя дело говорит.
-    Ну, дядя, я же вас всех просила не поднимать эту тему. Ну, мы тогда сейчас уйдем от вас.
-    А чего я такого сказал? Это, вон, маманя, начала.
-    Нам и так хорошо. Мы дружим. Это, в конце концов, наше, личное дело.
-    Извините, Елена Александровна, Павел Сергеевич, я откровенно скажу. Мне Галина очень дорога. Нам действительно очень хорошо вместе. И я уже начал думать о нашем будущем. Но мне все равно по закону надо еще целый год отплавать, чтобы сохранить морской рабочий диплом. А Галине нужно еще три года учиться. Давайте не будем пока торопиться. Я еще сам в себе не могу никак разобраться. Мне кажется, я еще не до конца вызрел, чтобы стать мужем. Не вся дурь еще из меня вышла. А за Галину не беспокойтесь. Я ее никогда  ничем не обижу.
-     Вот молодец. Как хорошо сказал, а. По мужски сказал. Уважаю. Хочу с тобой выпить. Знаешь, я ведь тоже моряком всегда мечтал стать. Но медкомиссию не мог обмануть. Гипертония с детства. Всю жизнь Сережке завидую. Знаете что? А давайте я вас всех приглашу к себе на обед в следующее воскресенье. Между прочим, у меня катер морской есть. Тебе Галинка не говорила? Только он сейчас в ремонте. Недельки через две можем на рыбалку рвануть, на Русский остров. Как ты, Николай, насчет рыбалки?
-     Что ты врешь. Ну, что ты опять врешь, Пашка. Какой же он твой? Не слушай его, Николаша. Он как выпьет, так хвастать начинает. Это катер всего торгпредства.
-     Ну, что у тебя за привычка, маманя, меня позорить перед людьми? Не знаешь ведь. Сейчас нас во Владике только три торгпреда осталось. Виталий через неделю в отпуск на Байкал уедет. А с Васильевичем я уж как-нибудь сумею договориться. Да он и сам тоже любитель порыбачить.
-    Мы на это реагируем положительно. Правда, Галь?
-    Посмотрим. Еще дожить надо. Может, мы уже пойдем? А? Бабуль?
-    Ну посидите еще маленько. Куда вы торопитесь? Не поели ничего. Погоди, я хоть пирогов вам заверну.
-     Погоди-ка, Коля. Присядь. Давай еще по одной с тобой выпьем, на посошок. А то одному как-то не хочется. Посидели бы еще, в самом деле.
-     Нет, дядя Паш. Пойдем мы, ладно? Бабуль, я забегу на днях. Пока.
-     Спасибо за теплый прием. Всего доброго. До свидания...

-      Ты в Риме был. Боже мой! Это моя мечта! А в Колизее был?
-      Это где гладиаторы дрались? Да, нас туда возили.
-      А собор Святого Петра видел? А у Ватикана? А у Пантеона? А в музее Боргезе был? Ой, Коленька, ты счастливчик. А вас в собор Сан Джованни  ин Лотерано водили?А в фонтан Треви монетку бросал, чтобы снова побывать в Риме? И у Алтаря Отечества был? А по Святой Лестнице поднимался? Чего тебе больше всего понравилось?
-      Мне все понравилось. Только у меня все эти музеи-Колизеи в голове перепутались. Мне в автобусе больше всего понравилось, из окна пялиться. Я там устал по этим музеям ходить. А в автобусе комфортно. Удобно, мягко, кондиционер, музыка в наушниках. Надоело мне смотреть на всякие статуи, Папа Преклоненный и пр.
-     Ну, а что ты там себе на память купил?
-     Ничего не купил. Я все свои лиры на пиво истратил. Купил только крестик один бриллиантовый. Девчонке какой-то на память потом подарил.
-     Эх, мне бы там побывать...
      
-     Фу. Что-то объелся я, как дурак на поминках. Аж в сон клонить начало. Полежать не хочешь часок?
-      Уже раздеваюсь. Мне дядя Паша не понравился сегодня. Это он перед тобой начал выпендриваться. А ты молодец. Спасибо тебе за все.
-      За что спасибо, подружка моя милая? Я правду сказал. Не готов я пока на тебе жениться.
-      А я и не требую. И я правду сказала. Мне и так с тобой хорошо. У меня, вообще, за всю жизнь впервые такие чувства. Хочу, чтоб ты знал. Если надумаешь меня бросить, то сделай меня сначала беременной. Я хочу иметь ребенка только от тебя и больше ни от кого.
-     Господи, какая же ты еще глупенькая у меня. Никогда я тебя не брошу. Я же люблю тебя. Ты моя первая настоящая любовь в жизни. Все, что у меня было раньше, это только поиск. Я так долго искал тебя. Думал, что уже никогда не найду. И вот нашел, все-таки. Другой такой у меня уже никогда не будет. Ты - эталон любви, ты подлинник. И останешься им навсегда. Ну, вот, слезки...

-      Какое сегодня число, Галь?
-      21 августа. А что? У тебя еще два месяца отпуска.
-      Просто. Мы с тобой уже пять суток из постели не вылезаем. Если по правде, я хлеба хочу. И пять последних пельменей я сегодня ночью сожрал, нечаянно. В холодильнике остались только три яйца и две сосиски. Давай их сожрем, прямо сейчас. Мы скоро с тобой умрем в обнимочку с голоду.
-      Ах, Коленька, и правда. Вот ты сказал, и я поняла, что голодна. Надо же, как время летит. Я все на свете уже забыла. И день, и ночь, все перепуталось.
-      Слушай, Галь. Я вот все знаешь о чем думаю? Я не буду отгуливать свой отпуск до конца. Меня уже в море тянет, спасу нет. Живу у тебя, как альфонс поганый. Может возьмешь у меня денег, хоть сколько-нибудь, а?
-      Что за мысли у тебя дурацкие. Да у меня, если хочешь знать, этих денег больше, чем у тебя с твоим Славкой вместе взятых. Мне и папа, и мама, и бабушка с дядей Пашей деньги дают. У бабушки пенсия, больше чем ты за три месяца нафорцуешь. Я не знаю, куда их девать. Украшения всякие я носить не люблю. Мои потребности отстают от возможностей. И вообще, я очень перспективная кандидатура в невесты, если хочешь знать.
-     А у меня деньги кончаются. Мне надо съездить на Вторую речку. Я там угол снимаю. Шмотки всякие храню. Сегодня мне надо туда съездить, забрать пару шмоток, чтобы толкнуть. И с хозяйкой квартиры расплатиться. Я не хочу тебя с собой брать, чтоб ты не видела, как я форцую. Это противозаконно. Мне самому противно этим заниматься.
-    Подумаешь. А то я форцовщиков не видала. Да у нас во Владике каждый второй форцовщик. Не понимаю, что тут противозаконного? Если кресло старое продаешь, то это законно. А джинсы, которые тебе не нужны, уже преступление. Они же твои. Хочешь сам носи, не хочешь, продай. Я тебя одного не пущу. Боюсь, ты от меня удерешь.
-    Куда я от тебя удеру? Что ты выдумываешь? Я уже так прирос к тебе, что скоро, кажется, без тебя, даже в туалет не смогу сходить. К тому же, посмотри на себя в зеркало. Какие губы у тебя от поцелуев? Особенно верхняя. Бедняжка, прости меня.
-    Ой, да. А я еще думаю, чего это у меня верхняя губа чешется? А у тебя-то, самого, посмотри. Все равно, надо вставать. Надо нам запастись провизией на целый месяц, чтобы никуда не выходить.  Если хочешь, я могу Светке позвонить. Она у нас форцовщица экстра класса. И тебе бегать не нужно, и она «наварится». Что у тебя есть?
-    Ну, у меня много чего есть. Пару джинсов она сможет толкнуть?
-    Какая фирма?
-    Да разные есть. «Вранглер», «Левис», «Труссарди». Есть пару дипломатов, парики есть. Надо чего-то продать. Чего ей лучше предложить?
-    Джинсы, я думаю. Звонить?
-    Ну, звони...
-    Сейчас она приедет, сам с ней будешь говорить.

-    Привет, Сикамбр. Рада видеть тебя. Как съездил?
-    Гулять, не работать. Деньги вот кончаются. Я домой все свалил. Помощь твоя нужна. Пару джинсов надо пульнуть.
-    Да мне Галька уже сказала. Ай-яй, ну и видок у вас. Будто, вы друг другу по губам били всю эту неделю. Сделаем, не вопрос. Только давайте выпьем сначала чего-нибудь. Мы вчера гульнули малость. Никак не оклемаюсь. Можно, Галь, я у твоего папашки в баре пошубуршу?
-    Ну, пошубурши. И мы выпьем с тобой, за компанию. Ты не против, Коль?
-    Слушайте, девчонки. А вы не сделаете для меня еще одно доброе дело, пока я за шмотками езжу? Светка, ты же была со Славкой в нашем бичхолле. Помнишь, там, на первом этаже доска объявлений висит? Там в одной графе «вакансии» нужно переписать все суда на подходе, где требуются начальники радиостанций. Я бы сам посмотрел, но если меня там инспектор кадров увидит, то мне уже, минимум через три дня, придется в рейс уходить.
-    Ну, уж нет. Не пущу. Сейчас свяжем тебя здесь, и никуда не вырвешься. У нас 16 сентября занятия в институте начинаются. Вот тогда и пойдешь смотреть свою доску. Ну, Коленька, не пугай меня.
-    Что за тюрьму ты мне тут устраиваешь? Я просто хочу узнать, где какие суда у нас. Может быть, Тришка, еще один мой главный друг, где-то уже на подходе? Нас осталось-то здесь 15 человек от 80-ти. Может, уже Морик скоро объявится?
-    Не-е. Славка позавчера радиограмму прислал. Они сейчас в какой-то Кланг идут.
-    Это Малайзия. Ну и что? У меня и кроме Славки еще друзья есть. Что я, не могу с ними увидеться?
-    Ладно, давайте тогда так сделаем. Вы с Галькой езжайте за шмотками, а я в ваш бичхолл. Сейчас 12. Во сколько вы приедете сюда? Двух часов хватит?.. Тогда через пару часов и я к вам сюда приеду...

-    Вы как хотите, а я водочки купила. Не могу я эту «иностранщину» из бара пить. Вот список. Я все переписала. Сам выбирай, что тебе нужно.
-    Ага, спасибо Светик. Большое дело для меня сделала.
-    А зачем тебе деньги, Сикамбр? У Гальки же их миллионы.
-    Я что, на альфонса похож? Вторую неделю на ее шее сижу. Это задевает мое мужское достоинство.
-     Сказала бы я тебе, где оно у тебя, это достоинство. Боюсь только, Галька обидится. Давай водку пить лучше. Эх, сейчас нажрусь, и стриптиз Кольке буду показывать. Любишь смотреть стриптиз, счастливчик?
-      Грех отказываться. Тем более бесплатно. Фигурка у тебя класс. Ты запросто могла бы стать звездой стриптиза. Считаю, что Морику просто повезло с тобой. Только, извини, я на твоей подруге крепко приторчал. Ни на кого глаза больше смотреть не хотят. Как с ума сошел. Прирос к ней прямо. Минуты без нее уже прожить не могу.
-     Все ясно с вами. Показывайте товар, голубчики... Сколько хочешь за них?
-     Сколько дашь, столько и хочу.
-     Это не серьезно. 120 за каждые устроит?
-     Вполне.
-     Тогда, вот, держи. Здесь 250. Сдачи и благодарности не надо. Может вечерком в кабачке посидим? Как вы?
-     Да мы с Галиной планировали в сауну сходить. Душ «Шарко» принять.
-     Да? Так и я с вами.
-     Ты чего, Светка, уже спьянилась совсем, или как? Он же со мной голым будет.
-     Ну и что такого? Я что, голых мужиков не видала? Или, ты думаешь, он девственник у тебя? Я могу и купальник напялить... Ладно. Шучу я. Скучно мне. Скорее бы хоть в институт... Эх, мне бы, как вам со Славкой, попутешествовать. В разных странах побывать...
-     Мы не путешествуем, Светка. Мы работаем...


                                                 Про шторм.

       Эх, глупые вы девчонки, думаю я про себя. Знали бы вы, что труд моряка не из легких. И не так опасен жестокий шторм, или какая-нибудь тропическая депрессия, когда скорость ветра достигает до 30 узлов. Конечно, это опасно и не приятно.
        За всю свою морскую жизнь у меня было всего пяток таких опасных случаев, о которых и вспоминать-то даже не хочется. Потому что я был далеко не героем. А уж если откровенно, то просто, как и многие, обыкновенным бздуном. Однажды, помню, мы шли из Брисбана с зерном во Владивосток. Уже входили в Торресов пролив, огибая мыс Кейп-Йорк, ползя вдоль побережья Австралии милях в двухстах по Большому барьерному рифу черепашьим шагом в узлов 15, не больше. Утром меня разбудил начальник на завтрак. Шкубало уже прилично. Перед завтраком я успел уже пару «смык кинуть».
-     Давай, Коль, крепи все как полагается. Наш «кэп» рискнуть решил, через тропическую депрессию прорваться хочет. А это «жопа» полная для всех будет. Готовься! Дело серьезное!
       По-нашему осень, а на пятом континенте весна, стало быть. Самое время жестоких штормов. Аппетита нет совсем, но надо заставить себя набить желудок жратвой, чтобы было чем блевать. Карту погоды уже сам отовсюду берешь, безо всякого распоряжения свыше. Да, вот он, прямо из Папуа выходит. Мы из центра на периферию попали. Волна накрывает «с головой» и выше. В штурманской рубке забегали. Все штурмана сбежались. На полу одна блевотина, того и гляди поскользнешься, и мордой в непереваренный омлет. Кэп уже и сам не рад, что рискнул. К штурвалу привязался сам старпом. А что толку? Против волны все равно не удержишь. Они отовсюду прут недуром. Уже крен на правый борт, градусов 12, всяко. Зерно в трюмах ссыпается на один борт. 16 тысяч тонн сыпучего груза. Это серьезное дело.
-     Уйди на хрен с руля. Волну что ли не видишь? Пусть Вовка привяжется. Еще пару таких волн пропустим, и готовься к оверкилю, твою мать. И спрятаться уже некуда. Одни островки кругом. Ты чего, Вовка, делаешь, твою мать? Ты ж нас потопишь, засранец. Ну все! Уже градусов 15 на правый борт схватили. Надо «яшки» сбросить где-то срочно.
      Мой шеф бегает от одного локатора к другому.
-     Только бы рупоры не сорвало. Надо было, Колян, нам резину на редуктора наложить. Не дай Бог, вода туда попадет. Заклинит на хрен.
-     Надо как-то правый борт под волну подставить. Да разве тут угадаешь? Пока разворачиваешься, сломаешь железяку пополам... А вы чего все сюда сбежались. Ну-ка ушли все лишние с моста! Еще доктора мне тут не хватало. Тебе что, больше смыки кидать негде? И ты, радист, давай, дуй на вахту, к себе в радиорубку. Объяви всем, чтобы спасательные жилеты напялили. Кого увижу без жилета, в морду дам. Так и передай.
-     Колян, можно я у тебя в каюте посижу. У тебя хоть иллюминатор на палубу смотрит.
-     Иди, Док. Только на кровать не блевани. Там у меня уже человек пять в иллюминатор пялятся...
      Бросили «яшки» с подветренного бока какого-то островка. Но, волна гуляла по нему, полностью перекатываясь через его жидкую растительность. Якоря не держали. Судно срывало мористее. Нас трясло при ударе волны так, что на ногах не устоишь. Слышно было, как на камбузе, четырьмя палубами ниже, все баки и кастрюли со сковородками летали и бились об перегородки. Через полчаса оборвало левый якорь, и буквально через минуты три и правый.
-    Полный вперед! В море, в море уходим! Вовка, только на восток держать! Только на восток! Третий штурман, Валерка, стой и смотри на эхолот. Докладывай о глубине постоянно. Не дай Бог, еще на меляку напоремся... Ты чего,«секанд», в окно все пялишься. Кто сейчас на вахте? Я или ты? Отмечайся постоянно! Мы, похоже, идем «полным вперед», а отмечаемся на двадцать кабельтов сзади...
      Вот так, почти целые сутки мы боролись за непотопляемость. Страшно было, чего и говорить. Все коммунисты вдруг о Боге вспомнили. Особенно страшно было, когда пароход с гребня волны в пучину скатывался. Винты на корме воздух месили. А, хлебнув моря, утапливали судно вглубь. На пару минут в иллюминатор, как в аквариум смотришь. Блевать уже было нечем, желчь одна. Тогда без жертв обошлось. Только Татьяне Федоровне, поварихе нашей, ногу в коленке раздробило. Пришлось в Дарвин на ремонт идти, крен убирать, да якоря с цепями восстанавливать. А пароход наш весь ржавый был. Нигде даже клочка краски не осталось. Все ржавчиной покрыто было.
     Но, опасности бывают и на берегу. И на заводах бывают трагедии и несчастные случаи со смертельным исходом. Ну, по-блюешь, «смыки покидаешь», как говорят моряки. Все блюют. Даже собака у нас блевала. Кто-то притащил ее на борт, еще кутенком. Она выросла на пароходе, стала настоящим моряком. В шторм она ложилась на самой нижней палубе, на середине ее ширины, где качка наименьшая. Никто ее этому не учил. Сама догадалась. Потом она сбежала с парохода, где-то в Индонезии. Предательница Родины, удрала с каким-то кобелем, будто  русский кобель для нее хуже.
      Не опасности составляют главную трудность в работе моряка. А что?..
Правильно! Разлука и долгое ожидание встречи с родными и близкими для тебя людьми. Болезнь может привязаться. Ностальгия называется. А болезнь души намного серьезнее физической. Всем это известно.

                                            Бэ-Бэ.

      Был у нас один главный механик, Борис Борисович. Специалист. Знал машинное отделение, как свои пять пальцев. Настоящий моряк. Коммунист. Это слово тогда говорило о многом. Не всех принимали в партию. Этого звания нужно было еще заслужить. Эх, да чего говорить. Это сейчас мы все проклинаем КПСС. Хотя, идея построения такой социально-экономической формации сама по себе была не совсем утопическая. Верхушка власти эту идею испоганила. Далеко не все и не так уж плохо было при социализме. Стольких голодных и безработных, как сегодня, во всяком случае, тогда не было. И цены на все были стабильными. Но, не о политике и экономике я здесь рассказываю.
      Так вот, Борис Борисович, далеко не молодой уже мужик. Труженник моря, асс своего дела. Причиной случая, о котором я хочу немного рассказать, послужила принятая мной радиограмма для него.
      « Дорогой папочка. Мама навсегда уехала от нас к дяде Валерию Кузьмичу в Ленинград. Мы с Максимкой живем теперь у бабушки Маши. Приезжай скорее домой. Мы тебя очень ждем. Целуем. Твои Лена, Максим, бабушка Маша и дедушка Боря».

      Такую радиограмму я просто не мог сам вручить адресату. Духу не хватило. Ее, конечно, не дочка Лена отправляла, а «баушка» бестолковая, мать Б.Б. Написала бы просто, мол, бросай срочно море и приезжай.
     Тогда, на всех судах загранплавания, существовала специальная «должность», под названием «помощник капитана по политической части». По другому, просто «Помпа». Это «коммуняга» до мозга костей, без какой либо морской специальности. Практически — дармоед. Его работа заключалась в том, чтобы вести «черную тетрадь», в которую он записывал все отрицательные действия каждого члена экипажа. Один раз в неделю он читал нам лекцию «О международных отношениях». Строго следил за дисциплиной. Одного его слова на берегу, сказанного шепотом «куда надо», было достаточно, чтобы тебя уволили с флота навсегда. Или лишили визы на выезд за границу, без которой ты будешь морячить по Охотскому, Берингову и Чукотскому морям до Сахалина , Камчатки и мыса Шмидта. Конечно, всем нам иногда приходилось ходить и в Магадан, и на Курилы, в Холмск, Авачу и Петропавловск-Камчатский. Для разнообразия можно недолго пожить и на одну голую зарплату.
       Мне, как второму радисту, например, «Помпа» вменил в обязанность настраивать судовой приемник «Волна» на Советскую радиостанцию, и следить за чистотой сигнала, чтобы не было помех и шумов в приемнике. Чтобы каждый член экипажа мог всегда слушать свежие новости по трансляции. Знал бы этот «Помпа долбаный», что уже около Китая на этот приемник невозможно поймать Советскую радиостанцию ни на какой частоте. Мне приходилось после вахты часами крутить допотопный приемник.
-      Генрих Иосифович, я не могу поймать Советскую радиостанцию ни на каких диапазонах. Мы же в Папуа-Новая Гвинея. Это очень далеко от СССР.
-      Ничего не знаю. Ты же радист, свои точки и тире принимаешь? Вот и новости для нас прими. Ты комсомолец, значит будующий член партии.
       Вот дубинушка, твою мать. Знал бы ты, сколько раз я переспрашиваю у берегового радиооператора при связи каждую точку и тире. Пока сквозь атмосферные и прочие помехи, напрягая весь свой слух, вжимая наушники в уши, ты, еле-еле, с десятого раза, услишишь и примешь правильно информацию, с тебя сто потов сойдет. А когда ляжешь спать, тебе в каждом шорохе, в каждом отдаленном скрипе уже начинает мерещиться морзянка. Мне легче отремонтировать радиолокатор, эхолот или гирокомпас. Разобрать  эти приборы на детали по несколько раз и снова собрать. Потому что, я знаю досканально все схемы всех электро и радионавигационных приборов, которых на судне более полусотни. И в каждом приборе по тысяче различных радиодеталей, собранных в схему. Нас хорошо учили, поэтому я хорошо знаю назначение каждой детали. Знаю, что будет с прибором, если изменит свои параметры хоть одна из этих деталей.
       Вот для чего я здесь нужен, для чего меня здесь держат, кормят, поят и платят валюту. Для безопасности судохотсва, «Помпа» ты «гребанный». Однажды, когда мы шли Тихим океаном, нас назначили «судном-посредником» по связи. Мы с начальником несли круглосуточную вахту по Гринвичу, 4 часа через четыре. Из-за плохого прохождения электромагнитных волн в некоторых зонах Земли, прозванными «мертвыми», связь с берегом установить бывает практически невозможно. Поэтому весь океан делят на отдельные зоны. Переходя из одной зоны, где нет связи, в зону, где связь можно установить на коротких волнах, тебя назначают «посредником». Через твою радиостанцию, как через ретранслятор, на средних волнах, все суда, находящиеся в «мертвых» зонах, могут передать свою информацию берегу. Четверо суток приходилось торчать безвылазно в радиорубке. Не то что поспать, бывало даже сходить «пожрать» в кают-компанию времени не было. А тут еще «Помпа» со своим комсомольским поручением. Я так устал после вахты, так невыносимо хотел спать, что, настраивая этот трансляционный приемник, и услышав в нем на какой-то волне русскую речь, пустил эту радиостанцию по всем каютам и пошел спать. Буквально через час «Помпа» организовал срочное комсомольское и открытое партийное собрание всего экипажа, на котором меня «пропесочивали». Решался вопрос об исключении меня из рядов ВЛКСМ, что равносильно полному увольнению с флота с позором, или объявлении мне строгого  выговора с занесением, при котором еще можно было оставаться жить.
-     Товарищи! Среди нас завелся один такой псевдокомсомолец, который пропагандирует среди нашего Советского экипажа чуждую каждому из нас ложную и враждебную информацию радиостанции «Голос Америки»...
… считаю не достоин... ВЛКСМ... нашей партии и правительства во главе с...
Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ и ставлю этот вопрос на голосование. Товарищи! Поднимите руку, кто «за»... Так. Получается, что я один такой безжалостный. А вы все тут добренькие сидите. Хорошо. Кто хочет выступить? Начальник радиостанции. Коллега... Ну что ж, прошу.
-    Товарищи, мы все конечно осуждаем поступок второго радиста. Но, хочу информировать всех, что наше судно сейчас находится в «мертвой» зоне связи. И нам с Николаем приходится четвертые сутки нести круглосуточную вахту. После основной вахты нам приходится еще и принимать всю вневахтенную информацию, которая идет не по Гринвичу, а по Москве. Мы просто не высыпаемся, товарищи. Он, из-за усталости, услышав по радио на первой же попавшейся волне русскую речь, не убедившись, что это вражеская для нашей страны радиостанция «Голос Америки», нечаянно пустил ее по трансляции. За халатное отношение к своим комсомольским обязанностям я предлягаю объявить ему строгий выговор без занесения. Я, как член партии, знающий Николая, как хорошего специалиста, прошу не исключать его из рядов ВЛКСМ.
-     Так. Кто еще? Ага. Сам капитан хочет выступить. Прошу.
-      Исключить из рядов ВЛКСМ, значит с позором выгнать с флота к чертям собачьим. За что? Кто из членов экипажа, интересно, кроме вас, Генрих Иосифович, слушает это радио? Там же один треск и помехи. Я хоть и далек от радиосвязи, но прекрасно понимаю, что «Маяк» в середине Тихого океана не поймаешь. Да и некогда нам всем. Мы все тут работаем. Потому и устаем. Не дам. Не дам я вам, Генрих Иосифович, выгонять с флота хороших моряков. Как председатель партийного комитета нашего судна, предлагаю возложить на моего помощника по политической части, то есть, на вас, Генрих Иосифович, обязанность настройки судового трансляционного приемника на волну Советских радиостанций для получения свежей информации о политической жизни нашей любимой Родины. Кто «За»? Кто «Против»? Принято единогласно!
       Хороший у меня капитан. Хоть и строгий, но справедливый. Не дал на растерзание. Пусть теперь «Помпа» сам крутит эту ненавистную мне ручку приемника.

        Ну, да ладно, про меня. Я о Борисе Борисовиче хочу рассказать.
Стал я «репу» свою чесать. Что делать с такой радиограммой? Я ее принял и дал подтверждение о приеме. Значит должен ее доставить. Но, зачем «убивать» хорошего человека сейчас, в море. Можно отдать эту радиограмму при подходе домой. Все равно же он не сможет сейчас, из Аделаиды, пешком по морю домой поспешить. Надо капитану ее свалить.
-      А че ты мне-то ее даешь? Ты принял, ты и вручай.
-      Это не простая радиограмма. Сами понимаете. Вы, как капитан, из целесобразных и гуманных побуждений имеете право положить ее «под сукно» до лучших времен. До подхода во Владик, например. Наш главмех хороший мужик. Но при таких обстоятельствах у любого может «гирокомпас одну из степеней свободы» потерять.
-      Кто тебе сказал, что я имею такое право? Это же частная радиограмма. Это ты не имеешь права разглашать частную информацию. Даже мне. Так что, иди. Делай свою работу.
-     Я зашел к вам, потому что знаю, вы с ним дружите. Ладно. Я пошел.
-     Стой. Знаешь что? Ты ее «Помпе» отдай. Пусть он грех на свою душу принимает. А дружба здесь не причем. Здесь служба главнее. Ну, да ничего. Я думаю, наш «Дед» крепкий мужик. Выдержит.
      
       Эх, капитан! Вот раньше, еще буквуально лет 70 назад, капитан имел право, в целях безопасности, отдать приказ даже вздернуть на рее любого. Прошли те строгие времена. Скоро и самого капитана, как обыкновенного матроса, будут наказывать.
      «Помпа» любит такую работу выполнять, хлебом не корми, дай грязными руками в душе покопаться.
-      Это ты правильно сделал, что не стал сам ему вручать. Тут дело не простое. Морально человека подготовить нужно. Ну, иди, Николай. Я сам ему вручу.

      Запил наш Б.Б. Ушел в запой, глубоко и надолго. Затарился в Мельбурне спиртным под завязку. Мы уже экватор перешли, а он все никак не просохнет. Возле Филиппин, как-то ночью, пьяный вдрызг, пришел ко мне на вахту в радиорубку.
-     Это ты, Колька, принял эту радиограмму? Как ты мог? Ну, как ты мог, а?
-     А что мне было делать? Сам пойми, Бэ-Бэ, это моя работа. Не ты один такие радиограммы получаешь. Бывают и похуже.
-     Надо было не давать ее мне до прихода во Владик... Хочешь выпить?
-     Я на вахте, Бэ-Бэ. Извини.
-     Я бы сам, все равно, списался на берег. Пора мне уже. Хватит, наплавался. Меня «Кэп» все уговаривал. Куда я без тебя, куда я без тебя? Вот и доплавался. Пацан еще только во второй класс ходит. Мне на рога наплевать. Не жмут. Я давно знал, что с рогами живу. Вот, сука. Тварь поганая. Детей бросила, не дождавшись. А ее этот, хахаль, даже старше меня лет на десять. Ладно бы с молодым ушла. Еще понятно бы. В оперном театре у нас в Волгограде пел. Тенор хренов. Вот сука. Тварь поганая. Давай выпьем. Брось ты эти наушники на хрен.
-      Не могу, Бэ-Бэ, сам понимаешь. Вахта. Шел бы ты спать. Утром поговорим.
       Еще до прихода в Манилу Борис Борисович так нажрался, что пришел в кают-компанию, едва стоя на ногах. Увидев «Помпу», схватил его в охапку одной рукой за грудки и стал его трясти, как грушу. Видимо «Помпа» хорошо его морально подготовил!
-     Я из тебя сейчас всю душу твою поганую вытрясу. Слизняк! Погань поганая! Присосался тут, пиявка, червь навозный!
-     Вы... Как Вы себя ведете? Как Вы смеете? Хотите поговорить, как мужчина с мужчиной?
-     Это кто? Ты что ли здесь мужчина? Какой же ты мужик? Посмотрите на этого мужика, люди добрые. Какой же ты мужик, если у тебя даже рогов-то нет? Да ты, наверное, свою любимую женщину брезгуешь между ее ног поцеловать? Какой же ты мужик, если с похмелья-то ни разу не был? Если даже грыжу ни разу не надорвал? Ничего, тяжелее авторучки за всю жизнь не поднимал. Насрать мне на твою партию, понял? Хошь я тебе сейчас, от имени народа, всю твою харю коммунистическую растворожу?
      Никто его не стал останавливать, удерживать и успокаивать. Все знали, что Бэ-Бэ никогда даже мухи не обидит. Хотя, силищи в кулаке на две рожи хватит для глубокого нокаута. А если бы и вдарил разок, никто бы не возражал. «Помпа», мягко говоря струхнул, а грубо, попрасту обвалялся. Все понимали, что в лице нашего «Помпы», он от отчаяния проклинает всю тяжелую социалистическую систему жизни на флоте. Терять главмеху уже было нечего. С флота надо уходить. Надо воспитывать своих детей, брошенных матерью. С золотыми руками он на берегу и без партийного билета себе на хлеб всегда заработает. А вот лизать зад ему больше никогда и никому будет не нужно.
-     Я  восемнадцать лет из-за всяких, таких, как ты, «Помп», «под одеялом» водку пил в рейсах, когда по дому тосковал, по своим ребятишкам. В Аделаиде мы с поляками борт в борт стояли. Видел ты, «Помпа» дармоедная, как там польские моряки живут? С женами своими плавают. По одному могут на берег выходить, а не как мы, «по тройкам», чтобы каждый за каждым приглядывал. Значит, каждый третий у нас в экипаже шестерит на тебя, сволочь. Поляки тоже при социализме живут, но они всю ночь по Аделаиде гуляли, виски пили. А не как мы, до семи вечера. А опоздай я на минуту, так ты меня сразу в «изменники Родины» в свою «черную тетрадь» запишешь. Они свободны. А ты, гадина, нас всех в тюрьму здесь засадил. У-ух, ненавижу. Коммуняга вонючая!
       Вот такие у нас... путешествия... По разным странам..., девочки.

-     Ты что делаешь? Зачем это?
-     Так. Сиди в кресле. Сейчас я тебя к нему привяжу. Сядь, как тебе удобно. Вот так. Сейчас я тебе еще руки к креслу привяжу. Вот. И ноги, давай свяжу, на всякий случай. Вот так. Пошевелись-ка... Нормально. А теперь я с тебя трусики спущу.
-     Ты... чего ты задумала, Галька? Не вздумай фотографировать. А ну развяжи. Развяжи, сказал!
-      Да не буду я тебя фотографировать. Не бойся. Расслабься. Сейчас, Сикамбр, ты будешь у меня смотреть мой стриптиз. Бесплатно. Так. Какую музыку включим? Давай Глорию Гейнор. Вот. «Никогда не говори «Прощай»! Расслабься, расслабься...
-     Ты... где ты этому научилась, бестыдница. Развратница эдакая! Посмотри, что ты со мной наделала... И не стыдно тебе, а?.. Все, развязывай. Не могу больше... Ты мертвого разбудишь и возбудишь, нахалка...
-     Ну как? Понравился стриптиз?
-     Здорово! Ты просто «Королева стриптиза». Куда там до тебя всяким Светкам. Кто тебя этому научил?
-     Никто не учил. Я же женщина. Еще не старая, сам сказал. Еще не разучилась владеть своим телом. Вы же все мужики, глазами ощущаете, а мы ушами. Ну, пару раз, перед зеркалом, тренировалась, конечно. Знала, что когда-нибудь мне это пригодится. Вот и пригодилось... Погоди, телефон...  Ало!.. Коля, это тебя кто-то.
-     Кто? Я же никому твоего телефона не давал. Нашли все-таки... Ало... Да... Здраствуйте, Олег Михайлович... Понял... Хорошо, завтра буду... До  свидания!.. Ну вот и все... Как веревочка не вейся, а конец все равно будет. Как они меня вычислили? Ума не приложу. Разведка работает. Куда там ЦРУ.
-    Когда?
-    Не знаю. Завтра скажет. Скоро, наверное. Только я во вкус семейной жизни вошел. Мне и самому уже никуда не хочется. Впору, тебя хоть в чемодане с собой на борт пронести, как контрабанду. Пойдем в фотоателье сходим. Хоть фотография хорошая у меня на память будет.
-    Коля, Коленька, я умру без тебя. Я и дня не переживу, милый мой, любимый. Откажись, пожалуйста. Или не ходи совсем. Скажешь потом, что заболел, а?..

-        Что, Сикамбр, успел уже обзавестись покровителями?
-        Как понять?
-        Не знаю. Я ждал тебя хотя бы на пару недель пораньше. Надеялся на тебя. А тут звонок с «самого верху». Просят продлить тебе отпуск. Ты что, не нагулялся?
-        Какой звонок, Олег Михайлович? Мне еще больше месяца отпуска гулять. Но, я готов выйти в рейс, хоть завтра. Не понимаю...
-        Вот и я не понимаю. Как фамилия твоей последней девушки, хотя бы помнишь?
-        Волнова. Галина Волнова. Мы буквально перед отпуском с ней познакомились. А в чем дело?
-        Понятно! Хорошую ты «рыбку из моря выудил». Сам, наверное, не ожидал.
-        К..какую «рыбку»? Вы о чем? Я не знаю ничего.
-        Павел Сергеевич Волнов, ее дядя, работает в нашем пароходстве торговым представителем. Можно сказать, является заместителем начальника пароходства. А ты не знал?
-        Так это он?... Мы мало знакомы. Я знал..., но не знал... А, я-то, вообще, тут при чем? Да мне наплевать. Я завтра готов. Хоть в Дудинку, хоть на Панаму.
-        Ладно. Не кипятись. Ну, ты и жук. Значит так. Трамповый флот больше не для тебя. Будешь «на линии» работать. На самых коротких линиях. Пошлю тебя на «пассажир», на «рысака», на «Ольгу Садовскую». Будешь ходить по треугольнику - Токио - Сингапур  - Находка. 22 дня рейс. После Находки на четыре дня сюда, домой. Это пока самые короткие рейсы. Меньше не бывает. Так и передай Павлу Сергеевичу.
-        Да вы что?..  Да я же...
-        Все, Сикамбр, иди. Иди, иди! Жених!..
-        Ну, что? Что сказали? Когда?
-        Пойдем в кабак, я напиться хочу.
-        Что сказали? Погоди. Николай.
-        Ах, Николай, даже. А почему не Коленька?
-        Да что случилось? Сикамбр.
-        А ты не знаешь? Не в курсе? Спасибо твоему дяде Павлу.
-        Что? Что дядя Павел? Объясни толком. Я не понимаю ничего.
-        Твой дядя Павел, очень большая «шишка» у нас в пароходстве. И он лишил меня дальнего плавания. Теперь я буду на линейных работать, на самых коротких. По три недели рейс.
-      Три недели. Как хорошо-то, Коленька. Ты разве не рад? А что дядя Павел?
-       Ах, ладно, Галя. Просто, твой сердобольбный дядя Павел все это устроил. Лично меня уже никто ни о чем не спрашивает. Сейчас в кабак, а вечером к твоему дяде. Хочу лично ему спасибо сказать.

-       О-о, какие гости! Заходи, Николай. Вижу, пьян уже. Значит, ругаться пришел. Только погоди. Давай спокойно, посидим, выпьем. Галинка, приготовь пока нам на кухне что-нибудь...  ...Она, ведь, как дочь мне. Нет у меня никого ближе. Она, практически, без отца все время. Да и с матерью не все, как у людей. Любит она тебя. Может, и есть за что? Не знаю. Ну, а то, что я тебя не спросил, так знал, что трудно тебе будет отказать нам обоим. Она не знала. Ее не кори. Эх, молодежь! Да и тебе легче будет. Тоже втюрился по самые уши. Ее нельзя не любить. Еще спасибо скажешь. Я ж не на берег тебя высадил... А я не один сегодня. Вот, познакомься. Сейчас... Валя! Валентина!..
-       Здравствуйте, Николай. Извините...
-       О! А я вас видел. Вы в фин.отделе работаете. Таких красивых женщин трудно сразу из памяти выкинуть. Я, извините, маленько выпил, для храбрости. Ругаться вот пришел, с вашим Павлом. А у меня Галя есть, любимая. На кухне она. Галя! Галь! Иди сюда скорее. Гляди, какие красивые женщины бывают. Извини, Валентина, я пьян. Не прими комплимент за пошлость. Вот, Галя моя. Галь, пойдем домой, а? Я уже все. Готов! Валя, Паша, друг. Спасибо! Ты умный мужик. Я бы выпил с тобой, но больше не могу. В другой раз...

         Прав оказался Паша Волгин. Я действительно благодарен ему. Неужели я способен так любить, что каких-то 22 дня разлуки для меня уже стали невыносимы? А что бы я делал на трампе? С ума бы сошел, наверное. Вот, уже третий рейс делаем. Неплохо я пристроился.
        Мне раньше приходилось поработать на одном пассажире. Старшим радистом, еще даже не начальником. Не мог никак норму сдать по английскому языку.
   

                                            «Гюльчатай»                                           


-   Так. Это Виноградов у нас? Третий раз сдаете, запомнила уже. Я специально Вам подсунула эту же самую газету переводить. Наизусть уже можно было бы выучить. А Вы вот в этой статье опять четыре фразы неправильно перевели. Вы плохо знаете 3-ю форму неправильных глаголов. Таблицу этих глаголов нужно не просто выучить, а знать, как «Отче наш!» И в модальных глаголах Вы до сих пор путаетесь. А здесь вот, Вы что, не видите страдательного залога? Извините, но я не могу «зачет» Вам поставить. Вам осталось сдать последний, 15-й урок...
-    Клавдия Михайловна! Ну, миленькая! Не губите. Мне стыдно перед своими пацанами. Даже Вовненко сдал.  Я выучу. Обещаю. Мне послезавтра в рейс. От Вас зависит, кем я пойду, опять вторым или уже начальником.
-    Ну, не знаю. Вовненко, помню, мне сдавал шестой урок только. Восемь раз пытался. Но я его до седьмого урока так и не допустила. Что-то вас в Херсоне плохо готовят.
-    Я смогу только через полгода к Вам снова прийти. Забуду и то, что знал.
-    Тренируйтесь. У Вас, как ни у кого, такая возможность имеется. В Австралии, между прочим, самый чистый английский. Вот и тренируйтесь. Все, Виноградов. До свидания...
      
      Ровно год я проработал вторым радистом на судах ДВМП. Работал на пароходах, хотя надо говорить не на пароходах, а на теплоходах, дизель-электроходах и пр., но все обычно говорят «на пароходах». Мы же в пароходстве работаем. Эти мои пароходы возили грузы в основном в страны Юго-Восточной Азии. Пару раз ходили на Австралию. В Канаду, через Тихий океан. В Японии был раз пять. Мимо нее редко, кто проходит. Всегда какой-нибудь попутный груз найдется. Немного пришлось поработать и в каботаже. Ходили на Сахалин, на Курилы, на Камчатку. Даже в полярке, на мысе Шмидта приходилось побывать. Экзамены на подтверждение знаний радиоппаратуры я сдал еще полгода назад. Имею корочки и могу работать в должности старшего радиста. Только такая должность не на каждом пароходе имеется. Кроме знаний радиоаппаратуры, на начальника нужно еще сдать экзамен по английскому языку.
      Проработав в должности второго радиста не менее одного года имеешь право попытаться подняться на одну ступеньку выше по своей карьерной лестнице, и стать начальником радиостанции. С первой попытки редко у кого это получается. Смысл, конечно, имеется. Оклад вырастает почти вдвое. 23% от оклада тебе платят валютой. Значит и в валюте выигрыш. Ну, а чем больше денег, тем ближе путь к свободе. Все нормальные это знают. Некоторые философы, несомненно, будут спорить с этим выводом. А чего спорить? Деньги есть эквивалент труду, т.е. работе, а значит — энергии. А свобода- это стремление к максимальному преобразованию энергии. Это не я сказал, конечно. Мне бы до этого никогда не додуматься. Просто я полностью согласен с таким определением. Никто же не хочет почему-то работать бесплатно.
      Но и ответственность тоже вырастает. Причем не в два, а в целых четыре раза, может быть. Со второго радиста спрос не большой. Добросовестно торчи на вахте. Выполняй требования начальника, которые чаще всего заключаются в том, что тебе приходится иногда нести его вахту, когда он занимается срочным ремонтом радиоаппаратуры. Но, обычно такие работы выполняются сообща, вдвоем. Как говорится, одна голова хорошо, а две надежнее. Нужно помнить и мысленно представлять себе всю схему прибора. Знать токопрохождение, как цепь замкнется, через какие радиоэлементы пройдет сигнал. Эта работа творческая. Терпение нужно. Любить это дело. Без любви к радиотехнике ничего у тебя не получится.
      Я еще в пятом классе учился, а уже собирал в мыльницах всякие приемнички. Потом и телевизоры стал ремонтировать. Жили мы, помню, в двухэтажном доме барачного типа. Кухня на три семьи, ни газа, ни воды, ни туалета. Печка, вместо батарей отопления. Керогаз или примус, вместо газовой плиты. Два ведра воды, принесенных с фонтанки. Туалет, общий на три дома, посреди двора. Еще во времена Хруща, «кукурузника», а потом и «бровястого». Жили бедно. Так бедно, что и вспоминать не хочется. Кто-то из соседей, узнав, что я немного разбираюсь в телевизорах, принес свой мне на ремонт. Потом пошло и поехало. В седьмом классе, помню, приходя из школы, начинал заниматься ремонтом приемников, телевизоров и пр., которых со всей улицы мне притаскивали, как в радиомастерскую. Денег я ни с кого, конечно, не брал. До вечера успевал отремонтировать целую гору приборов, и потом только садился делать уроки. Благодарности выдавались моей маме. Пророчили ее сыну великое будущее. Мама даже гордилась, что я у нее такой умный. Мне было легче обучаться на радиотехника, чем некоторым. Был хоть какой-то опыт и практика.
     Совместная работа, особенно результативная, очень сближает людей. Они сначала вместе анализируют, потом вместе трудятся, как руками, так и головой. И, наконец, вместе радуются. Всем остальным, штурманам или механикам, наша радость  будет не понятна. Только мы вдвоем знаем, чего это для нас стоило. Поэтому, второй радист и начальник радиостанции — это настоящие друзья, обычно. Не будешь же ты сидеть сложа руки, когда твой коллега весь на нервах пашет, не зная ни дня, ни ночи. Бывают такие поломки, что даже не знаешь, как и подступиться-то к ремонту. Одному в таких ситуациях очень трудно. Но, я, как всего лишь второй радист, ответственности за ремонт не несу. А вот начальнику просто необходимо устранить неисправность. Ни какие оправдания здесь в счет не идут. Сломаться может все, что угодно. А на море особенно. На судах польской постройки, которых у нас в ДВМП большинство, всегда очень сильная вибрация. Сидишь в кресле, как в седле на коне. От этой вибрации все ломается. Даже затянутые гайки с болтов самопроизвольно отвинчиваются. Потом привыкаешь, и даже не замечаешь. Привыкаешь настолько, что стоя у причала, когда не крутится винт, и нет никакой вибрации, кажется, что чего-то не хватает. Порой, даже заснуть не можешь. Отваливается пайка на печатных платах в блоках радиоаппаратуры. Бывает, целую плату или блок приходится заменять. Попробуй, найди эту микротрещину. Когда выйдет из строя сама какая-то деталь, то такой ремонт считается самым легким. Радиоаппаратура работает круглосуточно, эксплуатируется нещадно. Без нее ведь никак. Выходя в рейс, начальник максимально пополняет «ЗИП», запасные части. Тащим на свой пароход все, что могут дать. Надо, не надо, все тащим. Но вот, дают-то не густо. Чаще, вообще ничего не дают. Начальник, конечно, беспокоится за свое хозяйство. Приходится бегать по другим судам, к своим друзьям. Менять «часы на трусы», как говорится. На свои «кровные», за дорого, покупать радиолампы и транзисторы  на радиорынках. Второго радиста за необеспечение связью, просто выгонят с работы, как ненужный элемент. Начальника, просто посадят. У каждого своя функция, своя ответственность, и своя зарплата. Но, когда уверен в себе, досканально знаешь свою работу, бояться ответственности нет нужды.

      Вот мымра, опять завалила...
      Клавдия Михайловна, тире «мымра». Возраст определить «на глаз» невозможно. От 35 до 60, такой широкий диапазон. Волосы с проседью в некоторых местах, туго и крепко стянуты на затылке в шишку. Коричневое платье с широким воротником, украшенным кружевом, похожим на кружева тюлевой занавески, модное во времена НЭПа, скрывало, как достоинства, так и недостатки ее фигуры, из-за чего о последней сказать что-либо определенного никто не возьмется. Фигура есть, должна быть, но сказать о ней нечего. Ни взятку, ни презента, ни даже букетика цветов не возьмет. Это всем известно. Улыбалась последний раз в детстве. Есть подозрение, что она ненавидит весь мужской род  любого возраста. Убеждена, что кроме английского языка, ничего важнее на море не бывает...
     Че там, блин, «страдательный» еще какой-то в английском имеется? Дательный, страдательный... винительный, предложный. Залог, предлог, падеж. Тьфу...
      С тяжестью на сердце я шел к своему инспектору отдела кадров по радистам. К своему «Лысмихалычу», который крутится всегда по эллипсу, из пустого в порожнее. У него постоянно нехватка кадров. Тоже, в свое время, 20 с лишним лет проморячил в шкуре радиста. В основном на ледоколах. Знает нашего брата, как облупленного. Судов в ДВМП много. Их количество все растет и растет. А специалистов не хватает. Нас из Херсона год назад приехало аж 80 рыл. За один только год осталось меньше половины. Текучка! Романтика кончается тогда, когда она превращается в обычную работу. А работа и на берегу, тоже работа.
      Всех нас, молодых специалистов, как и положено по закону, поставили на очередь на квартиру. Я, лично, был 2568. Через каждый месяц нужно было отмечаться, иначе твоя очередь сдвинется назад. После 4-х месячного рейса моя очередь стала 3129. Ну, здесь всем все понятно. Короче, остаются те, кто шел сюда не за романтикой, а за тем, чтобы выполнять работу, которой ты хотел обучиться, и которой тебя здорово научили. На берегу такой работы не бывает.
       У нас с «лысым Михалычем» была взаимная симпатия. Мы оба маленького роста, щупленькие. На таких, обычно, симпатичные женщины даже взора своего не роняют. Он, наверное, также, как и я, страдал и мучался, в свое время, по этому поводу. Мы оба чувствовали себя обделенными природой, судьбой, Богом.
      Все ему с рейса преподносят дешевенькие презенты. Все приглашают с собой посидеть в кабачке. Презенты он, конечно, берет. Это не только дань уважения, это закон. Он делает тебе добро, подбирает суда, делающие нужные для тебя рейсы. Дать взятку деньгами - вроде и стыдно, а вроде и не за что. А  насчет ресторанов он всем всегда отказывал. Да никто и не настаивал, потому что и приглашали-то всегда, зная, что он откажется. Тоже самое делал и я. Но, однажды настоял.
-     А ты знаешь? С тобой не откажусь. Давай посидим, поболтаем. Только, давай где-нибудь, где музыка не гремит.
       Ему уже было за пятьдесят. Я в младшие сыновья годился. Он позвонил домой. Предупредил своих, чтобы не волновались. Меня тронуло, что причину задержки с работы, и оправданием за это для своей жены, он обозначил, как «встреча с хорошим другом». Мы неплохо посидели. Обстоятельно познакомились. У него, как оказалось, две дочери. Младшая только на три года постарше меня. Еще первую коньяка не допили, как он стал мне рассказывать о жизни морских радистов в его военные и послевоенные годы. Я с интересом слушал, перебивая, только чтобы выпить еще по рюмочке. А он с удовольствием мне рассказывал о своей жизни, найдя во мне благодарного слушателя. Давно он, видимо, искал такого слушателя, чтобы излить душу. Он был настоящим «мариманом», тут и говорить нечего. Он даже стих свой мне прочитал:

Еще такой я случай помню.
Если хотите, расскажу.
В Ванкувер шли мы из Японии.
Как-то на вахте я сижу.

Приемник мой всегда настроен
В полтыщи ровно килогерц.
Командой был тогда присвоен
Лихой мне псевдоним - «Минхерц»!

Сижу себе, скучаю трошки.
В эфире всё пока молчок.
На мостике второй помощник.
Хороший, добрый мужичок.

Частенько мне по стенке с мостика.
В радиорубку он стучал.
«Минхерц, зайди к нам в гости-ка.
Чайку попьем» - Всегда кричал.

Болтаем с ним, пьем чай, любуемся.
Мы на Пасифик -Тихий Океан
За вахту у обоих пузы вздуются
Я лично пью седьмой стакан.

А справа прет лихтер - япошка.
В обгон пошел на всех газах.
С кормы за борт, наглец, картошку.
У нас майнает на глазах

Схватил мешок скорей я с рисом.
И с камбуза лечу на бак.
Оставь! Его подъели крысы-
Орёт вдогонку кок-черпак.

Я трапы брал в один прыжок.
Бежал, как гончая собака
И за борт риса весь мешок.
Перед японцем ссыпал с бака

Тягал тогда я ловко гири.
Мне было сил не занимать.
Кричу японцам : «Харакири!
Гуд бай, джяпэн, япона мать!»
                            
Тут Кэп возник и матерится
В одних трусах на голом теле
-Что тут на мостике творится?-
-Да вот, японцы обнаглели!-

Когда услышал наш рассказ
Вот уж смеялся он от сердца
Аж слезы потекли из глаз
И все нахваливал Минхерца

- А где же этот ваш Минхерц
Свой парень, сразу видно, флотский
Радист? Ну, братец, молодец
Утер ты рисом нос японский

Когда мы снова пили чай
На мостике в ночную вахту
Взглянул в бинокль я невзначай
И громко вскрикнул, типа «Ах, ты!»

Смотрите все туда скорей
В бинокль. По траверсу, примерно
В двух кабельтов от нас. Левей.
Там человек. Да, точно! Верно!»

И началась тут беготня
Сирены сразу взвыли жутко
- Простите, братцы, вы меня,
Но я в свою радиорубку

Бегут матросов цела свора
За борт скорей спускают шлюп
А значит мы узнаем скоро
Живой еще или уж труп

-Ну, что там?- Капитан кричит.
Но темень. Не видать ни зги
Народ на палубе торчит
Пришли проветривать мозги

Наш боцман шлюпу нос разбил
«Боднулся» в борт своей «пирогой»
И «мастер» громко объявил
Отбой по судну всем тревогам

Велел по вахтам разойтись
И все, конечно, «разбежались»
- Минхерц, хоть под ногами не вертись.-
И все, как есть, глазеть остались

- Тащи сюда. Вот здесь светло.-
Тревога с лиц уже сбежала,
У всех от сердца отлегло
Игрушка – гейша там лежала

-Япона мать! Все им неймется.
Надули бабу из резины.
У них в секс-шопах продается.
По-нашему, в секс-магазинах.

Надели на нее тельняшку
Гантели в ноги привязали.
Приклеили на грудь бумажку
И в ней записку написали.

Привет тебе, наш «Ращен френд»
У нас картошка просто сгнила
Вот, мол, тебе от нас презент
Для выхода мужской секс-силы

- Про все забыть! Куклу порвать!
Сам прослежу, чтобы порвали.
Смайнать за борт япону мать!
Держать всем «облико-морале»!

 Минхерц! Как вспомню, так смеюсь
 В Канаде мы зерном грузились
 Приврал я малость, признаюсь
 Но те гантели сохранились.

     Я сильно его зауважал.
-    А мне тоже один стих понравился. Настолько, что из памяти уже ничем не выбить. Жаль только, не помню, кто автор:

А что, рулевой, ты грустишь у штурвала?                  
Что не торопишься в родные края                              
Или тебя у родного причала                                       
Никогда не встречала подруга твоя?                              

А мне не забыть те поля золотые                              
Берег родной, что растаял вдали                                    
Падают в море звезды чужие                                     
А мы далеко от родимой земли 
 
В рейсе далеком я тебя вспоминаю
Вижу губы твои и глаза
Труд моряка я порой проклинаю
А из рейса вернусь, и мне чужда земля

И снова кабак, беспробудные пьянки
И снова невесты обступят тебя
Так и пройдет небольшая стоянка
Трудная жизнь у тебя, моряка.

-    Это прямо про нас. Не в бровь, а в глаз, как говорится. Ну, а сам-то пишешь?
-    Я-то? Есть такой грех. Только у меня коряво выходит.
-    Ну, давай, давай. Не жеманничай.
             
      И я свой стих ему прочел, который никому бы не доверил. Это не стих, а часть души моей, которую не всякому откроешь. Вот он:

                                                            Мариман
 
Я помню, в детстве, зачитывался просто
Про флибустьеров и Робинзона Крузо
Пираты Сильвера везли сокровища на остров
Ломился трюм от золотого груза.

Мне снились сны, и я мечтал о море
Дружил с дельфинами и проклинал акул,
По джунглям лазил где-то в Эквадоре
Попутный ветер всегда мне в парус дул

Морская жизнь судьбою становилась
В Херсоне обучался мореходству
Зачислен в штат - мечта осуществилась -
В Дальневосточное Морское Пароходство

О, как забыть свой выход в море первый
И гордость, что моряк не шитый лыком
Свой первый шторм, натянутые нервы
Как ищешь место, куда бы «кинуть смыку».

Была в Одессе практика любима
Мы выходили под Советским флагом
Босфор и Дарданеллы плыли мимо
Шли скорость в Средиземке мерить лагом


От водрослей вода цветет и пахнет
Ты рай земной, Mediterranean Sea , (Медитерейнинг Си — Средиземное море)
Но на душе тихонько что-то ахнет,
И ностальгия обуяет по Руси.

Совсем немного и впереди Гибралтар
И мимо Африки с Европой в океан
В Atlantic Ocean дан сигнал для старта  (Атлэнтик Оущен)
На карте курс проложит капитан

Развита скорость в 22 узла
Атлантику в шесть дней переходили
Везде бывал, куда б судьба не занесла
Пройдённые не счесть морские мили
                              
И по полгода, не бросая якорей,
Переходить мне довелось, я врать не стану,
Бессчетное количество морей
И даже все четыре океана

Бывало всякое: тонули и горели,
Смещался груз у берегов Австралии
Ломался винт, а всюду рифы, мели,
В жестокий шторм под креном дрейфовали.

Дырища в днище пропорота ужасна,
Открыты будто сразу сто кингстонов.
Опасна жизнь на море, но прекрасна
И романтична, как в романах Стивенсона!

Романтика - все страны посмотреть
Пусть не Америку, открыть в себе Колумба
С японцем пить саке и песни петь
Под бубен с папуасом Тумба-Юмба

Позагорав на Кубе, плыть в Чикаго
Пройти, как Волгу, Лаврентия Святого
Доставить в Монреаль попутно cargo  (карго - груз)
В 16 тысяч тонн, чего такого?

Куда пойдем? Через Панаму в Тихий,
Иль обогнем мыс Горн и к Магеллану?
Вот где всегда бушуют волны лихо!
Боюсь я там ходить, скрывать не стану

Вернемся ли назад, к Доброй Надежде?
Никто не знает, судну трамп открыли.
Пойдем путем, каким ходили прежде,
Когда еще Суэцкий не прорыли.

Идем на Индию, потом у нас Джакарта,
А дальше не известен порт захода.
У капитана есть всегда любая карта,
А на носу есть бульб у парохода.

Когда впервые пересек экватор,
Тебя, справляя праздник Нептуна,
В одежде весело выкидывают за борт -
В команде не должно быть дристуна

Бывает, что на север крайний с юга,
Как говорится, из огня да в полымя,
Продукты доставляешь чукче-другу,
Через торосы пробираясь, лёд ломя.

Мы по-другому понимаем «фифти-фифти»
От плюс 50 до минус пятьдесят,
Из Сингапура прямым ходом сразу в Тикси,
И на антеннах уж сосулечки висят.

Вперед на море техника шагнула
Был парус, теплоход, атомоход!
Старье на флоте наука все стряхнула,
Стать лишним завтра может мореход!

Эй, пацан! Пока еще не поздно
Мечта не гибнет, надежда есть пока!
Девчонка подождет, подумай-ка серьезно,
Надень тельняшку, залезь в шкуру моряка

Будь штурманом, механиком, радистом,
Матросом, мотористом, коком будь!
Учиться нужно, чтобы стать специалистом,
И плавать научиться не забудь!

Вот вдоволь наморячишься, вернешься
В родные с детства любимые края,
От моря, Волк Морской, не отвернешься,
Любовь и память в сердце затая

Не позволяет долго нам морячить
Разлука с близкими, любимыми, детьми
Моряк на суше все равно моряк и не иначе
До гроба жизни, черт меня возьми!

      Стих ему понравился. Он даже поросил меня его переписать для него.
-     Ты это дело не бросай. Развивай свою душу. Питай ее, чтоб в высь и вширь росла. Чем шире душа, тем красивее человек!
      Мы бы еще долго так хорошо сидели, если бы мой дорогой Михалыч здорово не запъянел с непривычки. Мы доехали с ним на такси до самого его дома. Я проследил, как он войдет в свой подъезд, после чего уже поехал на этом же такси «по-настоящему отдыхать» в кабак, где меня ждали друзья.

-     Ну чего? Опять завалил? Ты чё, ё моё, Николай? Ты уже больше полугода, как на старшего радиста сдал, а какой-то сраный английский выучить не можешь. Я уже для тебя и пароход хороший приготовил. На Южную Америку ходит. Кому сдавал-то? Мымре? Сейчас я ей позвоню. Иди, покури пока...
-    Ну чё, Михалыч?
-    Ни в какую. Мымра, она и есть, мымра! А этот пароход уже завтра уходит. Она велела тебе, чтобы ты ей в следующий раз только таблицу глаголов рассказал. И все. Но, чтобы «от зубов отскакивало». У меня вообще никого из начальников уже нет. Когда вы все сдавать-то начнете? Ладно. Давай я тебя сейчас на короткий рейс «посажу». Ты ведь у меня еще на пассажирах ни разу не работал? Вот, флагман тебе, «Советский Союз». Самые короткие рейсы, 14 дней всего. «Из зимы в лето». До экватора и обратно. Уж за две-то недели, надеюсь, выучишь эту таблицу?
-    Не сомневайся, Михалыч. Я ее и так уже почти всю выучил. Путаюсь только. Да если бы я не к мымре попал, давно бы уж сдал. Михалыч, я в Африке всего один раз был. Мне бы Суэцким хоть разок пройти, а?
-    Мы туда редко ходим, сам знаешь. Ладно, придумаем что-нибудь...

-    Эй, приятель! Не подскажешь, как мне на верхнюю палубу подняться? Заблудился что-то. 20 минут уже лазаю, лазаю, и никак. Опять на то же место пришел. Это какая палуба?
-    На верхнюю? Нас туда не пускают.  Это 5-я. А ты кто?
-    Тьфу... Я же на 6-й был. А пришел почему-то опять на 5-ю. Я радист. Моя каюта там, на шлюпочной палубе.
-    Ну, не знаю. Нас выше 6-й не пускают. Сейчас иди вот так, на корму. Справа трап будет. Он на 6-ю ведет. А дальше спросишь кого-нибудь.

        Интересна сама судьба этого огромного судна. Он достался нам по репарации. Когда-то он назывался «Адольф Гитлер», как тогда говорили. Сейчас исторически доказано, что он назывался как-то по-другому. Во время войны был торпедирован в корму и «притонул». Потом его подняли, отремонтировали, отреставрировали. Обрезали корму, маленько, и написали на борту «Советский Союз». Своим ходом он в бухту Золотой Рог войти не мог по своим габаритам. Длина более 200 метров. Больше любого ракетно-артилерийского крейсера. Ширина 24 метра, скорость развивал в 19 узлов. Тогда у нас 22 узла считалась огромной скоростью. Таких судов было совсем немного. Его к причалу тащили десяток буксиров. Знаменитый «Титаник», против него — просто младший брат. Его не брал никакой шторм. Имелись успокоители качки, цистерны «Фрама».
       Экипаж состоял из 550 человек, вместе с обслуживающим персоналом и командой. 2000 туристов, и каждому, кому в Урюпинск, кому в Кострому, нужно было обязательно отправить радиограмму с борта. Документально подтвердить, что он находится на экваторе.
       Долго этот флагман служил. Только в 80 году его продали в Гонконг «на гвозди». Вот, поэт, Олег Кабалик, грустный стих написал по этому поводу:

 Я – «Советский Союз». Ухожу в переплавку.
 Я своё отходил, отпустите грехи.
 Я – «Советский Союз». Отправляюсь на плаху.
 По последнему разу погудим, моряки.

 Cкажем тост, помолчим над прожитыми жизнями
 Нам самим-то себе - ни простить, ни солгать...
 Крысы в трюмах моих, если б не были крысами,
 Много кое-чего бы могли рассказать... ...

 Я «Советский Союз», отправляюсь в последний...
 Вспоминайте, ребята, старика иногда.
 Я вернусь даже если и через столетия, -
 Я вернусь! Но теперь уже — навсегда!

     Борт этого судна, когда-то, в свое время, посещали и Гитлер, и Хрущев, и Брежнев. В каких только странах не побывал этот лайнер? Сколько пассажиров перевез за свою жизнь? А вообще, «Советский Союз» работал всегда на линии Владивосток — Петропавловск-Камчатский. 4 дня переход, 4 дня там, 4 дня переход, 4 дня здесь. В «Питере» крабы, одна клешня с мою руку. С пивом — самое то. Я успел на этой линии рейса три сделать. В «Питере» пришла радиограмма: старшему радисту сойти на берег. Принять тх «Коля Мяготин» в должнолсти начальника радиостанции...

      Ну и пароходик отгрохал себе этот Гитлер, мать его... Хорошо, хоть не сразу все свои шмотки тащу, а то и не донес бы. Надо полагать, это уже шестая. Так. Куда дальше? Фу... Изустал уже. Посидеть надо.
-     Эй-ей, молодой человек! Сюда нельзя. Давайте вниз, быстренько.
-     Извините, девушка. Можно я хоть 5 минут посижу? Отпыхаюсь чуть-чуть.
-     Нет, нельзя! Кто Вас сюда пустил? Спуститесь на палубу ниже и отдыхайте там, сколько угодно.
-     А это какая палуба? Мне бы на шлюпочную надо.
-     Это 6-я. А Вам зачем на шлюпочную? У вас пропуск есть?
-     Чего это у вас так все строго? Пропуска у меня нет, но я точно знаю, что  моя каюта на одну палубу ниже капитанского мостика.
-     Так Вы новенький? И кого же нам прислали?
-     Я старшим радистом к вам. Вот мое направление. А Вы кто?
-      Как? А Дмитрий Сергеевич где? Он что, уходит от нас?
-     Не знаю. Мне бы хоть вот эти шмотки в каюту бросить, да на «второй заход» идти. А капитана где можно увидеть?
-     Значит, Вы вместо Дмитрия Сергеевича? А я у вас бортпроводница. Давайте, я Вас провожу. Меня Валя зовут. А Вас?
-     Николай. Давай «на ты», Валь, сразу, во обоих направлениях, а? Я уже полчаса свою каюту ищу. Плутаю, плутаю. Устал уже лазать.
-     Я тоже, целую неделю, наверное, привыкала. Ничего, скоро изучите. Да Вам и спускаться-то вниз не нужно будет. Только, если на берег сойти. У радистов и штурманов здесь своя кают-компания. Всё здесь рядом. А как Вас по отчеству?
-    Не хочешь «на ты»? Тогда я Николай Николаевич.
-    Да я не против и «на ты». Только у нас это не принято. Вам нас можно просто по имени, а мы должны к Вам по имени-отчеству. Если только мы с тобой не наедине, Николай Николаевич. Понял?
-    Понял, чего ж не понять. Дурдом какой-то.
-    Вот каюта капитана. Бывшие апортаменты Адольфа Гитлера. Вы к нему сначала, или к себе?
-    Надо сначала шмотьё скинуть. А моя где?
-    Ваша дальше, около радиорубки. Здесь вот Ваша кают-компания. Вот начальника каюта, а вот и Ваша. Располагайтесь. Я Вам еще белье не меняла. Не знала, извините.

      Каюта хоть и большая по площади, но бестолковая. Своего душа и туалета нет. Вот, только в углу небольшая раковина, чтобы умыться, да носки постирать. Обычно я носки не стираю. Лень-матушка. Куплю сотню пар на рейс. Грязные складываю в полиэтиленовый пакет. Если уж очень долгий рейс, тогда приходится, никуда не денешься. А если хватает, то в первый же выход в город закупаю снова все необходимое. Главное — это курево. Однажды мы застряли во льдах. Долго ждали ледокола. А он и сам-то застрял. Вода пресная кончилась, лед топили, опреснитель включали. Но, главное, у всех кончилось курево. Изо всех 52 членов экипажа, некурящих оказалось только 8 человек. Вот это была трагедия. Капитан сам курильщик был заядлый. Целую неделю мучались.  Дошло до того, что все трюма облазали. Нашли полпачки отсыревшей «Примы», оставленной когда-то докерами. Вот это был настоящий клад. Все курящие через 3 часа собирались в кают-компании и курили капитанскую трубку по кругу, как индейцы «трубку мира». Чтобы было побольше, смешивали табак с чайной заваркой или с высушенными лимонными корками. Судового врача чуть было не избили, за то, что тот курил в одиночку, «в тихаря», свои сигареты. Отняли все «на общаг», еще и пристыдили. Когда подошел ледокол, наш спаситель с куревом, окурки никто уже не выкидывал. Покуришь, «забычкуешь» и в 3-х литровую банку, «на черный день».

      Два больших прямоугольных иллюминатора, вид из которых был удручающий. Борт спасательной шлюпки кирпичного цвета, вот и весь вид. Даже высунувшись по пояс в любой из этих иллюминаторов, ничего, кроме борта этой шлюпки, в метре от башки, не увидишь. Поэтому, свет в каюте приходилось включать даже днем. Узкая кровать с высоким бортиком, чтобы не вывалиться из нее во время качки. Хотя, говорят, эту махину ни какой шторм не качает. Поживем, увидим! Перпендикулярно кровати во всю длину стены, где иллюминаторы, стоит несуразно громоздкий, обитый зеленым дермантином диван. Если плохо переносишь бортовую качку, можно лечь на диван. Килевая качка «голова-ноги» переносится немного легче. Хотя, кому как.
      Напротив кровати стоял довольно большой письменный стол. Он занимал большую часть каюты. Хоть и древний, но еще крепкий такой, надежный. Весь украшенный резьбой. Наверное, за этим столом сидел когда-то еще радист-фашист при Гитлере. Старинный немецкий «телефункен», музейная редкость, до сих пор отлично еще работающий, с тремя рядами каких-то кнопок, стоящий в противоштормовой подставке, и тяжелая стеклянная пепельница, совсем не уменьшали рабочую поверхность этого стола, по которой иногда бегали рыжие тараканы. Между кроватью и диваном стоял двухстворчатый шифоньер, с зеркалом на дверке. Вот и вся мебель. Ну, две недели-то можно и потерпеть.
      Сбегать по второму заходу за шмотками или представиться сначала капитану? Из шмоток осталось принести свою родную аппаратуру, которую купил в Японии. Долго копил, долго выбирал на рынке в Токио. Вещь просто прекрасная. Всеволновый приемник, стереомагнитофон кассетный и бабинный, вертушка с самоопускающейся иглой, сабвуфер, Долби систем, очень мощный стерео усилок и две огромных колонки. Панасоник, не хухры-мухры! Больше полгода копил. Пластов штук 20, кассет штук 50 и две больших коробки бабин с чистейшими записями. Я меломан. Торчу на Пинк-Флойде. «Вищь ю веа хеа»,  «Хочу, чтобы ты была здесь» - моя любимая вещь. Многие у нас в Союзе даже не знают и ни разу не слышали о Пинк-Флойде. А такой аппаратуры, наверное, никто ни то, что не видел, а даже не знают, что такая бывает. Однажды привез ее в дом отдыха «Моряк», слушал музыку с раскрытым окном. Сбежался весь дом отдыха. Пришлось каждый вечер устраивать дискотеку и танцы под своим окном. Я, конечно, был диджеем «Best of the best».
     Отходим завтра вечером. Успею перетащить. Надо сначала к Кэпу. Он, говорят, Герой соцтруда.

-    Разрешите, Борис Андреевич?.. Направлен в Ваше распоряжение на должность старшего радиста.
-    Что там ваш Михалыч вытворяет? Я же просил опытного. А он каких-то мальчишек направляет... Пойдешь радиотехником у меня. Если хочешь, могу предложить радионавигатором.
-    Я уже ровно год проработал. Полгода старшим хожу. Могу и навигатором. Мне все равно. Я к Вам на один рейс только.
-    Почему на один? Кто тебе такое сказал?
-    Я сегодня последний урок по английскому завалил. Если бы сдал, пошел бы начальником на Южную Америку. У Михалыча начальников нет. Он на меня надеялся, а я вот подвел его с этим английским. После Вашего рейса пойду опять сдавать.
-    Так ты визированный? Выглядишь ты больно молодо. Как девятиклассник. Тебе сколько лет-то хоть?
-    Мне уже 23. Скоро будет.
-    М-да! Мы на юга только второй рейс делаем. До этого все на Петропавловск ходили. Теперь вот всю зиму до экватора ходить будем...
-    Да. Я слышал...
-    Вашего брата здесь 11 человек вместе с начальником. После Питера всех менять надо. Шестерых уже заменил. Ты седьмого меняешь. Из «стареньких» никто на юга не ходил. Даже погоду принять не могут. Привыкли солдат возить. За вахту по десятку радиограмм передатут и все. Отдых. А здесь у меня две тысячи туристов со всего Союза. Да полтысячи экипажа. Объем по приемо-передаче информации увеличился в сотни раз, как не больше... Чего молчишь?
-    Понятно. Только мне-то чего?.. Мне все равно.
-    Все равно ему. Ты хоть на экваторе работал?
-    Ну, да. Весь год, почти. Мы, в основном, в страны ЮВА, да на Австралию ходили. И в Петропавловск один раз заходили, когда в Ванкувер шли.
-    Ладно. Давай посмотрим, как ты будешь справляться с должностью старшего радиста. Больно молодо выглядишь. У тебя будет 15 человек практикантов. За них тебе доплата. Начальник здесь вахту не несет. Вся связь на тебе будет, учти... Чего молчишь опять?
-    А чего говорить-то? Понял я...
-    Сегодня отдыхай. Завтра к 8 чтоб был на борту. Посадка уже заканчивается. Человек 200 осталось. Сейчас я тебе пропуск выпишу.

     Усы разве отрастить? Для солидности. Че-то они плохо у меня растут. Больше месяца надо ждать, пока волосики на верхней губе появятся. Ладно, хоть не весна. А то весь нос был бы в веснушках. Везет Морику. Каждый день по два раза бреется. Вот уж кого природа действительно наградила мужской красотой! Все девушки на него заглядываются. Он на таких красоток порой внимания не обращал, о которых я даже мечтать-то боялся.

-    Смотри, Мора, какая «фотомодель» плывет. Эх, тебе бы такую. Она прямо, как для тебя.
      Мы шли по аллее парка в суботнее увольнение. Как Тарапунька и Штепсель, как крокодил Гена и Чебурашка, как Гуливер и лилипут. Вдруг, эта «королева красоты», увидев нас, меняет свой курс и подходит к моему Морику. Они обнимаются, и даже целуются! У меня в сознании вспыхнула даже гордость, что я имею такого друга, который может целоваться с такими недоступными, как звезда на небе, девушками.
-    Мне сейчас к подруге надо. Мы договорились. Давай, вечером, на танцы сюда приходи. Буду ждать. Пока...
-    Ну, ты даешь, Мора! Я такой красоты еще в жизни не видывал!
-    Да, ладно тебе, Сикамбр. Обыкновенная баба. Все они одинаково на унитаз «по большому» ходят.
-    Какой же ты гад, Мора. Прямо по морде тебе хочется врезать. Взял, и все опошлил.

      Это было на третьем курсе. А друзьями со Славкой мы стали после драки, вспыхнувшей между нами буквально на второй или третий день курсантской жизни.
      Утром, пока еще никто не расчухался, я пошел в общий для всех умывальник, находящийся в самом конце длинного корридора роты. Никого из «толпы» здесь еще не было. Все пока еще потягивались, отходя ото сна, заправляли свои кровати. Мыло лежало только на одной из 12 раковин. Каждый приходил умываться со своим мылом. Я свое мыло где-то потерял, а новое купить было пока не на что. Вдруг вбегает Мора (тогда мы еще были не знакомы). Глаза, как у бешенной селедки, и сразу орать: - «Это мое мыло. Положи на место. Вали от сюда». И, раз - толкнул меня в грудь так, что я отлетел с намыленной харей к писуарам. Я знал, что попал далеко не в институт благородных девиц, но, чтобы меня толкали из-за сраного куска мыла? Такого я себе позволить не мог.
     Я рос во дворе, где все ровесники были настоящей шпаной. Развивался в таких условиях, где защищать себя было жизненно необходимо. Где драки были нормальным явлением, за которыми наблюдали старшие, чуть ли не мужики, которые, как рефери в боксе, судили каждую нашу драку «до первой крови». При этом, разница в возрасте и росте совершенно не имела значения. Жестокость — вот самое первое правило в драке. Если ты боишься причинить боль своему противнику, смягчаешь свой удар, жалеешь испортить личико ему, считай, ты уже проиграл. А если проиграл без особого для него ущерба, то над тобой все будут смеяться. Даже те, кто также когда-то проигрывал тебе самому. Жестокость должна кипеть. Полное презрение к боли. Ты пропустил такой удар, что искры из глаз, голова закружилась, затошнило. Но ты видишь цель, ты еще способен хоть какой-то ущерб нанести своему противнику. Драка не вид спорта. Здесь нет никаких правил. Рви, кусай, пинай, бей в самое больное место без остановки, не давая очухаться.

      Славка, видимо, не знал, на кого нарвался. Первый питнок в пах, со всей силы, без малейшей жалости, и его морда уже доступна для ударов без подпрыгивания. Молниеностно я нанес по этой морде столько ударов, сколько смог на одном дыхании. Я успел сделать вдох, пока он еще не рухнул, и повторил целую серию таких же ударов, после которых он уже не смог  устоять на ногах.
-    Вставай, сучара! Продолжим. Я лежачих не бью.
     У Моры уже все лицо было в крови, разбит нос и верхняя губа. Фингалы под обоими глазами. У меня опух сразу правый кулак, с костяшек которого задралась кожа до самой кости. Но я мог еще бить левой. Да и правой можно было еще пару раз притырить, терпя боль. Но Мора вставать не хотел. Тянул время, чтобы очухаться.
-   А-а, сволочь! А-аа...
     Он умудрился быстро развернуться в лежачем положении, и всцепился зубами мне в икру левой ноги, которую я не успел убрать. Я заорал от боли так, что сразу сбежалась вся толпа из ближайших кубриков. Нас стали разнимать, но мы вцепились в друг друга намертво. Славка, воспользовавшись моментом, нанес мне по морде несколько ударов. Тоже разбил мне верхнюю губу до крови, и поставил синяк под левым глазом. Все видели, что он бил, когда меня держали за руки. Видел это и вбежавший на шум наш старшина роты, тоже  курсант, но отслуживший уже три года на флоте, и видевший таких драк не одну сотню раз за это время. Он растолкал всю толпу и так врезал Морику оплеуху, что тот отлетел метра на два и сел на задницу, не понимая, видимо, что с ним произошло. Старшина хотел было врезать и мне, но побоялся нечаянно убить. От такой оплеухи, которую схватил Мора, я мог бы стать инвалидом на всю жизнь.
     Мы оба получили по три наряда вне очереди. Мыли гальюны и раковины в умывалке, в которой и подрались. Занятий по специальности тогда еще у нас не было. Вся толпа училась ходить строем на плацу. А мы вылизывали с ним гальюны и писуары три дня. Как всегда в жизни бывает, «от любви до ненависти всего шаг», и наоборот. Подружились так, что «не разлей вода» стали. Он поменялся с моим соседом по кровати и переехал из другого кубрика, 8-ми местного, в наш, 12-ти рылый.

     С первой девчонкой, которая, собственно, и «сделала» меня мужчиной, я познакомился через Мору. Я знал свои физические недостатки, малый рост, несколько удлиненный нос; прямой, как у греческих статуй, идущий сразу ото лба, безо всякой ямки. Я вспыхивал румянцем, как стеснительная «красна девица», когда в компании что-нибудь говорилось лично про меня. И ничего не мог с собой поделать. Проклинал себя за стеснительность с представительницами слабого пола. Если даже была необходимость спросить о чем-то прохожих, я обращался только к мужчинам. Если девушка, не дай Бог, спросит меня, как прохожего, о чем-либо, я терял дар речи. До меня не доходил ее вопрос. Я просто стоял и смотрел на нее, как идиот, покраснев от стеснения. Трудно мне было. Ох, как тяжело, помню.

-    Славка, я люблю ее. Она самая лучшая на всем свете. Я хочу сделать ей предложение, Славка. Все, я решил, женюсь! Как ты думаешь, она мне не откажет, а?
-    Не сходи с ума. Она же косит на один глаз. Она старше нас с тобой на пять лет. У нее столько парней было, что если их всех превратить в иголки и повесить на тебя, ты был бы похож на ёжика. Твоя невеста сейчас только еще в пятом классе где-то учится. Не будь дураком. И не вздумай сказать об этом кому-то из  нашей толпы. Засмеют.
 
     Однажды, на 5-м курсе, повел я одну свою подружку в ресторан. Деньги после практики у меня «ляжку терли». У нас уж два раза с ней было «это». Даже не знаю, сколько ей лет. Наверное, сколько и мне. Она не особенно и нравилась мне, как женщина. Так, «легкая добыча». Пошел в самоволку, переоделся в «гражданку». Оделся шикарно по тем временам. Белый кримпленовый костюм пошил в ателье. Брючки-клеш, гипюровая рубашечка цвета морской волны с золотистым отливом. Ну, что-ты!.. Аполлон Окоёмов «рядом не стоял»
-     Так, а ты куда, мальчик? Вы, девушка, можете пройти, а братишке пока еще рано в такие заведения.
-     Да я... Да мне... Да это жена моя... Мы уже два года с ней замужем живем...
-     Надо говорить «женаты», а не «замужем». Иди, мальчик, домой. Мама будет беспокоиться...
-     Вот, блин. Чёй-то она, совсем уже? Чего делать будем?
-     Тебя все равно не пропустят. Ты слишком молодо выглядишь. Слушай, раз уж мы пришли, дай мне 15 рублей, если не жалко. Я сто лет уже в ресторане не была.
-     Да, на, конечно. Только... а я как же ?
-     Увидимся в субботу. Буду ждать тебя в 12 у кинотеатра «Юбилейный». Пока, братишка.
-     Прощай, сестренка...

-     Ага. Николай Николаевич, очень приятно. Я Михаил Дмитриевич, начальник. Ну, как? Устроился? Каюты у нас у всех шикарные. Механики вон по трое, да четверо в каютах живут. А матросы, так вообще по 12 человек. Все рядом, бегать никуда не надо. Ну, пойдем в радиорубку?..
       Вот радиорубка действительно шикарная. Три огромных зала, в каждом набито радиоаппаратуры, как на береговом радиоцентре. Кроме широкополосных на короткие и средние волны передатчиков, типа «Волхов» и «Ильмень», с приемниками «Волна» и «Русалка», считавшиеся когда-то военными, два однополосных на короткие «Бриг» и «Корвет». Средневолновый «Муссон», тоже однополосник. Стоит еще допотопный немецкий полуторакиловаттник, как морской контейнер по размерам. На панели управления сотни две всяких кнопок, тумблеров, ручек настроек, стрелочных приборов. Нажмешь на ключ и вылосы встают дыбом.  Мощь!
-      Гришин говорил, что я вахты не несу? Одному тебе всю связь тащить придется. Юрка, Юрий Матвеевич, вторым у тебя будет, мужик опытный. Давно здесь, уже больше года. Будет тебе помогать. На него можно положиться. Мы эту немецкую «дуру» никогда не включаем. Мощи и без него хватает. «Бриг» с «Корветом» по киловатту. Куда больше? Если будешь «засыпываться», вот буквопечатающая машина имеется, старстопный телетайп. У тебя еще пять радистов будет. Посадишь кого-нибудь за нее. Пусть пунширует частные радиограммы на ленту всю вахту. Ночью без очереди спихнешь. Я  вообще на «виброплексе» работаю, а ты?
-     Я на электронном, да на «пиле». «Виброплекс» лишние точки выдает, мне не нравится. На «дятле» совсем разучился. Больше 50 знаков в минуту не выдам.
-    Твоя основная вахта с 12 до 16, как у капитана. Только четыре часа. Но, торчать в радиорубке, конечно, придется безвылазно. Контроль за всеми. Практикантов тебе дам. Штук 10 хватит? Остальных себе заберу. Трансформаторы перематывать немецкие. Горят постоянно. Нагрузка большая. Надо бы на отечественную трансляцию переходить. Да времени нет. И день, и ночь туристы гуляют. Три ресторана, шесть баров, кафе, буфеты -  все работают круглосуточно. «Пьяный пароход», одно название. Но мы с тобой ничего этого не увидим. Некогда будет.

      Михаил Дмитриевич, по прозвищу «Пузан», очень грузный мужчина. Весит 150 кг, не меньше. Огромный живот. У беременной женщины на 9-м месяце живот меньше. Сказать, что лицо круглое, значит ничего не сказать. Если сказать, «жирная морда», значит несправедливо обидеть хорошего человека. И, все равно, определение будет не точным. Короткие ноги, но ляжки, наверное, как вся ширина моих плеч. Булки на заду оттопыриваются, как у бегемота. Штаны себе шьет на заказ. В магазинах таких не бывает. На один зад потребуется материи больше, чем на чехол от танка. Шеи нет совсем. Толстые щеки свисают прямо на плечи. Лицо всегда красное и потное. Он вытирает его носовым платком, размером с полотенце, через каждые 3-4 минуты. Очень много ест. Попросту жрет, как свинья, все без разбору. Я сижу с ним за одним столом в кают-компании, и меня все время раздражает его присутствие. Он громко сопит, чавкает, рыгает. Я еще первое не съем, а он уже компот допивает. При этом, как первое, так и второе, им было съедено с одной, двумя приличными добавками. Хлеба на наш стол всегда ставят на 10 человек. Но, он не уходит сытым никогда. Как он сам всегда говорил: - «заморил червячка здесь, можно теперь в каюте и сальца покушать». У него лысина не такая, как у всех. Не на затылке или темени, а на правой половине черепа. Смотреть на него не очень приятно. Пальцы на руках настолько толстые, что кажется невероятным, как он умудряется ими взять со стола ручку или карандаш. Ему 48 лет. 8 из них он работает на «Советком Союзе». Знает здесь все, до последнего винтика. За день ему приходится по сто раз спустится и подняться по крутым трапам всего парохода. Ширина трапов позволяет обычным людям свободно разойтись, не задевая друг друга. Но, если по трапу поднимается «Пузан», то встречному потоку приходится ждать, пока он не поднимется. Он устает за день так, что заглянув в радиорубку, плюхнувшись своей мощной задницей на огромный немецкий диван, заняв при этом большую его половину, успевает только спросить: - « Ну, как тут у вас? Все нормально?». Отдышавшись и утерев пот с лица, через две минуты уже слышен густой храп. Михаил Дмитриевич отрубился прямо в сидячем положении. Еще через пяток минут он просыпается, чтобы сказать: - «Ну, вот и молодцы! Вздремну я у вас тут на минутку».
       Конечно, я понимал, что придется попахать. На деле оказалось, что слово «попахать» слишком нежное. Если бы это слово было цифрой, то ее нужно было бы возвести в пятую степень, не меньше. В своей каюте я за весь рейс спал всего пару раз. В радиорубке я просто жил. Мы не видели ни моря, ни жары экватора, ни солнца, ни звезд по ночам. Частные радиограммы на передачу нам приносили в больших коробках. Буквопечатающий аппарат не выключался. Пуншировали все, даже практиканты. Бланки РДО кончались уже на второй день. Бумага расходовалась центнерами. Из каждой коробки много радиограмм отправлялись обратно к адресату из-за неразборчивости почерка. Где-то на нижних палубах сидели администраторы, принимающие радиограммы и оплату за них от пассажиров. Благо, что частные радиограммы по закону можно задерживать на 48 часов. Такой объем корреспонденции не всякая береговая почта выдержит, даже не каждый главпочтамт. Кроме частных, на таком пароходе и служебных радиограмм передавалось очень много. Докладывался на берег каждый шаг, каждый эпизод жизни на судне. Кто-то кого-то ударил ножом, был арестован и взят под стражу. Оказывается, здесь есть милиция, есть даже тюрьма. Две с половиной тысячи людей! Плавучий город, пьяный причем! Кому-то стало плохо в тропиках, и нужна срочная медицинская радиоконсультация. Радиограмма в таких случаях по объему занимала целую ученическую тетрадь. Телефон не умолкал ни на минуту.
-     Николай Николаевич. Это капитан. Погоду! Карту погоды давай. Срочно!
-     Мы же полчаса назад дали. Еще электро-химиченская бумага не высохла. Следующая передача по факсимиле только через 40 минут. Если только из Японии. Могу принять. Но там по нашему району без подробностей. Текстом, без карты могу. Надо?
-     Надо, все надо, дорогой. Шторм ползет. Не знаю, тормознуть или скорость прибавить, чтобы не вляпаться. Зайди ко мне на мост на минутку, я тебе покажу... Вот, видишь? На Филиппинах зародился. За два часа на юго-запад сдвинулся. Если сейчас южнее пойдет, то мы обязательно вляпаемся.
-     Я видел, когда принимал. Тоже о шторме подумал. Так и так вляпаемся. Если только в дрейф не ляжем. Сколько ходу до экватора?
-     Не менее суток. А что нам экватор? Можем и здесь покрутиться. Пожалуй, так и сделаю. Все равно жара, что здесь, что на экваторе. Сейчас боцману скажу, чтоб акулу поймал, для публики. Но, ты все равно, погоду бери при всякой возможности. 
-     Борис Андреевич, я слышал, что у нас успокоители качки есть.
-     Есть-то есть, но все равно не приятно, когда солнце не светит. Мы ж для людей здесь работаем. Ну, давай, иди...

       О своем английском я вспомнил только за сутки до возвращения во Владик. На обратном пути работы стало поменьше. Туристы тоже малость притихли. Угулялись в доску, похоже. Или деньги у всех кончились.
       За две недели я забыл всю таблицу неправильных глаголов, а не только третью форму. Начал зубрить. Обклеил всю каюту бумажками с этими глаголами. Но, на ум ничего не шло. Голова полностью была забита работой.

-    Здравствуйте, Олег Михайлович. Извините, без презента сегодня.
-    Привет, Коля. Пойдем покурим... Ну, как тебе на флагмане?
-    Нормально. Только работы много. Даже некогда было английский учить. Не знаю даже. Если сейчас пойду к мымре, то точно снова завалю. Что и знал-то забыл.
-    Ну, уж нет. Это не оправдание, дорогой мой. За шесть дней стоянки чтобы сдал у меня, как штык. Понял? Никаких кабаков тебе, пока не сдашь. Ну, как тебе «Пузан»?
-    Нормально. Он все время голодный ходит. Прямо жалко человека.
-    Смеяться грех, и не смеяться невозможно. Это болезнь. Не дай Бог никому.
-    Холодно тут у вас. Как вы тут живете?
-    Да ладно тебе. У нас еще потеплело. Отвык за две недели... А у «Пузана» ведь шестеро детей. Только последний пацан, остальные дочери. «Стряпал», пока сына не добился. Он тебе не говорил?
-    Мы с ним мало общались. Некогда все было. Ну, ладно, Михалыч. Я еще забегу позже. Вы компанию мне не составите в кабачке?
-    Не-е, я после работы сразу домой. И тебе не советую. Сиди, учи английский.
-    Успею. Ну, тогда я и забегать не буду. Пока.
-    Давай, пока...

-     Здравствуйте. А Клавдию Михайловну где можно увидеть?
-     А зачем она тебе? Её сегодня не будет.
-     Да мне ей нужно было сегодня третью форму неправильных глаголов сдать.
-     Болеет она. Через неделю приходи.
-     Через неделю я не могу. Я в рейсе буду. А Вы не можете у меня зачет принять?
-      Как фамилия?
-      Виноградов.
-      Что имеешь при себе?
-      … Две бутылки коньяка...
-      Из документов, я имею ввиду.
-      А-а. Зачетку имею. Паспорт моряка вот.
-      Выучил, говоришь? А что за коньяк у тебя?
-      Это уже у Вас, а не у меня.
-      У-у. Хороший какой коньяк. Молодец. Хорошо выучил. Ставлю тебе зачет. Иди сейчас, печать поставь. И поздравляю с повышением.
-     Спасибо огромное. Всего доброго.

-     Михалыч, я сдал! Сдал английский. Мымра заболела. Какому-то мужику сдал. Вот печать. Могу я забирать шмотки с флагмана? А то три дня всего осталось.
-     Должен тебя огорчить, Николай. Не отпускает тебя Борис Андреевич. Шибко понравился ты ему.
-     Как? Вы же у нас тут командуете. При чем здесь Гришин?
-     Гришин не просто капитан. С ним министр морского флота за руку здоровается. На всю зиму тебя забрал у меня. Ничего не могу сделать. Так-то!
-     Чего же я, должен до весны на этой железине сидеть? Чего же Вы меня с английским все торопили?
-     Откуда я знал, что он тебя не отпустит. Говорит, никого не хочет, кроме тебя.
-     Ага. А сам меня сначала чуть было радиотехником не поставил. Ему моя «морда лица» не понравилась, видишь ли. Слишком не солидно выгляжу.
-     Что правда, то правда. Солидности в тебе маловато. Но, ты не торопись. Старым всегда успеешь стать. А вот молодым уже не будешь. Эх, Коля. Посидел бы я с тобой. Да жена у меня приболела что-то. Надо домой сразу. Ну, да не последний день живем. Посидим еще в кабачках, не один раз. Ладно? Так, что уж извини. Весной начальником пойдешь. Сделаю я тебе Суэцкий канал, обещаю.

       В кабак что ли сходить? Одному как-то не охота. Возьму лучше коньяку с собой. В каюте расслаблюсь.

-     О-о, Николай Николаевич!  А Вы почему не дома?
-     Привет, «Гульчатай»! Мой дом очень далеко от сюда. Я решил сегодня не ехать. А ты чего, уже не в форме, а дохнешь на железяке?
-      Мне не нравится, когда Вы меня «Гульчатай» зовете. Я тоже далеко живу, в Кустанае. Ужинать будете?
-      А чего там у нас на второе?
-      Есть макароны с котлетой, есть пюре с рыбой жареной. Салат есть мясной.
-      О-о. Будь так добра, положи мне салата побольше. И пару котлетин. Я в каюту заберу. Пьянствовать буду. В одиночку.
-      Хорошо, Николай Николаевич. А что за повод для пьянки? И почему один?
-      С горя. Хочешь, заходи. Составь компанию, если у тебя лучших вариантов нет.
-      Спасибо, прийду. Мне тоже одной скучно. Все по домам разбежались. Минут через 20. В кают-компании приберусь и прийду. И салат принесу.
-      Все, жду.
      
        Маринка, одна из двух наших официанток. Кто бы мог подумать, что бывает на свете такая красота. И эта красота работает вот здесь, на этой железной дуре, простой официанткой. Да ее место в Голливуде. Ну и официантку подобрали для Гришина работники отдела кадров!
        На пассажирских судах требовалось, чтобы все члены экипажа и команды обязательно  ходили в форме. Только у нас, на «курятнике», тем, кто живет на шлюпочной палубе и на палубу ниже ее, можно было не одевать форму, если не спускаешься вниз к пассажирам. Форма шилась за свой счет, но со скидками. Подгонялась каждому индивидуально. Даже я в форме выглядел красавцем.
        Марина в тропической форме — это фотомодель, демонстрирующая красоту морской формы. Даже какая-нибудь стюардесса авиалайнера не произведет такого впечатления на гражданских людей, как наша Маринка. Вот нашим официанткам и бортпроводницам полагалось обязательно всегда ходить в форме на работе, т.е. с 08.00 до 20.00.
        С первого раза, как только увидел ее в кают-компании, «глаз положил». Положить-то, положил, да что толку? На нее, наверное, все свои глаза на выкате «положили». Здесь штурмана и вторые радисты такие красавчики есть, которым я и в подметки не гожусь. Старался даже не смотреть на нее, чтобы не травить свою душу. Но, как отвести глаза от эдакой красоты?
       Красивой женщине даже не обязательно быть умной. Любой мужчина простил бы ей этот недостаток. Достаточно, просто, быть не полной дурой. Все равно говорить о науке и технике, и на какие-то другие темы «о высшей материи» с ней не будет нужды. Красивых женщин нужно просто любить! Красота — понятие, конечно, относительное. Но красота, такая, как у Марины,  признается всеми. Даже полными идиотами. А Марина была далеко не дура.
Говорят, филолог по образованию. Не нужно быть физиономистом, достаточно увидеть ее глубокие очи, и все понять. Она может улыбаться глазами при серьезном выражении лица, или наоборот, грустить с улыбкой на лице. Кажется, ей даже не нужно ничего говорить, все можно легко прочесть по ее глазам. Бывло, встретившись с ней глазами,  мне иногда казалось, что она хочет что-то сказать мне. Такой ласковый взгляд, будто она не посмотрела на меня с грустной улыбкой, а нежно поцеловала. Но, я научился уже себе отказывать в том, что для меня недоступно. Какой толк мечтать о том, что никогда не может сбыться? Может быть, для кого-то она была просто симпатичной или даже обыкновенной. Я же втюрился по самые уши, как Петруха в Гульчатай
       Я первым назвал ее в кают-компании «Гульчатай», после просмотра   фильма «Белое солнце пустыни», который тогда все полюбили настолько, что некоторые даже по многу раз его смотрели. Потом и все стали ее так называть. Даже капитану нравилось: - «Гульчатайка, открой личико, и принеси, пожалуйста, мне еще порцию капустки. Только без котлетки»...
       Что-то я уже занервничал, бояться начал предстоящей встречи. Да, это она так просто, наверное. От нечего делать. Что может быть общего у настоящей дамы с сопляком?
        Она, то ли узбечка, то ли таджичка, черноволосая до синевы. Глаза немного раскосые, черно-коричневые, большие. Узенькие «загогульки» черных бровей. Смешной, курносый носик. Миленькая улыбка. Года на два, на три постарше меня. Парни, «cтаренькие» радисты, говорили, что она «жила» с бывшим старпомом, который получил здесь визу, и месяца четыре уже ходит «за кордон». Худенькая, стройненькая. На целую голову выше меня. И чего это она вдруг согласилась посидеть со мной? Неужели больше никаких лучших вариантов не нашла? Посмотрим, что из этого получится. Наглеть и приставать у меня даже в голову не приходило. Она хоть и желанна, но ведь на целую голову выше. Не могу представить себе, как мы с ней по улице под ручку бы прошлись. Мне вообще в настоящий момент уже все женщины желанны стали. Хоть просто посидеть с ней, и то кайф. Пока она не пришла, я притащил из радиорубки маленькое кресло. Намыл груши, порезал лимончик, прихорошился, как смог, и стал с нетерпением ждать. Прошло полчаса, ее нет. Не знаю, что и думать. Ну, не хочет, так бы сразу и сказала. Выпью, пожалуй. Может еще и прийдет. А и не прийдет, не особо расстроюсь. Надо выпить рюмочку. Весь, как «на иголках» уже. Послушаю в наушники «Зе дак сайт оф зе мун». Помечтаю, и бай-бай. Усталость сказывается, что ни говори. Ну, за третью форму неправильных глаголов! Ура!
-      О-о, не дождался. Пьянствуешь без меня.
-      Извини, «Гульчатай», я думал, ты передумала. Сорок минут прошло.
-      Коль, ну не зови меня «Гульчатай» больше. Прошу тебя. Ну, не нравится мне. Тебе что, мое имя противно?
-     Почему, противно? Хорошее у тебя имя. Ладно, Маринка, не буду больше. Если только нечаянно сорвется. Эх, куда ты столько еды-то принесла. Не сьедим. Я, лично, не голоден.
-     Я почему долго-то так. Только было собралась, Славка пришел, второй штурман, с города. Выпивши малость. И сидит, и сидит. И болтает, и болтает. Я ему вынуждена была прямо сказать, что мне уходить надо. Обниматься полез еще. Я ему пригрозила, что капитану пожалуюсь. Сразу отстал. Боятся Гришина все штурмана, как огня. И ты, наверное, тоже.
-    Я сегодня на начальника радиостанции сдал. Можешь поздравить.
-    Поздравляю! Давай, за твой успех тогда... А сказал, горе у тебя. Значит ты теперь вместо «Пузана» будешь?
-    Ну, нет. «Пузан» здесь до самой пенсии будет. Он здесь незаменим. Ракушками оброс. Больше, чем днище этой железяки. Я до весны здесь. Так в кадрах обещали, во всяком случае. А горе в том и заключается, что меня Гришин от сюда до весны не отпустит. Влюбился, видать. Кому охота с визой в каботаже сидеть?
-     Так ты визированный? А чего же ты тут делаешь?
-     Английский язык сдавал, будь он неладен... Коньяка полно у меня. Давай пить, чтоб запьянеть.
-     А, я тоже сейчас напьюсь. Надоело все. Все ваши морды надоели. Домой хочу.
-     Устала? Или просто по дому заскучала?
-     И не то и не другое. Не скажу я тебе. Это очень личное, не обижайся.
-     Понял, не буду. А чего Славка-то, разве не местный?
-     Местный, во Владике живет. Говорит, с тещей поссорился. Напился и сюда спать пришел.
-     Что, здорово пьяный? Может его пригласим?
-     Ну, Коль, я бы не хотела. Тебе что, со мной плохо? Он сильно пьяный. Приставать начнет. Он мне не нравится.
-     Понял, не дурак. А ты давно здесь?
-     Больше полугода. Характеристику зарабатываю на открытие визы. Надо не меньше года здесь проработать. И три благодарности в трудовой заиметь. Такие законы. Две уже есть. Мечтаю в Японии побывать. Ты был в Японии?
-     Вон, видишь аппаратуру? В Токио брал. Полгода на нее копил. Вещь классная. Хочешь послушать?
-     Хочу, но не сейчас. Давай лучше поболтаем, пока. А ты давно плаваешь?
-     Год только. Я после мореходки сюда. По распределению. В отпуск  здесь отпускают только через два года. Нехватка кадров.
-     А ты сам откуда, Коль?
-     Я из Горького. Слышала о таком?
-     Это где-то на Волге?
-     Да, да. Там, где автомобили «Волга» делают. А ты значит, из Узбекистана.
-     Я в Кустанае живу. Это Казахстан. Перепутал все.
-      Казахстан. Это Урал что ли?
-      Ну, ты знаток географии. Это между Каспием, Уралом, Сибирью и Средней Азией.
-      А. Я вообще тюфяк в этом. А чего ты во Владик приехала? Почему не в Одессу, например?
-      Говорю же, в Яполнии мечтаю побывать. Как я из Одессы в Японию-то попаду? А в каких странах ты еще побывал?
-      А, до фига уже, во многих. Чего-то меня на жор потянуло. Пожалуй, котлетину съем. Будешь?
-      Не-е, не хочу. Погоди  пока «трескать», давай еще выпьем.
-      Наливай. А то уйду.
-      Врешь ты, наверное, что много где был. Все любят рассказывать о своих странах, где бывали.
-      А, наплевать мне. Только, зачем врать? Стимула не вижу. Я мечтаю Суэцким каналом пройти.
-      А где это, Суэцкий канал?
-      Между Африкой и Ближним Востоком. Красное море. Че ты в географию-то ударилась. Скажи лучше, как здесь живется? Ты к туристам на танцы ходишь? Весело, говорят, у них.
-      Была пару раз. Весело, что и говорить. Танцы всю ночь, до завтрака. После завтрака игры всякие, развлекательные программы. Со всей страны люди отдыхают. По два, три года на такую путевку деньги копили. И за две недели все «профукивают» здесь. В тропиках весь народ на открытой палубе спит. В каютах спать невозможно. Со своими матрасами все лезут. На палубе ступить некуда. Не только туристы, но и наши. Все в кучу перемешиваются. Пьяные, одуревшие от счастья. Какой-нибудь матрос Ляпкин, 30 лет, 8 классов образования, «переспал» с доктором наук, 57 летней Клавдией Филипповной. Получилось «нечаянно», но любовь останется в памяти до конца жизни, как у того, так и у другого. Сходи как-нибудь, полюбопытствуй. Женщин среди туристов раза в три больше, чем мужчин. Подберешь себе на любой вкус.
-     У нас работы полно. Пообедать некогда сходить. В туалет, и то терпеть приходится.

      Она сидела так близко от меня, что я своим длинным носом чуял запах ее духов, смешенный с запахом молодого, здорового, неудержимо манящего тела. На ней был легкий розовый халатик, настолько коротенький, что иногда мельком мне удавалось увидеть даже ее белые трусики. Когда она положила ногу на ногу, то оголилась чуть ли не до самых этих трусиков ее красивая нога, на которую я всю дорогу пялился, не имея воли оторваться, и краснел от смущения. Что же она делает? Почему так свободно говорит со мной на такие  темы? Будто специально дразнит меня, выказывая все свои прелести. То нагнется так, что через глубокое декольте прямо перед моими глазами, ослепляя, упруго колышется от каждого вздоха ее прекрасная девичья грудь. То перекладывает ноги, с одной на другую, выказывая кратковременно узенький треугольник своих белых трусиков. Я сижу весь красный, как вареный рак, от смущения. А она, явно понимая мое состояние, еще более откровенно выставляет мне на обозрение все, что может возбудить любого, кто мужского рода, до сумасшествия.
      Мы уже давно сидим, и непринужденно болтаем, обо всем и ни о чем, под коньячок. Хотя, непринужденно болтает в основном только она, все глубже уходя в бесстыдные интимные темы.  Несколько раз, как мне показалось, она специально касалась моего плеча своей грудью. А я, словно меня током шибонуло, вздрагивал, чуть ли не подскакивал, и снова густо краснел так, что даже выпитый коньяк не помогал расслабить нервы. Я был просто убежден, что она дразнит меня. Издевается, как над мальчишкой, не упуская момента подковырнуть и дернуть за живое, чтобы посмеяться. Это просто оскорбление моего мужского достоинства. Если бы это было в чужой каюте, я давно бы ушел. Но из своей я ее попросить не мог. Это было выше моих волевых сил.
-     А я видела твоих радистов на танцах. Они-то не теряются. Понимают, что женщины сюда только ради любви и приехали. Даже забеременить не боятся, безо всяких контрацептивов отдаются кому попало. Радисты могут, а ты что?
-     Им-то чего? Вахту отторчал и свободен. Думаешь, и для меня там «кусман счастья» приготовлен? Надо будет вырваться как-нибудь разочек. Я вообще еще ни разу «предохранителями» не пользовался. Ой. Чёй-то я лишнего говорить начал.
-    Ты чего, Коль, меня что ли стасняешься? Я тоже не люблю ничего искусственного. Только естественное. Что же это за любовь получится? «Залечу», так «залечу». Я уже два раза «залетала». Хорошо вам, мужикам...
-    У вас же там это... подсчитываются дни как-то. Бывает, всю жизнь, и ни одного аборта.
-    Дурачок ты еще оказывается, Господи... Ни врать, ни выпендриваться не научился. Чистый, как младенец... О, скоро полночь... Чего-то спать уже захотелось... У тебя, что ли, ночевать?.. Отдаться тебе разве?.. Преподнести себя, как конфетку ребенку... Подачки принимаешь, малыш?..
     От слова «отдаться» меня чуть было не затрясло. А от слов «подачка» и «малыш» я ощутил, что на меня, такого разгоряченного, выплеснули ушат ледяной воды. Я едва не задохнулся. Вскочил, чуть было не опрокинув тарелку с салатом:
-    Я тебе не малыш, милая. И врать, и все, что надо умею, если хочешь знать.  Думаешь, если я ростом не вышел, так не мужик, что ли? Я уже 3 года, как мужчина. Не выпендриваюсь, потому, что не претендую на тебя. И «подачек» мне твоих «для младенца» никаких не надо. Вот так-то, моя милая.
-    Милая, да не твоя! Ну и дурак же ты, оказывается... Пока... Николай Николаевич.

      Мне твои «подачки» не нужны. Издеваться надо мной пришла? Протянула конфетку ребенку, а когда он потянулся за ней, руку убрала. Я тебе не игрушка... А может, зря я так? Может, я понравился ей? Могла бы и по-другому как-то сказать, чтоб не обидеть. Лучше бы вообще ничего не говорила. Да. Дурак я, дурачина. Нужно было схватить ее, пусть даже грубо, и насладиться хоть один единственный разок. От такого счастья отказался... И почему я такой? Почему мне обязательно нужно осознание, что я любим? Это же совсем не обязательно... К Славке что ли сходить? Спит небойсь. Пойду, разбужу. Хоть выпьем. Подумаешь! Узбечка, татаро-монгольская!
      Каюты мы здесь никогда не закрываем на ключ. Только, когда на берег уходишь. Закрываешься изнутри, только когда хочешь, чтоб  никто не зашел. Воров здесь не бывает. Внизу матрос сидит, чужих не пустит. Я даже и ключи-то не помню, куда убрал. Деньги у меня все на сберкнижке. При себе имеется  только на мелкие расходы, рублей 300. Документы все в судовом сейфе. Да мне и не нужно ничего, все есть.
      Слава вторым штурманом стал совсем недавно. Ему уже 29 лет, а он в третих штурманах засиделся на целых четыре года.
      У всех штурманов, кроме основной работы, управлять судном, определять по навигационным приборам местоположение на карте, есть еще и свои дополнительные обязанности. Третий штурман, например, отвечает за карты. Отмечает места поворотов на курсе. Места, где проходят военные учения, бомбометания по принятой от нас, радистов, информации. Подавать капитану сведения о посторонних предметах, плавающих на курсе. Бывет, и мины плавучие, как эхо войны, плавают. Бочки всякие, шлюпки разбитые, и пр.

                               Черный- белый «дерижобель».

      Вспомнил случай один. Шли мы, как-то, из Мадраса в Куала Лумпур, в Малайзию. Стою я на вахте. Время около 2 ночи по Москве. На улице штиль полный, где-то середина Бенгала. Звонит «кэп»:
-   Коля, у тебя кофе есть?.. Давай, угощай, у нас кончился.
    Все, что нужно было, я уже принял и передал. Просто, слежу на 500 килоГерц, как положено. Из штурманской рубки ко мне в радиорубку окошечко маленькое есть, с дверцей. Я в него динамик ставлю обычно, и торчу со штурманами на мосту. Если что-то важное услышу, бегу к себе. Здесь всяко повеселее. На мосту темно, свет включать нельзя. Только топовый огонь на мачте светит. Два локатора. Один всегда в работе крутится. Вахтенный поглядывает в него. Вдруг встречное судно или фигня какая-нибудь мимо продрейфует. Стоим, кофе дуем, в темноту из окошек пялимся, языки чешем о том, о сем. На мосту, кроме нас с кэпом, еще третий штурман, Васек, и матрос-рулевой, живущий на этой железяке под псевдонимом «Бидон». Васек чего-то за ширмой у стола на карте рисует. Бидон с кружкой кофе на диване в носу ковыряет. Идем на авторуле. Для Бидона лафа, без руля. Только завтра, к обеду где-то, курс на несколько градусов подправим, и дальше кайфуй. Кэп мне басни Крыловчана травит:
-   ... Двух телок сняли, а куда их вести? Пошли в сауну. На всю ночь номер взяли. Бухла, закусь, все, как положено. Пока бассейн наливался, мы в парилку. Я там, пьяный, за 10 минут уже угорел. Выскочил, гляжу, бассейн уже наполовину налился. А там две трубы на противоположной стенке торчали. Из одной холодная вода, а из другой кипяток льет. Я нырнул голышмя, и выныриваю прямо правой булкой под кипяток. Выскочил, как ошпаренный, и давай орать. Кожа на заду прямо до мяса слезла. Банщицу позвали. Она бутылку масла растительного приперла. Полотенцами меня перебинтовали. Мне уже не до секса, скорее бы на железяку. В тачке на брюхе ехал. С тех пор я ни в какие сауны не хожу.
-    Виктор Палыч, здесь на локаторе, че-то вылезло, милях в двадцати.
-    Каким курсом едет?
-    Пока не пойму. Похоже, «кроссинг май курс».
-    Ну, покликай его по УКВшке.
-    «Зе шип кросинг май курс, ай эм юниформ папа джюльет хотел, юниформ папа джюльет хотел, оувер».
-    Молчит? Ладно, скоро светать начнет. Может, это и не судно вовсе?
-    А точка-то жирная. Пожирнее нас будет. Что-то большое.
-    Ну дак определи, куда он едет-то. Ну-ка, пусти... Да... Чего-то большое. Хрень какая-то. Стоит на месте, похоже. Через час к нему подойдем. Светло уже будет...
     Уже забрезжил рассвет. Километрах в пятнадцати появилась впереди какая-то черная фигня. Все уставились в бинокли. Мне бинокля не хватило. Я то и дело вырывал бинокль у Бидона. Но ничего определенного пока об объекте никто сказать не осмеливался.
-   Какая-то фигня черная. - высказался Бидон.
-   Черная или с белизной? - спросил кэп.
-   Да, похоже, черно-белая.
-   На тебе тельняшка какая? Черно-белая или бело-черная? А может, черная с белизной?
-   Полосатая.
-   Значит и эта фигня полосатая, получается?
-   Не-е. Она чисто черная, похоже.
-   Бидон, он и в Африке Бидон!.. Включи-ка, Васек, другую УКВшку. Может, они на ней следят? Вызови пару раз.
     Когда Васек включил и сделал пару вызовов, в ответ послышалось не пойми чего. Какая-то белиберда. Было не понятно, что это вообще за звуки. Речь, не речь, и на атмосферные помехи не похоже. Чего-то булькало, квакало, сопело и кашляло. Кэп вопросительно уставился на меня. Я и сам ничего не понял. Чтобы не ударить лицом в грязь, я решил запудрить ему мозги.
-   Либо атмосферные помехи с антенны усиливаем, либо идет самовозбуждение во втором промежуточном или буферном усилителе. - выдал я кэпу, чтобы тот на меня не тарищился.
-  Сейчас начальника разбужу, и полезете у меня с ним на пару вениками с антенны атмосферные помехи сметать. Глянь хоть сам, че тут?
-  Ну, дак правильно! Ты че, Васек, на симплекс-то поставил. На дуплекс надо. Деловой! Вот, и булькать перестало. «Зе шип кросинг май курс, ай эм юниформ папа джюльет хотел, оувер. Молчит, как рыба об лед.
-  Ты в окно погляди, че тут подплывает.
    Впереди уже четко обозначился силуэт чего-то огромного, чуть ли не с девятиэтажный дом, черного цвета. Капитан перевел машинный телеграф на «самый малый вперед». Пароход сразу заметно перестало трясти. Все любопытствующие, кто не спал или привык вставать «с петухами», поднялись на мостик.
-   А че это, а? Че за хрень, плавает, а? - спрашивает у всех боцман «Дрюк».
-   Че, сам не видишь? Стратострат резиновый. Ща как лопнет только, и нас опять в Индию удует.- ответил с уверенностью ему рулевой Бидон.
-   А че он какой огромный? Я таких дерижобелей еще ни разу не видел.
-   А каких ты видел, Дрюк? - спросил Виктор Павлович. - Ну-ка скажи на свой выпуклый глаз, какая у этого твоего «дерижобеля» длина и  высота?
-   Высота 23 метра 30 сантиметров, а в длину 152 метра 85 сантиметров.
-   Так, Дрюк. Давай, спускай шлюп на воду. Поедете сейчас с Бидоном этот «стратострат» измерять. Рулетку вам дам. И не дай Бог, если ты хоть на сантиметр у меня ошибешься.
-   Че, Виктор Палыч, моему глазу не веришь? Я уже, слава Богу, 23 года в боцманах. А если он, сволочь, лопнет сейчас? Мы же погибнем с ним. Не жалко тебе нас будет? А, Палыч?
-   Не боись, не лопнет, если ты в него своим багром тыкать не будешь.
-   Так че, нам идти, или че?
-   Погоди, малость. Че ж за хрень это такая? Ну-ка, Бидон, возьми руль. Подойди к нему поближе малость. Только уж не вплотную совсем.
     Уже и вахты сменились давно. Первые члены экипажа уже отзавтракали. Вся толпа торчала на мостике. Все  гадали, что ж это за хрень такая перед нами?
-  Где третий? Васек, а ну, подай мне на подпись «навим»  с «навипом» об этой резиновой дуре.
       Навим — навигационное извещение мореплавателям. Навип — навигационное предупреждение мореплавателям. Передается БЛИНДом — всем судам «без согласия», т.е. без подтверждения о приеме. Не хочешь, не принимай. Но если на мине подорвешься, пеняй на себя. Третий штурман как раз и должен подавать навипы капитану, кратко и четко объяснив предупреждения.
-  Давай, диктуй. Я записывать буду. «В точке с координатами... обнаружен..., что обнаружен? Ну, диктуй!
-   Обнаружен... предмет...
-   Так, записал. Обнаружен предмет. Дальше. Какой предмет?
-   Предмет черного цвета...
-   Так. Предмет черного цвета. Записал. Далее давай.
-    Размерами... Эй, Дрюк, продиктуй капитану размеры этой хрени.
-    Ну. Записал. Все? Или еще чего выдашь?
-    Надо бы еще всунуть туда, что предмет, предположительно из резины.
-    Так, всунул. Все?
-    Напишите еще, дрейфует.
-    Так, толпа, слушайте, че мы тут за хрень видим, по определению нашего Васи: « В точке с координатами... обнаружен предмет черного цвета, предположительно из резины, размерами... Дрейфует». Теперь посмотрите внимательно еще раз на этот дерижобель. Все согласны с определением, которое Васек мне подал? Может кто добавить чего-то сможет? М-да! А где «Помпа»? Позовите-ка его сюда. Он же у нас здесь самый «вумный», как «вутка».
-    Всем доброе утро! Че тут у вас за собрание? Это че за хрень посреди Индийского океана? Емкость какая-то? Для транспортировки газа что ли? Она че, брошенная? Дрейфует? Надо бы когти рвать отсюда от греха  подальше.
-    Так. Ну-ка, все лишние ушли отсюда быстро. Доктор, ты уже позавтракал? Иди, покушай, дорогой. Ну, кому чего не ясно? Остаются только штурмана и радисты. Остальным  покинуть штурманскую рубку.
-    Думаешь газ в ней? Все может быть. Пожалуй, действительно, надо  валить отсюда. Давай, рулевой,  поехали в Малайзию на хрен. Полный вперед! Че там у нас на завтрак? Так, через час всему комсоставу собраться в кают-компании.
     Пока мы завтракали, над нами со страшным ревом один за другим пролетели очень низко два каких-то сверхзвуковых реактивных самолета. Пока мы выбегали на палубу с набитыми омлетом ртами, эти самолеты уже подлетали к линии горизонта. Кэп рванул на мост. За ним и я с начальником, и все, кому не лень.
-   Кто че видел? Чьи самолеты? Че на крыльях нарисовано?
-   Они  так быстро пролетели, что я не успел ничего разглядеть.
-   Ты на кой хрен здесь поставлен, а? «Секонд», твою мать. Они сейчас на разворот пойдут. Чтоб все у меня с  биноклями были. Где моя подзорная труба? Поставь четырех матросов, чтоб во все четыре стороны пялились на горизонт. Может, у кого фотоаппарат есть? Ладно. Васек, время фиксируй, до  секунды.
-   Вон, летят, с северо-востока.
-   Японцы! Это япошки!
-   Прямо на нас прут. Чей-то они разлетались тут? Да низко летят-то как. Чуть за мачты не задели. Крыльями машут. Чего бы это значило?
    Минуты через три мы увидели на горизонте за кормой, куда улетели самолеты, мощную вспышку. А через некоторое время и сильный хлопок. В небе образовался столб серо-голубого дыма, высотой в полкилометра.
-   Думаешь это самолеты упали? Вряд ли. Скорее всего, они этот дерижобель взорвали. Вон они! Вон, вона! На север уходят. Ну, точно. Нет больше дерижобеля. И ничего тебе, Васек, на подпись мне подавать уже не нужно. Не будем ломать голову, что это за хрень была. Пошли, толпа, омлеты доедать.

       А так же, на третьем штурмане «висит» судовая касса. Он хранит документы членов экипажа, выдает нам зарплату.
     Славке «хлопнули» визу за контрабанду четыре года назад. Купил в Гонконге кучу порно журналов, а спрятать нормально мозгов не хватило. Сунул в чехол спинки кресла. Таможенник через две минуты обнаружил. Но Славка на берег не ушел. На второго вот сдал. Снова характеристику на визу зарабатывает. Второй год на этом пароходе. На хорошем счету, пока. Может, скоро снова в загранку пойдет.
-     Подьем! Славка, кончай дрыхнуть. Давай выпьем. Давай коньяк жрать, а?
-     Ой. Колян. Ты чего гулеваешь? А сколько хоть время-то? Я отрубился че-то.
-     Мне не спится. Никого, кроме тебя нет. Все на берегу. Время? 12 где-то. Ну, давай...
-     Сейчас выпьем, я похмелюсь, и надо домой мне ехать. Слушай, дай червонец до завтра, на тачку. У меня все деньги дома остались. С тещей поругался. Кобра! Жена у меня беременная. Уже живот видно. Ей расстраиваться нельзя. Сегодня брат ее с женой в гости к нам приходили. Он у нее на погрузчике, докером в нашем порту работает. Мы ровесники с ним. И у него жена тоже «икряная». Он с пузырем пришел, да я еще два выкатил. Они ушли, а «кобра» давай орать: - « Пьянь, алкаш, жену не жалеешь». И орет, и орет. Я хлопнул дверью, и на «железо». Людка, наверное, уже икру мечет, раньше времени. Если женишься, Колян, лучше сразу квартиру снимай, пока своей нет. С тещей — это не жизнь...
-     Ну, давай, иди мирись со своей «коброй». Я спать пошел. Уже полкило коньяка во мне всяко булькает. Спасибо за компанию...
      Сейчас поставлю бабину с «Темной стороной Луны» и буду спать прямо в наушниках.
-    Ба-а! Гульчатай! Ты чего тут? Спишь?..
-    Ты где был? Я тебя ждала, ждала, и уснула. Пришла извиниться за «младенца». Не знала, что ты такой... гордый.
-    Я к Славке ходил. Напился вот. С горя. Слушай, прости меня... Я очень сожалею...
-    Не говори ничего больше, пожалуйста... Иди ко мне...

      «Гюльчатай» уже через неделю практически поселилась в моей каюте. Они там, у себя, вчетвером жили. Две официантки и две бортпроводницы. Тесно, чего и говорить. Я ей ключ запасной от каюты дал... Она потихоньку все свои вещи ко мне перенесла. Мы скрывали свои отношения, как могли. Но, шила в мешке не утаишь. Кто-то знал, кто-то догадывался. «Пузан», как-то, в каюту заглянул, меня искал. Открыто. Зашел, увидел трусики женские, лифчики всякие, на веревочке сушатся.
-      Мне, конечно, все равно. Не мое это дело. Но, советую, как другу, закрывай каюту на ключ всегда. Не дай Бог, «Помпа» увидит... Тебе-то ничего не будет, ты «ценный» кадр. А Маришку спишут за сожительство, глазом не моргнут...
       «Пузан» в морской форме выглядел очень солидно. Все пассажиры его за капитана принимали. Он китель никогда не снимал, чтобы не было видно  мокрой от пота, хоть выжимай, белой рубашки.
        Работы полно. Всем доставалось. Как справедливо говорят моряки, «белый пароход — черная жизнь». Нервная работа. Я даже орать на своих начал, матом частенько обкладывал. Плохой из меня руководитель. Никакой дипломатии. Единственная радость в подсознании была, что вот, скоро распихаю последнюю кучу радиограмм, и в каюту. Там меня ждет моя Маринка. Лежит, наверное, на диване с наушниками, музыку слушает. Красивая, моя, с ног до головы, «Гульчатайка». Даже у Морика слюнки бы от зависти потекли.
       Захожу, как-то, думал спит уже. Времени давно заполночь. Она лежит с наушниками, вся в слезах. Ну, все, думаю. «Помпа» засек. Конец моему счастью. Подошел, встал на коленки. У самого слезы накатили. Руки ей целую.
Обнялись, перемазали друг друга своими соплями и слезами. Разревелись оба.
-     А ты-то чего?..
-     Тебя жалко... Не увидишь теперь свою Японию никогда...
-     Почему?..
-     Мне «Пузан» рассказал... меня оставят, а тебя «Помпа» спишет. За нашу любовь...
-     Что же за жизнь у меня такая? Даже любить, тайком, и то нельзя... Он вчера ко мне приставал. Хрен лысый, этот «Помпа». Зажал в кают-компании, тискать начал. Я уж хотела его половником огреть, да Любашка вовремя вошла. Спугнула его... Как он про нас-то узнал?
-     Вот гаденыш, а... Морду ему набью завтра. Придется ему нас обоих списывать. И ведь знает, сволочь лысая, что ты зависима от него с этой визой. Изобью гада. До полусмерти изобью... А он что, разве не засек тебя здесь?
-     Нет. Никто даже не стучался, и не пытался... С чего ты взял?
-     Фу-у... Слава Богу! Я уж думал все. «Пузан» говорит, что надо всегда каюту закрывать на ключ. Никто не имеет права сюда входить. Только милиция. Да и то, только с санкцией прокурора. Мне квартиру государство должно было дать здесь, во Владике. Сразу, как молодому специалисту. По закону. Раз квартиры нет, то я здесь, в этой каюте прописан. И никто сюда заходить не имеет права без моего разрешения... А чего ж ты тогда ревешь?
-     Не знаю... Я не ревела, а плакала. Музыку слушала, хорошую какую-то. Так тронуло, что слезы потекли... Ты где такую взял? Как называется? На, послушай...
-     Я и без наушников слышу за версту. Это «Pink Floyd», моя любимая группа. Надо же, у нас с тобой даже в музыке души настроены в резонанс. У меня нет еще «Энималс». Нигде не могу достать... Мне через три часа надо факсимиле идти принимать. Однополостного приемника нет. А по этим никто не может настроиться. Одна размазня на карте у всех получается. Медведь им всем на «ухи» что ли наступил?.. Если по честности, я бы вздремнул. Не высыпаюсь совсем...
-     Ну уж нет. Я тебя три часа жду. Мечтаю. Ну, я тогда снова зареву сейчас...

       Если уж быть честным, то до конца. Мне скоро 23, а я еще ни разу не спал с женщиной, до Маринки. Я даже не мог себе представить, что с женщиной можно заснуть. Может быть, не было такой долгой связи ни с кем. Как можно заснуть, когда рядом женщина? Ведь это счастье мне привалило не надолго. Оно может в любой момент улететь от меня. Надо ловить этот момент. Потом проклинать себя будешь, что счастье проспал свое. Я, конечно, Маринку измучал всю, по первоначалу, пока не успокоился и не сдох физически. Где бы ее не увидел, какое бы настроение у нее ни было, при любой возможности я, как какой-то «энерджайзер», разряжался, как электролитический конденсатор, отдавая всю свою энергию. Она, бедная, наверное, и сама не рада была, что со мной связалась. Выдалось у меня 15 минут, я в кают-компанию. Любашку: - «Кышь» быстро! И среди тарелок, половников и всякой посуды... Еще полчаса выкроил. В кают-компании нет, я к ней в каюту: - «Кышь» все, быстро!..
      Я привык спать «калачиком», на правом бочку. А она на спине всегда, во всю длину. Ноги отрастила, что в спинку кровати упираются. Кровать узкая, блин. В тропиках жара несусветная. Простыни через каждый час намачиваем. А они за 5 минут на нас высыхают. Такая жара, такой дискомфорт, что Господи, Боже мой!.. Пока-то научишься спать с женщиной. Проснешься нечаянно от неудобства, а мой длинный нос ей в пупок уперся, почему-то... Боже мой, я же с женщиной!.. Как можно спать. Это же грех... Ей самой-то 25. А я у нее всего второй, по жизни. Мне 22, а у меня хоть она уже восьмая. Чего мы только не делали в постели. Я, как великий математик, таблицу даже составил, чтобы мы с ней не «залетели». Купили книгу, «Камасутра. 64 позиции.», а там ничего нового для нас. Мы уже сами все перепробовали...

      Лежим с ней, как-то, обессиленные и счастливые, как дураки.
-    Я вот детсвтво свое вспоминаю. Меня из-за маленького роста не хотели в школу принимать. Хотя, я уже читать по слогам умел. А когда мы с мамой пришли, там таких маленьких еще три пацана было. Даже один еще меньше меня. Нас всех приняли. Мне, помню, портфель купили. А я днищем портфеля все время об асфальт швыркал, пока от дома до школы шел. Постоянно дно у портфеля худое было. Папа мне тогда ремни к портфелю пришил. Ранцев тогда еще не было. Может быть, кто-то увидел у меня на спине этот портфель, и для нас, маленьких, стали ранцы делать.
-    А еще чего-нибудь расскажи.
-    Еще? Мы с тем, который еще меньше меня, друзьями стали. Нас родители в балетную студию при оперном театре отдали. Просто, чтобы мы там хоть маленько вытянулись. Мы даже в спектаклях с ним участвовали. В балете «Кошкин дом» котятами танцевали. В «Золушке» - гномиками, в «Пергюнте» - арабчонками. Потом, через три года, нашу студию нужно было переводить в Пермь. Но нас с ним туда не взяли. Кто-то из специалистов еще тогда сразу определил, что мы никогда не вырастем, даже до среднего роста. Так оно и вышло.
-   Зачем ты все время о своем росте говоришь? Нормальный у тебя рост. Средний. И не комплексуй, пожалуйста. Это я просто такой дылдой почему-то вымахала.
-    Мой друг после школы поступил в военное училище. Был там самым маленьким. Но зато самым первым, еще на третем курсе, женился. Сейчас у него уже сын есть. А жена у него, между прочим, выше него...
Скажи по-честному, ведь ты мне просто, подарила себя? «Подачку» сделала? Зачем?
-    Ну почему ты не можешь до сих пор простить мне моих глупых слов? Нет же. Вовсе нет. Ну почему ты мне не веришь? У меня парень был до тебя. Он здесь старпомом работал. Тебе, наверное, уже обо мне кто-нибудь рассказывал. Я его любила. И не хочу этого скрывать. Могу я любить кого-то без чьего-либо позволения или нет?
-    Конечно можешь. Что за вопрос? Я слышал об этом краем уха.
-    Ой. Да все об этом знали. Мы и не особо скрывали. Мы даже пожениться хотели. Но ему визу открыли. Он ушел с этого парохода и пропал. Скоро полгода, а ни слуху, ни духу. Я же ничего, кроме этого парохода не вижу. Здесь живу, здесь и работаю. Конечно, я долго очень переживала, что он меня бросил. Один аборт я сделала еще при нем. А о втором «залете» он даже не успел узнать. Пришлось еще один аборт делать. Не до конца же жизни мне горем убитой ходить? Я еще молода. Знаю, что многим мужчинам нравлюсь. Только нет здесь для меня никого, кого бы я полюбить смогла. Есть, конечно, здесь и красивые, и высокие, даже не женатые и заигрывающие со мной. Но, ни к кому ни душа, ни сердце не лежит. А я же женщина. Жить без любви не могу. Жаждала, просто, как верблюд в пустыне. И тут ты появился. Чистый, как родниковая вода. Я поняла, что сам ты ко мне никогда не подойдешь. Каких я тебе только глазок не строила, а ты всегда отводил свои глаза в сторону, и краснел от стеснения. И знала, что нравлюсь тебе, а как подойти, если ты сам всегда меня сторонишься? Вот и придумала, дура, такой способ. Предложила тебе себя, как подарок. Сам бы ты меня не взял. А я уже дошла до такого состояния, что никак не могла без тебя. Влюбилась, честно. Поверь. И не ошиблась в своем выборе. Все сильнее и сильнее тебя люблю. Ты такой кристально честный, надежный такой, трудолюбивый. Все же видят, как ты свою работу любишь. Ты красивый, и вовсе не маленький. С чего ты взял? У нас все девчонки в тебя влюблены. Любашка даже плакала, когда узнала, что ты не её, а меня выбрал. До сих пор на меня дуется.

-    Можно к Вам, Евгений Константинович?
-    Заходь, Николай. Присаживайся. Ты-то как раз мне и нужен, хотел звонить тебе. У тебя практикант есть, сейчас посмотрю... Федосеенко.  Ему ночью туристы рожу разукрасили. Подозреваю, что за дело. Гитару разбил чью-то.
Просвяти, что можешь о нем сказать?
-    Не знаю, Константиныч. У меня их полно, а толку мало. Это который с серьгой в ухе?
-     Да-да. Я о нем. На цыгана похож. Тебе не кажется?
-     Похож, похож. Он, как-то тут, американские самолеты прослушивал. Дня два назад. У меня их с разных курсов. Своих дел завал. Хотел посмотреть, кто чем занимается, чего слушает. У меня в столе пульт есть. Могу подслушать любого. Смотрю, на пятом столе не морзянка, а речь. Прислушался, даже не английская речь-то... Посмотрите, Фрол его зовут?
-    Да, Фрол.
-     Ну, я ему по плечу. Фрол, мол, не делом занимаешься. Телефония не для тебя, пока. Еще раз услышу, говорю, тогда «гуд бай» у нас с тобой будет. Он взмолился. Не губи, мол, Николаич, просто соскучился по службе. Оказывется, он попал в армию, на Камчатку. Их, как подопытных кролдиков, под гипнозом, обучили, буквально за месяц, понимать английский язык. Даже не английский, а чисто американский-военный. Он два года отслужил, как марионетка. Подслушивал разговоры американских летчиков. Разговорного языка не знает. Я пытался с ним по английски говорить. Ноль полный. Ему сказали, что способность понимать американскую речь пройдет через полгода. Пока прошло только четыре месяца... Мне Фрола жалко, если честно. Но, за свои поступки надо отвечать... А я к Вам по своей проблеме. Не знаю даже, как и сказать... Я люблю Марину, нашу официантку. Серьезно у нас все с ней. Мы жениться собираемся, когда мне отпуск дадут. Любим друг друга. Через пару месяцев я уйду с этого парохода на дальнобой. Вы, наверное, в курсе?..
-   Понял, Николай. Дальше не надо... Раз у тебя все так серьезно, я закрою глаза. Только не афишируй. Живите тихо... Но, как старший, хочу сказать... Куда торопишься? Ты же, как школьник еще.. Даже жалко тебя, честное слово. Погулял бы еще...
-   Может быть, Вы и правы. С большим уважением к Вам. Еще пару месяцев. Ладно?..
-   Добро! Но ты «мой». Учти!
-   Понял...

     Разговорились, как-то, с одним пацаном, радиотехником.
-    Ты даже не представляешь, Николаич, сколько здесь баб. Одна другой лучше. Я уже двух успел «отиметь». А ты чего теряешься?
-    У тебя что, спортивный интерес начался? Количество в качество не переходит, сам знаешь. Некогда мне. Ты уж и за меня давай, какую-нибудь «отимей».
-    Многое теряешь, Николаич. Когда еще такой случай представиться? Я способ один придумал. Понравилась мне баба, узнаю, в какой каюте живет. Перед каждыми тремя каютами в коридоре, здесь, у немцев , в сети трансляции, свой блочек с предохранителями стоит. Я, «значица», вынимаю этот предохранитель, и включаю по трансляции концерт Карцева, или Пугачиху запущу. Все смеются, а у нее радио не работает. Даже объявлений никаких не слышит. Она вызывает через начальника меня. Ну, вот и я, «здрасьте».  Ковыряюсь «с понтом», а сам «по базару» о любви. Полчаса, и все понятно. Все бабы здесь, как с цепи сорвались. На берегу на меня, даже в форме, ни одна из них бы не клюнула.
     Пару раз сорвалось, конечно. Слишком интеллигентные попадались. Я и так, и сяк. А она мне все :-« Ах, Пастернак, ах Пастернак!». Потом узнал. Изменник Родины оказывается. Поэт какой-то. - «У вас слабый интеллект. Вы не в моем вкусе!» А сама мой «интеллект»-то даже не видела.
-     Ладно. Дуй, давай! Включай, иди, Романа Карцева. Некогда мне.

     Уже и рейсы «Из зимы в лето» кончились. Так ни разу я и не спускался вниз, посмотреть, как туристы веселятся. Все некогда было. Да и зачем, когда свой «кусочек счастья», даже не кусочек, а кусище, у меня в каюте находился. Кто как называл эти рейсы. «Рейс в некуда», «Пьяный экватор». Второй рейс на Петропавловск делаем. Михалыч мне все пароход ищет на Суэц. «Пузан» мне как-то признался.
-   Теперь Гришин тебя не станет здесь удерживать. Это я его попросил, чтоб тебя не отпускал. Я бы без тебя на экваторе никак. Уж извини... А на Камчатку, без проблем...
-   Я так и понял. Нормально все. Мне здесь нравится. Если бы не каботаж...

                                          Рыбаки.

     Перед линейными рейсами на Петропавловск-Камчатский, наш «Советский Союз» сделал один рейс по замене рыбаков с путины. Почти две тысячи «свежих» рыбаков нужно было доставить в районы лова, и столько же забрать измученных, после девятимесячной путины. Мы прошлись по всем Курильским островам. Забрали около тысячи женщин, отработавших там около года по вербовке на крабозаводах. Все эти женщины были «голодны» до мужчин до такой степени, что весь пароход можно сказать «на ушах стоял». Свежие рыбаки, уходя в путину, везли с собой спиртное целыми ящиками, надеясь растянуть эти запасы на долго. Но не тут-то было. Туда ехало тысяча спокойных, а обратно-то просто «дикая тысяча». А нам с ними еще нужно было заходить в другие районы лова, которые находились на востоке от Японии, в 200 мильной экономической зоне. Мы ловим рыбу у берегов Японии, в Тихом океане, а они у нас под боком, в 200 мильной эконом. зоне. Нет бы всем ловить у своих берегов? Не-е, чужая рыба больше и вкуснее.
    Эта «дикая тысяча» каталась с нами больше недели. Да еще половина свежих рыбаков не сошло. Ужас! Просто кошмар, что было. Трезвых не было никого, абсолютно. Если кто-то еще кое-как стоял на ногах, то считался трезвым.
     Мы входили в район лова и вставали на якорь. К нашим бортам подходили всякие СМРТ, СРТ, БМРТ — средние, большие рыболовные моризильные траулеры. Их там столько много, что, когда мы входили в район лова ночью, казалось, будто въехали в какой-то крупный город. На 30 километров все вокруг было в огнях. По ночам они ловят рыбу, спуская к воде мощные прожектора. Рыба идет на свет. Рыбы-то, оказывается, тоже любопытные. На свет плывут.
     Эти СМРТ, с высоты крыла мостика такого огромного парохода, казались маленькими букашками, суетящимися у твоего ботинка. Где-то неподалеку, дрейфуют два огромных парохода. Рыбозаводы, «плавучие матки», к которым подвозится рыба с рыболовных суденышек. На этих «матках» рыба солится, маринуется, консервируется и закатывается в банки.
    По спущенным с бортов штормтрапам, с каждго рыболовного судна, к нам на борт поднимались капины этих судов, чтобы забрать своих рыбаков. Вот тут-то и начинались проблемы. Все рыбаки были пьяны в хлам. Где, кто, в какой каюте находится, на какое судно направлен? Хорошо, если у рыбака в кармане находили паспорт. Таких за руки, за ноги вытаскивали на палубу и укладывали штабелями в специальную сетку, обделанную матрасами для мягкости. Капитан судна садился на своих рыбаков сверху. Сетку цепляли гаком, и краном спускали на борт рыболовного судна. Из сетки вываливались чьи-то чемоданы, сумки, баулы. Что-то успели выловить, что-то утонуло.
-    Надо что-то делать. Так мы здесь на целый месяц заторчим — недовольно высказывается капитан, Борис Андреевич Гришин.- Я специально собрал вас, всех капитанов, сюда на борт. Вам нужны свежие силы? Пусть тогда каждый ищет своих моряков, как хочет. Это не мое дело. Даю вам всем ровно сутки. Кто не отыщет своих, увезу этих пьяниц обратно во Владивосток. Если они вам нужны, начинайте искать. Всех старых рыбаков держите пока на плавбазе. Я их заберу перед самым уходом в другой район. Иначе эти старые успевают налопаться за пару часов хуже новеньких, и работы у нас у всех прибавляется еще больше. Далее. На пароходе присутствует большое количество женского контингента с Курильских островов. Это не женщины, а не знаю даже, как назвать. Они не видели мужчин целый год. Уже были случаи группового изнасилования, одного моего и двоих ваших моряков. Если увидите где-то спиртное, прошу, уничтожайте сразу. Мы, своими силами, отобрали уже около 20 ящиков водки. Это всего одна пятнадцатая часть от всего общего литража, присутствующего на моем борту. У меня на складе хранятся. Знаю, что этот товар у вас «на вес золота». Знаю, также, что в море рыбакам без спиртного бывает очень тяжело. Поэтому, перед отходом, всю отнятую водку раздам капитанам поровну. Нам она не нужна. За два дня из-за этой водки на бытовой почве случилось уже три убийства. Поножовщины и просто драки происходят на каждом шагу. Я не хочу своих моряков под нож подставлять. Поймите меня правильно. Все мы хотим нормально доработать этот рейс. Я же после вас палубу от крови и блевотины целый месяц еще отскребать буду. Так, вопросы?
-    Борис Андреевич, такой вопрос. У меня на борту оказались три стареньких моряка с какого-то другого района лова. Что мне с ними делать? Они лыка не вяжут. Сами по штормтрапу не поднимуться. А до палубы моей МРТшки ваш кран не достает.
-    Перегрузите их на какой-нибудь БМРТ сначала. Вы же капитаны. Думаю, договоритесь уж между собой как-нибудь.
-    А мне двух женщин прислали. Каждая по 120 кг с лишним. Они по штормтрапу отказываются спускаться. И в сетку с пьяными мужиками не хотят залазить.
-    Подготовьте их морально. Выгрузим их отдельной сеткой. Ну, не захотят, пусть возвращаются во Владик. Знали, куда ехели, в конце концов.
      Борис Андреевич Гришин, один из лучших капитанов Советского Союза. Все  моряки это знали. Его заслуженный авторитет распространялся на весь Тихоокеанский флот, и на рыбопромысловый в том числе. Лично я горжусь, что мне довелось поработать под его руководством. Капитаны этих рыболовных судов попросили у нас помещение и провели в нем свое экстренное собрание, после которого на нашем пароходе наступил почти полный порядок. К нам на борт пришли члены экипажей со всех этих СМРТ и пр., по три, четыре человека, которые помогали грузить в сетки как своих, так и рыбаков с соседних судов. Разбирались с вещами, помогали спускаться по штормтрапам всем, кто был относительно трезв. В общем, дело пошло. Замена экипажей в этом районе закончилась даже раньше срока. Нам с каждого рыболовного судна сыпались презенты. Гришин запретил брать, но все равно вся палуба около трюма была заставлена бочками с соленой тихоокеанской селедкой, с крабами и др. морепродуктами. Мы потом объедались этой селедкой. Некоторые селедины были по полметра. Одного куска из середины хватало чтобы обожраться. Жирная, вкусная, слабосоленая, да под жаренную картошечку. М-му, как вспомню, аж слюнки текут. Сейчас такой уже нигде не увидишь. Отрежь кусок из середины батона и кусок такой селедки, и сравни. У селедки кусок больше будет.
      От последнего района лова до Владика ходу четверо суток будет.

-  Что с тобой такое, в последнее время? Надоела я тебе? Или выдохся весь? Может, мне обратно, в свою каюту перебраться?..
-   Как хочешь... Может, устал. Не высплюсь никак... Слушай, Марин, я вот все думаю, что у нас с тобой в будущем?.. Я скоро на другой пароход уйду. Мне в отделе кадров пароход готовят, который через Суэц пройдет. Я только из-за тебя здесь на Камчатку хожу. Если хочешь, я тебе «предложение» могу сделать. Мне, лично, наплевать, что ты выше меня. Мне бы математиком быть. Моя таблица ни разу не подвела. Мы же не «залетаем» с  тобой. Береги ее, или запомни на всю жизнь. Скажи по-честному, я тебе нужен? Или ты еще не наигралась со мной, как с младенцем?
-   Слушай, перестань, пожалуйста, опять про игрушки говорить. Если  надумал «предложение» мне сделать, то делай, не спрашивая меня. А я подумаю. У нас с тобой, как у Высоцского получается. Только я жирафиха, а ты антилоп. Не сомневайся, я действительно люблю тебя. Ты не младенец. Ты «мужик», каких не найти.  Даже не знаю... Я готова всю жизнь на этом «курятнике» с тобой жить. Только, мне кажется, рано или поздно, ты все равно уйдешь от меня, если я себе ноги не подпилю, чтобы ниже тебя быть. Я бы хотела любить тебя, пока ты не найдешь свою настоящую половинку. Ты только скажи, и я уйду из твоей жизни. Готова даже любовницей твоей быть всю жизнь, на подхвате. Только ты, мне  кажется, не такой. Тебе и любовницы никогда не нужны будут... Даже представить себя твоей женой не могу. Ты кумыс пробовал когда-нибудь?
-     Причем тут твое верблюжье молоко. Я в твой Узбекистан не поеду, все равно. Если уж мы поженимся, то жить у меня будем, на Волге. Я тоже тебя тогда жаждал. Хлебнул, как холодное пиво со страшного похмелья. А ты оказалась спиртом неразведенным. До сих пор, пьяный в уматину...

      Я посылал своей Маринке радиограммы. Но уже месяца через три она перестала мне на них отвечать. Наверное, уже подарила себя кому-то другому. Она же женщина, не может без любви. Можно сказать, что и у меня, хоть и не совсем рога, но рожки уже появились.
    Свою Гюльчатай я встретил однажды, возле морвокзала, вернушись из отпуска. Я был с девушкой. А она была с каким-то высоким красавцем. Мы смогли только улыбнуться друг другу незаметно. Пройдя мимо, обернулись оба, и еще раз улыбнулись, сверкнув глазами. М-м. Лучезарная!.. Моей была!

-       Николай Николаевич! Можно Вас на минуту? Извините пожалуйста, девушка...
-       Привет, «Гульчатай»! Ну, ты прямо Кэндис Берген из фильма «Начать сначала». Не узнать. Рад тебя видеть.
-       Решила догнать тебя. Нельзя же так... Ну, как у тебя? Это жена? Хорошенькая...
-       Пока невеста, скажем так. А у тебя?.. Кто?..
-       Муж мой. Старпомом был на «Союзе». Еще до тебя. Я же рассказывала, вроде... Недавно свадьба была. Капитаном сейчас. Правда, пока только на Сахалин ходит... А ты на каком?
-       Да, я в отпуске. Только приехал. Домой ездил. Ну, как, была в своей Японии?
-       Не-а, на фиг она мне теперь. Я опять «залетела». Мы рожать решили. Это ты математик, все точно высчитал тогда. А я твою таблицу потеряла. Теперь так, «на авось». Слушай, так рада тебя видеть... Он меня больше на параходы не пускает. С его мамой живу. Познакомить бы тебя с моим...
-      Да, не стоит, мне кажется. Беги давай, а то ревновать начнет. Я бы приревновал.
-      Да нет. Он у меня хороший. Дай я тебя хоть в щечку чмокну. Мм-у... Погоди, помаду сотру. Ну, прощай! Я тебя никогда, никогда не забуду. Счастья тебе!
-      Как такое забыть? Спасибо тебе за все. Счастливо!..

-      Кто это?
-      Ты что, ревнуешь? Старшим радистом у нас на «Советском Союзе» был, когда «Из зимы в лето» ходили. Просто, хороший мальчик. Да не ревнуй, он же на голову ниже меня...
-      Кто это?
-      Ты что, ревнуешь? Официанткой у на на «Советском Союзе» была. «Из зимы в лето» у нас работала. Просто, хорошая девушка. Да не ревнуй, Галочка, она же выше меня на целую голову...

        «Ольга Садовская», маленький «пассажирчик». Суда такого типа называют «рысаками». Они мало могут взять на борт пресной воды. Поэтому на длинные рейсы не годится. Но пароходик довольно комфортабельный. Хотя, при малейшем шторме его уже качает прилично. Возили в основном япошек. Они все зеленые ходили, всегда укаченные.
        Капитан и «Помпа» знали, что я блатной. Относились ко мне чересчур любезно. В Токио ко мне всегда приходил некий товарищ, типа «шишка». Передавал презенты и подарки для Паши и Гальки. Ну, и мне кое-чего перепадало. Подкатывал на шикарной машине прямо к борту. «Кэп» и «Помпа» перед ним чуть ли не по стойке «Смирно!» стояли.
-      Здравствуйте, капитан! Распорядитесь, пожалуйста, чтобы из моей машины кое-какие коробки в каюту начальника радиостанции перенесли, если не трудно.
-      Конечно, Вадим Петрович.
-      Ну, как тут у вас, все нормально?
-      Все хорошо, Вадим Петрович. Работаем.
-      Я к вашему радисту пройду. Можно?
-      Да, да, конечно. Помполит, проводи!

-      Здравствуй, Николай. Я Вадим. Мы с твоим Пашей большие друзья и коллеги. Я им тут гостинцы через тебя хочу послать. Ты не возражаешь?
-      Спасибо, Вадим. Надеюсь, в этих коробках контрабанды нет? Шучу.
-      Не волнуйся на этот счет. К тебе в каюту таможенники даже заходить не будут. Ну, как там мой Паша поживает?
-      Нормально. Привет тебе огромный. Просит у тебя еще кубинского рома. Мы с ним оба любители этого напитка.
-      Я привез пару ящиков. Что за гадость вы пьете? Он же весь желудок может сжечь. Я вам тут посылаю ящичек сётю-хайболл. Не пробовал? Ну, Паша-то всякого здесь перепробовал передо мной. Попробуй ты, может понравится. Уж не сравнить с ромом. Я там подписал все. Там кое-что пусть Пашка моим передаст. Тебе сколько лет?
-     24-е, а тебе?
-     А мне 34. Что-то молодо ты выглядишь совсем. Как пацан.
-     Да и тебе на вид тридцати не дашь. Мне 24, тебе 34, а Павлу 44. Разница, по две пятилетки, на каждого...Что за машина у тебя? Такая низкая посадка...
-     Мне самому нравится. Как там невеста твоя? Скучает небось, без тебя?
-     Ой, я и сам весь истосковался уже. Хотя еще только неделя прошла.
-     А ты раньше в Японии был?
-     Я третий год уже. Конечно. Как мимо Японии проскочишь? А в Токио четвертый раз.
-    Ну и как тебе? Нравится?
-    Не то слово. Как в сказке побываешь. Но, знаешь, культура мне японская, что-то не очень. Какие-то они все хитрые. Не только японцы, а вообще, все азиаты. Поглазеть интересно, конечно. А вот жить здесь я бы не хотел. Как ты среди них тут живешь?
-     В самую точку попал. Причем, в самую больную. Я здесь уже тоже третий год. Любое европейское лицо, как родное кажется. А язык японский, эти звуки, вообще, раздражать начали. Я еще ничего, терплю. А супруга у меня уже вся изнывает. Соскучилась по словам со звуком «Л», которого в японском языке нет.
-    Да, я заметил. У нас матросы одного японского докера учили говорить слово «бульдозер». А у того все «бурдозера» выходило.
-     Домой хочется, очень. Ну, а что сделаешь? Работа есть работа. Кстати, напомнил. Мне уже пора. Ты, вот что. Напиши мне список, чего тебе нужно здесь купить. Я привезу. Зачем тебе рыскать по магазинам? У нас в посольстве все намного дешевле. Я тороплюсь сейчас. В следующий раз я тебя по Токио покатаю. Лады? Ну, давай. Рад был познакомиться...

      Во лафа подвалила! Чтоб я так жил! Во-первых, таможня нос свой не сует. Вези, хоть конрабанду. Так, заглянут в каюту, для приличия. А обычно, все обшманают. Даже потолки однажды вскрывали, когда  в трампе работал.
Во-вторых, дешево все. Дешевле, чем в Гонконге или Сингапуре. И бегать никуда не надо с котомками. В-третьих, Токио хоть разглядел по-хорошему. Вадим повозил меня на экскурс. Класс! А его машина, вообще отпад полный. Мы и в Кавасаки, и в Иокогаму успевали сгонять на ней. Чего видел? Да все. И Императорский дворец с садом Фукиагэ. На телебашню поднимались. Это у них, как у французов Эйфелева. Под башней сходили в музей восковых фигур, типа, как в Лондоне у мадам Тюссо. Там же еще и музей ужасов посмотрели до кучи. Из фигур там, помню, Гитлер, Сталин, Черчилль и пр. Битлы, в форме ефрейторов. В натуральную величину, как живые стоят. Мне ужастики понравились. Идешь по темному узкому проходу. Вдруг, раз... слева или справа вспыхивает панорама, где человека пытают. Помню, одному, связанному, в глотку воду льют. Другой к огромному деревянному колесу по окружности спиной во всю длину привязан. Колесо крутится, а снизу, под колесом, гвозди натыканы, которые человека рвут живьем. Кишки у него уже вылезают из живота, глаз один на ниточке болтается. С тетьего индейцы скальп снимают, а он орет. Стоны мук, звуки такие душераздирающие. Жутковато. Там еще японские школьницы в своих школьных формах, похожие на нашу матросскую, всем классом, видимо, этот музей посещали. Визгу от них!..
     Где еще... Храм Асакуса, остров Одайба, с берега, правда. Сады там всякие меня не интересовали. И ихнее Сумо, дурь какая-то. Боровы откормленные, выталкивают друг друга из круга и все. Интересно, как такие сумоисты на женщину ложаться? Он же ее раздавит в лепешку. А япошки этих спортсменов боготворят прямо. Дурь! Ну, на рынке Цукидзи я и раньше был. Там нашему брату ловить нечего.
     Ну, а в-четвертых, здесь я просто отдыхаю. Никто меня не дергает по пустякам. «Помпа» долбаный вообще побаивается. Сколько я для всех «Помп» этих отчетов за все время наперепечатывал на пишущей машинке, разбирая их корявые почерки, целые тома. Сами печатать не умеют, да и машинки на судне только две. В радиорубке, да у «Кэпа». Капитан же ему не будет перепечатывать. Такую хрень коммунистическую пишут в своих отчетах, будто кто читать их будет. Времени свободного завались. Не привычно даже. От нечего делать посетил судовую библиотеку, в надежде найти хоть что-то от скуки. Детективчик, например. Ага. Нема такого чтива. Не держим-с. В. И. Ленина -  все тома. Кырлы-Мырлы -  пожалуйста. Энгельса — сколько угодно. Пришлось классиков взять. Больше — хоть шаром покати. «Войну и мир» в школе проходили. Будто я как раз болел в это время. Ничего не помню. Так зачитался, что пару раз аж слезу пустил, как пробрало. Че ж я раньше-то, дурак, читать не хотел? Сильна вещь! И пошло у меня. Куприна — всего. Чехова — всего. Толстова Льва — по второму заходу. До слез. До истерики. С книгой ложился, с ней же, родимой, вставал. За всю жизнь столько не прочел, сколько здесь. «Поединок» только раз 10 перечитал, пока не перестало слезу вышибать. Ну и Александр Иванович, ну и психолог души человеческой! А «Войну и мир» теперь через каждые 8-10 лет перечитываю. С возрастом все иначе воспринимается. Такие великие творения и через 100, и 500 лет все читать с интересом будут. И плакать, как я.

        Теперь и меня есть кому встречать. Наконец-то и я дорос до такой людской радости. И мне рады. Даже Пашина Валентина чуть не со слезами на глазах встречала. А цветов мне вообще никто никогда не вручал. Приятно, екарный бабай, хоть я и не женщина. Пашу, как великую «шишку», на черной «Волге» возят. И я, как «шишечка», с боку-припеку затесался. Не-е. Нам с Пашей сётю-хайболл не понравился. Ром лучше!..

-       Коля! Коленька! Прости меня, любимый мой. Но, я... я беременна. Мне ничего больше не нужно. Я счастлива. Спасибо тебе за все, за все.
-       Счастье мое. Радость моя. Это тебе спасибо. За что же ты меня благодаришь?
-       За все..., за... жизнь. За то, что ты есть у меня...
-       Галька, родная. Вот же счастье-то привалило. Давай, рожай. У нас с тобой будет много детей. Три парня и пять девочек. Ты согласна?
-       Да. Сколько хочешь, столько и будет. Я не могу без тебя жить. Я люблю тебя.
-       И я тебя люблю...

Телеграмма:
ЛЮБИМАЯ МОЯ ТЧК ДОРОГОЙ МОЙ ЧЕЛОВЕК ВСКЛ ЗН КАК ТЫ СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ ВОПР ЗН ИДЕМ ЯПОНИИ СИНГАПУР ТЧК ВСЕ ХОРОШО НЕ ВОЛНУЙСЯ ТЧК ТОСКУЮ ТЕБЕ КАК СИРОТА МАТЕРИ ТЧК  БЕРЕГИ СЕБЯ ТЧК СКОРО УВИДИМСЯ ТЧК НЕ СКУЧАЙ ТЧК ЦЕЛУЮ ТЧК ТВОЙ КОЛЕНЬКА

Радиограмма:
НИКОЛАЙ ТЧК ГАЛЯ УМЕРЛА ПРИ РОДАХ ТЧК ПОХОРОНЫ 26 СЕНТЯБРЯ ТЧК СОБОЛЕЗНУЮ ТЧК ПАВЕЛ


        Пока писал все это, всплакнул по-мужски. Да и не один раз. Оказывается, ничего не забывается в этой жизни. Все пережил, вспоминая, будто заново прожил.  Как же мне было плохо. Как, вообще, я смог пережить все это?  После сметри моей Гали я стал сразу стариком. Наблюдал жизнь со стороны. Смотрел на людей, не причисляя себя к ним. Жизнь была не дорога, не в радость. Просто, нужно было жить. Хотя бы для своих родителей, для мамы с папой. Потому что, не должно быть так, когда дети раньше родителей на тот свет уходят. Это нарушение Закона жизни.

-       Ну, Сикамбр. Как же я рад тебе. Как ты в Мурманске-то оказался? Что за встречи у нас с тобой? И, заметь, ровно через два года.
-       Да вот, повезло. Уже скоро год по северам гуляю. Визу хлопнули. Вернее «положили под сукно». Долго рассказывать. Ты-то как, Морик? Тебя-то, каким ветром сюда занесло?
-       Все, брат, не могу больше. Наплавался. Хватит с меня. Последний рейс делаю, и домой, к жене.
-       Ты женат? Ну, даешь! Когда успел?
-       Больше года уже. В отпуске женился. Жена на сносях, родит скоро. А ты? Я слышал, у тебя Галина беременная ходила. Кто у тебя, сын?
-      Умерла у меня, моя Галя. При родах умерла. Двойня у нас должна была... Все трое... Жена и два сына...
-      Прости, Колян. Не знал. Прости, друг...
-      Да, нормально все... Пусто только вот здесь, внутри. Нам по 26 с тобой. А только мне, как 86 уже. Давай, выпьем лучше... За нашу толпу Херсонскую, за тех, кто в море!.. Не знаю даже. Может, тоже домой уехать? Не могу я больше Владик видеть. Пока мой пароход у причала стоит, я все у могилки моей Гали сижу. Как-то, через полгода, впервые познакомился с ее отцом. Я уже полбутылки водки выпил у могилки. Гляжу, адмирал подходит. Вместе с ним допили. Вместе и поплакали. Умер Владивосток для меня...
-      Вот и мне, Колян, тоже самое. Все так обрызгло, хоть волком вой. А что у тебя с визой-то случилось?
-      А-а, на хрен все. Пить стал. Меня же ее дядя на «рысак» посадил. Он у нее большая шишка в нашей фирме. После того, как постоял первый раз у ее могилки,  снова на дальнобой попросился. На твою «Оршу», между прочим. Это единственная железяка по кругосветкам ходит. Помнишь, не забыл наверное? Я тебе еще завидовал с кругосветками. Как-то из Индии шли. Ты в Висахапатнаме был?
-      Ну, вопрос. Я чё, помню?  Ну, наверное, был.
-      Ну вот. Везем в трюмах рога и копыта, как из «12 стульев». На середине Бенгальского я все-таки решился смайнаться. Я уже давно думал. Славк! А для чего мне жить? Пусто в душе. Совсем жизнь вечной каторгой стала. И мучаюсь, и мучаюсь... Никакого ни интереса, ни смысла уже в жизни не видел. Это вообще, хлеще, когда без документов оказался, на морвокзале. Я еще тогда хотел кирдык с собой сделать.
-      Да знаю. Помню. Ты же нормальный мужик. Что с тобой? Как у тебя душа устроена? У меня никогда и мысли не возникало о самоубийстве. Ну, горе, да, понятно. Жизнь тебе свыше дана. И не тебе ею распоряжаться. Да будь ты проще! Насрать на все, да и все! Жизнь-то, она одна. Моего деда расстреляли, предателем Родины 20 лет считали. Бабушка моя не верила. И при Хруще моему деду Героя дали, посмертно. Партизаном был.
-       При чем тут твой дед? Я что, предатель? Я просто хотел утонуть в пучине морской. Жить надоело. На мосту с секандом чифирнули, и я, якобы, на крыло моста, смычку кинуть. Выбрал момент, когда нет никого, и - майна за борт. Представляешь, в полметра от корпуса плюхнулся. Просто чудо какое-то. Волной отбросило сразу. Не так я себе все представлял. Надеялся, что хоть под винт затянет. Ан, хренушки. Не судьба! Сразу нахлебался вдоволь. Пока орал, все силы потерял. Вижу, маневры у них начались. Значит, заметили. Спасать станут. А сил уже не было даже по-собачьи. Анекдот есть. Идет мужик. Видит, другой мужик на дереве за пояс висит. «Ты чё»? « Да, я вот вешаться решил». «Кто ж за пояс вешается? За шею надо». «Да, я пробовал, дышать нечем». Вот, так и у меня получилось. Надо было с кормы прыгать... Спасли. Вроде, как несчастный случай. Обошлось, и ладно.
      Пришли в Осаку. Трюма открыли, а там жуки какие-то вредные. Мы ж еще в Сингапур, да в Индонезию, в Джакарту, заходили. Все эти рога и копыта спрели в тропиках. Докеры отказались выгружать. Нас на двое суток на фумигацию. Судно на рейд, газом травить. А нас всех в гостиницу. Был в японских гостиницах? Там на корячках вползать надо. Во весь рост, даже в мой, не встанешь. Со мной никто уже не дружил. Как проклятый был. Все ушли в город, гулять. Меня филиппинцы, соседи, в гости пригласили. Ну, тут я и выдал Русь-матушку. Нажрался. Избил всех этих «карликов». Вышел на улицу в одних трусах и давай песни орать. Такой концерт устроил, что репортеры из газет прибежали. Рашен симан, рашен симан! А рашен симан не мог уже в дверь войти. Сквозь стеклянную стену прошел. Рухнула стена, я весь в стекляшках, в крови. Когда наши пришли, у всех волосы дыбом. На 200 тысяч йен убытку. Не считая откупа за негативы фотокорреспондентов. Чтобы моя пьяная рожа в местные газеты не попала. Вот, теперь без визы. Любитель полярки. Хлебом не корми, дай сопли поморозить. Шестой рейс делаем на Новую Землю с цементом. Где эта Земля? Никакой Земли не видать. Двое суток в лед вмерзаем. Потом, откуда-то из мглы, гусеничные тягачи появляются. Самовыгрузка. Вся команда выгружает. Один «Кэп» за всех вахту тащит. Мешок 50 кг, а я сам всего 56 вешу. 12 часов работы, 12 отдыха. 55 гр. мороза. В последний день у меня в паху вон грыжа вылезла. Уже твиндек выгружать заканчивали. Сходни все обледенели. Начали через них прямо прыгать. У нас все мужики, как буйволы. Они хоть прямо по три мешка готовы взять. Два под подмышку, да один «на шишку». А я то че, хуже? Вот и допрыгался. Думал, чего-то в кишках оторвалось. В душ пошел, смотрю, «шняга» в паху торчит. Как теперь эти мешки таскать буду, даже не знаю? А вы куда ходите?
-       Мы в Дудинку. Никель возим. Тоже досталось тут. Нас перегрузили лишнего на две тысячи тонн. Ждали прилива на Енисее. Дождались. Пошли и сели брюхом на мель. Тоже, почти вручную, на баржи эти никелевые болвашки, 2 миллиона кг перегружали...
       Да, Колян! Ты не вздумай теперь эти мешки таскать. Иди, прямо сегодня, к судовому медику. Тебя на операцию срочно должны положить. Не шути с этим. Слышишь? А вообще, дул бы ты домой, в свой Горький. А хочешь, поедем ко мне в Керчь. Сестру свою тебе в жены отдам. Хорошая выросла. Как для тебя берег.
-       Ты че, Морик, пургу гонишь. Езжай. Мы с тобой уже последние остались. Где-то, в этих широтах, еще «Сопля», Колька Вовненко, мерзнет. Видел его как-то в Диксоне. Похоже, я морячиллой на всю жизнь. Если созрею для будущей жизни, вот адрес. Помни, Славка, все, что было. А забудешь, грошь тебе цена.
-       Блин. Сикамбр, давай, обнимемся хоть! Колян, люблю тебя! Был бы бабой, подарил бы тебе свою девственность, честное слово.
-       Взаимно, Мора! Только зачем мне с грыжей такой подарок?..

        33 года уже прошло, как я с Владивостоком распрощался. Как время летит? Батюшки! Совсем старый стал. Седой весь, как пух тополиный. Время!
       Оно же и вылечило меня. Постепенно, обрел снова смысл жизни. Совсем излечился. В 28 лет снова встретил любовь. Женился. Сейчас уж младшему сыну 24. Как мне тогда. Старшая у меня дочка. Недавно присвоила мне звание деда. Как же прекрасна жизнь-то человеческая, оказывается! Спасибо тебе, Боже, что спас меня тогда, в Бенгальском заливе.
      Вон, девчонка, дорогу перебегает. Ну, копия той моей Галинки. Совсем, как школьница.
-      Девушка. Извините меня пожалуйста. Вы так похожи на мою первую любовь. Вас, случайно, не Галя зовут?
-      Нет. Я Лена...
-      Лена?! А вы, случайно, не в мединституте на третьем курсе учитесь?
-      Ой, что Вы. Мне уже 32 года. Я работаю завучем в 29 школе...

       Ну и дела. Совсем от старости нюх потерял на женщин. Моей Гальке «бальзаковский» возраст приписал. Вику за Галю принял. А...Теперь для меня все женщины, моложе меня, мои Гальки. Вон их сколько... Только любуйся да радуйся... Жизнь прекрасна! Жизнь продолжается! Хорошо-то как, Господи!..


Рецензии
Николай! Сдерживая порыв сказать большее, отмечаю - рассказ понравился. Написано доходчивым, понятным любому, не только связанному с морем, особенно
выпускнику мореходки, читателю. С пожеланием успехов в творчестве, 73 -
Николай.

Николай Прощенко   25.05.2014 10:07     Заявить о нарушении правил

На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру