Полиция Москвы, отдел Славы

Предупреждение: в тексте содержатся упоминания гомосексуальных отношений. Если вам нет 18 или это противоречит вашим убеждениям - ахтунг.

Жанр: криминальная драма с элементами эксгибиоционизма.


1. Пару слов о Славе, о столице, и, конечно же, о полиции.

Любой театр начинается с вешалки. Так и любой город России начинается, в первую очередь, с вокзала. Именно там приезжий видит все прослойки населения, от дна до самой верхушки, особенно, когда к перрону подходит поезд, грохочущий вагонами разного класса: от люкса - до по-спартански жесткого плацкарта.
Именно на вокзале, в самом сердце главного мегаполиса всея России, в это неожиданно прохладное майское утро нес свою службу Слава Скворцов, простой русский полицейский. Или «педик», или «хер полицай» на немецкий манер. По невыясненным причинам американское «коп» на русской ниве не прижилось.
Слава вздыхал, шмыгал носом, то поправляя свою все еще милицейскую, фуражку, то теребя от нетерпения рукав форменной куртки.. Переминаться с ноги на ногу недавно аттестованный сотрудник полиции стеснялся: вдруг граждане решат, что неотложные служебные обязанности господина полицейского вступили в конфликт со срочными потребностями, и ему хочется в привокзальный клозет. Скворцов очень боялся уронить «честь мундира». Впрочем, он был вообще от природы стеснительным парнем, чего поперся в менты (а с первого марта – полицаи), родственники и малочисленные друзья только диву давались. Возможно, виноват был во всем бравый капитан Дукалис, чье широкое улыбающееся лицо закрывало дыру в обоях старой Славкиной комнаты, а может – хулиган Петька, старшеклассник и секс-символ Славкиного детства, который сидел теперь где-то за какие-то темные махинации. Всю правду о своем жизненном выборе знал только сам Славка. А еще он знал, что если поезд Красная Стрела не принесет в 7 утра ровно некоего гражданина Зацепина, или некий младший сержант полиции Вячеслав Скворцов его случайно пропустит, не видать ему вожделенного перевода в уголовный розыск, как своих, совсем чуть оттопыренных, ушей или покрытого веснушками носа.
Славик был низенький, щупленький, метр семьдесят в росте набиралось с трудом, и то, если вытянуться по струнке; внешность имел самую непредставительную: одна сердобольная старушка как-то, увидев его на вокзале, заголосила на весь зал: «А шея-то, шея! Как у куреночка! И куда их таких, нецелованных…» - бледный в тот миг от смущения «куреночек» едва смог успокоить пенсионерку, чья фантазия готовилась разбушеваться не на шутку. Что греха таить, длинная и тонкая шея Славика, смешно торчавшая из воротника милицейской формы, взаправду выглядела очень трогательно и беззащитно. Из примечательного в нем, по его собственному мнению, была только огненно-рыжая шевелюра, но и она сейчас была скрыта фуражкой. И вообще, он больше походил на школьника, примерившего отцовский костюм. Как при столь неблагоприятных внешних данных контролировать общественный порядок?..
Славик поспешно отскочил с дороги толкавшего тележку носильщика, который, будто являясь молчаливым ответом на поставленный вопрос, в упор не заметил стража правопорядка.

Тем временем, час «икс» пробил, на табло загорелась долгожданная надпись, и диктор жизнерадостным голосом человека, который никогда не расстается с прищепкой на носу, возвестил о прибытии Красной Стрелы. Славик лишь вытянул шею, провожая жадным взглядом вагоны в попытке увериться, что встал правильно, и нужный остановится именно здесь. «Не бежать. Не проявлять признаки волнения. Делать вид, что дежуришь тут всегда», - повторял он уже в сотый раз про себя, а ладони потели, как на экзамене.

Наконец, будто нехотя, поезд остановился. Сначала из так ожидаемого Славиком вагона степенно выплыла заспанная и слегка помятая проводница - истинная Ариадна для всех, кто потерял впотьмах свою полку или вагон-ресторан, - и, судя по виду, рабочая ночь у нее выдалась весьма беспокойной. Славик спохватился, что стоило бы ее расспросить, но было уже поздно: следом почти сразу же показались первые заспанные и такие же помятые пассажиры. Наверняка большинство опаздывало на работу. Гражданин Зацепин, по сведениям Славика, не торопился никуда, потому вряд ли следовало ожидать, что он выскочит из поезда, как ошпаренный, оправляя на ходу верхнюю одежду. Он ведь вообще ни о чем не должен подозревать. От этой мысли Скворцов приободрился и приготовился ждать дальше. Теперь, когда столько часов уже простоял просто потому, что в засаде надо начинать «сидеть» заранее - и, без разницы, что подозреваемый точно не прибежит по рельсам, обгоняя поезд - последние минуты ожидания были совсем не в тягость.
Пассажиры стали выходить более кучно, толкаясь в дверях, в вагоне явно создалась очередь. Славик внимательно вглядывался в лица, но пока никого подходящего под описания не было. Даже боязно стало: а вдруг вагон перепутал, время, поезд, вокзал…
По крайней мере, город младший сержант полиции точно перепутать не мог, что обнадеживало. Да и вообще не страдал забывчивостью… Вроде бы. По крайней мере, до этого момента. Славик от нервов даже забыл, что переминаться с ноги на ногу некрасиво.
А очередь, тем временем, постепенно рассасывалась, чинно и не спеша выходили те пассажиры, которые вообще никуда не торопились. Тут уж одно из двух: либо гражданин Зацепин среди них, либо гражданин Скворцов дебил, и работать ему в ЖОПе (как теперь даже очень лояльные люди называли Железнодорожный Отдел Полиции) до конца дней своих без права на помилование. Не то, чтобы Славку страшила обидная аббревиатура, но неудача могла поставить крест на мечте его детства, что было весьма обидно. Не так уж много имелось у Славика Скворцова заветных желаний.
- Проходите, не задерживайтесь на выходе! – громко посоветовала кому-то проводница, видимо, окончательно проснувшись. Славик вздрогнул, выходивший из вагона полноватый мужчина тоже вздрогнул и что-то негромко пробасил в ответ, ловко вплетя в речь старомодное «душенька» и какой-то пошлый комплимент, на который повелительница вагона громко расхохоталась. Мужчина довольно улыбнулся, запахивая дорогое темное пальто, и шагнул на перрон. Вид имел он вальяжный и всецело довольный всем: погодой, поездом, проводницами… Такой, даже попав в легендарную московскую пробку, будет невозмутимо читать газету и дымить сигарой. Спокойный, как слон – это про таких. И абсолютно, на сто процентов респектабельный, как французский бульдог с безупречной родословной.
- Младший сержант полиции Скворцов, - Славик козырнул, предъявляя удостоверение. – Добрый день. Гражданин, позвольте ваши документы.
Полноватый мужчина окинул полицейского взглядом от макушки до кончиков плохо начищенных ботинок, после чего чувство собственной несолидности у Славика возросло в разы. Да и закрались сомнения: уж очень безучастным к происходящему казался предполагаемый Зацепин. И на фото вид он имел куда более преступный, тут сложно понять, в чем дело: то ли во взгляде исподлобья, то ли в мрачном выражении лица, то ли в неопытности фотографа. Сходство с задержанным, впрочем, имелось и достаточное, но все-таки…
Славик следил, как гражданин, продолжая любезно улыбаться, шарит по карманам; показалось даже, что нарочно делает это слишком долго. Скворцов уже прокрутил все варианты действий в случае, если подозреваемый достанет оружие, все, как помнил, по инструкции, потому оказался немного обескуражен тем, что вместо пистолета или ножа из кармана был действительно извлечен паспорт.
- Возьмите, - сказал мужчина, так похожий и непохожий одновременно на гражданина Зацепина, протягивая паспорт. Славик взял, отведя взгляд всего на секунду, чтобы посмотреть документ. Он бы не заметил движения вовсе, если бы проводница не закричала, предупреждая.
Удар был нацелен в солнечное сплетение, но Славик все-таки успел дернуться, и кулак Зацепина (а его действия явно отметали необходимость в дальнейших проверках) пришелся в лицо, после чего крылатое выражение «посыпались искры из глаз» для младшего сержанта Скворцова перестало быть крылатым и обрело совершенно конкретный, весьма болезненный смысл. Но разлеживаться времени в наличии не имелось, да и асфальт был предсказуемо жестким. А проводница оказалась действительно очень сильной женщиной, не только духом: помогла подняться избитому при исполнении полицейскому за считанные мгновения. Только пытаться отряхивать соринки с него не стоило, не до одежды было младшему сержанту: подозреваемый убегал с прытью, совершенно немыслимой для такого тучного мужчины, и на бегу пытался избавиться от сковывающего движения темного пальто. Выглядело это все крайне несолидно, что придало деморализованному первой неудачей Скворцову новых сил, он встряхнулся, не дожидаясь даже, пока мир перестанет вертеться, и припустил следом. Надо сказать, что в полицию (а по тем временам еще милицию) его взяли во многом за отличные результаты в беге. Однако то ли удар и впрямь выдался сильным, то ли Зацепина взяли в преступники за столь же выдающиеся результаты, но расстояние практически не сокращалось. Они пробежали до конца всю платформу, крайне невежливо расталкивая по дороге прохожих, вбежали в здание Ленинградского вокзала, где, по идее, должно было находиться двое сотрудников ЖОПа, не считая обычно дежурящих там полицейских.
Но сотрудники ЖОПа явно решили отойти попить кофе аккурат к прибытию вожделенного преступника, намекая тем самым, что вожделел его только Славик, а им надо доработать до пенсии и не надо так рано вставать по утрам. Ну а полицейский на входе просто зазевался, у всех бывает.
В итоге зал ожидания Скворцов и Зацепин миновали в темпе, которому могли бы позавидовать сами олимпийцы. А вот дальше была полная…да, именно она, истинная безысходность. На площади Трех Вокзалов можно потерять, что угодно, от мобильника vertu до мешка картошки, а уж подозреваемые терялись там с особенной радостью. Толпа, неразбериха, какой бы ни был час.
Славик собрался с последними силами и все-таки героически начал нагонять, стараясь не думать о том, как потом будет плохо, и сосредоточившись на деле. Будь хоть чуть-чуть подлиннее Ленинградский вокзал, нарушитель попался бы в руки правосудия, но, увы. Скворцов пулей выскочил на улицу следом, ожидая, что вот сейчас схватит мерзавца за шиворот, но куда там: осознав, как близка свобода, Зацепин тоже прибавил.
Столь же впечатляюще ворвались они в торговые ряды, где, не ведая о такой напасти, спокойно торговали уроженцы дружественных республик, и столь же спокойно слонялись цыгане, бомжи и прочие не шибко социально одобренные элементы.
Скворцов миновал ларьки с брелками, с матрешками, с обувью «из самой Италии», произведенной вряд ли даже в Китае, чуть не сшиб с ног пожилую узбечку, торгующую семечками, и остановился, озираясь.
Зацепина нигде не было, как сквозь землю провалился. А почтенные сограждане, которые должны были оказать посильную помощь, на вопрос: «А вы не видели…?» - шарахались в сторону, качая головой и даже не дослушав, кого и зачем.
У Скворцова уже в глазах рябило от поддельной хохломы, платков и китайской одежды, но он упорно продолжал поиски. Не мог же Зацепин улететь на летающей тарелке или провалиться сквозь землю! Такси все-таки прямо сюда не подавали…
Славик совсем было отчаялся, но тут его внимание привлекли грохот и крики, доносившиеся ближе к выходу из торговых рядов. Собрав последние силы, ни на что практически не надеясь, он устремил свои стопы туда. И не прогадал, зрелище его взгляду представилось достойное.
Гражданин Зацепин возлежал в ворохе плетеных корзин, которые сильно пострадали под тяжестью его веса, и пытался высвободить ногу из большого берестяного короба, в котором та, похоже, застряла намертво. Над ним стояли три женщины в цветастых платках – видимо, продавщица и две ее подруги – и орали. Языка Скворцов не знал, но, судя по всему, «шайтан» и «сын греха» были там самыми мягкими из выражений.
Славка с трудом поборол искушение постоять еще пару минут тихонько в сторонке и понаблюдать, что будет происходить дальше. Но уже начали подтягиваться соседи из других киосков, готовые присоединиться к веселью, и, если гражданина Зацепина все-таки побьют, этим инцидентом вполне может воспользоваться адвокат и представить на суде как причинение физического ущерба клиенту сотрудниками полиции.
Значит, надо было вмешаться и не забыть поблагодарить граждан за помощь в задержании опасного преступника. Славик набрал в грудь побольше воздуха, и героически подавляя желание зажмуриться, сделал шаг вперед. На какие только подвиги не приходится идти ради вожделенного перевода в УГРО…
___
Выдержка из газеты «Полная Правда» (в народе: «Полный 3,14здец»), вечерний выпуск:
«Сегодня, благодаря слаженой работе Железнодорожной Полиции и Уголовного Розыска, оперативной группой, состоящей из сотрудников обоих подразделений, было произведено задержание опасного грабителя Валентина Зацепина, избравшего нивой для своей преступной деятельности вокзалы и поезда РЖД. «В нашей работе мы стремимся к консолидации усилий и полной конгломерации всех подразделений полиции», - заявил в интервью нашей газете лейтенант полиции Слухов, который непосредственно производил задержание преступника…»

2. Еще пара слов о Славе (не для протокола). Семейный вечер «без галстуков» и с подгорелым борщом.

Любого уставшего героя дома обязан поджидать вкусный обед и любящая жена. Ну, или хотя бы обнаженная сексапильная подруга с пистолетом. Если герой задумывается неудачником, которого покинули вышеперечисленные дамы (быть может, разок-другой столкнувшись нос к носу), то у него в квартире должен быть бардак, гора пустых пивных банок, сосед-девственник, смотрящий круглые сутки передачи а-ля «как снять двух телок одним плевком» и голодный, готовый сожрать родного хозяина кот.
Личная жизнь Славика не была столь легкой и исключала все три варианта одновременно: дело в том, что он был не просто полицейским, а полицейским-геем. То есть, ни жены, ни любовницы, ни друга-девственника в квартире находиться не могло по определению, кота тоже не было (увы, милые дамы!), зато имелся бойфренд Володя Спичкин, очень темпераментный молодой человек, уверенно делавший карьеру официанта в одном из московских суши-баров.
Но Славику сейчас было не до бойфренда Володи, который обиженно грохотал на кухне посудой, изготовляя партию роллов к ужину. Его куда больше волновал здоровенный фонарь под глазом, оставленный на память рецидивистом Зацепиным. А завтра с утра предстояло собеседование в УГРО!
- Может, попробуем тональником? – задумчиво спросил Володя, заглядывая в ванну, где уже битый час грустил перед зеркалом наш герой.
- Чтобы меня с первого дня стали называть педиком, а потом ржали, как угадали удачно? – огрызнулся тот машинально, и тут же пожалел: взрывной темперамент Володи дал о себе знать посредством громко захлопнутой двери. И, наверняка, роллы теперь полетят в помойку, Славкины вещи будут собраны в сумку, и вечер пройдет в ссоре, которая закончится быстрым сексом и ритуальным разбором упомянутой сумки.
Почему-то собирал ее Володя за секунду, а разбирал потом часами и с немым укором во взоре: «Типа, смотри, что мне из-за тебя приходится делать».
Слава давал себе слово, что когда-нибудь просто уйдет, прихватив с собой все свое немногочисленное барахло, но только куда?! Не к матери же возвращаться, это тоска. Тем более, что про ориентацию сына она (как и почти любой среднестатистический родитель на ее месте) даже не догадывалась. Да и несправедливо, что в случае разрыва уходить должен Славик, ведь большую часть платы за квартиру вносил он, но у Володи на сей счет было свое непререкаемое мнение.
Рассудив, что безопаснее ловить рецидивистов голыми руками, чем заставлять бойфренда Володю ждать, Скворцов в который раз за день собрал волю в кулак и поплелся на кухню спасать роллы и свои первые настоящие отношения.
Когда он вошел, Володя как раз размышлял над тем, пожалеть ли унаги маки, или они вполне могут пасть маленькими и безвинными жертвами раздора.
- Вкуснятина какая! – поспешно заявил Славик, делая вид, что с наслаждением принюхивается: пахло исключительно соевым соусом, и запах этот надоел до жути. Хотелось простой гречневой каши с тушенкой. Или борща. Но об этом не могло быть и речи. Японские салаты, десерты, первые, вторые и тридцатые блюда – казалось, Спичкин учился на сушиста. Но нет, его в работе официанта все устраивало. И последнее поражало стеснительного, но довольно тщеславного по своей сути Скворцова до глубины души, он даже чуть-чуть завидовал такой способности довольствоваться малым и получать удовольствие от жизни. А Володя был всем удовлетворен в полной мере, без сомнения, даже в этот самый момент, когда воинственно откидывал светлую челку со лба и принимал красивую позу а-ля «руки на груди скрестить, ноги на ширину плеч поставить, задницу эротично оттопырить; не пытайтесь это повторить, если не обладаете врожденной грацией или путаетесь в собственных конечностях». Славик врожденной грацией не обладал, потому повторить не пытался, а просто хмурился и покаянно вздыхал. Потом сообразил, наконец, что надо делать, и, издав подобие стона, прикрыл фингал рукой.
-Что, так больно, да? – Володя тут же вышел из образа оскорбленного секс-символа восьмидесятых. – Сейчас приложим холодненькое… - С этими словами, после весьма увлеченных поисков, он достал из морозилки замороженную рыбину и, уверенно отметя все возражения, заставил приложить ее к больному месту и «подержать полчасика, пока не пройдет».
Потом он быстро поцеловал Славу в губы, пропел что-то про запись к массажисту, гордо указал на унаги маки, объявив, что их можно съесть на ужин (будто это было не очевидно) и, к великому облегчению Скворцова, покинул квартиру на ближайшие пару часов.
«Все-таки, когда люди давно вместе, им иногда надо отдыхать друг от друга», - думал в тишине Славик, послушно держа рыбину у глаза и поглядывая на часы.
Зазвонил телефон. Пришлось повозиться, чтобы найти трубку, Володя ее вечно бросал то в ванной, то под кроватью. Один раз забыл даже в шкафу, что заставило Славика задуматься, а нет ли у него повода для ревности. Ибо если следовать дедуктивному методу Холмса, то выходит, что по телефону в шкафу могут разговаривать только не особо афиширующие себя гости…
После минутных поисков трубка нашлась в прихожей, на полу, и Славка даже успел ответить. Вернее, обязательно успел бы, но его опередили.
- Скворцов, ты что там, дрочил что ли?!
- Дрочить при живом-то парне… Скажешь тоже, - ответил Славик, зевая и уютно устраиваясь на диване. Звонивший оказался другом Семеном. Общались они не так давно, но тот был единственным, кто знал про ориентацию Скворцова, и потому абсолютно незаменимым.
- Ну, а что, при мертвом, что ли, обычно дрочат? Это у вас в ЖОПе так делают? – на другом конце провода явно веселились.
- Пил? – задумчиво и с некоторой завистью в голосе поинтересовался Славка.
- Курил Кент восьмерку, - честно сознался Семен. – Ты что делаешь?
- Держу рыбу под глазом, - не менее честно ответил Скворцов.
- Курил?
- Нет.
- А как сегодня все прошло?
- Никак.
- Ясно. А Владик где?
- На массаже.
- Твой ушел, а мой еще с работы не пришел, какой кайф! – веселый тон Семена был насквозь фальшивым. – У тебя тут рыба есть, у меня пиво, может, заскочить к тебе на часок?
- Угу.

Вечер близился к ночи, Володя почему-то задерживался на массаже, а друг Семен наглядно доказывал, что он действительно друг. Обычный такой вечер вторника, который обещал закончиться вполне терпимо. Только утра простой русский полицейский Скворцов Слава боялся похлеще разрекламированного Апокалипсиса-2012.

- А знаешь, с твоей ориентацией задержаться надолго в ЖОПе это даже стильно…

Семен был хорошим другом. Но после таких вот слов Славик был готов стать для УГРО объектом активных розысков, а не сотрудником.

3. Тайна за семью печатями, или как проводятся собеседования в УГРО.

Московский УГРО, а если правильно - просто МУР, был легендарной и широко разрекламированной организацией. Над созданием имиджа Петровки, 38 в свое время потрудились Глеб Жеглов и братья Вайнеры, Владимир Высоцкий со своими берущими за душу блатными песнями; «перебежчики» из питерских ментов Ларин и Дукалис тоже постарались. На самом деле, во имя МУРа и для МУРа, связываясь с милицейской (а ныне полицейской) тематикой, не старался только ленивый.
Что же на самом деле представляет из себя легендарная организация? Знают, наверное, только сами муровцы. Для кого-то «ха-ха», а для кого-то – суровая работа. Здесь можно было бы спокойно снизить градус торжественности, но для Славика оказаться на пороге этого заведения было все равно, что угодить в языческий рай, где среди богов-олимпийцев нашли себе место простые античные герои. Геракл и Одиссей, например.
Вертушка проходной крутилась, отсчитывая посетителей. В будке дежурной, за стеклом, сидела Гюйнара, девушка со станом гибкой лианы и большими темными глазами лани, взгляду которой мог бы позавидовать сам экс-губернатор Калифорнии, то есть – Терминатор.
- Васильев, ты бл*, а*уел? Пропуск своему информатору заказывать на *уй не надо? А если я его на улице так и оставлю? Пусть подождет, б*я, пока ты соизволишь прислать. Нет, блин, такой умный вообще. – Последний «блин» из ее уст означал, что человек на другом конце провода мог выдохнуть, она уже не злилась и собиралась пропустить робкого московского наркомана Ванечку, который пришел к следователю Васильеву, чтобы сдать компанию менее робких и куда более агрессивных наркоманов. Следом за этим посетителем переминался с ноги на ногу Слава Скворцов, слегка огорошенный тем, что и в МУРе он уже с порога чувствовал себя почти что дома – то есть, как в родном ЖОПе.
- Вы к кому? – осведомилась у него Гюйнара раздраженно. Впрочем, разбирайся Слава в тонкостях ее настроений, он бы понял, что, скорее, ей понравился, но он в этом ничего не понимал, потому смутился и испугался ровно в той степени, которая приличествовала ситуации.
- Я к майору Одинцовой. На собеседование. Скворцов, - ответил Слава и вытянулся по струнке, как на параде или на замере роста.
- К Одинцовой, значит, - ответила уже спокойно Гюйнара, даже с сочувствием будто. – Ну, проходи.
Слава поторопился миновать вертушку, размышляя уже про себя, почему эта крайне сердитая девушка вдруг так подобрела в конце. Что, настолько его судьба незавидна? Плохой начальник?
- Я к Одинцовой Наталье Петровне, можно? – найдя после некоторых плутаний нужный кабинет, дважды постучавшись и услышав заветное «войдите», Скворцов стоял на пороге и обозревал свое возможное будущее рабочее место и возможных будущих коллег.
Комната была светлая и квадратная, с белыми стенами и устаревшими календарями на них. На подоконнике доживал свой век пыльный фикус. Еще в комнате было четыре стола, на каждом из которых громоздился компьютер. Два рабочих места пустовали, судя по бардаку и недопитому чаю, временно, еще два были заняты. У окна сидел молодой человек с острым носом, недовольно сведенными светлыми бровями и типичным выражением лица бывалого сотрудника уголовного розыска, каким он виделся Славе. Поверх рубашки у парня была кобура, а на спинке стула висела небрежно кинутая, знававшая явно лучшие времена, кожаная куртка. Второй мужчина, тоже молодой, но постарше первого, сидел в углу, под календарем с морскими волнами и надписью «Краснодарский край – здравница России!». Был он розовощек и тучен, вид имел приветливый и совершенно, по мнению Славика, не соответствовал высокому званию господина полицейского. Но именно толстый дружелюбно улыбнулся Скворцову и предложил присесть, остроносый даже головы не поднял.
- Вы к майору Наташе? Она сейчас подойдет. На совещание забрали. Кофеечку? – последнее слово было сказано с такой лукавой улыбкой, что сомнений не было, к кофеечку будет прилагаться коньячочек. Или Скворцов сегодня просто был слишком мнителен.
- Нет, спасибо, не нужно, - ответил Славик, присев на кончик стула и чувствуя себя подозреваемым на допросе, которого нервирует слишком добрый следователь.
- Не хочешь – научим! Меня Сашей зовут. А вон тот, - толстый кивнул в сторону остроносого, – капитан Хоменко. Имя у него тоже есть, но это узнаешь позже, если он допишет отчет и объяснит, каким образом у него труп убежал с места преступления своим ходом, а пока не забивай себе голову лишней информацией.
- Достал со своими шуточками, Голицын, - огрызнулся Хоменко, оторвавшись на секунду от своего занятия. Глаза у него были серо-зеленые, усталые, с воспаленными белками, будто от регулярного недосыпа. – Трупы и то быстрее тебя бегают. Как переаттестацию прошел – непонятно.
- Как-как… - толстяк, с неожиданно звучной фамилией Голицын прыснул со смеху. – Молча! И шагом. Бегать идиоты и так найдутся.
После вот этих слов нравиться Славику он стал еще меньше.
Капитан Хоменко ответить коллеге ничего не успел, потому что дверь распахнулась, и в кабинет вошла, вернее, почти вбежала высокая темноволосая женщина. Судя по погонам, она и была майором Одинцовой. Славик отметил только, что у нее очень красивые ухоженные руки. И вообще она относилась к тому типажу, перед которым он испытывал крайнюю робость: красивая, энергичная и властная – будто нарочно.
- Так, Голицын на выезд, Хоменко сидит… – Привставший было Хоменко опустил задницу обратно на стул и наградил начальницу недобрым взглядом. – Сидит и радуется, что делает это тут, а не в КПЗ.
- Давно пора, он социально опасен, - с готовностью подтвердил Саша Голицын. – И поскольку еще не обедал, опасен вдвойне.
- На сало пущу, - ответил Хоменко, внимательно и почти дружелюбно глядя на толстяка.
- Хватит, - пресекла дальнейшие баталии майор. – Работаем.
- Наталья Петровна… - Голицын кашлянул, указав пальцем на Славу. – Тут, это… посетитель.
- Младший сержант полиции Вячеслав Скворцов, - вытянулся по струнке Славка.
- А! Точно, – только и ответила на это Наталья Петровна, пытаясь раскопать что-то в горе документов, высившейся в непосредственной близости от Хоменко. – Железнодорожный отдел. Что за цирк вы на вокзале вчера устроили, и в чем там участие УГРО?
- Не знаю, - честно ответил Славик, сразу вспомнив про свой фингал, который все-таки стараниями Владика был припудрен и приобрел мерзкий зеленоватый оттенок.
- Понятно. – Майор Одинцова посмотрела на него так пристально, будто пыталась просканировать взглядом. – А сюда чего пришел?
- За развитием, - нервно сглотнув и потупив взгляд, Скворцов с трудом вспомнил эту еще дома заготовленную фразу.
- За каким?
А вот тут был финиш. Не скажешь же, что с детства мечтал работать в МУРе – засмеют. Но совершенно неожиданно на помощь пришел капитан Хоменко:
- Майор, ну вот чего ты парня мучаешь? Ясно же, что он либо просто больной на голову, и ему здесь самое место, либо маньяк или тайный некрофил, но мы это довольно быстро выясним. Берем?
- Ты так жаждешь переложить на чьи-то плечи всю писанину? – Почти с умилением спросила Одинцова, и, не дождавшись ответа, ибо вопрос был риторическим, продолжила. - Голицын, бери его с собой. Пусть посмотрит.
Это был неожиданный поворот.
- Со мной? – удивился Голицын. – А что я с ним буду…
- Придумай, - отрезала суровый майор Одинцова, поднимаясь с места и, будто случайно (но в душу Славика закрались сомнения, что нарочно) задела локтем стопку документов, высившуюся рядом с Хоменко. Документы, казалось, только этого и ждали, чтобы посыпаться на пол.
- Мегера, - процедил сквозь стиснутые зубы Хоменко, не посчитав нужным дождаться, пока за ней закроется дверь.
- А не надо было на новогоднем корпоративе… - начал было злорадно Голицын, но осекся под взглядом коллеги. – Ладно, пошли, Каттани будущий. Будем тебя смотреть в деле, - сказал он уже Славику и заторопился к выходу, причем, вид имел малость сконфуженный, будто ляпнул что-то не к месту, и Скворцову сразу безумно захотелось узнать, что же такого случилось на корпоративе между капитаном Хоменко и майором. Но приставать с этим вопросом он не решился, даже когда они вместе вышли на улицу, спросил только:
- А мы сейчас куда?
- В Китай за кукушонком, – односложно ответил Голицын, и когда Славик уже успел решить, что это какой-то мудреный шифр, пояснил: - В Китай-город за свидетелем.
- А почему «кукушонок»? – робко поинтересовался Славка.
- Потому что цыган, и, к тому же, подкидыш. Кличка. Я тебе позже расскажу.
- Ааа! – протянул Славик, и, не зная, что еще сказать, молча погрузился в машину. Хотелось прогуляться пешком, но не возвращаться же обратно под руки со свидетелем, не комильфо это.
- Бэ! – хмыкнул Голицын, заводя мотор.

Погода в Москве тем временем явно решила разгуляться к обеду. Ветерок стих, солнышко припекало, гладя своими лучами красные, будто пряничные, приземистые дома старой постройки. Китай-город жил своей ленивой дневной жизнью. Ленивой, потому что в будний день там бродили только туристы и тунеядцы, которые, как известно, могли позволить себе роскошь тратить бесценные минуты на вспышки фотоаппарата, любование небом или старой брусчаткой.
- Он нас ждет? – решился все-таки спросить Славка, когда Голицын припарковался где-то в окрестностях станции метро Китай-город.
- Ага, ждет - не дождется, - заржал тот. – Ловить придется, если зазеваемся.
Выражение лица Скворцова было столь красноречиво, что черствое сердце возможного будущего коллеги дрогнуло, и он добавил:
- Потому тихонечко подойдешь и возьмешь его за шкирятник. И будешь держать крепко, пока я с ним поздороваюсь, расшаркаюсь, улыбнусь и исполню для него танец танцующих утят, или что там у нас теперь надо с первого марта делать перед преступниками, чтобы не ославили невежей.
- Он ведь не преступник, свидетель…- посчитал нужным напомнить Славик.
- Между первым и вторым промежуток небольшой, - уперся вредный Голицын. Улица лишь слегка пошла на подъем, а у него уже началась одышка. – Вот у этого пацана так вообще никакого. Он карманник, причем, высшего класса, талант. Но малолетка. А вот попадется через годик и сядет, как миленький. Не будет никаких добрых тетенек из детской комнаты милиции… Тьфу ты, полиции! Будут только сердитые дяденьки. Тогда наплачется. А сейчас… - он остановился, переводя дух. – Сейчас он должен нам рассказать, где бы поискать ребят, которые оставили ему кое-какие вещички, а он их загнал и денежку за то, что такой молодец, получил.
- Краденое, значит, сбывает, - подвел итог Славка. – После грабежа?
- А то. Привыкай, мы спертыми из камеры хранения чемоданами не занимаемся.
Прозвучало это как-то хвастливо и вообще не очень, но Скворцов благоразумно промолчал, памятуя, что во многом от пыхтящего и явно считающего каждый пройденный шаг Сашки Голицына будет зависеть, получит он перевод или нет. Такая перспектива не радовала, но выбирать, как всегда, не приходилось.
В толкучке у перехода они остановились. Голицын с минуту озирался, потом его лицо прояснилось:
- Вон там, - махнул он рукой куда-то в направлении выхода из метро.
- И как я его должен сейчас узнать в толпе? – чуть раздраженно спросил Славик, которому сдерживаться было все труднее, как он себя ни уговаривал.
- Узнаешь, - как-то странно усмехнулся Голицын. – Его сложно не узнать.
Заинтригованный Славка принялся вглядываться в людей, кучковавшихся маленькими группками у метро, выделяя особо тех, кто, казалось, торчал тут давно или выглядел подозрительно. В начале он не понял, чего такого должен был заметить и даже разозлился слегка на свою несообразительность, а потом так и замер с приоткрытым ртом. Опять прав оказался Голицын: есть люди, которых не заметить невозможно.
«Кукушонок» был как раз их числа. Смуглый паренек, лет семнадцати, недостаточно смуглый для цыгана, будто с примесью еще какой-то крови. Вначале взгляд Славы задержался на нем потому, что показалось, будто он по пояс голый, в одних лишь линялых джинсах, что было весьма эксцентрично для первого погожего весеннего денька, а потом уже не получалось перестать пялиться. Было что-то особенное в каждом его движении. Сложно сказать, что именно, но отвести взгляд от тонкой спины, которую наполовину скрывал бесформенного вида рюкзак, больше напоминавший солдатский вещмешок, Славик не мог. Может, стоило во всем винить ориентацию, но даже просто с точки зрения эстетики…
Бывает хрупкость, в которой много силы. Улыбка Джоконды, например.Так и в живых людях. У Кукушонка были широкие плечи, но талия тонкая, и весь он такой гибкий, что, казалось, можно легко пополам переломить. Обманчивое ощущение, как при взгляде на натянутую гитарную струну: попробуй ее порвать, скорее она поранит пальцы.
А потом парнишка обернулся. Славик не мог сказать, подпадает ли его красота под какие-то существующие каноны, но что похожих на него раньше не видел – это точно. Особенно выделялись глаза, очень большие и выразительные, с расстояния они казались действительно черными, без примеси карего, будто поглощали свет. Волосы были подстать – вороного крыла, иначе цвет не назовешь. Были они неожиданно прямые, без единого завитка, а длинную челку чуть приподнимал вверх то ли ободок, то ли тонкая повязка, Скворцов не разобрал. Прежде, чем тот отвернулся, заметил только, что майка все-таки наличествовала – белая, спереди вполне полноценная, а вот каким макаром она держалась сзади, было непонятно: из-за лямок рюкзака было не рассмотреть. Кушонок смотрел в упор на Голицына, а заодно и на Славика всего пару секунд, затем, так и не позволив ни одной эмоции отразиться на лице, отвернулся.
- Видал? Я тоже охренел, когда увидел в первый раз. Как только цыгане не рядятся, но такого больше не припомню... – Голицын поцокал языком и, уже не таясь, пошел вперед. Славка, мысленно проклиная свою впечатлительность и пытаясь вспомнить, как надо дышать, двинул следом.
- Я думал, он будет кудрявый, чумазый и в десяти одежках, - надеясь, что голос слушается нормально, пробормотал он.
- Если бы. Времена такие настали: все какие-то сексуалы, кто метро, кто уни, кто вообще пидоры, куда не плюнь. И рядятся срам один, поди их пойми.
Славка поморщился, как от зубной боли: слышать такое было неприятно, но привычно. Негодования или чего-то из той же оперы уже не вызвало.
Кукушонок тем временем попрощался за руку с двумя пацанами (вот они как раз были типичными чумазыми цыганскими подростками) и, засунув большие пальцы в задние карманы джинс, не спеша двинулся прочь от метро.
Видя, что он не дает деру, Голицын сделал знак Славику тоже замедлиться. Все-таки задачи нарочно подставлять свидетеля у них не было.
- Странно, обычно за ним долго приходится бегать. А тут – сам, считай, сдается. Поумнел, что ли, подсчитав месяцы до восемнадцати? Или с тобой познакомиться хочет? – хмыкнул толстяк, толкнул Славку в бок, тот аж вздрогнул.
- В к-каком смысле?
- В таком. Знаешь, как редко у нас новые лица бывают?
Скворцов помотал головой, демонстрируя полнейшее незнание, и как раз в этот момент цыганенок свернул с оживленной улицы.
- Так, приготовились… - скомандовал Голицын, даже чуть присев, будто для прыжка и напоминая в этот момент гончую, несмотря на свои нехилые габариты. Славка послушно нахмурил брови, чуть склонил голову, будто собираясь прошибить лбом невидимую преграду, – короче, изобразил абсолютное рвение.
- Эй, Кукушонок, не болей, разговор есть! – прокричал лейтенант полиции Александр Голицын.
«А как же: «Здрасьте, какой чудесный день, я такой-то, вот удостоверение?», - подумал Скворцов.
Кукушонок на окрик остановился, посмотрел на господ полицейских, склонив чуть голову на бок, и осведомился:
- А вы почто ко мне?
- А шмотки, которые вчера на рынке в Бирюлево толкал, помнишь? – со злорадным энтузиазмом отозвался Голицын.
- А-а! Точно, - припомнил Кукушонок и начал удирать. Вот секунду назад стоял, а потом крутанулся на месте, как волчок, и прямо наперерез ошалевшим от такой наглости «хер полицаям» учесал во дворы.
- Вот ни фига себе зараза! – восхитился, глядя ему вслед, лейтенант Голицын. – Едрить его вбогадушумать налево! Славка, а ты чего стоишь? Побежали!
Выматерившись вслед за ним мысленно, чуть хромая после вчерашней погони на обе ноги и ощущая все свои натруженные мышцы разом, Скворцов начал преследование, впрочем, в этот раз не преступника, а не желающего сотрудничать со следствием свидетеля, что вносило в происходящее некоторое разнообразие.
Кукушонок в беге был впечатляющ, жаль, любоваться времени не было, Славка мигом его нагнал и думал уже, что вот сейчас схватит. Но тот легко перелетел через попавшуюся на пути легковушку, как будто каждый день бегал по машинам, и понесся дальше, перемахивая попавшиеся на пути скамейки и урны, – как нарочно красовался, стервец!
Славка через машину сигануть не рискнул, а урну он бы перескочил легко, не будь вчерашней погони, но сегодня, попробовав, чуть не угодил ногой в мусор. Будь полиция все еще милицией, мог бы выйти забавный каламбур: мусор-в-мусоре. Впрочем, полицейскому Скворцову было не до смеха.
Поняв, что тягаться с парнишкой в ловкости ему не светит, он решил попробовать разобраться с задачей интеллектуальным путем: то есть, взять хитростью. Обернувшись в поисках Голицына, Славик с удивлением обнаружил, что тот честно пытается бежать, пусть и делает это той равномерной трусцой, которой приличные троечники обычно сдают кросс, и ввиду этого виднелся далекой точкой (или, крошечным бочонком для игры в лото) и не был доступен для совещания.
Значит, придется обходиться своей головой. Славка чуть притормозил и задумался. Наиболее вероятных маршрутов, которыми мог побежать Кукушонок, было два. И оба равноценны, не разберешь, каким удирать лучше. Оказался в этой ситуации полицейский Скворцов как рыцарь на распутье, или как герой шоу «Кто хочет стать миллионером?». Пятьдесят на пятьдесят, что угадает, и никаких тебе «звонков другу». Один путь вел через кусты, а другой был обычной велосипедной дорожкой, резко сворачивающей за угол дома. Через кусты, конечно, Славке продираться было бы чуть сложней, но зато на дорожке стояла урна. Рассудив, что навряд ли прыткий Кукушонок смог ее оставить непокоренной, Скворцов выбрал второй путь. И как раз вовремя, чтобы заметить знакомый рюкзак, исчезающий в подворотне очередного дворика. Памятуя ловкость цыганенка, Славик не сунулся следом, а пробежал дальше, вздохнув и вполне внятно выматерившись, перелез (а правдивее, перевалился) через ограду и столкнулся с беглецом нос к носу. Оба от неожиданности замерли. Кукушонок казался удивленным не на шутку, но свои эмоции выразил одним кратким и лаконичным «мля», после чего отпрыгнул в сторону. Скворцов было схватил его за плечо, да слишком вертким оказался цыганенок, как вьюн, лишь мешковатый рюкзак остался в руках у господина полицейского. Только путь на сей раз беглец избрал неверный: в той стороне был тупик, разве что в подъезд попытаться проникнуть и там спрятаться.
Ошалевший от такой скорости развития событий Славка так и остался стоять на месте с рюкзаком, глянул на него машинально: обычный, видавший виды, от старости нитки из швов торчали бахромой. На единственном кармане красовалась ржавая от пыли (в лучшие времена наверняка оранжевая) надпись на английском: «yaoi»…
Где-то в отдалении жахнула дверь подъезда (Кукошонок явно решил скрываться до последнего), а Славка все стоял и перечитывал четыре заветные буквы. Он знал, что в совокупности они означают, а если бы и не знал, чуть выше располагалась картинка, где один темноволосый мальчик с хвостом, как у белки или лисицы, целовал светловолосого мальчика с кошачьими ушами. Сути действа наличие данных рудиментов не отменяло, «тема однополой любви в мужских аксессуарах» была вполне раскрыта.

Конечно, сумка могла попасть к цыганенку, как угодно, и он мог вообще не разбираться, что у него там нарисовано, но в это верилось с трудом. Идти ловить в темный подъезд гражданина, у которого майка не пойми как держится на теле, да еще после таких вот художеств для полицейского нетрадиционный ориентации, - было чревато. Вдруг наблюдательный Кукушонок, все про него поняв, потом предъявит такие обвинения, что век не отплюешься?
Славик задумался, взвешивая всерьез все «за» и «против». На чашах весов были «МУР» и «безопасность».
В кармане завибрировал телефон, звонил отставший Голицын. Махнув рукой на все свои страхи и выбрав МУР, Скворцов быстро продиктовал ему номер дома и ближайшие ориентиры, потом со вздохом еще раз посмотрел на пресловутый рюкзак и отправился с ним подмышкой разыскивать затаившегося Кукушонка.
«Может, я вообще его не найду», - подумал Славка и почти тут же расстался с этой иллюзией. Задачка для первоклассника: в доме три двери, две заколочены, одна – нет. В какой подъезд вбежал мальчик?
Скворцов остановился. Сердце стучало, как бешеное, ладони вспотели. Конечно, наиболее вероятно, что цыганенок поджидает у самой двери или затаился под лестницей, намереваясь проскользнуть, воспользовавшись темнотой, мимо Скворцова, и выбраться из ловушки, продолжив эту беготню в лучших традициях Тома и Джерри. А если нет?! Тут еще раз стоит вспомнить, что Славик был по сути своей довольно стеснительным и вообще, никогда в жизни не проводил задержания лиц нетрадиционной ориентации, то есть, себе подобных. Он даже в гей-клубе был всего раз, там и познакомился с другом Семеном; Владика подцепил в Интернете (там же и узнал значение слова «yaoi») – на этом его подвиги заканчивались. То есть своей включенностью в гей-тусу Москвы он похвастаться не мог, что было неудивительно при его работе.
Короче, Славик стоял и робел, проклиная себя за трусость, потом, наконец, решился, быстро взбежал по крыльцу и дернул дверь.
В подъезде было темно, как в бочке, и пахло (если выражаться поэтично) выпитым пивом и ближайшими родственницами водоплавающих свинок – породистыми подъездными крысами.
Славка остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Он так ожидал резкого движения, что не почувствовал даже, как, неслышно ступая, Кукушонок подошел совсем близко и остановился всего в шаге.
- Отпусти, а? – попросил он тихо, голос его дрожал. Впрочем, Славика от неожиданности и так чуть удар не хватил. Он отшатнулся к двери, усилием воли подавляя желание самому спастись бегством. Если насмотреться всяких разностей, на которые способны люди, то становится по-настоящему страшно оказаться с кем-то рядом в темноте и обнаружить этого кого-то совсем рядом. Но Скворцов, честь и хвала ему, справился.
- Не могу, - ответил он почти таким же дрожащим голосом, когда смог побороть приступ паники.
Темные глаза Кукушонка напоминали в полумраке два черных уголька, от их пристального лихорадочного взгляда делалось не по себе.
- Почему? – спросил цыганенок, медленно приближаясь.
- Работа у меня такая, - тоскливо ответил Славка, ощущая спиной холод металлической двери.
- Я отплачу.
И только младший сержант Скворцов собрался сообщить, что денег не берет, как на его ширинку легла ладонь. Кукушонок смотрел ему в лицо прямо, открыто, будто все было в порядке вещей, а другой рукой, тем временем, уже расстегивал Славкин ремень. Это с одной стороны отрезвляло, а с другой, у Славки вдруг будто пелена упала с глаз, и он увидел его таким, как в первый раз, у метро, когда дух захватило от одного лишь взгляда. А сейчас пальцы Кукушонка касались очень умело, уверенно, даже через одежду. У его дыхания был вкус сладкой жвачки, ему даже не нужно было вставать на цыпочки, ростом он оказался с низкорослого Скворцова... Пухлые, чуть приоткрытые соблазнительно губы были совсем близко, свое «не могу» Славик выдохнул прямо в них. Оба замерли, играя в гляделки. Каким-то образом Славка выиграл, хотя от неловкости, возбуждения и жгучего стыда не мог даже пошевелиться. Кукушонок отпустил его, отступая.
- Если заставите сказать, меня убьют.
- Тебя защитят, - еле шевеля языком, ответил Славка, ощущая себя, как в каком-то нереальном сне.
Цаганенок промолчал, лишь выразительно приподняв темную бровь, всем своим видом давая понять, что не верит ни единому слову. На крыльце послышались тяжелые шаги, Славка едва успел отойти от двери, а то точно летел бы спиной назад, так сильно ее рванул Голицын.
- Ну что, добегались? – поинтересовался он, пыхтя и переводя цепкий взгляд со Славки на Кукушонка и обратно.

Меньше чем через час свидетель был доставлен для дачи показаний. На душе у младшего сержанта Скворцова было очень пакостно.
- Устал? – Голицын хлопнул по плечу его дружелюбно, как своего.
- Немного, - соврал валившийся с ног от усталости Слава. – Слушай, а его и вправду убить могут?
- Могут, – ответил Сашка Голицын, вдруг резко став серьезным. – Всех могут. Но его раньше всех, если те голубчики останутся на свободе и будут опасаться, что он их сдаст. А так их запрут надолго.
Славка кивнул, чуть прояснев лицом.
- Слушай, тут всегда так. Особо щепетильным у нас не место. Ты молодец, справился. Иди домой, проспись, и, если не передумаешь за ночь, завтра к нам приходи.
- Вот так сразу? – Славка не поверил своим ушам.
- А чего тянуть? Следствие показало, что ты… - Голицын принялся загибать пальцы. – Не дурак, не разиня, не педофил. Бегаешь быстро. Что еще надо?
О как. Славка не знал, что возразить, сделал только последнюю попытку:
– А как же перевод…
- Оформим быстро. У нас жопа с кадрами… - Сашка осекся, вспомнив, что разговаривает с пока что действующим сотрудником железнодорожной полиции, потом заржал, не выдержав. – Прости. Не смешно все это. Короче, сделаем быстро и в лучшем виде. У нас сам Хоменко без оперативной работы погибает! – Голицын воздел глаза к небу, а на тот момент уже к потолку, будто в священном экстазе, и повторил. - Сам Хоменко! Это уже не шутки.
Славка не выдержал и улыбнулся. К концу дня лейтенант Голицын начал ему нравится.

Родной дом встретил на этот раз героя не запахом соевого соуса, а вполне реального мяса: пусть Володя и приготовил его с какой-то сладкой подливой, выдав результат за говядину по-французски, что являлось, конечно же, ложью, но вышло вполне сытно. На столе было даже красное сухое вино, не сливовое, все, как Слава любил. И вообще, бойфренд был непривычно нежным, предупредительным и всецело готовым поздравить новоявленного сотрудника МУРа по-взрослому. Но все оказалось бесполезно: уставший, как собака, Скворцов желал лишь одной близости - с подушкой и одеялом, пусть и было очень перед Володей стыдно. И не только за это.
Не выкинуть было из головы темный подъезд и прикосновения цыганенка. Будто изменил, пусть только в мыслях, но все равно ведь. Для Славика даже это было ново и дико. Да и не давало покоя: ввались Голицын в подъезд чуть раньше, что бы он подумал?
Но история тем и хороша, что не терпит сослагательных наклонений.
Через минуту Слава уже сладко спал. Ему снился какой-то путаный лабиринт из комнат, отделанных кривыми зеркалами, зеркала были везде, даже на полу и потолке.
Во сне был Кукушонок, глаза которого, отражаясь в зеркалах, казались громадными. Хоменко напоминал Буратино, а улыбка Сашки Голицына занимала две трети лица. Славка весь сон пробегал, пытаясь найти для них нормальное зеркало, почему-то приспичило ему. Утром не помнил, нашел ли, но проснулся довольным. Может, потому, что последним ему приснился Валентин Зацепин, пытавшийся укатиться от него, как колобок.

4. Конечно, Вася! Кто его не знает? Или – первое дело Славика Скворцова.

Справедливости ради стоит отметить, что не все граждане демонстративно отказывались сотрудничать с полицией, как пытался поступить безответственный гражданин Кукушонок, случались и исключения. Одно из этих исключений как раз в этот момент толпилось на пороге УГРО, читая табличку на дверях и одобрительно качая головой. Откликался этот замечательный человек на имя Вася Алексеев, а также: «гражданин, пройдемте!», «гражданин, дыхните!» и «спать на скамейке нельзя, вставайте!».
Василий считал себя многогранной личностью, круг его интересов был воистину широк: он сдавал стеклотару, макулатуру, металлолом, что он только не сдавал. Сейчас вот, сдав бутылки, заглянул в родной уже сердцу МУР, чтобы сдать очередного преступника. За последние шесть лет он сдал так четверых и по праву мог считать себя профессиональным свидетелем. Еще, в свободное от сдачи всего на свете время, он являлся почетным дегустатором водки и членом сообщества парковых бомжей (не в Интернете, а в реальном парке), где все его любили и уважали. Но район для своей бомжово-парковой деятельности он выбрал не самый спокойный, посему постоянно был очевидцем весьма интересных событий. Настолько увлекательных, что не грех бы и поделиться ими со старыми приятелями из МУРа. Так решил Вася и на сей раз, уверенно дернув на себя тяжелую дверь государственного учреждения.
Гюйнара снова была на посту, но его пропустила без всякого документа спокойно: во-первых, Вася честно заслужил свои привилегии, во-вторых, он явно, как обычно шел к капитану Хоменко, а капитан Хоменко на вопрос «за*ер твой свидетель без пропуска?» отвечал так, что словарный запас дежурного обогащался на пару новых слов.
Посему Вася, приветливо улыбаясь и помахивая пустой авоськой (бутылки все были уже сданы) прошел без проблем и быстрее, чем сделал бы это вышестоящий, но редко появляющийся в этих стенах чин МВД.
Дорогу в знакомый уже кабинет с белыми стенами (и устаревшими календарями на них) гражданин Алексеев нашел бы и с закрытыми глазами, но, нарочно слегка заплутав, прошел этаж до конца, кругом ведь столько интересного! Громко хлопали двери, звонили телефоны, пахло пыльной бумагой – то есть, было полное ощущение того, что люди кругом работают, занятны важным делом и пашут, как крестьяне в поле.
Вася смотрел на этот муравейник со спокойствием и молчаливым превосходством истинного философа: ему не надо было никуда спешить, у него не имелось ничего, что он мог бы потерять, окромя пустой авоськи, у него была еда, теплая батарея в подъезде зимой и удобная скамеечка в парке летом. А для жизни человеку и не надо больше ничего, была бы душа спокойная.
Вася притормозил посреди коридора, засмотревшись в приоткрытую дверь, где какие-то люди в белых халатах и с блокнотами горячо и на весьма повышенных тонах что-то обсуждали, склонившись над большим и плоским экраном компьютерного монитора. Он так заинтересовался наблюдаемым олицетворением прогресса, что вообще забыл, куда шел и зачем. С небес на землю его вернул резкий толчок. Вернее, в Васю врезались на полном ходу, со всей дури. Охнув от неожиданности и потирая ушибленное плечо, он с осуждением посмотрел на виновного из-под кустистых бровей, от чего стал очень походить на обиженного старичка-лесовичка.
- Простите, пожалуйста, - запинаясь, пробормотал виновный, хлипкий парнишка, и такой рыжеволосый и белокожий, что прямо вырви глаз, какие контрасты. Эффект портили только конопушки на носу и какая-то неловкость во всем, начиная от выражения лица, заканчивая переминанием с ноги на ногу и полным ощущением того, что человек рад бы себя куда-нибудь деть, но куда и зачем, сам не знает.
- Смотреть, куда идешь, надо, - пробурчал Вася вполне вежливо, смущающийся парень ему сразу понравился.
- А вы к кому? – робко поинтересовался тот, приняв упрек спокойно и согласно.
- К кому надо, к тому и буду. Дело у меня важное к вашему следователю, некогда языком чесать, - сказал Вася, вспомнив, с божьей помощью, о цели своего визита и устремив свои стопы в сторону кабинета капитана Хоменко. Рыжеволосый парень шел следом, не отставая, как приклеенный. «Ишь, настырный какой!» - подумал про себя Василий. – «Боится, что я тут что-нибудь стыбрю, что ли?».
Дверь в кабинет оказалась приветственно распахнута настежь, капитан Хоменко сидел на своем месте, рядом расхаживала майор Одинцова и ругалась.
- .. Вот как так вообще можно? Взрослый же человек. Я тебя за такое от расследования отстраню.
- Отстраняй. Скажи только, от которого из трех? – голос Хоменко сочился ядом. – А еще скажи, кому их передашь. Толстого и так не видно вообще, Мелкому, что ли? Его тоже не видно, но из-под горы макулатуры, которую он разбирает.
- «Лучше бы мне всю макулатуру отдали», - подумал Вася и деликатно поскребся в раскрытую дверь, а поскольку его не услышали, кашлянул дважды.
Майор Одинцова вздрогнула, окинула пришедших удивленным взглядом и поспешно удалилась со словами:
- С тобой, Хоменко, мы потом поговорим. А ты, Скворцов, работай, а не гуляй.
Поскольку Вася не мог быть Скворцовым, то слова явно относились к рыженькому парню. Вася тут же оживился. Усевшись без приглашения на стул рядом с Хоменко, вытянув шею и бесцеремонно заглядывая в то, что тот пишет, Вася с огоньком в глазах спросил:
- Новенький, неужели?
- Ужели, - буркнул Хоменко, убирая документы подальше от любопытного Васиного носа, стеснительный же молодой человек тем временем занял стол в самом дальнем и темном углу и оттуда с не меньшим интересом взирал на Васю. – С чем пришел?
- С убийством! – радостно отозвался Вася. А Славик Скворцов подумал: «Вот все бы приходили сдаваться сами, да еще с такими радостными лицами, как бы возросла раскрываемость».
Хоменко лишь закатил глаза.
- С убийством, значит. А твой труп не уйдет потом сам, своим ходом?
- Не уйдет! – с энтузиазмом отозвался Вася. – Нету трупа!
- Час от часу не легче. Рассказывай.
- Иду я, значит, из гостей…
- Не заливай.
- Хорошо, просто иду, со шкаликом водки подмышкой. Осторожнее стараюсь, потому что время позднее, народ дикий пошел (за бутылку и прибить могут), а до скамейки моей через весь парк идти, да еще и в обход всей клумбы центральной, понасажали сукины дети васильков да ромашек, не пройти - не проехать…
- Не отвлекайся.
- Извиняюсь. Иду я, значит, себе спокойненько, по краешку клумбу обхожу, вдруг вижу – мужик идет впереди. Длинный такой… высокий, то бишь, метр девяноста, не меньше, по комплекции не шибко матерый, но и не тощий, с таким-та ростом надавать по котелку может легко. Одет в черное, в эту… Как ее называют? Толстовку с капюшоном, капюшон на голову накинут, и весь он в черном, весь. А, на спине еще надпись: «Ка-ме-лот», но английскими буквами такими, с завитушками.
- Ясно. - Хоменко потер глаза, зевая и с тоской глядя на календарь «Краснодарский край – здравница России!» - Алексеев, ты уже сколько в том парке ночуешь, лет пять? И до сих пор боишься толкинистов и фанатов Мерлина?
- Тьфу ты! – Вася от обиды чуть взаправду не сплюнул на пол, еле опомнился, уверенно помотал всклокоченной башкой. – Да я их столько повидал, ужели спутаю? Не из этих точно. И вел он себя подозрительно, озирался постоянно. А я же с водкой, страшно. Вот и решил посмотреть, куда пойдет дальше. А, еще сказать забыл, у него тюк в руках какой-то был, будто с тряпками.
- А будь он с закуской, было б у вас понимание… - флегматично прокомментировал Хоменко, Вася только отмахнулся.
- Так вот, идет он, а я за ним. Мимо моей скамейки он прошел, вроде, не посмотрел даже, но меня любопытство разобрало: прется ведь туда, где ничего нет, в глушь самую. Там только пруд еще да качели поломанные.
- Может, поссать захотелось? – спросил Хоменко, подперев рукой голову и всем своим видом выражая лишь одну идею - «поспать бы!».
- Или качели починить за ночь, - впервые подал голос Славка Скворцов, Вася было посмотрел на него, как на умалишенного, потом сообразил, что шутит он.
- Тогда это точно фанат Робин Гуда, - хмыкнул в ответ Хоменко. – Дело раскрыто.
- Ничего подобного! – возмутился Вася, опасаясь, что шутки шутками, но его и выставить могут. – Он пистолет в пруд бросил! И еще тряпки какие-то, окровавленные.
- Е* твою мать! – выразил свое отношение к происходящему капитан Хоменко. – У меня три глухаря висит, как вы это себе представляете?! – Слава и Вася только переглянулись: сказать тут было нечего. - А лицо ты рассмотрел? – спросил он уже спокойнее.
- Нет, - огорченно потупил взор Вася, понимая, что сплоховал. – Но спину видел! И надпись! И еще он патлатый, вроде, и профиль у него этот… гречневый.
- Греческий, - ответил Хоменко, утыкаясь лицом в руки, а Слава захохотал, даже не скрываясь.
- Он самый! – обрадовался Василий. – Греческий.
- Понял. Свободен.
- А вы туда наряд вышлете?
- Обязательно. Отправим туда самых нарядных. Гражданин Алексеев, спасибо за содействие. Вот вам пятьдесят рублей на водку… То есть, на шоколадку. Переходите улицу осторожно. Если что, мы вам обязательно позвоним.
Вася быстро и ловко выхватил из рук капитана Хоменко бумажку, и, кланяясь обоим сразу, попятился задом к двери.
- А хорошенький у вас новый мальчик! – уже на пороге возвестил он. – Не обижайте его тут. – И поторопился куда подальше, пока его не послали по более точному адресу.
- «Есть в графском парке черный пруд, там лилии цветут!», - задумчиво процитировал Хоменко, утыкаясь снова в свои бумаги. Развивать мысль Васи про то, что Славик хорошенький, он не стал.
- Дим, а что это было? – спросил Славка, уже успевший привыкнуть к его манерам и поубавивший чуть свой священный трепет. Они ведь даже пару раз, захватив с собой лейтенанта Голицына, ходили вместе в рюмочную, после чего Хоменко стал просто «Димкой», а Голицын просто «Сашкой». Рюмочная Славику не понравилась, водка тоже, а вот коллеги нравились ему все больше и больше.
- Это был гражданин. Подвид бомжус паркус обыкновенный. Любит выпить, - с издевательским терпением пояснил Димка, прекрасно понимая, что спрашивал Скворцов не об этом.
- А часто он так… – Слава запнулся, подбирая слово.
- Да постоянно, не просыхая…
- Дим! Я спрашиваю, часто ли он к вам ходит. Он информатор, что ли?
- А-а, - сделал вид, что только сейчас допонял, Хоменко. – К нам тоже постоянно. Как деньги на водку кончаются, так и приходит. Только раз от него толк был.
- Не раз, а три! – сказал, вваливаясь в кабинет, Сашка Голицын. – Чего приходил?
- За водкой приходил, - огрызнулся Хоменко, закрываясь от него, а заодно и от Славки, папкой.
- То есть, наряд туда ты отправлять не будешь?
- Я что, е*нулся? – вопрос явно был риторический, потому Скворцов, стушевавшись, замолчал.
- А почему бы и не направить? – доброжелательно, явно в пику, пробасил Сашка. – Славика и направим. Чем он не наряд? А то сидит без дела с бумажками парень, загнивает.
- Какие ужасы рассказываешь, - подобрел Димка. – Ничего, вот меня уволят, все дела вам достанутся.
- Да куда мы от тебя денемся, - отмахнулся Сашка, который явно слышал такое не впервые. Казалось, только Скворцова волновали отвратительные отношения коллеги с майором Одинцовой.
- Так. Вот координаты. Езжай туда сейчас прямо, пока тебе здесь новое занятие не придумали. Этот парк то еще место, увидишь. Только губу особо не раскатывай. В последний раз гражданин Вася явился к нам, трясясь в приступе белой горячки, и сообщил, что в клумбу приземлилась летающая тарелка. Мы тогда его в больницу отправили.
- И, кстати, его там подлечили, - задумчиво произнес Саша.
- Видимо, недостаточно, - отозвался оптимистичный, как всегда, Хоменко. И Славик, забрав у него бумажку, поспешил на выезд.

Парк и вправду оказался мрачноватым местечком, «маргинальным», если выражаться профессорским языком. Такой парк есть в каждом районе, там обязательно хоть раз за всю историю существования обитал маньяк, и всенепременно должен наличествовать действующий эксгибиционист, будоражащий воображение всех пенсионерок, школьниц и гопников в округе. Приличные горожане обожают почему-то, возвращаясь откуда-то затемно, срезать дорогу напрямик через парк, и потом красться по нему, обливаясь холодным потом и шугаясь означенных гопников, расположившихся на ночевку бомжей (которых тут представлял Вася), безобидных любителей «травки» и, если по-настоящему повезло, вышедшего полюбоваться луной эксгибициониста.
Днем парк не выглядел уже так устрашающе, его заполняли пенсионеры, мамочки с колясками и играющие дети, но общая давящая атмосфера все равно оставалась, как внезапный холодок вдоль позвоночника.
Славик стоял и смотрел на пруд, который был обыкновенной грязной лужей, только глубокой и не пересыхающей. Единственное его достоинство то, что он действительно казался черным и бездонным. Поскольку рядом проходила канализация, на зиму он не замерзал. Живописное местечко, одним словом.
- Ты решил утопиться, поняв, что твоя работа говно, и ждать от жизни нечего?
Славка вздрогнул и обернулся: у него за спиной стоял Кукушонок и смотрел серьезно большими темными глазами, чуть склонив голову на бок, только губы улыбались слегка, великодушно давая понять, что шутит он все-таки… возможно.
- А ты здесь чего? – ответил вопросом Слава.
- Сходка у нас тут, - сказал Кукушонок и, увидев по лицу Славы не заданный вопрос «воровская?», добавил. - Анимешная. Клуб тут собирается перед пати.
- Ясно, - коротко ответил Скворцов, стараясь не пялиться. То есть, стараясь глядеть вовсе не на Кукушонка, а на собственные ботинки.
После случая в подъезде они виделись уже дважды, один раз по делу (тоже надо было найти какие-то краденые вещи), другой раз случайно. При первой встрече Кукошонок вдруг перед ним извинился. Это было неожиданно, Славка и подумать не мог, что у этого чертенка есть хоть какой-то стыд.
Дело было так: Скворцов стоял у родного Тверского вокзала, ждал Голицына, который надолго зацепился с кем-то языком. Цыганенок тогда как из-под земли вырос, Славка даже подумал вначале, что мерещится, ведь только минуту назад вспоминал. А Кукушонок, решившись, подошел к нему и просто сказал: «Извини». И посмотрел на него так же прямо и открыто, как тогда, в подъезде. На вопрос Славки: «За что?» - только пожал плечами в ответ, потом пробурчал: «Никто не узнает», - да так невразумительно, словно сам с собой разговаривал, и пошел себе дальше, оставив Славика столбом стоять.
Что никто не узнает, оно, конечно, хорошо было. Только как бы самому Славику все это забыть, вот в чем штука.
И вот даже здесь, на другом конце города, как назло – опять он.
- А ты здесь чего? – задал еще раз вопрос Кукушонок. – Убили кого-то?
- Почему ты так решил? – встрепенулся Слава.
Кукушонок смерил его насмешливым взглядом от рыжего хохолка на взъерошенной макушке до кончиков ботинок:
- Так кровь ведь на траве, господин полицейский. Или это из носа вашего натекло?
И действительно, совсем рядом с ботинком Славика на траве были бурые следы, очень похожие…
- Может, кетчуп, - пробормотал Скворцов, хотя сердце забилось быстрее.
- Может, - отозвался цыганенок. – Вдруг это место внезапно стало очень популярным для пикников, почему бы и нет. – Его глаза искрились от смеха, и Славка не знал, куда девать себя от смущения, потому ответил немножко грубо:
- Хватит затаптывать место преступления. Иди к своим… анимешникам. И скажи, чтобы сюда не совались.
- Слушаюсь, - цыганенок козырнул, тряхнув длинной челкой, и, явно продолжая все так же улыбаться, не спеша, засунув руки в карманы, пошел прочь. Славик, ругая себя на чем свет стоит, как последний идиот, рот раскрывши, пялился ему вслед. Сегодня на Кукушонке была бирюзовая майка…
Скворцов мог бы долго еще так простоять, но из ступора его вывели настойчивые вибрации мобильного в кармане. Звонил Хоменко, и не поздоровавшись, как он всегда делал, с ходу осведомился:
- Нашел?
- Что? – переспросил Славик, все еще находясь в растрепанных чувствах и только вспомнив вновь про бурые пятна.
- Что-нибудь. Пистолет, например, - когда Димка говорил таким ласковым и терпеливым тоном, это значило, что его терпение было на исходе еще до того, как он начал набирать номер, поэтому Скворцов быстренько встряхнулся и доложил:
- Пистолета нет. Следы крови есть. Кажется.
- А креститься не пробовал? – ехидно спросил Хоменко. – Что значит «кажется»?
- Не успел еще взять образец…
- Ясно. И не успеешь. Сейчас за тобой приедут, и стеречь пятна поставят другого идиота.
- А меня куда? – спросил Славка, даже забыв обидеться на «идиота».
- Ко мне. Будешь со мной осматривать место преступления. Только не надо радостных воплей в трубку и рассказов о том, как ты меня любишь.
Последние слова были не так уж лишены смысла, потому что первым порывом Славика было начать прыгать от радости, рискуя затоптать возможные улики, а вторым – обнять капитана Хоменко и сделать еще много чего с капитаном Хоменко (в рамках дружеских отношений, конечно же).
- Ты там жив, Скворцов? – почти нежно осведомился Дима. - Видишь, к тебе идет идиот в форме? Показывай ему пятна и топай к выходу.
- Вижу, - с блаженной улыбкой отозвался Слава, не веря даже, что, наконец, допущен к настоящему расследованию. И, судя по тому, что на том месте происшествия был капитан Хоменко, речь шла о настоящем убийстве! – А как ты уговорил майора Одинцову?
- А никак. Я сказал, что ты уже на месте, и проводишь активные оперативно-розыскные мероприятия.
- Чего?!
На другом конце провода тяжко вздохнули.
- Скворцов, ты туп, как бабуин. Нет, как два бабуина.
- Убийство произошло где-то недалеко от парка? – догадался Славка.
- Наконец-то дошло. Буквально полквартала отсюда. Ты уже едешь, кстати?
- Ага, одна нога здесь, другая там…
- Главное, чтобы голова не ехала посылкой в Самарканд, - заржал Хоменко и с присущей ему внезапностью отключился, не попрощавшись.
Скворцов со всех ног бросился к ожидающей его машине.

Дом, в котором произошло преступление, был элитным, из тех, что строятся не ниже двадцати этажей и обязательно с «панорамным видом на что-нибудь», в данном случае на пресловутый парк и какую-то вековую дубраву. На последних этажах, согласно заведенной традиции, располагались самые дорогие квартиры, пентхаусы или что-то вроде. Путь Славы лежал, как раз, на двадцать третий, самый верхний этаж. Он даже не удивился, когда, выйдя из лифта, увидел всего одну дверь: больше квартир на этаже не было. Звонка тоже не наблюдалось, но дверь открылась сама, вернее, ее открыл парень в форме: Славик его пару раз видел в коридорах МУРа, но имени еще припомнить не мог. Они поздоровались за руку, и тот повел Скворцова дальше по коридору, такому длинному, что в нем можно было спрятать парочку Минотавров, и в комнату такую большую, что там можно было собрать камерную, но вполне полноценную конференцию. Судя по книгам на полках, это была библиотека. Слава не особенно обратил внимание на прочие детали интерьера, заметил только, что на полу лежит ковер, а на ковре – труп.
Не будем портить отличный майский вечер описанием этой прискорбной картины, ограничимся только тем, что труп был мужского пола, судя по аккуратному отверстию в груди – совершенно точно убитый, и абсолютно, непоправимо мертвый уже много часов как. С вечера вчерашнего дня, например.
- Это хозяин квартиры? – поинтересовался Слава. – Родственникам позвонили?
- Родственники сами позвонили, - хмыкнул парень. Он, игнорируя всю мрачность момента, был явно в отличном расположении духа. – Звонок поступил от вдовы покойного. С ней сейчас Хоменко.
- Понятно, - ответил Славик, и тут же у него в кармане снова завибрировал мобильный: вредный Димка явно полагал, что коллега должен появляться в его распоряжении еще до того, как он сам успел подумать об этом.
Звонил он, как выяснилось, из гостиной, которая находилась за стенкой и едва ли была меньше библиотеки. Именно там отвечала на вопросы вдова покойного.
Она была молода, красива и, как полагается, безутешна, в глухом трауре (то есть, в застегнутой на все пуговицы кофточке) и бриллиантах, стоимостью, наверное, выше, чем сумма всех зарплат Славика за время его службы в полиции.
- Госпожа Царева устала и ей надо отдохнуть, - Славка так засмотрелся на воистину дражайшую супругу покойного, что не заметил третьего человека, находившегося в комнате: маленького и противненького типа в очочках, с внешностью типичного адвоката.
- Да, конечно, - без особого энтузиазма отозвался Димка. – Но завтра на вопросы придется ответить, или я к вам приеду, или вы ко мне, решайте.
- Я буду в загородном доме. А за вами могу машину прислать, Дмитрий, - видя, что толстенький в очочках пытается что-то сказать, она подняла тонкую руку, унизанную кольцами, в предупреждающем жесте. - Все в порядке, Толик. Не надо мешать людям делать их работу.
Это прозвучало настолько покровительственно, что аж коробило, но Славка продолжал приветливо улыбаться, пока красавица, забрав свою расшитую кристаллами Сваровски сумочку и коротышку-адвоката, не выплыла за дверь. Его вниманием они вообще не удостоили.
- Неприятная парочка, - выразил Слава свое мнение после их ухода.
- А ты вообще где был, с Голицыным, что ли, по пути заехал пивка выпить? Меня могли успеть четвертовать, пока ты ехал. – Видя, что Славка безропотно принимает нагоняй, Хоменко чуть смягчился: - И чем тебе баба не понравилась? Нормальная баба. Богатая только. Я знаешь, каких повидал? По сравнению с ними она сама приветливость.
- Может быть, - неохотно отозвался Слава. – Но адвокат у нее реально мерзкий.
- Анатолий Барыкин. Тут я с тобой согласен, скользкий тип, один раз мне чуть все дело не развалил. – Дима почесал в затылке, явно пытаясь собрать мысли в кучу, и еще не вполне понимая, с чего начать. – Итак, у нас имеются: убитый – Николай Царев, сорок пять лет, бизнесмен, собирался податься в депутаты. Если убийство политическое, у меня четвертый глухарь. Далее, есть его жена, Анастасия Царева, двадцати четырех лет отроду, третья по счету, общих детей у них нет. Мужа, вроде бы, изводить не планировала, он ее бросать – тоже. Есть еще сын Михаил Царев от первого брака. С ним связаться пока не удалось, может быть, его вообще в стране сейчас нет. И были бы мы в полной заднице, не привидься Васе в ночи носатый мужик с пистолетом. Хотя, может, и нет никакого пистолета, посмотрим, что водолазы скажут. Но найти сегодня же орудие убийства - это было бы круто! – обычно усталые глаза Хоменко азартно блестели, и, вообще, он просто захлестывал своей энергетикой и жаждой действия, даже завидно стало.
Приехали криминалисты, начался тщательный обыск квартиры. Славик помогал, как мог, но, скорее, просто старался не слишком мешаться. И все равно утомился сильно.
А в спальне покойного его ожидал весьма неприятный, и даже болезненный сюрприз. Болезненный, с точки зрения воспоминаний: рассматривая фотографии, расставленные в строгом порядке на комоде покойного, он увидел на парочке снимков смутно знакомое лицо. Память у Славки была отменная, потому вспомнил он довольно быстро, где и когда видел этого человека. Мишка Царь, собственной персоной. Будто других тусовщиков и мажоров в Москве не было, что убитым оказался именно его родитель. Единственная надежда: вдруг любящий сын реально тусит где-то в Куршавеле и не поторопится с приездом.
- Слав, мы закончили. – Хоменко просунул бошку в дверной проем, с любопытством на него глядя. – Ты заснул тут, что ли? – На часах было одиннадцать вечера, встал Славик в семь, лег в два часа ночи, выясняя в очередной раз отношения с Володей, которому не хватало внимания. Так что да, он засыпал на ходу до той поры, пока не увидел фотографии, после этого спать расхотелось. Конечно, ничего особо не могло его связывать с сыном богатого бизнесмена Михаилом Царевым, и не связывало на самом деле, но по ряду причин возможная встреча грозила ему разоблачением. Пока что никто из коллег не знал про его ориентацию, и Славик уже надеялся, что никогда не узнают. Ибо откуда? А сейчас оставалось надеяться только, что либо Царев недоступен, либо майор Одинцова отстранит все-таки Славика от расследования, либо еще какое-то «либо», главное, чтобы с Михаилом они не столкнулись.

5. Еще раз не для протокола. Или - «почти-семейная» драма. А также, немножко о московских рюмочных и об искушениях.

Вернулся домой Славик за полночь. И, хотя был он уставшим, как ломовая лошадь, все равно понял сразу: что-то не так. В квартире стояла совершенно поразительная, звенящая тишина. Отсутствие света в комнатах он заметил не в первую очередь, потому что именно отсутствие какого-либо шума было самым непривычным и поразительным.
За все время совместной жизни Слава отчетливо усвоил: в радиусе километра от Володи Спичкина тихо не бывает. Никогда. Значит, логично напрашивалось, что в квартире нет никакого Володи Спичкина.
Может, он нашел халтуру в ночную смену? Его родной суши-бар по ночам не работал, но, вроде, кто-то из знакомых что-то такое предлагал. Единственно странно, чтобы бойфренд Володя ушел куда-то не предупредив Славу?! Он рассказывал ему о каждом своем чихе и требовал того же взамен, считая, что именно так и выглядят доверительные отношения. И вдруг такое.
Славка на ощупь включил свет и сразу отправился на кухню. Там поджидала еще одна неожиданность: ужина на столе не было. Вот теперь за здоровье Володи можно было смело волноваться. Остановить его на пути к приготовлению ужина могла только ссора со Славой или несчастный случай. Пока Скворцов, выключая приведший домой автопилот, пытался включить логику, дабы поискать какое-нибудь нестрашное объяснение произошедшему, зазвонил телефон. После некоторых поисков трубка обнаружилась в спальне и даже не под кроватью, а на ней.
- Славик, ты уже дома? – легко и весело поинтересовался Володя. Такой тон даже можно было определить: «прощебетал».
- Ты где? – не поддержал светскую беседу Слава. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Он уже понимал, о чем пойдет речь, потому что, разговаривая, сидел на кровати и смотрел прямо в пустующие недра распахнутого шкафа. Вернее, почти пустующие: там осталось только малочисленное Славкино барахло. Безумного количества пестрых рубашек Володи не было. И вообще никаких вещей Володи.
- Ты не читал записку? – спросил Спичкин, голос его был уже не такой жизнерадостный, напряжение буквально текло по проводам в обе стороны, впору ждать замыкания.
- Какую?
Возникла пауза, потому что дальше разговаривать вопросами было нереально, а разговаривать ответами никто не хотел.
- Ту, которую я оставил на кухне, - сказал, наконец, Володя уже откровенно раздраженно. Как же, он ведь писал, старался…
- Сейчас посмотрю. – Славик с огромным усилием оторвал свое протестующее против любого движения тело от кровати и пошлепал на кухню. Впечатлившись отсутствием ужина, записку он сразу не заметил, но она была… под столом. Может, ветром сдуло, а может, здесь такая же логика как с телефонной трубкой, миграция которой не поддавалась здравому смыслу…
Слава поднял аккуратно выдранный из блокнота разлинованный листочек и прочитал:
«Дорогой Слава! Нам было очень хорошо вместе. Я никогда не забуду тебя. Но я встретил другого. Его зовут Рустам, он мой тренер по пилатесу. Кажется, он именно тот, кого я ждал всю жизнь. А наши с тобой отношения зашли в тупик. Я надеюсь, что ты тоже найдешь свое счастье. Я, правда, тебя не забуду. Обещаю.
ЗЫ: Днем я обновил твою страничку на том сайте, где мы нашли друг друга. Удачи.
Твой В.С.»
Славка перечитал записку раз, другой…
- Ну? – спросил Володя, ему явно надоело ждать.
Славе было странно: два года прожили вместе, неплохо вполне, а сказать абсолютно нечего.
- Долго сочинял? – осведомился он, наконец.
- Нет, - честно соврал Спичкин, хотя эту записку с утра они сочиняли всем суши-баром с особенно активным участием шеф-повара.
- Понятно. Ну, бывай, - сказал Славик и повесил трубку.
Стоило спросить Спичкина про квартиру, но и так было понятно: не будь у тренера по пилатесу собственной жилплощади, собранная Славкина сумка давно бы стояла на пороге, а тренер белозубо улыбался ему из прихожей. Что ж, значит, со следующего месяца квартплату надо вносить одному. Как-то.
Скворцов скомкал записку, выбросил, даже сжечь подумал, но так и не понял: полегчало ему или нет, а главное было ли плохо? Он злился на бойфренда Володю (хотя, уже экс-бойфренда) за самоуправство со страничкой, злился за то, что тот даже поговорить по-человечески не удосужился, но не мог не признать, что без него станет намного тише и спокойнее. Не надо больше ни перед кем отчитываться, никто не будет упрекать, что он задерживается на работе. Больше не будет шума до поздней ночи, можно нормально высыпаться.
Вообще, и сошлись они только потому, что Славке очень хотелось отношений, нормальных, настоящих, не на пару раз, и, казалось, Спичкин хотел того же. Было сразу ясно, что характерами они не совпали, ссоры начались почти сразу, даже удивительно, что отношения продержались два года. Слава сам подумывал о разрыве, но не решался что-то резко менять, опасаясь снова остаться одному и искать, искать, может, до самой глубокой старости, и вообще остаться ни с чем. В принципе, распространенная позиция, пусть и далекая от романтики. Только какая романтика, когда личная жизнь не ладится вообще никак?
Что ж теперь: никаких скандалов, претензий, запаха соевого соуса и еще много чего, что делало совместную жизнь со Спичкиным почти невыносимой. На ужин Слава будет варить сам себе борщ. А телефонная трубка всегда теперь будет лежать на своем законном месте…
Вот почему-то именно с этой мыслью Славка понял, что будет очень скучать. И уже очень скучает. Володя был совершенно невыносимым бойфрендом (друг Семен часто говорил, что это не бойфренд, а смерть мозгу), но он уже стал почти родным. И вот сейчас вся отлаженная жизнь насмарку, снова неопределенность, да еще к тому же – пустота: что в холодильнике, что на душе, что в шкафу…
Выход у русского человека в этой ситуации всегда один, вне зависимости от ориентации, звания и прочего, это Славик, хвала Богу, за свою недолгую жизнь усвоил. Да и друг теперь имелся подходящий, которому можно было позвонить с таким делом посреди ночи. «Подходящий» значило: не имеет пары, практически не спит по ночам, от водки не отказывается – то есть капитан Хоменко.
Трубку тот снял после первого гудка, будто дежурил у аппарата в ожидании, чтобы кто-нибудь ему позвонил, например, с сообщением, что кого-то убили, и можно сорваться в ночь вершить праведное возмездие, выслеживая убийцу. Хоменко напоминал Славику Бэтмена, каким тот мог бы стать в российском варианте.
- Какого хрена? – хриплым голосом поинтересовался «Бэтмен» московского УГРО вместо «алло», и Славик тут же смешался. Дружба-дружбой, но, может, не стоило звонить так поздно? – Голицын, твою мать, ты что ли?
Упоминание общего приятеля немного взбодрило Скворцова, и он, запинаясь, промямлил в трубку:
- Н-нет, это Слава.
- А-а! – отозвался Хоменко таким тоном, будто этого объяснения было достаточно, и Славка постоянно звонил ему часа в два-три ночи, дабы поболтать за жизнь.
Уже через сорок минут он стоял на пороге Славкиной квартиры: заспанный, небритый, но, - о чудо! – впервые без недовольного выражения на лице; вообще, его можно было с натяжкой даже назвать дружелюбным. Из кармана видавшей лучшие времена, имеющей даже настоящий след от пули куртки торчала бутылка «Зеленой марки». Что греха таить, Дмитрий Хоменко был в этот момент неотразим с точки зрения любого уважающего себя гея. Не шибко мускулистый, не смазливый с лица, он буквально излучал тестостерон и был как ожившая иллюстрация песни Сюткина: «Но девочки всегда во мне чего-то находили, не знаю, что, но девочкам видней». Так вот, Славка смотрел в его спокойное, чуть помятое жизнью лицо, и понимал, что мальчикам тоже видней: он невероятно, по-настоящему, а не по киношному крут. Так крут, что можно забыть про порушенную личную жизнь и горевать, что такой мужик пропадает без дела, а ему, Славе, даже во сне такого не светит: фантазии представить не хватит.
- Ну и что у тебя стряслось? – поинтересовался Хоменко, сунув в руки застывшего истуканом Скворцова бутылку водки. Не дожидаясь приглашения, он прошел в квартиру, ловя на ходу цепким взглядом каждую деталь, будто это было место преступления.
«Меня парень бросил», - чуть не ляпнул Славка, слегка охреневший от собственных разнузданных желаний.
- Меня девушка бросила, - выпалил он, мысленно проклиная собственную трусость, чертов мир, в котором нужно десять раз подумать, а потом говорить и многое-многое другое.
- Ясно, - Хоменко прошел на кухню и уселся на табурет, не спеша расставаться с верхней одеждой. Иллюзия места преступления вернулась с новой силой, но Слава как-то не мог заставить себя сказать ему что-то вроде: «Может, разденешься?». Он бы умер на месте скорее, чем сказал бы.
- Ну? – спросил его, тем временем, Димка. – Стаканы в доме остались или вредная баба все забрала с собой? Что столбом стоишь, как не родной, садись!
Слава послушно достал стаканы, устроился напротив Хоменко и молча следил, как тот с крайне важным видом (будто лабораторную по химии сдает) разливает водку.
- Будь здоров! А бабы, они такие… Может, и вернется еще твоя дура.
Славик вздохнул и выпил вслед за ним, думая про себя, что его «дура» навряд ли уже к нему вернется. Впрочем, когда бутылка опустела наполовину, это перестало казаться плохой новостью. Хоменко помог не только своим приходом и настоящей дружеской поддержкой, он помогал самим фактом своего существования. Ведь есть же такие парни. Может, и Славик найдет себе, пусть не такого хорошего, но тоже ничего, и именно такого, какого надо?
Вечер, а, точнее, ночь, могла еще закончиться вполне мило и почти по-семейному (Славик уже думал поставить жариться картошечку), но капитан Хоменко вдруг, повеселев и возжелав компании, захотел в рюмочную. Славка, было упершийся, заглушил в себе голос благоразумия, потому что в тот момент был готов последовать за Хоменко хоть на край света.
Так далеко идти не пришлось: чуть заспанный, но очень веселый грузин на битой восьмерке Жигулей, домчал до центра с ветерком за каких-то пятнадцать минут. Ночная Москва, как всегда, была охренительна и великолепна, если не вглядываться. А если вглядываться: прямо в переулке, в замызганной подворотне с матюгами в адрес любимой власти на стенах повернуть направо – будет традиционная московская рюмочная со столь же традиционным, почти не меняющимся со временем, контингентом. От бомжей до сбежавших пропустить с друзьями стаканчик профессоров. Хотя, несомненно, костяк заведения составлял добротный рабочий класс. Люди пили, говорили о политике, футболе, бомбежке Ливии, ценах на доллар и дачном сезоне, поскольку говорили все разом и не особо заморачиваясь, чтобы услышать или быть услышанным, разобрать что-то было сложно.
- Не ссы, в таких вот заведениях еще Есенин с Маяковским бухали, - подбодрил Хоменко, для верности пихнув нерешительного Славку вперед.
- Что-то сомнительно, - ответил Славка. Из колонок, надрывающихся над заляпанной барной стойкой, доносились «Желтые тюльпаны» Наташи Королевой.
Хоменко лишь хмыкнул. Найдя каким-то чудом свободный столик, они взяли еще по водке…
Дальше Славик помнил смутно. То ли спиртное в этих рюмочных какое-то по-особому ядреное, волшебное, то ли нервное напряжение сказалось, но все как туманом заволокло.
Ближе к утру, когда Хоменко, раздевшийся аж до майки, с жаром доказывал Славе, что они просто обязаны теперь перейти на пиво, в рюмочной за одним из столиков вспыхнула драка.
В ход пошли стаканы, стулья, пивные бутылки… Кто-то достал пневматику и заорал: «Поубиваю вас всех суки-уроды», после чего воцарилась тишина. Но, добившись желаемого эффекта, парень оружие не спрятал, а начал тыкать им в лицо бывшему собутыльнику.
- Эй, ты бы хлопушку убрал, - пьяным голосом, но совершенно отчетливо в звенящей тишине (смолкла даже сменившая Королеву Сердючка в колонках) посоветовал Хоменко, и оружие тут же нацелилось на него. Славик, у которого внутри все оборвалось, дернул было его за край майки, чтобы сел обратно – что они сейчас-то сделать могут? На пьянку с собой табельное оружие они, ясное дело, не захватили. Но Хоменко от него только отмахнулся, встал, пошатываясь, подошел к возмутителю спокойствия вплотную, пока пистолет ему в грудь не уперся. У того дрожали руки, и вид он имел совершенно безумный, будто обкололся чем-то.
- Стоять! – опомнившись, приказал он Хоменко.
- Стою, - подтвердил Димка, чуть качнувшись, и дал ему в лоб. Парень упал, но успел выстрелить. Лампочка на потолке разбилась со звоном, а, недовольно скривившийся от резкого звука Хоменко, вынул пистолет из вывернутой руки легко, явно такой прием он бы проделал и спросонья, и под водой и даже, возможно, во сне.
- Гражданочка, вы бы полицию вызвали, что ли, - жизнерадостно посоветовал явно протрезвевший малость от всего этого Димка перепуганной вусмерть «тете Клаве», которая стояла на разливе. Та под действием его приказного тона только послушно кивнула, будто всегда, чуть что, вызывала сюда полицаев.
Славик, понимая, что надо быстро тикать, тут же сгреб все вещи Хоменко вперемешку со своими и быстренько заторопился на выход.
- Можете не платить! – крикнула им тетка вслед, но Хоменко все равно оставил на столике деньги.
Выйдя на улицу и закурив, процедил сквозь зубы:
- Ага, не платить. А потом побежит доносить, как мы у нее взятки брали. Знаю я таких. – Он сплюнул. – Позвони в дежурку, пусть тут разбираются. Что за народ… Вообще не отдохнуть ни черта. Хоть в петлю полезай.
Видя, насколько коллега расстроен, Славик согласился на пиво…
Потом был полный и абсолютнейший мрак.
Скворцов не помнил, как они попали домой. Он вис на Хоменко, говорил ему, что такого, как он, можно искать всю жизнь, ревел в голос, сморкаясь, повторял, что за грехи обязательно будет гореть в огненной гиене, и что быть геем очень тяжело…
Димка внимательно его слушал и особо от себя не отдирал.
Следующий день начался со звонка будильника и совершенно отвратительной головной боли, Славке казалось, что у него там спрятана наковальня, и сейчас по ней со всей дури кто-то очень ответственный колотит молотом.
Из забавного, а скорее, из очень пугающего: Славик был гол и лежал в постели не один. Пытаясь напрячься и вспомнить, как случилась такая оказия, он сделал усилие и повернул голову. Правда оказалась шокирующей: рядом лежал капитан Хоменко. Тоже, насколько было видно, голый. Славка еле удержался, чтобы не вскрикнуть.
Он помнил, как вис на нем, как про ориентацию сознался… А дальше? Что было дальше, черт подери?!
- Ты какой-то нервный по утрам, - флегматично заметил капитан Хоменко, Славка не уловил момента, когда он открыл глаза. Теперь под его спокойным серо-зеленым взглядом хотелось надыбать поскорее гильотину, чтобы не мучиться. Вместо этого Скворцов опустил голову на подушку, резонно решив, что если голова болеть не закончит, то, может, выйдет помереть спокойненько, не дожидаясь, пока его убьет капитан Хоменко, если тот помнит что-то про вчерашнее, а в последнем сомнений было мало. И все более сомнительно было, что они занимались сексом: конечно, у Славки все болело, тут больше расчет делался на то, что Димка был ярым гомофобом. Увы и ах, Славик очень огорчился этим фактом, но выяснил печальную правду еще в первую совместную пьянку: капитан так лихо высказал свое мнение о возможном московском гей-параде, что все сомнения отпали, осталось только сидеть и дрожать, как бы он не прознал. Тогда точно ведь вместе работать не станет. И несложно догадаться, что в случае чего, руководство выберет заслуженного сотрудника, а не бесполезного практически новичка.
Кровать заскрипела. Хоменко матюгнулся, заявив, что пол у Славы слишком холодный и вообще дубак в квартире.
- Чего смурной такой? – поинтересовался он задержавшись на пороге спальни. – Забудь ты эту дурную телку. Найдешь лучше во сто раз.
- Телку? – повторил Славик, не веря в свое счастье, и открыл глаза.
Совершенно зря, как оказалось. Хоменко был действительно абсолютно голый и не имел в мыслях прикрыться, а мысли Славы приняли сразу же совсем неверный ход. Вернее, думать вообще сделалось сложно.
- А ты еще что-то потерял? – заржал Хоменко, и, как был голым прошествовал на кухню варить кофе. Слава тоже заторопился вставать, но все-таки нашел сперва свою одежду, аккуратно сложенную на стуле. Создавалось ощущение, что он не сам раздевался, а его раздевали. В душу вновь закрались смутные сомнения. И от этого сделалось гадко: все-таки, каким бы классным ни был Дима, но он был другом, Славка вообще представить не мог, как бы они с ним… Впрочем, зайдя на кухню и увидев его все таким же голым, Скворцов слегка утратил уверенность в собственной моральной устойчивости.
- А я уж решил, что ты ждешь завтрак в постель, - осклабился Димка. Настроение у него явно было великолепное. – Позвони кикиморе (так он называл майора Одинцову) и скажи, что мы скоро будем. – Увидев, как изменился в лице Славка, явно думать забывший о работе и осознавший вдруг, что уже десять утра, он хмыкнул: - Я кинул ей вчера смс, что у нас позднее совещание. Так что теперь и ты прослывешь алкашом. Но на тебя, если позвонишь, она будет меньше орать.
- Она меня просто молча уволит, - скорбно произнес Слава.
- Надо оно ей? – Димка посмотрел на него, как на больного и протянул дымящуюся кружку с кофе. – Иди-звони.
Вид он имел неумолимый, так что от разговора с начальством невозможно было отвертеться. Вздохнув, Славка поблагодарил за кофе, сделал глоток и, собравшись с духом, все-таки решил больше не маяться неизвестностью.
- Дим…
- Мм?
Тут Славику показалось сложным объединить два вопроса: «Дим, ты помнишь, как я сознался, что гей?» и «Дим, а мы вчера с тобой спали, в смысле просто спали, или, ну, спали так, что занимались сексом?». И еще при этом не запалиться.
- А что вчера было? – не нашел варианта лучше Слава. – Я в конце ничего не помню.
- Что было? Нажрались мы.
- А потом?!
- Потом тебя понесло. Самое крутое: оказывается, Апокалипсис 2012 произойдет из-за того, что ты давно не был в церкви. – Хоменко ухмыльнулся. – Будь уж добр, грешный, спаси человечество, если так присралось.
Слава выдохнул. Значит, только думал такое, вслух не говорил. Или произнес, но неразборчиво. Терять такого друга, как Хоменко, ему не хотелось чертовски.

6. О том, какой Москва, на самом деле, тесный и маленький город. И еще, что бывает, когда «шел в комнату, попал в другую».

Те, кто говорят, что Москва большой город, в некоторых случаях оказываются в корне не правы. Особенно, когда речь идет о том, что не хочешь кого-то видеть или случайно столкнуться.
Это Слава испытал на собственной шкуре в полной мере.
Майор Одинцова, когда он позвонил, не ругалась вовсе, сказала лишь, что Хоменко едет допрашивать вдову Царева, а Славик должен допрашивать сына...
Вот так вот. Только успел выдохнуть, что не сболтнул лишнего, а мог бы и не волноваться вовсе: все плохо, как не посмотри. Должен был ехать Голицын, но он слег с обострением гастрита или воспалением хитрости (у него периодически случалось и то, и другое).
В итоге Сковорцов уже через час оказался у офиса компании Царева, куда сын покойного приехал решать всякие дела и беседовать с адвокатами.
Офис – красивый двухэтажный особняк старой постройки недалеко от центра Москвы - здорово уродовали современные стеклопакеты. Славка с минуту топтался на крыльце, перечитывая табличку у двери, потому что не мог заставить себя войти. Ему нельзя было встречаться с Царевым-младшим, это он знал наверняка, но ничего поделать не мог.
История была давняя, уже два года пролетело, хотя помнилось, будто вчера. Именно тогда Славка познакомился со своим первым и пока единственным другом-геем Семеном. Событие во всех отношениях знаковое и приятное, но изрядно подпорченное участием в нем господина Царева-младшего.
Славка тогда только поступил в полицию (а на тот момент еще милицию), был преисполнен радужных иллюзий. Если он так просто достиг одной из своих целей наперекор всеобщему мнению, гласившему, что ему место на биолого-почвенном факультете, а не в академии МВД, то и другую, не менее важную жизненную задачу, он решит легко.
Славик хотел, наконец, «начать жить полноценной жизнью», а именно: перестать комплексовать из-за ориентации, завести постоянного парня, найти новых друзей, короче, стать крутым, как ему виделось. И сделать не менее крутую карьеру в МВД. Тогда казалось, что одно другому не мешает.
Сказано – сделано. Интернет в помощь, он начал искать себе парня в Сети, каждый вечер лазая по определенным сайтам с заголовками «Познакомлюсь», «Ищу» и «Я жду тебя, мой сладкий зайка». Даже на этом сайте, несмотря на его провокационный интерфейс (очень ****ского вида заяц на розовом фоне делал неприличные движения, периодически вспоминая про морковку, но не для того, чтобы ее скушать), даже там после некоторых сомнений Славка создал аккаунт. И как раз в приюте виртуальных ждущих заек у него и завязалась переписка с одним парнем, ничем особо не отличающимся от остальных, взять даже его ник, boy_23, но общение с ним пошло, в отличие от прочих, как-то бодро. Бой был очень настойчив, хотел фотографий, не хотел виртуального секса (чем грешили многие на сайте) и звал на вечеринку. Обменялись фотами, вроде и выглядел он ничего: крашеный блондинчик, не толстый, с вполне симпатичной мордашкой. Что весьма выгодно отличало его от сорокалетних дядь, которые почему-то атаковали Славу с особым рвением, отпуская пошлые комплименты и делая такие предложения, что впору сквозь землю провалиться, читая.
Итак, поразмыслив и для приличия немного поотпиравшись, Славка согласился на предложение Боя. Тем более, вечеринка планировалась в одном довольно известном клубе, не самом шикарном по меркам Москвы, но весьма приличном и популярном, а приставка “gay” к слову “party” радовала и интриговала особо.
Скворцов вообще мало ходил на дискотеки, а на такие мероприятия уж и подавно.
Встретиться решили прямо в клубе. Славик был внесен в списки, потому фейс-контроль прошел без проблем. Внутри оказалось очень людно, даже тесно. Количество парней и девчонок было приблизительно равным. Только парни все были нарядные, ну и по большинству из них сразу было понятно, что играют они явно не за команду натуралов.
У Славика было ощущение будто после деревенской лавки он зашел в современный московский гипермаркет: от такого изобилия глаза разбегались.
Бой нашелся неожиданно быстро, он сразу заприметил броскую рыжую шевелюру в толпе и подошел сам. Окинул взглядом от макушки до кончиков кроссовок, будто заценяя не самого Славку, а сколько стоит каждая его шмотка.
- Слава, значит? – уточнил он на всякий случай, задумчиво перекатывая во рту жвачку.
- Да, - ответил Славка, от нервов у которого даже ладони вспотели. – Привет.
- Привет. Короче, развлекайся.
- А ты? – удивился Слава.
- А я пошел. Без обид. Удачи. - И, пока Славка офигевал от такого циничного отъеба, Бой быстро растворился в толпе, как будто это он тут был специально обученным выпускником академии МВД.
Что дальше делать, Скворцов представлял себе довольно смутно, он так и остался стоять посреди зала, размышляя, уйти или остаться, получая периодически тычки локтями за то, что встал на дороге. Именно в таком бедственном положении его и заприметил Семен. Как он потом рассказывал Славику, ему показалась безумно трогательной растерянность, с которой Славка озирался по сторонам, не зная, куда податься. Он напоминал перепуганного зверька. А слегка подвыпивший Семен как раз ощущал себя охотником, и некрутой для такого клуба прикид будущей жертвы его не смущал: он углядел, что задница, прикрытая излишне длинным свитером, вполне себе ничего. А что еще нужно для приятного вечера? Разве что, парочка коктейлей, чтобы склеить понравившегося мальчика. Ну или больше, чем парочка…

Славка уже принял твердое решение уходить, когда к нему подвалил темноволосый кареглазый парень с двумя банановыми дайкири и пробасил:
- Дайкири пьешь?
Тут же один бокал оказался в руках у Славки, а его самого куда-то уже тащили, крепко ухватив за локоть. Сделалось страшно даже, не в знаменитую ли «темную комнату», где обычно творится всякое разное, но у барной стойки они затормозили.
– Конечно, пьешь! – радостно заключил Семен, улыбаясь во все тридцать два зуба.
- Мы знакомы? – робко уточнил Славик. Хотя твердо помнил, что никогда его не видел.
- Сейчас будем знакомы! – еще больше обрадовался тот, чокаясь с ним бокалом. – Твое здоровье, я Семен. Киевляне мы. Из бывших. В Москве уже два года. А ты?
- Славик. Из нынешних, - машинально ответил Славка. – То есть, я хотел сказать, из местных.
- Парень есть? – сразу взял быка за рога Семен.
Глядя в его горящие искренним энтузиазмом глаза, Скворцов решил, что, пожалуй, действительно пьет банановый дайкири (пусть и не пробовал никогда ранее этот коктейль) и что можно чуть-чуть задержаться.
Чуть-чуть растянулось часа на три. Семен понравился практически сразу и безоговорочно, Славик в нем почувствовал родственную душу, особенно подкупило, что тот так легко переехал в другую страну, объясняя это лишь одной фразой: «Просто захотелось». Он тоже оказался очень заинтересован в поисках своей второй половины и бросал поначалу на Славку довольно красноречивые взгляды.
Увы, Скворцов сразу увидел в нем друга, пусть и отметил, что Семен крайне симпатичный, если не сказать – красивый. Его не портила даже легкая полнота и наметившийся животик, ловко, впрочем, скрытый ярким бирюзовым джемпером.
Славка сам бы в жизни не ответил, почему так решил, просто ему было с Семеном легко и комфортно, как никогда не получалось с парнями, которые нравились. Даже со многими давними друзьями так не выходило.
Незаметно дайкири сменился мохито, потом в дело пошла самбука, озадачившая Славика не на шутку: он не понял, как этот коктейль правильно пить с первого раза. Зато замечательно понял с четвертого, забыв к тому моменту, что куда-то спешил и что вообще-то обычно жутко стесняется. Семен уже был возведен в ранг закадычных друзей, музыка играла все зажигательней...
К разгару вечеринки в клуб подрулил Мишка Царь. Чего он там забыл, особенно, в обществе двух длинноногих красавиц – история умалчивает. Геем он не был, впрочем, заниматься сексом с парнями ему это, по его собственному утверждению, особо не мешало. Что мешало – непонятно, но чтобы красивые мальчики выпархивали поутру из его квартиры или из иномарки, никто в жизни не видел, видели только красивых барышень. Предполагалось, что репутацию бисексуала он поддерживал исключительно как дань моде, или по каким-то иным, более изощренным соображениям, – в мотивах его поступков не разобрался бы и сам черт. Очевидно было лишь, что гей-тусовки он любил страстно, часто там флиртовал, но не звал никого продолжить вечер. А если и звал, то никогда ничего хорошего из этого не получалось. Слухи ходили разные, и, как водится за слухами – сплошь скверные.
Так уж вышло, что в тот вечер Мишка Царь не стал изменять сложившейся традиции: он приехал в клуб и начал себе вести очень развязно. Сначала в компании приехавших с ним нимф в отдельном кабинете, а потом, повторив Славин подвиг с мешаниной напитков почти точь-в-точь, воспылал жаждой общения и развлечений более запретных, чем могли предоставить даже излишне лояльные красавицы.
Короче, Мишу понесло на танцпол, но он забыл в какой это стороне, а растерявшиеся от его поспешного бегства девушки тоже ему не подсказали. Славе же танцпол был вовсе не нужен, он искал туалет, и тоже, как Миша, спутав дверь, попал в служебное помещение. Там и произошла эта судьбоносная встреча.
Слава, как раз озирался, соображая, куда попал. Его пьяное сознание упорно грезило о запретной «приват-рум», где в темноте должны были твориться всякие непотребства. Завидев пыльный диван, который по причине ветхости был убран из зала, Славка возомнил, что это тот самый приват и есть.
Ход мыслей Михаила был не столь витиеват: он ввалился в подсобное помещение, понял, что это не танцпол, увидел рыжеволосого смазливого, с точки зрения пьяного человека, парнишку, сосредоточенно разглядывающего диван, и решил, что все это специально для него.
Ну а Славик как раз в панике думал, что прямо сейчас, в любой момент, к нему могут подойти сзади и схватить. Конечно, он этого боялся, представлял, как все произойдет, но, как водится, не верил, что такое реально возможно в мирное время в самом центре Москвы, а то бы уже давно искал пути к отступлению, а не фантазировал, стоя у дивана. И, тем не менее, именно так все и произошло: к нему подошли сзади и схватили.
Притом стиснувший в довольно крепких объятиях незнакомец имел наглость коснуться губами его уха и прошептать:
- Ты, конечно, меня ждешь?
Офигевший было от всего происходящего Славик чуть оклемался, заслышав подобную банальщину да еще озвученную со столь нахальной самонадеянностью. Он мастерски вывернулся из то ли объятий, то ли захвата (недаром он все-таки заканчивал академию МВД) и оказался нос к носу со своим обидчиком. Тут его подстерегала другая неожиданность: нападавший оказался очень в его вкусе. Это потом, значительно позже, Славику стали нравиться реальные мужики, вроде капитана Хоменко, а тогда его типаж был: высокий, светловолосый и стройный (увы и ах, для темненького и плотного Семена), излучающий успешность и уверенность в себе. В тот вечер Михаил «излучал» разве что перегар, но и Славка сам был очень нетрезв. Точнее сказать: он был так пьян, как не был никогда в жизни. И глядя на Царева, он видел его идеальным, почти различая нимб вокруг мастерски осветленной дорогущим парикмахером головы.
Несмотря на всю внезапность ситуации, ребята не долго тупили, соображая, а что же теперь делать дальше. Был диван, был красивый высокий блондин для Славика, а для Михаила мелкий рыженький мальчик, было взаимное желание. Вполне логично, что спустя минуту они уже страстно целовались, а Царев при этом довольно напористо пытался завалить Славу на оказавшийся тут так удачно предмет мягкой мебели. Его затее мешало только, что он вновь утратил ориентацию в пространстве и не помнил, в какой стороне эта мебель находится. В итоге оба оказались на полу. Славик охнул, ударившись. Михаил, не особо заботясь о том, ушибся он или не очень, навалился сверху и начал раздевать, не забывая довольно агрессивно целовать время от времени. Слава, почувствовав, что вроде не разбился насмерть, успокоился и на поцелуи отвечал. Только когда Царев, избавив его от свитера, занялся его грудью и шеей, чуточку напрягся: излишне грубые ласки все больше походили на укусы. Почти как в вампирском ужастике. Но, находясь под анестезией алкоголя, он мужественно терпел, пока Михаил не оставил на его шее довольно ощутимый и болезненный засос. После этого слегка протрезвевший от боли Слава его скинул, и теперь уже Мишка-Царь лежал и соображал, все ли у него цело, пока Скворцов пытался подняться.
В таком положении их и застал Семен, который пошел разыскивать товарища, решив, что тому стало плохо. Вариантов было немного. Не найдя его в туалете, он заглянул в соседнюю дверь и увидел действительно достойную картину: полураздетого и покусанного Славика, который уже стоял и всерьез соображал, куда же делся свитер, и матерящегося в попытках принять вертикальное положение Царева.
Мишку-Царя, как и практически все в этом клубе, Семен знал, ничего хорошего про него никогда не слышал, потому ситуацию оценил правильно: Скворцова надо было спасать.
- А я тебя как раз искал! – весело сообщил он Славику. – Поехали ко мне.
После этих слов Семен приобнял Славу и, как ему показалось, шепотом (а на самом деле довольно громко) сообщил ему:
- На что тебе эта швабра? Он даже не из наших. Кидала и хмырь.
Михаил, как раз немного очухавшийся и поняв, что добыча уплывает, начал прислушиваться к разговору и закономерно пришел в ярость. Он бросился на Семена, дабы завязать драку.
Но у обычно стеснительного Славика, который вполне мог стоять и думать на трезвую голову: «Скрутить гражданина?! Как, это же так грубо?!», - на голубом глазу никаких комплексов на сей счет не имелось, наоборот, казалось, чем трудиться оттащить, достаточно один раз правильно двинуть. Рефлексы сработали на все сто: Семен отделался лишь испугом, а вот нос Царева-младшего оказался сломан...
Ребята после этого в клубе долго не задержались: Семен, быстренько собрав Славкино шмотье и прихватив самого Славку, поймал у клуба машину, которая отвезла их к нему домой. Оказавшись на своей территории и ощущая изрядный приток адреналина после того, как опасность миновала, он было попробовал пристать к Славику, но уставший и уже почти ни во что не врубающийся Скворцов взаимностью не ответил. В итоге заснул крепко в хозяйской кровати в обнимку с подушкой, а потом и с самим Семеном, когда тот присоединился.
Наутро, превозмогая головную боль, Слава смотрел, как новый друг готовит ему омлет на завтрак. Что друг, было уже понятно, раз он не злился и не пытался выставить за дверь парня, испортившего ему вечер и продинамившего напоследок с сексом.
На повестке дня стоял еще вопрос: куда деваться от Михаила Царева, который такого не забудет и не простит. Славке могло грозить увольнение, но, на его счастье, он вообще до этого нигде не светился и был никому не известен. Даже фамилия в списке приглашенных была вымышленная, та, под которой он был зарегистрирован на сайте «ждущих заек». Семену было сложнее: ему с клубами пришлось временно завязать и даже съехать со съемной квартиры, из-за чего, впрочем, переживал больше виноватый Слава, чем он сам, воспринявший все как некое приключение.
В конечном итоге все обернулось даже к лучшему: оказавшись временно бездомным, Семен поселился у одного своего друга, программиста, повернутого на работе, про которого хмыкал, что, будь возможность выбрать в графе «ориентация» - «имею регулярный секс с компьютером», то это было бы как раз про него. В итоге, переночевав у него всего раз, радостный Семен позвонил Славке и сообщил, что, оказывается, его новый сосед настоящий сексуальный маньяк. С тех пор они так и были вместе. Действительно, отличная пара. Не относись Славка к Семену так хорошо, как относился, не сдержаться было бы ему от зависти.
Потом, где-то через полгода, прошел слух, что Царев уехал за границу. Слава и Семен вздохнули с облегчением. Скворцов в то время уже был с Володей, а Семен даже вспоминать не хотел, как когда-то домогался Славки.
Прошло целых два года, в которые Скворцов старался проявить себя как образцовый милиционер-полицейский, и вот теперь он топтался у входа и готовился к встрече с человеком, которому сломал нос в пьяной драке. И с которым непонятно что вытворял на задворках гей-вечеринки. Излишне говорить, что чувствовал он себя просто ужасно.
Единственная надежда была на то, что Михаил Царев с его насыщенной жизнью не припомнит, где мог видеть не особо приметного рыжего парня. Если не считать шевелюры, которую Славка проклинал в этот раз с особым усердием.
Как говорили в старину осужденные, перед смертью не надышишься, и полицейский Слава Скворцов таки смог, пусть ноги его подкашивались, пересилить себя и войти. Внутри оказался ожидаемый евроремонт, ковровая дорожка и очень вежливая девушка за стойкой ресепшна, которая, внимательно рассмотрев удостоверение Славика, тут же повела его на второй этаж, где в мансарде находился кабинет покойного Царева-старшего, теперь принадлежащий его сыну.
Когда Славка вошел, Михаил Царев разговаривал по телефону, и, едва глянув на него, махнул рукой, приглашая садиться. Славик практически утонул в кожаном кресле, рассчитанном явно на людей более солидной комплекции.
Пока «злой и страшный» был занят разговором, представилась отличная возможность его рассмотреть.
Может быть, за прошедшие два года Царев и изменился внешне. Но Славик хоть и видел его сквозь пьяный угар, но запомнил хорошо, как ни странно.
Внешность у Михаила была вроде бы неброской, насколько может быть неяркой красота. Классически правильные черты лица, светлые, мелированные по моде волосы, аккуратный загар, серый пиджак с рубашкой светлее на тон, небрежно повязанный галстук. Дорогой прикид, но, вроде, таких людей великое множество, можно и не узнать в толпе. Из примечательного в Михаиле была именно манера держать себя, мимика; не черты лица, а выражения его выделяли среди других. Слава вот помнил, как тот приподнимал одну бровь так, что она казалась слегка выше другой, и было в этом что-то неправильно-задорное, притягательное. Вспомнилось еще, как чуть кривились губы, в то ли усмешке, то ли улыбке.
Тогда видел Скворцов эту усмешку всего несколько секунд, но заметив сейчас еще раз, смутился, пусть она была адресована не ему, а виртуальному собеседнику на другом конце провода.
Глаза у Царева-младшего были темно-серые, выразительные, и оттенок имели не самый заурядный. Почему-то глаза в таких случаях принято сравнивать с дождливым небом, а с цветом мокрого асфальта сравнивают лишь авто. Но Царев подбирал себе машину под цвет глаз. Какой напрашивается вывод? Либо у него авто цвета дождливого неба, либо глаза цвета мокрого асфальта – один черт, довольно красиво. И Славик испытал воздействие его взгляда в полной мере, когда разговор был завершен. Сказать, что на него взирали дружелюбно, было нельзя, но, вроде, пока узнавания заметно не было.
- Внемлю, - наконец, изрек Царев, откинувшись на спинку кресла. Он сцепил пальцы в замок, и Славка вдруг заметил перстень на его руке – шикарную вещицу, явно дизайнерскую. Почему-то это разозлило: своей матери Слава такого никогда купить не сможет, сколько бы не работал в полиции. Классовое неравенство в действии.
- Младший сержант полиции Скворцов. Гражданин Царев, вам необходимо ответить на несколько вопросов относительно убийства вашего отца.
Губы Михаила чуть дернулись в усмешке, он поправил узел галстука, от чего тот, впрочем, не стал более симметричным.
- Задавай. А потом я, ок?
Славка похолодел. Он даже решил, что ослышался. Ведь Царев ничем внешне не выдал, будто его знает или узнал. Но о чем он тогда?
- Меня ведь не было в Москве, когда все случилось, - пояснил Михаил, продолжая задумчиво и внешне безмятежно наблюдать за Славой.
- А-а, - протянул Скворцов, вспомнив, наконец, как дышать. – А где были?
- В Испании. В районе Коста-де-Мар. Когда приблизительно было дело, ваши определили?
- Между часом и двумя ночи.
- Тогда я был не на побережье, а где-то… - Михаил чуть нахмурился, отчего между бровями залегла складка. Надо сказать, ему шло: будто налет аристократизма какой-то придавала. Умеют же люди гримасничать! Слава не заметил, как снова начал злиться.
– Мы отошли где-то пятьдесят километров от бухты в Средиземное море, – припомнил Царев. - А потом… - он снова сделал вид, что задумался. - Потом мне на яхту подали бесшумный истребитель США и я полетел в Москву заниматься криминалом. Еще будут вопросы?
- Будет просьба: отвечать серьезно. Свидетели были?
- Конечно. Пять штук. То есть – человек. – Михаил чуть приподнял «лукавую» левую бровь, как нарочно, позлить.
А Славе казалось, что каждое движение делается не просто так, а с каким-то издевательским подтекстом. Даже странно было: он никогда так раньше не заводился по пустякам, вообще не был импульсивным. Но Цареву прямо сейчас хотелось разбить морду, и случай со сломанным носом смаковался уже с наслаждением, как приятное и согревающее душу воспоминание.
- Имена, фамилии, где их можно найти… - нарочито скучающим тоном произнес Славик. Получилось хорошо, почти как у Хоменко, каждым своим чихом указывающим на то, что любое преступление для него лишь рутина, погони, раскрытия – как поспать и пообедать.
Царев хмыкнул:
- Хулио Альваро, Риккардо Санчес, Мила Львова, Маша Иванова, Тимофей- не помню. Все сейчас где-то в Коста-Дорадо. Телефоны девочек могу дать. Хулио тоже есть, но он даже по-английски не бельмеса, а Риккардо может не снять трубку. И вообще, он про меня разговаривать не станет. Я теперь что, главный подозреваемый?
- Пока нет, - отрезал Слава, стараясь смотреть на него тяжелым пронизывающим взглядом бывалого сыщика. Серые глаза Царева глядели в ответ, не отрываясь, бровь все так же нагло была приподнята, будто в недоумении, что за нелепость тут перед ним расселась и задает вопросы. «Эх, сюда бы Димку!» - в который раз тоскливо подумал Скворцов, а вслух уточнил:
- Вижу, смерть отца вас не особо расстроила?
- Не особо, - даже глазом не моргнув, подтвердил Михаил. – Мы мало общались. За последний год так вообще ни разу. Скучать не буду, плакать тоже. Но и радоваться навряд ли. Все-таки дела вел он, а Настя, моя дражайшая мачеха, без меня не справится. Собственно, по причине, что дура. Придется вернуться в Россию-матушку, что само по себе хреново. Куришь? – он достал из ящика стола дорогущий портсигар и протянул Славке, тот покачал головой. Царев закурил, похваставшись в процессе инкрустированной зажигалкой zippo. Прикуривал он красиво, а уж как курил… Слава старался смотреть на него меньше, потому что происходящее все больше напоминало начало фильма, суть которого непременно должна свестись к офисному порно.
- А Барыкин? – спросил Славик, мысленно считая до ста.
- Что – Барыкин? – переспросил Царев.
- Семейный адвокат ваш. Он бы смог ей помочь с делами.
- Слушай, мент. Вот честно только давай, а? Ты бы ему хотя бы сраную конуру сторожить доверил? – Славка не сразу уловил неуловимую перемену в интонации, но весь налет делового человека как ветром сдуло: перед ним был Мишка-Царь двухлетней давности. Все такой же вызывающе хамоватый. И самонадеянный. Даже эта неуловимая хрипотца в голосе… Ты, конечно, меня ждешь? Мля. Славик очень хотел бы забыть.
- Я не советовал бы вам со мной так разговаривать, - выдавил он, наконец, руки дрожали от желания пустить в ход кулаки. Славка опасался, что и губы дрожали тоже.
- Смотри-ка, какой нежный. Без обид. Но смысл, я думаю, доступен. Козел он. Может, выпьешь?
Славик вдохнул и медленно выдохнул. Стало чуть лучше. Он старательно вспоминал рюмочную, спокойного и самоуверенного капитана Хоменко, попершего на ствол – полегчало. Правда, откуда-то непрошено в памяти возник еще пристальный и прямой взгляд Кукушонка… Но и это воспоминание помогло.
- Нет, спасибо, - отклонил предложение Слава. – У вашего отца были враги?
- Много наверняка. Но я уже не в курсе.
- Ясно. Я готов записать телефоны ваших знакомых, с которыми вы отдыхали в тот вечер.
- Ты думаешь, у меня есть время их искать? Спросишь секретаря, - отозвался Царев, выдыхая в потолок колечки дыма и крутанувшись разок в своем шикарном, обитом кожей, вращающемся кресле. Вышло вызывающе, но Слава его будто не видел:
- Хорошо, я спрошу. Из города не уезжайте, если возникнут вопросы, мы с вами свяжемся. Мои соболезнования, до свидания.
Тон вышел очень профессиональным, и Слава поднялся уходить, не дожидаясь ответа, лишь надеясь про себя, что уход не будет выглядеть бегством. Главное – не суетиться.
- Бывай, мусор.
За спиной Царев зашуршал какими-то бумажками. Славик вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Оказалось, что он до последнего сжимал кулаки, да с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а на ладонях остались алые следы от ногтей.
- Сука. - С чувством произнес Слава, надеясь, что через дверь его неслышно.
- Совершенно верно, - отозвался кто-то у него за спиной. Славка чуть не подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел высокого темноволосого мужчину, с горбинкой на носу и большими умными карими глазами.
- Роман Бахтин, партнер его отца, - представился невольный свидетель Славкиной вспышки.
- Ясно, - обреченно отозвался Слава, сразу поняв, что как-то представить, будто он имел в виду не Мишку-Царя, перед ним не выйдет. – Младший сержант Скворцов. Ответите на пару вопросов?
- Конечно. Может, кофе?
Встретить адекватного человека после общения с незаслуженно зазнавшимся придурком было очень приятно.

Михаил дождался, пока за Славиком закрылась дверь. Потом он снял трубку и быстро набрал номер. И сразу начал разговор, не поздоровавшись и не убедившись, что его слушают.
- Помнишь ту рыжую сучку, что меня обломала в клубе?
Вопрос был на миллион. Предполагалось, что собеседник просто обязан с ходу вспомнить ситуацию, с которой прошло уже два года. Но, в конце концов, не просто так некоторым людям платят приличные деньги…

7.Суровые будни УГРО.

В коридорах УГРО в обеденное время было на редкость пустынно, но, как всегда бывает, что ни день, то натолкнешься на интересного визитера. Позавчера был Вася, на этот раз Славка встретил настоящего попа. Шел он, наверняка, как почти все интересные посетители, от капитана Хоменко. Славик едва сумел разминуться с батюшкой: тот упорно не желал делить с кем-то коридор, и на попытки пропустить его, сделав шаг влево, тоже делал шаг влево. В итоге Славка засмущался собственной неуклюжести.
В кабинете Хоменко сидел один. На его рабочем месте традиционно царил хаос, высились грудой папки, и стояла кружка с так давно засохшими остатками кофе, что легче было выбросить, чем отмыть.
- Это кто был? – поинтересовался Славка.
- Поп, - ответил вредный Дима. – Что у тебя?
- Рост подходит, но профиль не гречневый, - отрапортовал Скворцов, поняв, что спрашивают про Царева-младшего.
- Тогда поищи, у кого-то там гречневый.
- Уже нашел! – Слава обрадовался собственной везучести, которую легко можно было выдать за профессионализм, и рассказал о Бахтине.
- Хорошо. Загранник Царева смотрел?
- Смотрел, - отозвался Славик. – Даже копию снял.
В этом ему помогла любезная секретарша Царева, очень приятная девушка, которая отнеслась к Славе с сочувствием. Впрочем, как и бывший партнер отца Царева, Бахтин.
- Штампы, значит на месте, – заключил Хоменко, потирая переносицу. – Но подозрений с него это не снимает. Мог быть заказчиком или соучастником. Сам он тебе как?
- Гнусный тип, - честно выразил свое отношение Слава. – Родного отца точно не пожалеет.
- Плохо. – Хоменко зевнул, откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы на затылке. – Гнусные типы как раз редко оказываются виновными. Так в кино только. Наши клиенты – это зачастую милые, добрые и респектабельные граждане, которые, по мнению соседей, и мухи не обидят.
Слава повздыхал. Потом, чертыхнувшись, вспомнил, что обещал Голицыну встретиться с цыганенком, узнать что-то насчет пропавшего вещдока. Раньше он такое поручение счел бы за вожделенную оперативную работу, а сейчас едва про него вспомнил. Но для майора Одинцовой оправданий быть не может – дела должны быть сделаны все и в срок вне зависимости от степени их важности.
- Мне пора, надо кое-что за нашего болезного сделать, - сообщил он явно задремавшему в кресле Хоменко.
- Иди, - равнодушно отозвался тот, приоткрыв один глаз.
- Ди-им, - протянул Слава, задержавшись в дверях.
- Заныл, - флегматично проконстатировал Хоменко.
- Ну что это за поп был?
- Духовник покойного. Царев-старший давал ему денег на строительство церкви. Тоже гнусный тип, так что убийца не он.
- Гнусный - это потому что тайну исповеди не разглашает? – уточнил Слава.
- И поэтому тоже.
Оставив Хоменко видеть десятые сны, повеселевший Славка отправился, в который уже раз, в Китай за Кукушонком. Настроение у него было хорошее по двум взаимосвязанным причинам: он ощущал, что работает в полнейшем дурдоме, но знал бы кто, как ему это нравилось! Впрочем, в МУРе так было не у всех, Скворцову просто повезло с отделом: недаром про е*анутость его коллег слагались легенды.

Приехав на станцию Китай-город, Скворцов долго озирался в поисках цыганенка: тот всегда торчал в это время у входа в метро, а сейчас, как назло, броская тонкая фигурка в толпе не мелькала, сколько не вглядывайся.
Услышав за спиной свист, Славка вздрогнул, но решил вначале, что это не ему.
- Эй, рыжий! – послышалось тут же. – Ты уши бы развесил.
Обернувшись, Слава увидел чумазого парнишку, тоже видимо из цыган, внимательно его разглядывающего без всякого смущения, даже будто с насмешкой. Смутился Славик, потому что взгляд словно говорил: «Хм, так вот ты какой, оказывается! Ну-ну».
- Если ищешь Кукушонка, он просил тебе передать, что будет работать в Марьино сегодня.
От этого «работать» Славку аж перекосило, но поделать он ничего не мог. Конечно, карманные кражи – это не занятие проституцией, но все же. Прав Голицын: посадят ведь. И Скворцов ругал себя на чем свет стоит, что ему это не безразлично. Кукушонок ведь ему никто. И все-таки приятно было, что про него не забыл и даже послание передал.
- Он у метро будет?
- Ага, - ответил парнишка. – Сказал, что если передам, ты мне пятьдесят рублей дашь. – И подставил грязную ладонь.
Славке ничего не оставалось, как раскошелиться. Мятая бумажка исчезла между темными пальчиками, будто и не было ее вовсе, как во время ярмарочного фокуса. Паренек задумчиво шмыгнул носом, глянул на Славку с прищуром и изрек:
- Ты его не обижай, хер полицай. Тебя за него, если что, мигом покоцают.
- Да я… - начал было Славка, но стало совсем не по себе под взглядом темных глаз-щелочек, смешался.
- И не отказывай. Он этого не любит.
Сказал, крутанулся на месте, как волчок, и исчез в толпе, словно растворился, Славка даже направление не успел засечь. Но напомнило Кукушонка: тот всегда так давал деру.
Пришлось ехать в Марьино. Приятный райончик, зеленый. Сразу отпало желание куда-то торопиться, но начальство не дремлет: надо было и с информатором поговорить, и кое-что по убийству Царева разузнать. Куча скучных формальностей. Если не считать самой встречи с Кукушонком, конечно.
Славка клялся себе, что никак реагировать не будет, но сердце прямо ухнуло, когда его увидел. Все-таки никогда не встречал раньше такой грации. А темно-зеленая майка весьма выгодно оттеняла ровную смуглую кожу… Хорош чертенок, как ни глянь. Что за ним наблюдают, он почувствовал почти сразу, развернулся, окинул «хер полицая» пристальным взглядом, от которого тот смешался: все-таки не маленький был, прекрасно понимал, в каких ситуациях так смотрят, и что детям до восемнадцати смотреть так на взрослых двадцатипятилетних дядь не положено.
- Ну здравствуй, - сказал Кукушонок, подойдя. – Я уж думал, не приедешь.
- А куда я денусь? Работа, - ответил Славка, стараясь подчеркнуть последнее слово, но будто загипнотизированный его взглядом, не сдержался и прибавил. - Спасибо, что предупредил насчет смены места.
- Потом «поспасибкаешь», если будет за что, - загадочно ответил цыганенок, откидывая с лица темные пряди. – Пройдемся?
Славка только сейчас заметил, что волосы у него сегодня лежат свободно, без всяких повязок или укладок. Шло ему это – безумно. Мысли упорно не желали возвращаться к делу.
Не торопясь, но все равно довольно быстро в компании легко лавирующего Кукушонка они миновали толкучку у метро и свернули на тихую улицу. Там вообще пошли медленно, нога за ногу, для вида прогуливающихся приятелей не хватало только пары банок пива, ну, или пива для Славика и банки Red Bull для цыганенка.
- На речку пойдем? – спросил Кукушонок. Славка лишь покачал головой: и так все слишком походило на свидание. В итоге свернули на Марьинский бульвар, и Скворцов тут же пожалел о своем решении (тихая улочка была очень живописной и в дневное время суток на ней полно было уединенных мест).
- А я знаю, кто у вас ножик спер, - сообщил Кукушонок. Речь шла о вещдоке, прое*анном одним нерадивым, уже бывшим младшим сотрудником УГРО. История ржачная, периодически повторяющаяся и сводящаяся к «зашел выпить, глянул через час – а скотину-то угнали!».
- Как удалось? – оживился Слава, заслышав первую за день хорошую новость, пусть радоваться было пока рано.
- Просто похвалялся один тип, что стыбзил что-то у ментуры. Мне и передали.
- И где его искать?
- Нигде, - ответил Кукушонок и полез зачем-то в свой рюкзак. – На, держи.
Славка машинально принял из его рук какой-то тряпичный сверток, а как развернул, обалдел: внутри был тот самый пропавший вещдок.
Осталось выяснить, как он попал в руки цыганенка.
- Я его выменял, - пояснил внимательно наблюдавший за ним Кукушонок. – А кто крал, того не сдам. Не принято у нас.
- А таскать улики в рюкзаке принято? – с укоризной спросил Славик. – А если бы тебя с этим взяли?
- Волнуешься? – хмыкнул Кукушонок, и Славка был вынужден отвести взгляд. Да, он волновался. Ну и что? Просто глупый подросток, который может попасть в беду. Как тут не волноваться.
- И спасибо я не дождусь? – продолжал допытываться тот. Во настырное создание! Славик остановился.
- Тебе денег дать?
Цыганенок покачал головой, глядя на него большими темными глазами.
- А что тогда?!
- Поцелуй.
- Нет, - твердо ответил Скворцов, ощущая себя таким же стойким, как мужественный советский разведчик.
- Почему? Мне уже через месяц восемнадцать.
- Вот тогда и поговорим… - начал Славка и осекся, поняв, что сморозил. – Вернее, тут не о чем разговаривать.
- Врешь, - фыркнул цыганенок. Славе пришлось призвать в помощь всю свою ловкость, чтобы перехватить тонкие запястья и не позволить шаловливым рукам начать доказывать прямо посреди улицы, как он заблуждается.
- Стыд имей, - отчитал он Кукушонка, по наглым искрящимся от смеха глазам которого было ясно, что ни капельки ему не стыдно. И только, отстранив его, чуть расслабился, как тот непонятно как, словно кошка, извернулся и чмокнул Славку в губы. Одно касание, только на миг, но Скворцов опешил.
Это был их первый поцелуй. И последний, как он надеялся, но губы горели, покалывало даже, как будто. И на улице вдруг сделалось очень жарко…
- Ладно, я согласен на сладкую вату! – объявил цыганенок, как ни в чем не бывало. Славка же пялился на него пару секунд, не зная, что сказать или сделать.
Сладкую вату они не нашли, пришлось купить цыганенку эскимо, и Слава был наказан созерцать, как тот его ест, а, вернее: увлечено и с упоением облизывает.

Нашедшаяся пропажа произвела на службе фурор: майор Одинцова была крайне довольна, и все обсуждали, какой молодец Славик, хотя его заслуги, как он сам считал, конечно же здесь было ноль. В итоге его отпустили домой раньше, и Славка решил проведать лейтенанта Голицына. Тот лечился дома, очень обрадовался звонку и предложил куда-нибудь выбраться. Под «выбраться» подразумевалась пивная (от рюмочных Славика теперь отворотило надолго).
Судя по тому, как радостно налегал на пиво якобы лежавший с гастритом коллега, выводы напрашивались сами. Скворцов так был рад его доброму здравию, что даже не рассердился на такое явное коварство.
- Я думаю, его все-таки сыночек грохнул, - поделился своим мнением Сашка, выслушав обстоятельства дела.
- Но как?! На летающей тарелке подлетел? – с нескрываемой иронией заметил Славка, вспомнив сразу лукаво приподнятую бровь Михаила и язвительное замечание про истребитель США.
- Да дались вам эти штампы в паспорте! Я вам таких сколько угодно нарисую.
- Угу. И в базу данных в аэропорту занесешь?
Голицын задумчиво поцокал языком, заказав еще кружку пива.
- Слушай, а если с его документами вместо него кто-нибудь другой прилетел, но очень похожий? А сам он приехал раньше под другими документами или вообще никуда из России не выезжал?
- Скажешь тоже, - улыбнулся Славка. – Прямо шпионский триллер какой-то получается. Хотя… внешность у него не шибко броская, вполне распространенный типаж... – «Броский он сам», - закончил мысленно Слава, отгоняя от себя воспоминания об их утренней встрече.
Спустя полчаса позвонил Хоменко. Узнав, что они пьют, явно обиделся, что его не позвали.
- Нашелся цаца, - заржал Голицын. – Он наверняка опять к вдовушке в пригородное именьице Царевых мотался. Еще женится, поди.
- Тогда ему можно только посочувствовать, - хихикнул только начавший хмелеть Слава. Все воспоминания об Анастасии Царевой казались ему теперь очень забавными, а не плохими.
- Да уж. И чем ему майор не угодила? – вздохнул Голицын. – Такая баба! Всем бабам баба.
- У них обоих характеры сложные, - Слава опустил взгляд на пивную кружку, внимательно изучая пену. Сашка явно готов был поделиться тем, что произошло между Хоменко и Одинцовой на новогоднем корпоративе, а слышать про это уже совсем не хотелось, даже любопытно не было. Лучше таких вещей не знать, чтобы не менять сложившееся мнение о коллегах, с которыми предстоит еще долго, как он надеялся, работать.
- А чего характеры? Им что, только бесхребетных да безответных подавай, хочешь сказать? Да разве им такое счастье надо? Любая самая добрая и мягкая женщина за месяц рядом с Хоменко станет мегерой, а потом и вовсе сбежит. Нет, ему бой-баба нужна. Чтоб, если что, могла и скалкой приложить. Или дубинкой, как майор.
Слава не нашелся, что на это возразить. Он ведь западал на людей ярких и необычных, только вот… Сам был довольно посредственным и всецело комфортным, как ему казалось. Может, потому все у него так неудачно складывается? Всем нужны бои с дубинкой или хотя бы нормальные скандалы. А потом всю ночь заниматься сексом…
Славику такое только снилось. Он редко внешне показывал обиду, но отходил всегда очень долго и мучительно, постоянно мысленно возвращаясь к неприятному и переживая.
Домой Скворцов собрался уже затемно. От метро пошел пешком, дворами, особо никуда не торопясь: все думал про слова Голицына. Возвращаться в пустую квартиру совсем не хотелось. Пса, что ли завести, раз все равно ничего путного не выходит?
Район, где жил Славик, никогда не считался особенно криминальным. Да и всегда кажется так: плохое случится с кем-то другим, не со мной. А уж если работаешь в полиции…
Задумавшись, Скворцов не заметил, что его ведут от самого метро. Заметил бы – не стал сворачивать во дворы. Но шаги он заслышал, только когда они уже разносились за спиной гулким эхом, потому что преследователи зашли в подворотню, славившуюся своими акустическими эффектами. До дома оставалось метров триста, и весь профессиональный опыт орал Славке, что это точно не случайные прохожие. Можно было дать деру, и Скворцов обязательно бы так в былые времена поступил. Но какой из него «господин мужественный полицейский», если он бежит от парочки хулиганов? Слава понял, что если так поступит, не сможет никогда больше посмотреть в глаза Хоменко, который только на днях убеждал кого-то, что у Славика есть потенциал.
Приободрившись, Сковорцов решил, что если что, погибнет с именем мужественного капитана Хоменко на устах, и резко обернулся. Преследователи, которые подошли уже достаточно близко, сразу остановились. Было их двое, и по виду точно можно было сказать, что не обычная дворовая шпана. Один был выше и плотнее, другой чуть ниже ростом, но явно более быстрый. Внешне – телосложением и движениями напоминали то ли дзюдоистов, то ли спецназовцев в отставке. Но явно служивые ребятки.
Славка мог бы поставить себе пятерку за проницательность, но, увы, даже его догадливость сейчас очень сильно играла против него – шансов не было никаких.
- Парень, огоньку не найдется? – спросил тот, что повыше. Еще одной странностью в его облике было, что ночью расхаживал в солнцезащитных очках. Впрочем, у таких типов наверняка и в машине темные стекла, дабы не пялились, кто ни попадя.
- Не курю. Ребята, вы бы шли до… - «домой» Славка договорить не успел.
Его аккуратно тюкнули по затылку, так же аккуратно и без лишнего ущерба заломили руки за спину и поволокли. Удар был настолько выверенный, что сознание помутилось всего на несколько секунд, но когда Славик пришел в себя, возможности вырваться уже не было никакой.
Идей, по какому делу и куда его тащат, было немного: скорей всего, как-то связано с убийством Царева (больше ничем важным Славик не занимался), и путь лежит либо в ближний подвал, либо в припаркованную машину. Последняя версия оказалась верной, как и то, что, судя по замыслу, ехать ему в багажнике.
Увы, но именно так иногда заканчивали свою карьеру в полиции некоторые достойные сыны отечества, и тем печальней было, что Славкина толком еще не успела начаться.
Тип, который был крупнее фигурой, отошел к массивному черному джипу, чтобы отпереть багажник. Славка, стоя на коленях под присмотром того, кто пониже, обреченно за ним наблюдал.
Вопросы задавать на первый взгляд смысла не было никакого: и так все скоро объяснят ударом по морде, но Слава себя ругал за нерешительность. Надо было поболтать с похитителями хоть чуть-чуть, спросить, от кого они. Ну хотя бы, чтобы написать имя мерзавца на асфальте своей кровью…
- Итак, осторожненько, взяли! – пробасил тот, что высокий, при помощи своего товарища запихивая Славку в багажник.
Крышка багажника хлопнула, отрезая несчастную жертву от окружающего мира. Свет померк. Спустя минуту авто тронулось.
Ехать в багажнике оказалось ожидаемо скучно, зато располагало к размышлениям о превратностях бытия. Славка решил, что свою короткую жизнь прожил зря, и на этом успокоился, вспомнив, что совесть его чиста, а значит, и помирать нестрашно.
Ехали где-то с полчаса, потом машина затормозила, Скворцова все так же бережно извлекли из багажника, и он увидел, что Москва осталась позади, кругом лес и глушь, трасса пустынна, и ждать помощи неоткуда.
«Сейчас отведут в лес и будут убивать, хорошо, если быстро», - решил Славик. – «И навряд ли теперь станут рассказывать, за что, если узнать им у меня ничего не надо».
- Дальше поедешь со мной на заднем сиденье, чтобы не задохнулся. Будешь рыпаться – запихаем обратно, - отрывисто оповестил бандит, который повыше.
- А… - начал было Славка, решившись все-таки задать вопрос.
- Бэ, - ответил похититель, и этой своей манерой заставил с тоской вспомнить Сашку Голицына. – Двигай задницей, а то огорчим.
И Славке ничего не оставалось, как послушно заползти на заднее сиденье. Расспрашивать крайне недовольного чем-то громилу, который устроился рядом, желание пропало.
Авто снова тронулось, кругом было темно, понять, в каком направлении едут, было сложно, но Славе показалось, что в сторону водохранилища. Что они там забыли, он недоумевал, но явно цель какая-то была: утопить его можно было спокойно и в Москве-реке, если найти достаточно глухое и глубокое место.
Подумав еще немного, Славик вспомнил, что именно на берегу Иваньковского водохранилища находилась загородная резиденция покойного Царева. Туда, кажется, уехала на днях его вдова, Анастасия. Это хоть что-то объясняло, пусть и не проливало света на то, зачем ей понадобился Славик. Логичнее было бы спереть капитана Хоменко, который, наверняка, даже ночью корпел над раскрытием дела.
Минут через пятнадцать показалась вода, потом проехали пару новеньких комплексов летних коттеджей и свернули туда, где на отшибе стояли дома богаче, каждый сам по себе, и расстояние до ближайших соседей получалось значительное.
Иваньковское водохранилище, а в народе Московское море, было очень живописным местом, горячо любимом яхтсменами и бизнесменами, жилье тут стоило заоблачных денег. В темноте, впрочем, почти всю красоту и уникальный природный ландшафт разглядеть возможным не представлялось.
Машина остановилась у большого кирпичного дома, наполовину скрытого высокой оградой, но хотя бы хорошо освещенного. Ворота открылись, пропуская, и Славик смог рассмотреть его лучше: ничего примечательного в архитектуре, кроме масштабов и количества угроханных туда денег, он не отметил.
Водитель заглушил мотор, большой громила выбрался сначала сам, а потом очень предупредительно помог Славе, дабы тот не ушибся ненароком, утратив ориентацию в пространстве.
Все так же, под конвоем, преодолев монументальное крыльцо, Слава вошел внутрь и поразился: если снаружи ничего примечательного в доме не было вообще, то внутри он напоминал средневековый замок, и устроен был явно со вкусом. Времени рассмотреть не было. Когда Славка попробовал притормозить, его тут же взяли за локоть и все так же осторожно повели дальше, но заметить огромную кабанью голову на стене и доспехи в углу холла он успел. А уж лестница на второй этаж была всем лестницам лестницей! Слава мог смело вычеркивать из списка несбывшегося сожаление, что так и не посмотрел французские замки: кажется, этот пробел в его образовании некие боги перед смертью решили сделать менее значительным.
На втором этаже стены коридора украшали факелы, правда, Слава вдруг понял, что работают они по типу газовых горелок – заметно было по цвету пламени.
Его вели мимо высоких дверей к той, что была в конце коридора, и откуда виднелась полоска света. Его бы ничуть не удивило, окажись там библиотека, а в библиотеке очередной труп. Казалось, он уже никогда не сможет удивляться.
У двери оба громилы остановились, будто прислушиваясь непонятно к чему, потом один из них очень деликатно постучался. Вернее даже сказать: поскребся. Не дождавшись ответа, распахнул ее перед Славой и втолкнул того внутрь.
Оглянувшись напоследок, Скворцов увидел, что он ухмыляется.
- Удачи, парень, - сказал его спутник, что пониже, и дверь захлопнулась.
Слава действительно оказался в библиотеке. Снова. И если та, что находилась в квартире Царевых, была просто большой, то эту смело можно назвать огромной. Интерьер был впечатляющим, но Славка слишком сильно нервничал, чтобы любоваться и рассматривать книги: он опасался, что роль трупа в этот раз отведена ему.
- Нравится? – услышал он знакомый, чуть насмешливый, голос.
Мишка-Царь обнаружился в противоположном конце комнаты. Он возлежал на диване в несколько картинной позе, подперев голову рукой, и, как показалось Славику, последние часы занимался исключительно самолюбованием.
Слава подошел, остановился рядом, надеясь, что все выглядит так, будто он над ним внушительно нависает, и, проигнорировав вопрос, стал дожидаться разъяснений.
- Коньяк будешь? – спросил Мишка.
- Спасибо, воздержусь. Вы осведомлены, что вам светит за похищение сотрудника полиции? – поинтересовался Славка, стараясь сохранять спокойствие.
- Статья. Если труп неправильно закопаю.
Увидев, как изменился в лице Слава, он заржал.
- Расслабься, я только так, приколоться. Чтобы ты обоссался с перепугу. Думал, что не признал я тебя? – Мишка скорчил забавную гримасу и поднялся с дивана, сразу став возвышаться над Славкой больше, чем на голову.
Скворцов отступил, постаравшись изобразить на лице недоумение, но врать он не умел.
- А чего сразу не сказал? – спросил он, наконец, решив не отпираться.
- А так веселее, разве нет? – хмыкнул Царев.
- Обхохочешься, - ответил Славик, которому было сейчас абсолютно не до смеха. – И что теперь?
- Теперь, - Михаил приподнял бесовскую левую бровь. – Мне нужна компенсация ущерба.
- А именно? – спросил Слава, чувствуя, как вскипает.
Царев изобразил на лице задумчивость, между бровями залегла вертикальная складочка. - Можно закончить то, на чем нас прервали, например. Все равно взять с тебя особо нечего.
Он прошелся взглядом по Славке, будто раздевая.
- То, на чем прервали, значит? Могу снова тебе нос сломать! – ответил Слава, подбоченясь. Почему-то рядом с Михаилом он будто другим человеком становился: куда только девалась стеснительность? И ответы получались острые, пусть и злые, даже Хоменко бы одобрил.
Только Цареву явно его борзость не понравилась.
- Могу позвать парней, и они тебя подержат.
- Сядешь за изнасилование.
- А ты станешь звездой ролика «Трое мужиков отодрали полицейского-пидора в жопу» и героем желтой прессы.
Ситуация была патовая. Славка, насколько разбирался в людях, понимал, что Мишка-Царь пустозвон, каких поискать: навряд ли он убивал своего отца, и навряд ли решится на что-то из перечисленного. И теперь его, по идее, можно было обвинить в похищении. Тот в ответ расскажет в красках про Славину ориентацию. Слава потеряет работу, друзей, родственников и, действительно, не будет знать уже покоя.
Кажется, все эти мысли отразились у него на лице, потому что Мишка почти дружелюбно произнес:
- Тебе все-таки надо выпить. Садись, думай. – С этими словами Царев прошествовал мимо Славки к бару. Походка у него была специфическая, будто он когда-то занимался балетом. И задница соответствующая. Скворцов отругал себя, поняв, что засмотрелся, и послушно уселся на диван. Надо было как-то договариваться. Но, что получить от него Царев может только в глаз, если начнет приставать, Слава знал твердо.
Между тем, разлив коньяк по стаканам, Михаил даже не попытался сесть рядом, а, передав ему порцию, устроился в кресле напротив.
Какое-то время они играли в гляделки. Славка смотрел, как в серых глазах желтыми искорками отражается свет. А чего интересного находил Мишка Царь в человеке, сидящем напротив, было известно лишь ему.
- А как ты узнал, что гей? – внезапно прервал он молчание. Вопрос был неожиданный, и больше подходил для милого разговора-знакомства на гей-форуме.
- Тебе зачем? – буркнул Скворцов.
- Интересно.
«Интересно ему», - Славик фыркнул, отпивая коньяк. Пойло было ожидаемо первосортным, оставляющим долгое послевкусие на языке. Сразу захотелось еще хлебнуть. Царев по-прежнему пялился, ожидая ответа, и Славка сказал:
- Был один мальчик. Играли вместе в песочнице. Звали его Ванечка. Ванечка как-то стукнул меня по башке совком, и я влюбился.
- Вообще-то я серьезно спрашивал, - сказал Михаил.
- А я почти серьезно и отвечал. Знаешь, как я ревел, когда родители его забрали с собой в Америку?
- Не знаю, - ответил тот. Выглядело так, будто он сильно не в духе, хотя совсем недавно еще излучал хорошее настроение и самодовольство.
- А ты как понял, что би?
- Никак. Я не би.
Славка наблюдал, как Михаил допивает свой коньяк, потом снова наполняет стаканы – спорить или убирать свой не захотелось, уж очень интересным казалось происходящее. Такого Мишку-Царя Слава, пожалуй, еще не видел.
Задумчивый, будто чем-то расстроенный, Царев и вправду выглядел более одухотворенным, что ли. Светлые волосы падали на лицо красиво, а выражение его было как у великого актера, готовящегося сыграть Гамлета. До самого принца Датского Мишка Царь не дотягивал, но все равно был очень и очень, когда сказал глухо:
- И не гетеро. Баб вообще терпеть не могу. Ту, что свалила отсюда сегодня – особенно.
Славик догадался, что имелась в виду мачеха Анастасия, а еще он понял, что все время до его приезда Михаил занимался не самолюбованием, а накачиванием алкоголем, просто по нему это было не очень заметно.
- А зачем тогда таскаешь с собой всегда столько женщин? – поинтересовался осторожно.
- Маскировка. Наследство, знаешь ли, лишним не бывает. – Мишка пристально посмотрел на Славика выразительными и очень несчастными глазами. – Мотив, однако.
- Однако, - согласился Славик, допивая, и подставил стакан под добавку.
На задворках сознания блуждала мысль, что еще немного работы в УГРО, и он сопьется окончательно или станет, как Хоменко. Но выбора не было: чертов Царев был слишком хорош в своей печали, харизматичен, эротичен и, что добивало вообще, невероятно несчастен. Все вместе повышало его сексуальную привлекательность в разы, но Славка прекрасно помнил, что халявный сыр только в мышеловке, а Мишка Царь был наверняка из числа тех парней, кого трахнешь раз, а потом долго расхлебываешь последствия.
Лучше уж напиться так, чтобы вообще сил не осталось ни на какие желания.
- А у меня мама так ничего и не знает. Я ей даже не думал говорить. Мы не так часто общаемся, ну и вообще…- поддержал он беседу.
Мишка в ответ понимающе махнул рукой, делая глоток уже из бутылки. Понеслось…

- А парень у тебя есть? Тот толстый, который тогда ругался, да? – под утро спрашивал Михаил, перебравшись уже давно на диван и устроив голову на коленях у Славы.
- Семен не толстый, - обиделся Славка. – Мы друзья. А с бойфрендом мы расстались…
- У-у! Да ты неудачник, - заключил Мишка, внимательно выслушав, как все было.
- Сам неудачник, - незлобно огрызнулся Славик, машинально перебирая светлые пряди и зачем-то высчитывая для себя, какая из них крашеная, а какая натуральная. – А у тебя кто-то был? Из постоянных.
- Был. Еще в школе. Налей, а?
- Кончилось, - глядя на валяющиеся посреди потрясающе дорогого ковра бутылки, заключил удивленно Слава. По литру на нос они точно приговорили.
- Меня даже лечить хотели, - заплетающимся языком сказал Михаил.
- Ужас какой.
- Вообще, - заключил Царев сонно, явно устраиваясь на коленях у Славы спать.
- Ми-иш! – Славка осторожно потряс его за плечо. – Мне на работу пора.
- Какая нах*й работа! – ответствовал тот тоном нормального русского человека, который вдруг проснулся в понедельник и осознал масштабы катастрофы. День на самом деле был средой, и спать, как любой «богатенький буратино» Мишка мог хоть до обеда, а вот Славик уже начинал опаздывать: часы упорно показывали семь утра, а он находился черт знает где, вернее, пил в районе Московского моря. Краше и нарочно не придумаешь, как не старайся.
После десятиминутного пьяного объяснения в вечной любви и дружбе Михаил Царев его все же отпустил. Славка вздохнул с облегчением, но вдруг понял, что теперь переживать будет и за него.
Скворцов волновался за Кукушонка, Хоменко, майора Одинцову, за друга Семена, севшего на суровую диету, и отказывающегося ограничить себя в чревоугодии Сашку Голицына, за своего бывшего непутевого парня, который совсем пропал, пусть и обещал звонить. Теперь к списку еще добавился и Мишка Царь, который по непутевости, наверное, мог дать фору всем выше перечисленным. Впрочем, как напоследок подумалось Славке, Хоменко таки превзошел на финише и Царя, и Кукушонка.
- Моя мачеха точно трахается с вашим капитаном Хомячковым, зуб даю, - в разгар пьянки поведал ошарашенному Славе Мишка Царь. Если так, то Димка дурак, а майора Одинцову почему-то сделалось очень жаль. Прав Сашка, такая баба пропадает! Хоть иди лечиться к тем врачам, что чуть не залечили Михаила, и меняй ориентацию. Впрочем, больно нужен ей такой вот Славка. А придурок Димка вот, как выглядело со стороны, жизненно необходим.

8. Утро добрым не бывает. А также: обещанные элементы эксгибиционизма (см. жанр)

На работу Слава, конечно же, опоздал. И пропустил он ни много ни мало срочное совещание, в результате чего оказался должен писать майору Одинцовой объяснительную. Только как ее составить?
«Был похищен у самого дома парочкой бандитов-дзюдоистов» или «Всю ночь на Иваньковском водохранилище пил с подозреваемым коньяк»?! Славка не знал, что бы такого написать и не соврать. В итоге вывел: «Дома потек кран, соседи жаловались и требовали вызова сантехника». Абсолютная правда, если не считать того, что Слава на редкость успешно избегал встречи с соседями последнюю неделю. Подумаешь, капает у них по трубе, труба такая ржавая, что и незаметно ничего…
Пока Слава грустил над листом бумаги, который содержал относительную ложь, написанную его рукой, к нему подошел Хоменко. Вернее даже подбежал. Вид он имел на редкость бодрый, здоровый и не заспанный, глаза блестели ярко, значит – еще кого-то убили. На капитана всегда так странно действовали подобные печальные события.
- Славка, ты где с утра был?! Пропустил вообще все. Бахтина застрелили!
Хорошо, что Скворцов в этот момент сидел.
- Как застрелили? – совершенно опешив, спросил он.
- Молча. Из пистолета. Причем, из того же самого. Явно Вася напутал что-то, не даром на дне пруда так ничего и не нашли.
Слава не знал, что еще сказать или спросить, мысли путались. Деловой партнер покойного отца Миши Царева тоже мертв. Вот тебе и гречневый профиль.
- К вдове Царева уже приставлена охрана, - продолжал Дима, не замечая в собственном ажиотаже его состояния. – А Михаил Царев куда-то пропал еще вчера вечером, его никак не найти. К телефону не подходит, такое ощущение, что в городе его вообще нет, или он прячется.
Славик вздохнул, комкая свою объяснительную и отправляя ее в мусорную корзину.
- Он не пропал. Он уехал в свой загородный дом на Иваньковском водохранилище. Видимо, телефон выключил.
- А ты откуда знаешь? – поразился Хоменко.
- Знаю, абсолютно точно, - грустно ответил Слава.
Так вышло, что он стал для Мишки Царя единственным алиби, причем настолько непробиваемым, что не подкопаешься. Почти так же круто, как находиться за границей.
- Мы были с ним знакомы раньше. Надо было кое-что прояснить.
- И ты молчал?! – казалось, Хоменко готов съесть его на этом самом месте и не подавиться.
- Да морду я ему набил пару лет назад. Стал бы ты про такое распространяться?
Димка в ответ восхищенно заржал.
- Ну ты и фрукт! Вот верно мне Сашка говорил про тихий омут…
Что еще говорил Сашка, Слава так и не услышал, потому что его вызвали к майору Одинцовой. Пришлось еще объясняться и перед ней.
День выдался откровенно ужасный: про оба убийства уже трубили все газетчики, на майора давили, то, что Славка был именно тем человеком, который не позволил Михаилу Цареву стать главным подозреваемым по делу, скрывалось из последних сил. Осложнялось все тем, что Царев действительно пропал и на связь не выходил. Он уехал утром в Москву вслед за Славой, и даже его охрана не могла сказать внятно, куда потом делся. Все выглядело бы крайне подозрительно, не утверждай все его знакомые хором, что для него это в порядке вещей.
В итоге все сбились с ног, разыскивая Михаила. Майор была близка к истерике. Ведь если убьют и наследника, то отделу точно не поздоровится: некомпетентность налицо.
К тому же из подозреваемых его никто не вычеркивал. Соучастие в обоих преступлениях или их организация были очень возможны.
Правда, Слава во все это не верил. Он помнил, каким Мишка был вчера, и готов был прозакладывать, что угодно – он не убийца. Хотя такое железное алиби само по себе казалось подозрительным. Как знал. Но бывают же еще и не такие совпадения.
Домой Слава по уже заведенной традиции возвращался в первом часу ночи. Он даже удивился, когда дошел до подъезда без происшествий и так же без происшествий поднялся в лифте на свой этаж.
Открывая входную дверь в квартиру, он вначале решил, что забыл погасить свет, уходя. А следом осознал, что явно тут находится не один.
Скворцов, как положено, аккуратно достал пистолет, снял его с предохранителя, запер затем входную дверь, дабы злоумышленники не могли сбежать, и по стеночке начал красться в комнату, где явно кто-то ходил.
Стараясь дышать глубоко и спокойно, Славка повторял про себя инструкцию. Сейчас он откроет ногой дверь, быстро войдет, наставит на злоумышленников пистолет и заорет «Стоять, полиция!». Если нарушители вместо того, чтобы повиноваться, откроют огонь, инструкция рекомендовала Славику поискать укрытие.
Мысленно перекрестившись и попросив прощения у всех, кому должен, Скворцов ввалился в комнату с пистолетом наперевес:
- Стоять… - начал он, но в итоге затормозил сам, будто в стенку врезался.
Его пистолет оказался направлен на Мишку-Царя, который возвышался посреди комнаты и взирал на него, удивленно приподняв бровь.
- Ты гостеприимный хозяин! – обрадовался он спустя мгновение, признав Славика и не особо боясь наставленного на него пистолета. – А жрать у тебя ни черта нет. Пришлось купить.
Тон Михаила был вполне себе светским, будто не было с его стороны никакого несанкционированного проникновения в чужое жилье.
Славик так и стоял, не в состоянии ни пистолет убрать, ни звука вымолвить. Имелся еще один неоспоримый и сильно пошатнувший его душевное равновесие факт - злоумышленник был абсолютно голый. И, казалось, это волновало только Славу: Царев вел себя так, будто вся Москва теперь нагишом ходит.
- Тебя что-то смущает? – спросил Миша заботливо. Тон был безупречен, поэтому, что он издевается, можно было только догадываться.
- А тебя нет? – сказал Слава, чувствуя, каким сиплым вдруг стал собственный голос.
Про сложение Михаила нельзя было сказать, что оно, как у Аполлона, но он был хорош совершенно по-своему. Длинные ноги, упругая задница, вся его высокая фигура могла показаться несуразной, если бы он так отлично не следил за собственным телом, подчеркивая достоинства и сглаживая недостатки. Явно балет в прошлом все-таки когда-то был, пусть и представить было сложно. Но подобных ягодиц у обыкновенных обывателей Слава никогда не видел. А Мишка, как нарочно, развернулся спиной и наклонился, чтобы поставить бокал на столик.
Скворцову хотелось закрыть глаза, как от слишком яркого солнца, потому что впечатление было непереносимо. У него две недели не было никакого секса. До сего момента Славка даже не задумывался особо над этим, а вот теперь ощутил истинные масштабы катастрофы в полной мере.
- Царев, где твоя одежда? – попытался еще раз Слава. Были и другие вопросы, но этот в данный момент казался самым важным.
- Не помню. Ты на нее не наступал, заходя? – беспечно спросил Мишка.
- Бахтина убили, - совсем уже робко произнес Скворцов, не зная, какой еще весомый аргумент можно привести в пользу образа жизни «в одежде».
- Знаю. Я не убивал, - Царев даже глазом не моргнул. – Мы сначала выпьем или сразу в кровать?
- Тебя повсюду ищут. Я должен тебя задержать и препроводить для дачи показаний, - в отчаянии попытался втолковать ему Слава.
Губы Мишки искривила лукавая усмешка, он подошел к «хер полицаю» вплотную, проказливо глядя выразительными серыми глазами из-под спутавшихся светлых прядей.
- А давай, задержишь ты меня сейчас, а препроводишь – утром? – спросил он, наклоняясь к низенькому Славе за поцелуем.
Тот смотрел на него, как кролик на удава, потом смирился, вдруг осознав, что уже обнимает Михаила, поглаживая, как загипнотизированный, вожделенную задницу. Кожа была на ощупь безупречно гладкой, настолько, что даже непривычно, а у губ Царева оказался привкус каких-то крепких сигарет и алкоголя. Поцелуй затягивал, становясь все более глубоким.
Славка глухо застонал, когда Мишка вдруг прижал его к себе, практически сгреб в охапку, пользуясь разницей в габаритах. Чувствовать его горячее тело сквозь одежду, было жутко возбуждающе, тянуло тереться, вжимаясь, чтобы ощущать как можно полнее. Славику хотелось попробовать на вкус чуть загорелую кожу, угадать, что Мишка-Царь любит, от чего он будет стонать и кусать губы.
Покачиваясь, словно пьяные матросы, не в состоянии оторваться друг от друга, они пытались вслепую добраться до кровати, но закончилось предсказуемо: не дотянув до вожделенного ложа считанных метров и окончательно потеряв терпение, они, как и в первую встречу, оказались на полу. Слава устроился сверху, а Миша покорно растянулся под ним на ковре. Нельзя сказать, что там было мягко, как и нельзя сказать, что кого-то это хоть немного волновало. Получив в свои руки бразды правления, Славка тут же принялся реализовывать задуманное. Он покрывал поцелуями плоский живот, стараясь не пропустить ни сантиметра, исследовал языком впадинку пупка, потом поднимался выше, лаская и слегка покусывая соски. Мишка стонал, и Слава, памятуя, что по слухам он любил грубый секс, прихватил зубами чувствительную кожу, оставляя красный след. Пальцы Михаила сжались в его волосах, заставляя опуститься ниже. Или умоляя. Славка сам себе удивлялся: он никогда не отличался агрессивностью в постели, часто бывал неуклюж. Но сейчас будто заранее знал, что и как, словно они давние любовники.
Впрочем, желания размышлять об этом сейчас не было никакого. Слава поспешно избавлялся от одежды, путаясь в пуговицах, но с такой скоростью, будто Мишка мог убежать. Тот сначала пытался помочь, но своими ласками только отвлекал – в итоге Слава запутался в штанинах и с большим трудом избавился от брюк.
Ему было неловко за свою белую, почти как у альбиноса кожу, и за худосочную комплекцию, но во взгляде Царева было такое восхищение, будто тот развернул подарок на день рождения, а там вожделенная моделька Феррари, которую так хотелось в детстве.
Он провел руками вдоль Славкиного тела, как бы изучая. Зажмурившись, Слава изгибался под его пальцами, потом осторожно опустился на него сверху, снова целуя. Он было занервничал, когда Михаил, глядя ему в глаза, согнул ноги в коленях и приподнялся навстречу. Речи о том, чтобы остановиться и сходить в ванну за смазкой, не было, казалось - если оторваться друг от друга сейчас, наступит немедленная смерть.
Царев матерился сквозь стиснутые зубы, пока Славка, изведясь весь, все-таки вошел, но почти сразу начал двигаться навстречу. Его светлые волосы были влажными. Слава ловил пряди губами, перед глазами быстро темнело, он ощущал только звуки, запахи и каждое судорожное движение под собой. Пальцы против воли сжимались на плечах, оставляя следы от ногтей. Слава переместил руки на бедра, прижимая любовника к себе крепче и немного меняя ритм. Мишка стонал все жалобней, откинул голову назад, будто нарочно подставляя под поцелуи шею, и Слава тут же зарылся в нее лицом, пометил слегка зубами, чтобы потом тут же, извиняясь, бережно провести языком по покрасневшей коже. На секунду оба замерли, а потом на Славку словно безумие какое нашло: он стал вколачиваться резко, не слыша уже криков и не замечая, как елозит Мишкина спина по ковру. Кончили они практически одновременно. Слава, упав сверху без сил, так и лежал, стараясь понять, на каком вообще небе находится. Голова была ясная, тело не слушалось, а сам он испытывал чувство такого глубокого довольства собой и жизнью, какого не испытывал никогда раньше.
- Да ты монстр просто, - блаженно сказал Миша, начиная зевать. В ванную идти очень не хотелось. От мысли, что надо заползать на кровать становилось муторно. В итоге, так и заснули.

Именно в таком непристойном положении их и застукал Володя Спичкин, решивший, что тренер по пилатесу недостаточно для него серьезен, а Слава наверняка преданно ждет у двери и страдает.
Славке было настолько хорошо, что он даже почти не получил удовольствия от выражения лица бывшего бойфренда, который, отперев дверь оставшимся «на всякий случай» ключом, увидел эпическую картину.
- Пристрели его нахер, - сказал, не просыпаясь толком, Царев, когда Володя попробовал заорать. От такого предложения Спичкин впал в ступор, и Слава смог легко, пусть и напористо отправить его вон.
Вернувшись в комнату, Славик какое-то время любовался спящим Мишкой, который трогательно сопел, свернувшись в позу эмбриона на ковре, подложив под щеку кулак.
Стоит ли говорить, что поутру младший сержант Скворцов честно отвел Михаила Царева в полицию, где тот полтора часа давал показания въедливому майору.

9. «Упс!» - самое страшное слово в Уголовном Розыске.

Утро в Уголовном Розыске самое беспокойное время суток, потому что за ночь обязательно что-то происходит, и в итоге все бегают, не зная, в какую сторону активность направить, но будучи уверенными, что ее необходимо проявить.
Так же в то утро бегал и Сашка Голицын, выпучив глаза и распихивая зазевавшихся в коридоре коллег.
- Что случилось? – спросил удивленный Слава у капитана Хоменко. Бегать Голицын просто так точно ни за что не станет.
- Бандиты какие-то, которых он засадил, из-под стражи сбежали, - скучающе отозвался Димка.
- Да-а, напасть, - протянул Славка, потягиваясь. После хорошо проведенной ночи тело приятно ныло.
- Довольный такой, хоть бы рыло спрятал, мне же завидно, - хмыкнул Хоменко, утыкаясь в свой отчет. – Да, наш толстопуз, пока еще адекватный был, просил передать, если тебя раньше встречу, чтобы ты поискал Кукушонка.
- Зачем? – не понял Славка.
- Так это ж его бандиты, - пояснил Хоменко. И, видя, что Славка не врубается, добавил: - Это он их помог упрятать. Ты еще за ним гонялся, чтобы допросить, знатно так побегал.
У Славы внутри все аж оборвалось.
- И чего? – переспросил он тупо.
- Ничего. Найти его надо, пока не порезали. Беги давай. Нам еще один труп сейчас будет малость не ко двору.
И Славка побежал. Он оббегал весь район Китай-города, потом искал в Марьино – нигде не было Кукушонка, и никто не знал, куда тот делся. Когда начало темнеть, Славик снова вернулся к станции Китай-город. Пойти домой он просто физически не мог. Было жутко.
- Ну ты и настырный, - прошептал Кукушонок, обнимая его за талию и уткнувшись носом в шею. Подкрался он со спины совершенно незаметно.
От облегчения Славка готов был заплакать, а не то, чтобы отталкивать.
- Я тебя весь день ищу.
- Да знаю я. Прикинь, не только ты. Сюрприз. – В его голосе слышалась ирония.
Славка чуть повернул голову, чтобы видеть.
- Злишься?
- На тебя не умею. Пока что. – Был ответ.
Кукушонок был такой тонкий, теплый. Родной, что ли. Мысли у Славы путались. Он не понимал, что между ними сейчас происходит, как и того, что у него вчера было с Мишей. Но как-то все это существовало одновременно, никак не конфликтуя между собой в голове.
- Ну нашел ты меня. И что теперь? – кажущиеся чернее самой темной ночи глаза смотрели на Славку так, будто это он был маленьким и несмышленым.
- Со мной пойдешь.
- Куда? Запрете, пока их не поймают?
- Их поймают, - уверенно сказал Слава. Мысленно присовокупив все, что он сделает с Голицыным, если нет. – А пока ко мне.
Кукушонок на это среагировал странно: аж вздрогнул, как напрягся весь, потом снова прижался к Славе, будто ничего ни бывало.
- Хорошо.
Всю дорогу до своего дома Скворцов страшно нервничал, поглядывал на цыганенка, лихорадочно думая, что бы сказать и как бы приободрить, но молчание отказывалось разрушаться. Кукушонок смотрел на него большими темными глазами из-под челки, Славик маялся, так они и доехали до дома.
Не обнаружив в этот раз у себя в квартире никого, Слава облегченно выдохнул. Объясняться перед Мишкой не хотелось совсем.
- Ты располагайся, можешь душ принять, а я пока поесть соображу, - неловко сказал он цыганенку, с трудом заставляя себя на него даже просто взглянуть.
- Я не голодный. А после душа у тебя есть что натянуть? Футболка, там?
Слава выделил ему футболку, носки и тренировочные. Футболку и носки цыганенок взял, а тренировочные отверг с презрением:
- Они старые и с пузырями на коленях.
Пока Славик соображал, что бы ему еще предложить, Кукушонок заявил, что футболка и так достаточно длинная, не надо лишних тряпок – и исчез в ванной.
Что цыганенок лишние тряпки не любит, это Слава знал. Но он крайне предпочел бы, чтоб в его квартире на Кукушонке было больше лишних тряпок.
Тот довольно долго плескался в ванной, а когда вышел, Славке оставалось только приказать себе стиснуть зубы и терпеть.
Приготовленный ужин Кукушонок все так же непреклонно отклонил, но милостиво согласился принять зеленое яблоко, которое задумчиво грыз, забравшись с ногами в кресло. По-юношески острые коленки смешно торчали, он натянул на них футболку, чтобы не светить хозяйством и насуплено смотрел на Славку, будто это его решением и в наказание был оставлен без штанов. Серые Славкины носки были ему явно велики. И был он весь смешной, нахохлившийся, как воробей зимой, а не Кукушонок.
В дверь позвонили. Слава никого не ждал, открывать не хотелось, но что-то ему подсказывало, что он знает прекрасно, кто стоит за дверью.
Миша с порога попытался на него наброситься, а когда Славка, с трудом отбившись, втолковал, что он не один, молча прошел в комнату и уставился на Кукушонка. Тот в ответ взирал на него, продолжая все так же спокойно грызть яблоко.
- Это что? – спросил, наконец, Царев отрывисто.
- Не что, а кто, - тихо сказал Слава, предчувствуя недоброе, и испытывая очень противоречивые эмоции, видя этих двоих рядом в одной комнате.
- Ты в педофилы теперь заделался?
- Миш, выйдем…
Удивительно, но кажущийся совершенно неуправляемым Царев вдруг послушался. Они вышли на кухню и продолжили разборки уже там.
- Это свидетель! – шепотом орал на него Слава.
- Да шалава это малолетняя, а не свидетель. Знаешь, сколько у меня таких было?
- Таких – точно не было, - ответил Слава, глядя ему в глаза.
- О как. – Миша помолчал, глядя мимо Славки в окно.
- Миш…
- Брось. У нас все равно ничего бы не получилось.
Сказал и ушел. А Слава остался стоять, прижавшись лбом к оконному стеклу. Он тоже думал, что не получилось бы. Но вот сейчас, когда уже не получилось, без всяких «если», это казалось катастрофой. Хотелось его вернуть, а было нельзя.
Кукушонок проскользнул на кухню легкой тенью.
- Это был твой парень? – спросил.
- Нет, - ответил Слава, не оборачиваясь.
- Красивый, - будто не слыша его слов прошептал цыганенок, прижимаясь к нему всем телом. – Вы обязательно помиритесь.
- Навряд ли.
- Слав… - позвал цыганенок, гладя своими тонкими пальчиками Славкину шею. – А у меня на следующей неделе день рождения.
- Что дарить? – спросил Славка, немножечко отвлекшись от мыслей о Михаиле.
- Я не об этом. – Губы Кукушонка касались его уха. – Зачем ждать? Просто для галочки? Никто точно, когда у меня этот день рождения, не знает. Я же подкидыш. Вписали от балды.
Славка глянул на него через плечо, отвернулся. Действительно, чего думать? Один раз Скворцов уже обещал ему, что если следовать правилам, все будет хорошо. А теперь… кто знает, что случится за эту чертову неделю?

Он целовал его нежно, совсем не как Мишку. Осторожно стянул с него футболку.
Не просто так, увидев Кукушонка впервые, он сравнил его с музыкальным инструментом: тот был невероятно чувствителен, реагировал даже на самое легкое прикосновение. Кусал губы и смешно вскрикивал, но сам оседлал Славкины бедра, полностью взяв инициативу в свои руки. Чувствовался опыт. Но при этом в нем было столько искренности, будто родился он не в Москве, а где-нибудь в далеких степях, по которым долго путешествовал с настоящим кочевым табором.
Славке даже не верилось, что они вместе на самом деле. И непонятно было, что сильнее: наслаждение или какая-то уютная нежность, зарождавшаяся внутри.
Кукушонок действительно был особенным. Славка долго не мог заснуть, лежал рядом в кровати, уткнувшись носом в разметавшиеся по подушке темные волосы и дурел, вдыхая его запах. Было слишком хорошо. Правильно. Но думать перестать о Мише при этом он не мог.

10. Заявленная криминальная драма (см. жанр)

Утром Славка вынужден был оставить Кукушонка и пойти на службу, скрепя сердце и строго запретив ему куда-то ходить и кому-либо открывать. Конечно, паренек не мог оставаться под «арестом» вечно, но из любви к Славе или по каким-то еще соображениям согласился потерпеть.
Хоменко снова ездил к Анастасии Царевой, словно допрашивать ее по пятому разу была какая-то насущная необходимость. Майор Одинцова казалась совершенно больной, а занимающегося розысками Сашку видно вообще не было.
Скворцов скучал, перечитывая и внося какие-то правки в рапорт по делу Царева-старшего. Очень хотелось его раскрыть, теперь особенно, но по всему выходил очередной глухарь.
После обеда к нему заглянула майор Одинцова.
- Слав, съезди еще раз на место преступления. Туда репортеры просятся из криминальной хроники, нужно кому-то за ними присмотреть, а ты сам видишь, какой у нас сегодня тут бардак.
Не желая еще больше расстраивать Наталью Петровну, Славик отложил свою кипу важных бумаг и безропотно поехал.
Газетчики оказались очень пронырливыми, требовался глаз да глаз. Один из журналюг, посчитав Славку болваном, практически у него под носом попытался спереть семейную фотографию Царевых. После этого осмотр места преступления настырными посторонними лицами был пресечен.

Выйдя на улицу, Слава какое-то время стоял, размышляя, куда теперь податься. Почему-то вспомнился почетный свидетель, бомж Василий, и Скворцов отправился в парк.
Там все было, как обычно в утреннее время: коляски, малыши и, конечно же, собаки, обязательно без намордников, зачастую и без поводков.
Васю он нашел мирно похрапывающим на самой дальней лавочке, подальше от детей и их мамаш, почти у того самого злополучного пруда. Принесенная Славой и поставленная рядом с бомжом бутылка пива разбудила его моментально.
- Товарищ следователь! – радостно осклабился Василий, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Кажется, еще в прошлый раз он был на месте. – А я как раз тебя вспоминал!
- Чего так? – поинтересовался Славка, усаживаясь рядом.
- Вспомнил кое-что. Меня ведь ваш носатый, - с неодобрением вспомнил Вася про Хоменко, – чуть не съел с этим пистолетом. Ну не доглядел я, что тот парень думал-думал, а, видно, не выбросил его таки.
- Ну?
- Ну а шмотье выбросил, зуб даю.
- Вот ты и без зуба, - хмыкнул Славка.
- Злой ты стал, - не одобрил Вася. – Заканчивай общаться с носатым.
- Ближе к делу.
- Так вот. Мне кажется, это не просто тряпка белая была. А платье.
- Платье? – удивился Скворцов.
- Ну да. Такие бабы по вечерам надевают. Занавеска-занавеской, но иду я с утра мимо ЦУМа, смотрю – оно висит! В витрине. И «прада» написано.
Слава вздохнул, Вася ему нравился все больше, потому было жалко смотреть, как он спивается, да он, впрочем, задолго до знакомства со Славой спился, но пиво Скворцов все-таки отдал.
Платье, значит. Подумав, он решил, что может зайти к Цареву под предлогом задать пару вопросов. На самом деле, просто хотелось его видеть. Сердце было не на месте оттого, как вчера расстались.
Было два часа дня, но заспанный Мишка открыл не сразу. В его персональных городских апартаментах Слава не был ни разу.
- Чего пришел? – спросил Царев, щурясь на него сонно и сердито с порога. Сказать, что он хоть немного был рад визиту, можно было только с очень большой натяжкой.
- Можно? – спросил робко виноватый Слава.
- Ладно, заходи, раз уж тут.
Мишка развернулся и, не глядя, идет ли Слава следом, скрылся в глубине квартиры. А Скворцов так и остался стоять в дверях, будто пришпилен был к нему, как муха булавкой.
На Михаиле была черная толстовка с надписью «Kamelot» на спине витыми золотыми буквами.
Славка, как во сне помнил, что говорил и спрашивал. Старался только не сболтнуть ничего важного. В голове крутилась только одна мысль: «Как?!». Вспомнились слова Голицына, что Миша вполне мог и не уезжать из страны. Отца он ненавидел. К Бахтину явно тоже симпатии не испытывал. А когда оба умерли – получил все. Стал свободен. Мог вот даже себе позволить возить в семейный загородный дом парней, раньше такого в принципе быть не могло. Вроде и мотив был, и косвенные улики. Достаточно, чтобы устроить у него в квартире обыск. И что найти? Пистолет?

Славка замер. Он пять минут назад покинул квартиру, вернее, Царев-младший, устав от его странного поведения, сам выставил вон. И теперь Скворцов стоял, пялясь на не нажатую кнопку вызова лифта.
На этот раз Мишка открыл дверь с первого звонка.
- Ты совсем е*нулся?
- Обыск, - коротко бросил Слава, проходя.
- Ордер! – крикнул ему вслед Мишка.
- В заднице у себя поищи, - огрызнулся Скворцов.

Пистолет он нашел практически сразу – за батареей. Прятали так, чтобы его точно нашли. И наверняка это было сделано до того, как стало известно про алиби. А когда стало известно, почему не забрали? Не было доступа в квартиру?
- Ты кого-то ждал? – спросил Славка Михаила.
Тот стоял и разглядывал лежащий на столе пистолет с таким видом, будто узрел какое-то редкое, не пойми как к нему заползшее насекомое.
- Барыкин хотел зайти. А что?
- Ничего. Я с тобой подожду.
Очередного звонка в дверь дожидаться пришлось недолго. Барыкин пришел, но был он не один. С ним оказался охранник Михаила, что пониже. Оба были настроены агрессивно и сильно испугались, когда в самый неподходящий момент из соседней комнаты появился Слава.

Итогом их визита оказался один труп (поставленный в безвыходное положение Скворцов был вынужден стрелять) и один прикованный наручниками к батарее адвокат.
Славка же задумчиво перечитывал якобы предсмертную Мишкину записку, набранную на компьютере, с припиской от руки «написанному верить» и его подписью.
- Вот она, привычка подписываться не глядя.
- Это только раз было. Я запортил одну бумажку, а он нагнал меня уже в дверях.
- Странно, что он стал заморачиваться с твоим убийством, а не просто подсунул дарственную. Видимо, сильно ты всех достал, - продолжал язвить Славик. Все-таки общение с Хоменко на нем сказалось, прав был Вася.
- Интересно, как они собирались заставить меня выпить снотворное? В задницу что ли запихать? – спросил задумчиво Царев.
Он рассматривал аптечную коробку, извлеченную из кармана адвоката.
- Заставили бы, не сомневайся, - отозвался прикованный к батарее Барыкин. От маленького человека исходила такая большая злоба, что даже находиться с ним рядом казалось опасным для здоровья.
Славка уже вызвал наряд, оповестил Одинцову. Оставалось одно: найти Цареву, с которой должен быть Хоменко, как назло не отвечающий на звонки.
Скворцов почти уже не сомневался, что белое платье принадлежало ей. Скорей всего, в тот самый вечер она была в нем на каком-то приеме, потом ей позвонил Барыкин и сказал, что муж узнал про ее любовника, и они все вот-вот останутся ни с чем, когда до получения контрольного пакета акций компании оставалось всего ничего. Действовать надо было быстро. А вину можно очень удачно свалить на Мишку Царя, который, и к гадалке не ходи: ни в какую Испанию в помине не ездил. Ездил специально подобранный им парень, невероятно похожий внешне. Его Царев-младший иногда использовал, чтобы хотя бы ненадолго сбежать из поля зрения отца. Чтобы выяснить подробности интриги, ушла бы не одна неделя. Если бы вообще удалось выяснить. За это время Царев стопроцентно был бы в изоляторе, обвиненный в совершении убийства.
Ошибка была лишь в одном: поторопились свалить на него и смерть Бахтина, на время которой у Михаила, сидевшего в одиночестве за городом, вдруг оказалось настоящее и очень твердое алиби.
За что был убит Бахтин, который, судя по всему, и был тем любовником Анастасии Царевой и помогал избавиться от улик – было непонятно даже после ответов Барыкина, который старался, как мог, переложить большую часть ответственности на хрупкие женские плечи. Скорей всего, балом правила корысть, и она же всех сгубила.
Слава мысленно сам себе задавал вопросы по делу, и сам же на них и отвечал. Он так развлекался, пока ехал в сторону Иваньковского водохранилища. Дело получалось крайне щекотливое: оповестить капитана Хоменко, что его предположительно любимая женщина – интриганка и преступница, задача не из легких. Потому он ехал первым, не дожидаясь, пока подъедет наряд или группа захвата – в конце концов, там был капитан, а у Царевой вряд ли была собственная армия.

Ворота большого кирпичного дома на этот раз распахнулись не сразу. А в холле его уже ждал удивленный и встревоженный Хоменко.
- Поговорить надо, - сказал ему Слава, готовясь поведать всю историю.
- Давай чуть позже, а? – сказал капитан, насторожившись.
- А давайте сейчас, мальчики, - сказала Анастасия Царева, спускаясь по лестнице. Она была очень хороша в красном шелковом платье и с маленьким черным пистолетом, направленным на Славу. Вид у нее был, как у человека, которому терять абсолютно нечего.
Хоменко в этой ситуации поступил так, как всегда поступал Хоменко: закрыл собой Славу и бросился прямо на пистолет. Раздался выстрел. Второй раз Царева выстрелить не успела, он ее разоружил. Но и одной пули хватило с избытком.

Славка смотрел, как друг оседает на пол, и чувствовал, что вот это уж действительно конец всего. Стреляли в упор. А скорая приедет сюда ой как нескоро.
Надев наручники на уже не особо сопротивляющуюся преступницу, Славик пытался хоть как-то остановить кровь, но видел, что Димка явно уплывает.
- Эй, не спать! – пытался он его тормошить. А в горле уже предательски щипало: ранение выглядело преотвратно.
- Не умеешь ты выбирать женщин, капитан! – сказал Славик в сердцах, с тоской думая о том, что он скажет Наталье Одинцовой.
Хоменко открыл глаза, посмотрел в упор на Славика и четко произнес:
- Но уже точно не хуже, чем ты выбираешь мужиков.
После этих слов Славика чуть не хватил инфаркт на месте. Он смотрел на капитана Хоменко и бледнел, а потом, кажется, даже краснел, что с его белой кожей в жизни никогда не случалось.
- Ты знаешь?! – задал он, наконец, совершенно ненужный уже вопрос.
- Еще б мне не знать. Я полночи от тебя отбивался после нашего вояжа по рюмочным.

Славка не находил слов, что на это ответить. На его счастье в этот момент приехало подкрепление. И почти сразу – скорая.
Славик поехал вместе с капитаном в больницу. Там сказали, что состояние у него тяжелое, но они попытаются. Это «попытаются» добило его окончательно. Он сгреб за грудки главврача и орал на него, пока тот не обещал смочь. После этого чуть успокоился и поехал за майором.
Наталья Петровна в больницу ехать категорически отказывалась, дежурить поехал Сашка Голицын, а Славик метался по кабинету от стены к стене и пытался ее убедить.
- Он вас очень ждет!
- Сомневаюсь.
- Он проводил с ней время, только потому что подозревал. Пока мы ехали, он сам мне сказал!
- А меня это должно волновать?
Наталья Петровна оставила свое рабочее место и отошла к окну.
- Меня это нисколько не волнует, а вас, Скворцов, не касается. Если меня что-то и беспокоит, так только то, какие нелепые слухи ходят про тот злосчастный корпоратив, и сколько людей слышали эту глупую историю.
- Я не слышал, - честно сказал Славка, глядя на нее открыто и в упор. Этот взгляд он позаимствовал у Кукушонка. – Расскажите, а?
На секунду казалось, что майор Одинцова убьет его на месте. По крайней мере, ее карие глаза метали такие молнии, что было впору искать укрытие.
- Рассказать? Что ж. – Она щелкнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и гордо вскинула голову. – Я расскажу. Только тут и рассказывать нечего. Он звал меня замуж, я отказала. Он ведь лет на десять меня моложе. И работаем вместе. Это глупо. А потом он напился и стал мне говорить совершенно отвратительные вещи. Такие оскорбления, что я и повторить не могу.
- Это потому что он вас любит. Ему было очень больно.
- Это не оправдание. Я с ним больше слова не скажу. И по работе не сказала бы, но заменить его пока некем, перевода нам не дают. И так людей мало.
- Так теперь вы вполне можете обойтись без перевода. Здорово, правда? – голос Славика звучал мягко, но после его слов Одинцова так сжала в пальцах сигарету, что та сломалась.
- А вы жестокий человек, Вячеслав. Никогда бы не подумала.
Славик вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и произнес речь, которую не смог потом воспроизвести, сколько его не просили. Когда он закончил кричать, ошарашенная майор Одинцова смотрела на него, раскрыв рот.
- Я вообще-то не противница гей-парада, - пробормотала она, наконец, когда немного очухалась.
- Не это было важно! Вы совершенно не умеете ценить то, что у вас есть. Я, может, никогда не смогу быть с тем, кого люблю, - Славик запнулся, потому что чуть не сказал «с теми». – Не потому что не хочу. А вы разбрасываетесь, как ненужными вещами. Старше -моложе. Что, перед тем, как влюбиться, нужно в паспорт заглядывать?!
Она молчала и смотрела, как он по-хозяйски скидывает в ее сумку всякие мелочи, оставленные на столе: помаду, удостоверение, ключи. Как звонит с ее телефона дежурному, чтобы сказать, что ее сегодня не будет. Потом еле уловимо пожала плечами.
В конце концов, что она теряла? Или, точнее, чего она только еще не теряла…

11. Элементы (зоо)парковой романтики.

Вопреки расхожему мнению, что утро добрым не бывает, утро воскресенья решило стать приятным исключением на правах выходного дня. Пусть вредный Кукушонок и поднял всех спозаранку по поводу, что у него сегодня день рождения.
- По паспорту ведь только! – стонал Мишка Царь, предварительно чуть не зашибив именинника подушкой.
- Поздравь меня! – не унимался тот.
- Поздравляю, Слава, тебя, может, не посадят за педофилию! – проорал Царев, накрываясь одеялом с головой.
- Дурак, - ответил Славка, высовываясь из кухни.
- В зоопарк идем?! – требовательно спросил Кукушонок, который очень радовался, что с него сняли домашний арест – все его недруги снова были пойманы и обезврежены, пусть Сашка Голицын и потерял на этом пару килограмм.
- Конечно, идем, - успокоил его Слава.
- Зачем в зоопарк? – приглушенно спросил из-под одеяла Мишка Царь.
- Смотреть на лису! – отозвался Кукушонок, вспрыгнув к нему на кровать и пытаясь учинить какое-нибудь непотребство, типа пощекотать за пятку.
- Какой отстой. Нам надо когда-нибудь сводить мальчика на нормальную вечеринку и показать, как нормальные люди веселятся.
- Не надо, - хором ответили Слава и Кукушонок.

Мишка Царь ныл все время, пока они собирались, но в зоопарк с ними все же пошел, сообщив предварительно, что думает об их е*анутости.
Денек выдался погожий, для середины мая, пожалуй, прохладный, зато солнечный и абсолютно весенний. Даже сидящие в вольерах звери выглядели веселее.
Кукушонок пропустил без интереса и тигров, и медведей, завис, правда, в серпентарии, а потом у клетки с обезьянами, и вот, наконец, дошел до вожделенной лисицы.
- И что в ней особенного? Она вообще дохлая какая-то, - сказал Царев, придирчиво разглядывая маленького рыжего зверька. – По сравнению со Славкиной шевелюрой это не рыжий цвет, а божий срам.
Кукушонок молча, но с великой гордостью тыкнул в табличку:
"Фандом анимэ Ai no Kusabi" опекает лисенка, который в клетке".

- И чтобы посмотреть какую-то сраную надпись мы перлись сюда в такую рань?! – вопль Миши мог распугать всех зверей в зоопарке, даже самых диких. Слава зажал ему рот ладонью, потому что следующая фраза сплошь состояла из мата и совершенно не предназначалась для ушей именинника. Тот лишь довольно лыбился и теребил свой значок со светловолосыми анимешными персонажами, стоящими в обнимку.

Вообще, отношения с Царевым были странные. Мишка считался парнем Славика. Славик (пусть негласно) считался парнем цыганенка. Кем были при этом друг для друга Царев и Кукушонок, сказать сложно. Но у них явно была какая-то договоренность, причем заключенная за спиной у Славы.
Кукушонку по случаю праздника купили сладкой ваты, которую тот радостно принялся уплетать. Слава посчитал, что он поедает ее очень трогательно, а вредный Мишка-Царь заявил, что он делает это абсолютно по ****ски. Пожалуй, с точки зрения беспристрастного наблюдателя, правы были оба.
- А когда у Хоменко свадьба? – поинтересовался Царев, которого очень занимал вопрос, пригласят его или нет.
- В июне. А ребенок – уже в феврале.
- Быстро они.
Славка промолчал, потому что и так волновался за Наталью Петровну: почти в сорок лет первого ребенка – это вам не шутки.
- Димка обещал в мою честь назвать. Приятно так… - начал было Славка и осекся. Глаза его расширились. А потом он стремительно сорвался с места, Царев даже рта не успел раскрыть, чтобы спросить, в чем дело.
- Гражданин, предъявите документы! Стоять, полиция!
Миша и Кукушонок задумчиво наблюдали, как будто колобок перекатывается, бежит Валентин Петрович Зацепин, а следом за ним несется, пугая голубей и невежливо расталкивая зазевавшихся прохожих, сержант полиции Скворцов.
- А Хоменко дадут звание майора, - сообщил Кукушонок Цареву.
- Лучше бы их всех поувольняли к чертовой матери, - кисло отозвался Мишка. – Вот куда он поперся опять?
- С ним бывает. Зато он хороший.
С этим фактом поспорить мог разве что Валентин Зацепин, который проклял тот день, когда повстречал Скворцова на вокзале, а теперь проклинал тот час, когда решился на побег в процессе транспортировки. Исход был все равно один: женщин с корзинами в зоопарке не было, зато на его жизненном пути готовилась возникнуть женщина с кукурузой.
А Славка бежал, что есть сил, впрочем, пребывая в прекрасном расположении духа. Жизнь подкидывала столько веселых сюрпризов. Например, он еще не знал, что зимой станет крестным отцом Славы Дмитриевны Хоменко.
Майор Хоменко держал свое слово всегда, даже когда обстоятельства поворачивались не самой для этого благоприятной стороной.

Конец


Рецензии
Очень здорово пишете! прочитала на раз!
при нашей сумбурной, и не всегда приятной жизни ,такие позитивные работы ПРОСТО КЛАД!Ну можно сказать что тут вроде и криминал и насилие НО !!! в целом все ж читаеься легко!
спасибо!

Светлана Камазелла   25.05.2017 15:50     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.