Делай что должно. Часть 4. Расплата

Эта электронная книга, в том числе ее части, защищена авторским правом и не может быть воспроизведена, перепродана или передана без разрешения автора. Контактная информация lomakina-irina (собака) yandex.ru.

Уважаемые читатели! Четвертая часть романа "Делай что должно" публикуется на портале "Проза.ру" в сокращении. Если вам понравилась книга, вы можете приобрести полную версию в электронном виде в магазине "Буксмаркет" booksmarket.org, задав в поиске "Ирина Ломакина".

----------

радость моя
сохрани мою тень и позволь мне
остаться в живых.
радость моя
я спокоен
я знаю предателей в лица
радость моя
я погибну на трассе
трибуны взорву тишиной.
радость моя
ты расскажи мне потом
что случилось со мной.

солнце моё
ты разбиваешь себя
в других городах
ждали весну
тикало, тикало, тикало
тикало в такт
а после умолк
 если так надо так надо
но не подчинюсь.
на небе аншлаг
на небе аншлаг
а я не тороплюсь

Диана Арбенина

1.

Лилия Шмель чуралась политики и не выписывала газет. Те, кто хоть немного знал её историю, с вопросами по этому поводу никогда не приставали – сами догадывались о причинах подобной неприязни. Для остальных у неё всегда было готово объяснение: а зачем? Политика – дело не женское. Зато в доме у родни Павла свежая пресса была всегда.
Утром 14 июля Лиля, как делала частенько, заглянула к дяде Андрею и тёте Оле на утренний чай. Но до кухни она так и не дошла. На столе в сенях лежала газета. Крупный заголовок кричал: «Барон и баронесса убиты в собственной постели!» Лиля уже почти прошла мимо – но вдруг остановилась. Что-то кольнуло в груди, в области сердца. Спустив с рук маленького Ярослава (который тут же заинтересовался составленной вдоль стены обувью), она медленно, словно в дурном сне, протянула руку и взяла газету. «Вести Лесного Града», вчерашняя. Лиля впилась глазами в строки под заголовком.
«Барон Ян Вингфилд и его молодая жена Элеонора, только что воссоединившиеся после долгой разлуки, коварно убиты в собственной спальне. Вероятно, барон Вингфилд застал преступника в покоях жены, за что и поплатился. Убийца, тайно проникший на территорию замка, разоблачён и казнён. К сожалению, допрос оказался бесполезен: наёмник так и не признался, чей приказ он выполнял. Следствие под руководством Его Светлости Казимира Вингфилда, восемнадцатого барона Западных земель, разрабатывает несколько версий. Убийство баронессы, урождённой Элеоноры Диодарис, могло принести дивиденды сразу нескольким политическим силам на континенте. Не исключена и экономическая подоплёка этого убийства».
Лиля выпустила газету из рук и прижала пальцы ко рту. Её внезапно затошнило. Газета выпала из рук. В ушах как наяву зазвучал голос Павла: «Что-нибудь? Ладно, скажу. Операция называется «Баронесса». Нащупав табуретку, она села. Ясь немедленно подошёл к матери и положил её на колени чей-то грязный ботинок, предлагая поиграть. Но Лиля смотрела на сына и не видела его. «Не может быть. Если бы его послали на такое задание, он бы мне сказал. Но, скорее всего, он бы просто на такое не согласился. Нет, он тут не причём. Это не о нём. И он, кажется, говорил, что едет не в Баронство».
«Воссоединились после долгой разлуки», – немедленно подсказала ей память. Лиля подняла с пола газету и принялась просматривать первую полосу. Буквы прыгали перед глазами. Вот. «Три дня назад баронесса Элеонора Вингфилд была дерзко похищена неизвестными во время посещения салона красоты. Один охранник убит, двое других тяжело ранены. Версия, что за похищением стоит барон Ян Вингфилд, появилась одной из первых. Виктор Диодарис обратился к Триумвирату с просьбой подготовить официальную ноту протеста. Он утверждал, что брак её дочери недействителен и заключён против её воли. Однако в связи с последними событиями…»
Связи между похищением Элеоноры по приказу барона и последующим убийством обоих Лиля уловить не могла. Но если существовала такая «государственная необходимость»… Её снова затошнило. Газета спикировала на пол. Внезапно Лиля очень ярко представила, как завтра с утренней почтой ей принесут запечатанный императорской печатью конверт с соболезнованиями… Хотя нет. Если операция была тайной, ей даже не сообщат. Так ведь делается у них, в разведках? Через полгода объявят пропавшим без вести и только тогда соизволят прислать ей официальную бумагу. Рысь, конечно, может приехать сам… Но вряд ли, он не рискнёт. Слишком серьёзное дело. А Марина? В газетных заметках о ней не было ни слова. Если она жива и вернулась в Златград – она должна что-то знать. «И я тоже должна знать. Я не буду сидеть здесь и гадать, он это или не он, – Лиля резко поднялась с табуретки. – Полковник ответит мне. Он не посмеет мне солгать». Она не задумывалась, каким образом сможет попасть в кабинет Рыся. Он примет её – так или иначе.
Лиля посмотрела на Яся, строившего пирамиду из пустых вёдер, и невольно положила руку на грудь. За этот год с лишним она ни разу не расставалась с сыном дольше, чем на пару-тройку часов. Но сомнение длилось не дольше секунды. Ярослава придётся оставить. Ребёнок свяжет ей руки. Он слишком мал, и ему там не место. Неизвестно, какие вопросы ей придётся решать. И как именно.
Стукнула входная дверь. Вошла тётя Оля. Взглянула на Лилю и в ужасе замерла. Та стояла посреди коридора, держась за грудь, и пустыми глазами смотрела на сына. Ясь оставил вёдра и, хныча, цеплялся за материнскую юбку. Он просился на руки, но Лиля не реагировала.
– Что с тобой? – испуганно спросила Ольга, бросаясь к невестке. – Что-то случилось? Тебе плохо?
– Нет, – Лиля покачала головой и перевела свой пустой пугающий взгляд на встревоженную женщину. Женщину, которая принимала на свои руки Яся и очень любила Павла, своего единственного племянника. И которой ничего нельзя было рассказать. – Мне нужно уехать. Немедленно.
– Что-то с Пашей? – тут же догадалась тётя Оля.
– Не знаю. Наверное… Мне нужно в Златград.
Ольга заглянула Лиле в лицо и отшатнулась. Мысли, что невестка ведьма и видит что-то недоступное другим, приходили ей частенько, и сейчас это ощущение вернулось с новой силой. Ей стало страшно.
– Конечно, поезжай, – дрогнувшим голосом ответила она. И спохватилась. – А как же Ясь?
– Останется с вами, – голос у Лили был сухой и безжизненный. – Или лучше с Татьяной.
На руках у старшей Ольгиной дочери был трехмесячный младенец, но Лилю мало заботили в данный момент неудобства других людей. Разберутся. Маленький Ярослав – часть их семьи, а в северных деревнях умеют заботиться о сиротах, если нужно. Таня возьмёт его в дом, даст ему грудь, станет ему матерью… «Не смей! – одёрнула себя Лиля. – Он пока ещё не сирота. И даже если… даже если случилось худшее…» К сыну она всё равно вернётся.
– Пусть дядя Андрей отвезёт меня в Лесной Град, – тихо попросила она. – Дальше я доберусь.
Инструкций Павла по поводу «Ренны» она не забыла. Он словно предчувствовал… Или это было не предчувствие? «Нет! – Лиля прикусила губу. – Нет, я не буду подозревать его во лжи. Только не сейчас. Не сейчас, когда я ничего ещё не знаю».
Тётка уже подхватила Ярослава на руки, уже вышла во двор на поиски мужа, уже отправила старшего из близнецов к Татьяне – Лиля ничего этого не заметила. Подняв с пола злосчастную газету, она шагнула к двери. Нужно взять какую-нибудь одежду. Документы. И газету. Не забыть захватить с собой газету, чтобы бросить её Рысю в лицо. И пусть попробует сделать вид, что он не в курсе.
Садясь в машину дяди Андрея, Лиля даже не обняла Яся – боялась, что не сможет выпустить его из рук.
– Поезжай. Да помогут тебе боги! – прошептала тётка, продолжая смотреть на Лилю со страхом. – Напиши нам. За Яся не беспокойся. Всё будет в порядке. Немного поскучает и забудет.
«И забудет. И забудет. И забудет», – стучало в висках у Лили всю дорогу до Лесного Града. Она ехала молча, стиснув пальцами колени и уставившись всё тем же пугающим пустым взглядом в лобовое стекло. Она точно знала: если Павел погиб, все её связи с этим местом будут разрушены. Оно так и не стало ей своим. Чужой дом, чужая родня… И даже этот маленький мальчик, так похожий на своих юных двоюродных дядюшек – в нём, кажется, не было ничего от матери. Он был Пашин. Как и этот дом. Как эта семья. Как вся эта жизнь, которой Лиля жила почти два года. Вся эта жизнь была Пашина, она держалась на нём, как на фундаменте…
Вернувшись домой, Андрей долго стоял, сутулясь, над столом в сенях. В стопке газет не хватало одной, вчерашней, и он этому совсем не удивился. Всё это время ему как-то мало верилось в Пашу Шмеля – простого инженера. Что же было в том номере, спросил он себя, что Лиля сорвалась и уехала, даже не взяв ребёнка? Он не успел просмотреть его с утра. И, признаться честно, не слишком об этом жалел.
Андрей вздохнул. Скоро под императорские знамёна призовут одного из близнецов. Кого – в таких случаях традиционно будет решаться по жребию. И это сейчас, когда на каждом углу шепчутся то о скорой смерти императора Всеслава Первого и неизбежной смене династий, то о надвигающейся войне то ли с горцами, то ли с бывшей Окраиной. Недоброе время… В сердцах он смахнул газеты на пол. В доме захлёбывался рёвом, не желая утешаться ничем, маленький Ясь, и это не добавляло хорошего настроения.
– Всё в порядке? – спросила, тихо подойдя сзади, Ольга.
– Да, – ответил он. – Отвёз. Здесь газета лежала, лесноградская, ты не брала?
– Нет. А что?
– Да так, ничего.
– Как ты думаешь, она вернётся? – ещё тише спросила жена.
– Не знаю, – покачал головой Андрей. – Не знаю…
Лиля в точности выполнила все инструкции мужа. У неё, кажется, вполне получилось изобразить ту несокрушимую уверенность, которая так хорошо выходила у Павла Шмеля, даже когда он числился дезертиром. Лиля хорошо помнила, как он словно становился выше ростом, как ощутимо веяло от него силой и превосходством. И теперь она точно так же расправила плечи, сняла с головы бабий платок, пустила косу по спине. Её горского происхождения было не скрыть, но она оставалась пока Лилией Шмель, женой имперского офицера.
Впрочем, документы показывать не пришлось. Инструкции этого не предполагали. И вопросов никто задавать не стал. Не прошло и четырёх часов с момента, когда её взгляд остановился на газетном заголовке со словом «баронесса», а Лиля уже выехала из Лесного Града в сторону столицы. Она давно не ездила по трассе, и сейчас удерживать машину на нужной скорости требовало напряжения всех сил. У Лили моментально устали руки, солнце слепило глаза. Зато на размышления и на страх отвлекаться было некогда. Лиля убрала ногу с педали газа, не решившись на опасный обгон, и вытерла пот, заливающий глаза. Спокойнее. Ей нужно доехать живой и здоровой, без задержек и происшествий.
Удача была на её стороне – ни на одном посту до самого Златграда её не остановили, даже на том самом КПП на въезде в столицу, которое Павел когда-то рискнул проскочить на полной скорости. А может, дело было вовсе не в удаче, просто здесь хорошо знали голубую «Ренну» с вневэшным пропуском на лобовом стекле. Лиля возвращалась назад той же дорогой, по которой Павел увёз её два года назад от всех возможных опасностей – во всяком случае, как им тогда казалось. Той дорогой, по которой он столько месяцев подряд уезжал от неё туда, где ей не было места. Она не раз мечтала взглянуть хоть одним глазком на тот мир, в котором ему так нравилось жить. Но, видят боги, вовсе не планировала платить за это такую цену…
Она так и не успела придумать, как проникнет с улицы в святая святых вневэ, кабинет полковника Рыся. Этого не понадобилось. Едва она свернула на стоянку возле особняка (ту самую, с которой они когда-то вместе с Павлом забирали «Ренну» без ключей и со сломанными замками), как постовой на пропускном пункте махнул жезлом, приказывая Лиле остановиться. Подошёл, жестом потребовал опустить стекло. Спросил:
– Лилия Бет-Тай?
Лилино сердце совершило очередной за этот день кульбит. Девичья фамилия? Почему? Это что, арест? Но тут же ей в голову пришло другое объяснение – Рысь ждал её. Он всегда верил то ли в её сверхъестественные способности, то ли в особую связь между ней и Шмелем. И если он отдал приказ встретить её у ворот – значит, с Павлом точно что-то случилось…
Её провели прямо в кабинет полковника. Лиля никогда здесь не была, но, едва войдя в приёмную, она сразу узнала Аду. Они встречались единственный раз, два года назад – секретарша полковника помогала ей устроиться на служебной квартире сразу после тюрьмы, пока решался вопрос с освобождением Павла. Она запомнилась Лиле белокурой кудрявой куклой с очень сильно накрашенными ресницами. Сейчас косметики на лице Ады не было вообще, а на столе возле пишущей машинки валялась совершенно неуместная среди общего порядка скомканная салфетка. Ада подняла на вошедших опухшие глаза и прижала пальцы к губам, словно боясь что-то выболтать без санкции. Но Лиле и не нужно было ничего говорить.
Как ни готовилась она к этому моменту, как ни уговаривала себя всю дорогу быть сильной, держаться уверенно и спокойно – ноги всё равно подкосились. Она до последнего надеялась, что ошиблась и что газетная заметка не имеет к Павлу никакого отношения. Ну подумаешь, кто-то там кого-то похитил, убил… И сейчас Рысь, выйдя из кабинета, удивлённо поднимет брови, успокоит её и проводит по мраморной лестнице к выходу.
Но Рысь, похоже, и вправду ждал её появления. Он вышел в приёмную как раз вовремя, чтобы стремительно шагнуть к Лиле и подхватить её под локоть. Она почти повисла на нём, но полковник не дрогнул. Далеко не юнец, он мог бы даже подхватить её на руки – за эти два года, несмотря на беременность, роды и кормление, госпожа Шмель не поправилась ни на грамм. Она по-прежнему была изящной и тонкой. Чёрная коса, высокие скулы, фарфоровая бледность… Обнимая Лилю за талию, полковник Рысь вдруг не к месту вспомнил Марину и в очередной раз подумал, что насчёт Лили его любимая ученица в кои-то веки ошиблась. Лиля никогда не станет толстухой, сколько бы детей она не родила Шмелю – не та комплекция. Его следующая мысль была далеко не такой радужной: он вспомнил, что новые дети от Шмеля теперь под большим вопросом.
Лиля этой мысли прочитать не могла, но ей хватило и обстановки в кабинете. Клубы табачного дыма висели над потолком, несмотря на открытое окно. На столе дымилась чашка кофе, едва видимая за горой каких-то бумаг. На полу вокруг стола валялось несколько газет. Лиля издалека, по шапке и по гербу, узнала «Правду Запада», одну из самых «левых» газет Баронства, выходящую на рессийском, и поняла: уже больше суток полковник Рысь тоже гадает, что же случилось в замке Вингфилдов. Но в отличие от неё он точно знает – к заданию Павла эти две смерти имеют самое прямое отношение.
Рысь заботливо усадил Лилю в кресло, налил воды из графина. Она жадно припала губами к стакану. Рысь отошёл к окну и снова закурил. Посмотрел во двор, на стоянку, где мирно отдыхала знакомая «Ренна», и тихо сказал:
– Нет, он неисправим…
Лиля всхлипнула: надежда отчего-то ранила сильнее страха потери. Полковник не сказал «был». А Рысь продолжал, тихо и устало, приберегая грозный рык и сердитый блеск глаз для подчиненных:
– Что он тебе сказал?
– Почти ничего, – прошептала Лиля. – Почти ничего, клянусь. Одно слово. Он сказал – операция называется «Баронесса».
– Шутник… – буркнул Рысь. В его отделе было не принято давать операциям названия – только порядковые номера. Должно быть, Павел что-то такое подглядел в бумагах Казимира Вингфилда, а может, так хотел дать жене хоть какую-то зацепку, что выдумал это название на ходу. И попал в «яблочко».
– Что случилось? Он… жив? – запинаясь, спросила Лиля.
– А я думал, это ты мне скажешь, – признался полковник, продолжая смотреть в окно. Словно стеснялся встречаться с Лилей взглядом. Но вот он нашёл в себе силы и резко обернулся. Спросил требовательно и жёстко:
– Он жив?
– Не знаю… Я ничего… ничего не чувствую.
Лиля прижала руки ко рту. Её снова затошнило.
– Что произошло? – повторила она. – Вы ведь ему ничего подобного не приказывали, верно?
– Я сам ничего не понимаю, – Рысь тряхнул головой, будто надеясь проснуться. – Ничего. Мы точно знаем, что он благополучно покинул Мыс вместе с баронессой. Это было четыре дня назад. Они расстались с Мариной на побережье…
Полковник сделал паузу. Он вдруг сообразил, что собирается делиться государственными тайнами с посторонним потенциально нелояльным лицом. Но тут же по лицу Лили ему стало понятно: про Марину ей тоже известно. Он выдохнул в сердцах:
– Вот же трепло!
И тут Лиля всё-таки разрыдалась в голос.
Рысь не предложил ей ни платка, ни салфетки, не сказал ни единого утешительного слова. Он молча курил и ждал, отвернувшись к окну, когда поток слёз иссякнет. Это сработало: через несколько минут Лиля перестала рыдать и отняла ладони от лица.
– Значит, он рассказал тебе всё, – констатировал полковник.
– Нет… Честное слово. Только про Марину. Сказал, что вы отдаёте ему самое дорогое.
Лицо полковника, всегда такого сдержанного, странно сморщилось, как от боли.
– Марина вернулась два дня назад, – ровно сказал он. – Он послал её ко мне с донесением, а сам отправился с Элеонорой в Баронство. Последнее, что нам известно – он подозревал, что баронесса… работает на наших врагов… – Рысь запнулся ещё раз, стараясь так подобрать слова, чтобы ничего лишнего Лиля не узнала.
– И что? Из-за этого он решил её убить? – прошептала Лиля. – Я не верю…
– Я тоже, – твёрдо ответил полковник. – Этого не может быть. Он отлично знал, как важно нам сохранить добрые отношения с бароном. Его заданием было доставить девушку целой и невредимой, а уж с Вингфилда он и вовсе должен был пылинки сдувать – во избежание императорского гнева. Он не мог их убить, что бы он там не выяснил.
– Но он пропал, – упавшим голосом подытожила Лиля.
– Да. Последний раз его видели на побережье утром 11 июля, – Рысь кивнул на гору докладов на столе. – Он купил машину. По своим документам. Какую-то древнюю рухлядь. Он был один. А в замок Элеонору вечером привёз патруль. Я задействовал всех, – хмуро пояснил он. – Всю нашу агентурную сеть в Баронстве. Его ищут. Его… или его тело. Но пока безуспешно.
– Но в газете написали – «разоблачён и казнён», – Лиля изо всех сил старалась, чтобы её голос не дрожал.
– Казимир бы не стал убивать моего человека, – резко ответил полковник.
– Даже застав его над трупом отца?
Рысь покачал головой.
– Не верь всему, что пишут газеты.
– Но ведь вы это допускаете! – выпрямившись в кресле, Лилия Шмель пронзила полковника испытующим взглядом, и тот не смог отвести глаза.
– Это в духе Казимира, – наконец выговорил он. – Объявить, что преступник не выдал своих заказчиков, чтобы не испортить отношений с Рессией. А уже потом по своим каналам разбираться, почему наш агент решил это сделать и кто ему приказал.
Лиля поднесла руку к лицу и прикусила пальцы. Она уловила логику. Рысь мог не продолжать, она продолжила за него:
– Если бы убийцу схватили и он оказался, например, агентом Окраины… или наёмником каких-нибудь аристократов-заговорщиков… Этого не нужно было бы скрывать, да?
– Совершенно верно, – кивнул Рысь. – Вот поэтому я ничего и не понимаю. Всё выглядит так, словно Павел и правда их убил. А новый барон об этом тактично умолчал… для прессы. Ибо союзники и всё такое.
– Но я буду искать, – жёстко добавил он после паузы. – Пока нет тела – я не поверю, что он мёртв. Казимир меня плохо знает. Если надо – я разберу по камешку его проклятый замок. Я выясню, что там произошло. Но на это понадобится время. Быть может, тебе лучше вернуться домой…
– Нет! – почти крикнула Лиля.
И добавила тише:
– Я останусь здесь. И буду ждать.
– Хорошо, – полковник не стал настаивать. – Если хочешь, можешь пожить в его квартире.
– Хочу, – голос Лили дрогнул. Ей вновь захотелось заплакать. И об этом она тоже мечтала… Она сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.
– А Марина? – вспомнила она. – Где она?
– Я отправил её домой, – полковник сосредоточенно набивал новую трубку, не поднимая глаз на Лилю. – Она… Ей очень плохо.
– Продолжайте, – Лиля сама не заметила, как её голос перестал дрожать и похолодел почти до «нуля».
– Она винит во всём себя. Что не осталась с ним. Не настояла на том, чтобы везти Элеонору вместе.
– Но это же глупо. И нелогично. Если он был командиром и отдал такой приказ – причём тут она?
– Женщины, – вздохнул полковник. – Что у вас логично?
Лиля опустила голову. Она подумала о том, что тоже вернулась, когда он сказал «Не оглядывайся. Беги». Но сочувствовать Марине всё равно не получалось. А вот пообщаться с майором Шталь очень хотелось.
– Скажите, где она живёт, – попросила она. – Я с ней поговорю.
– Нет, – покачал головой полковник. – Уже поздно, тебе надо отдохнуть. Ты же весь день сюда добиралась. Завтра увидитесь здесь, у меня. Тогда и поговорите.
Полковник Рысь лгал. Он вовсе не был уверен, что завтра Марина Шталь появится на работе. Он не видел её сегодня с самого утра и уже начинал беспокоиться. Он слишком хорошо помнил, какой она была вчера вечером в этом кабинете, на самом первом совещании по поводу новостей из Баронства: в лице ни кровинки, взгляд блуждает… Возможно, Марине действительно нужно было сейчас с кем-то поговорить. Но уж точно не Лилией Шмель.
Если бы у Рыся была хоть одна свободная минута, он сам съездил бы к ней (кого-то из подчинённых он к майору Шталь отправлять боялся). Но у Рыся свободной минутки не было. Он непрерывно принимал доклады, занимался координацией поисков и уже дважды за эти сутки побывал у императора. Всеслав рвал и метал, и всю вину за смерть доброго друга пытался повесить на агента Шмеля. Которому поручили вернуть баронессу мужу, и вон что из этого получилось.
Пока Рысю удавалось держать оборону. Но он очень боялся, что из Баронства вот-вот поступит какая-нибудь новая информация, и вина Шмеля – пусть даже косвенная – в гибели супругов Вингфилдов подтвердится. Это будет означать полный провал операции и торжество неизвестного врага. Всеслав уже пригрозил Рысю внутренним расследованием всей деятельности его отдела – раз его сотрудники вносят такой разлад в союзные отношения и расстраивают лично Его Величество. И всё-таки старый разведчик надеялся – обойдётся без этого. В то, что Павел убийца, он не верил, а вот в то, что его ловко подставили и использовали, верилось вполне. В конце концов, именно этого они ожидали и опасались.
– Возьми у Ады ключи от его квартиры, – сказа Рысь, вспомнив про Лилю. Она сидела тихо, как мышка, не решаясь прервать его размышления.
– Завтра мы будем знать больше, – добавил он. – Приходи утром. Я выпишу тебе пропуск.
Уходя, Лиля столкнулась в дверях с курьером: пришла новая пачка донесений, и Рысь тут же забыл про госпожу Шмель. Лилю это устраивало. Она приблизилась к столу Ады. Секретарша уже смахнула со стола предательскую салфетку, но красные глаза выдавали её. Ада тоже оплакивала Павла. Лиля отметила этот факт со странным равнодушием. Её неожиданно охватило чувство, что всё происходящее не имеет никакого отношения ни к ней, ни к Паше.
Но, к сожалению, это было не так. Происходящее имело к нему отношение, и самое прямое. Его здесь знали. Его здесь любили. Он был здесь своим. А она была всего лишь его женой…
– Госпожа Шмель? – невольно подтверждая выводы Лили, спросила Ада максимально нейтральным тоном. – Вам что-нибудь нужно?
– Да, – Лиля кивнула. Она уже приняла решение; Рысь готов был делиться с ней государственными тайнами, но до последнего хранить тайну адреса Марины Шталь. Здесь следовало действовать самостоятельно. – Полковник приказал дать мне ключи от квартиры Павла. Я буду жить там, пока…
– Конечно! – Ада вскочила и повернулась к большому несгораемому шкафу в углу.
– И дайте мне адрес Марины Шталь, – добавила Лиля, не меняя тона, так чтобы у Ады осталось впечатление – это тоже приказ полковник.
Ада Грац просьбе не удивилась. Всё-таки Марина, возможно, последний человек, который видел Пашу живым, понятно, почему жена хочет с ней пообщаться. Ада незаметно смахнула очередную непрошеную слезинку. Вопросом, почему Рысь сам не сказал Лиле адреса, она не задалась. Не успел, к нему как раз пришли. А едва Ада протянула Лиле ключи, как вошёл следующий курьер. Секретарша засуетилась, набросала на бумажке два адреса, курьеру предложила присесть, а сама пошла докладывать Рысю. И застыла на пороге, увидев лицо полковника: неподвижное, страшное. Листок бумаги дрожал у него в руках.
– Что? – испуганно спросила Ада. Больше всего её пугало даже не то, что Рысь только что получил известие о гибели Шмеля, а что сейчас ей, Аде, придётся догонять его жену и говорить…
Но Рысь покачал головой:
– Нет, про Шмеля по-прежнему ничего. Это о смерти барона и Элеоноры. И, надо сказать, это совершенно меняет дело.
Он потёр виски, с трудом представляя, как преподнести новость Всеславу. Убийство и самоубийство! Неслыханный позор для рыцаря Запада. Полковник хорошо понимал, почему в таких обстоятельствах Казимир Вингфилд предпочёл объявить о двойном убийстве. Но причём здесь Павел Шмель? Оказался единственным кандидатом на роль убийцы? Тогда одно из двух – либо Казимир действительно приказал казнить его для отвода глаз, либо держит в плену. Рысь стукнул кулаком по столу. У него наконец-то возникла связная версия случившегося.
Он быстро набросал приказ: «Срочно найти информатора в замке Вингфилд. Допустимы любые методы, бюджет не ограничен». Запечатал личной печатью, передал пакет Аде.
– А я – к императору, – заявил он. Мысленно Рысь уже прикидывал, какими из своих догадок стоит поделиться, а о каких имеет смысл умолчать – до появления новых данных.
Когда полковник проходил через приёмную, Лилии Шмель там уже не было. Она тихо исчезла, ни с кем не попрощавшись. Не было на стоянке и «Ренны».

2.

Лиля так и не сняла с лобового стекла машины вневэшного пропуска. Резонно решила, что с ним перемещаться по столице будет безопаснее. А если её остановят и выяснят, что такого права у неё нет, Рысь разберется, она в этом не сомневалась. Да и невелик был риск, что кто-то вообще обратит на неё внимание: Марина жила совсем недалеко от здания вневэ, в маленьком уютном квартале двух-трёхэтажных домиков из разноцветного кирпича с красными крышами. Так же равнодушно, как недавно про Аду, Лиля отметила, что сама бы с удовольствием поселилась в таком месте. Квартал, кстати, был не самым дешёвым: почти центр, все удобства, две квартиры на этаже… Но майор вневэ, разумеется, могла себе такое позволить.
Когда Лиля вышла из машины у нужного дома, уже смеркалось. Часы на ратуше минуту назад пробили десять, но Лиля даже не задумалась, удобное ли это время для визита. Тревожное чувство, возникшее ещё дома, когда Павел рассказал ей об участии Марины в этом деле, не желало отпускать… И тот сон. Может, это было и глупо, но Лиля нуждалась в том, чтобы посмотреть Марине в глаза. И узнать, в чём именно она себя винит – так сильно, что даже не пришла на работу. Лиля поднялась по лестнице на второй этаж, несколько секунд помедлила, собираясь с духом, и надавила на кнопочку звонка.
Дверь распахнулась почти сразу – должно быть, Марина ждала известий. Но в каком виде она была! Лиля едва сдержала удивлённый вскрик. Майор Марина Шталь была так пьяна, что едва держалась на ногах. Из-за двери на Лилю дохнуло столь крепким коньячным духом, что заслезились глаза. Строгий домашний халат красно-коричневого цвета – никаких цветочков, конечно, исключительно благородная клетка – был застёгнут неправильно и в чём-то испачкан, на голове вместо причёски торчала какая-то метёлка, а лицо опухло так, что Ада теперь казалась Лиле образцом сдержанности и невозмутимости. Вот кто действительно оплакивал Павла, как оплакивают только умерших. Лиле сделалось нехорошо. На мгновение она почти передумала заходить в квартиру. Но Марина узнала её и распахнула дверь.
– А, это ты, – она как будто не слишком удивилась. – Рысь тебе написал?
– Да, – солгала Лиля.
– Ну заходи, раз пришла.
И Марина, развернувшись, пошла по длинному коридору впереди Лили. Так, друг за другом, они вошли в просторную кухню с большим окном и плотными занавесками. На обеденном столе стояла одинокая бутылка коньяка, уже почти пустая. Никакой закуски, пепельница полна «бычков». Марина плюхнулась на табурет и немедленно налила себе рюмку. Широким жестом обвела стол, приглашая Лилю присоединиться. – Будешь? Садись.
– Нет, спасибо, – Лиля с трудом сдержала желание попятиться.
– Приехала, значит… Примчалась… – и Марина смерила Лилю недобрым взглядом. – Пенсию будешь оформлять? И правильно, лучше самой обо всём позаботиться… Рысь с тобой больше нянчиться не будет. Только имей в виду – с посмертными почестями может не получиться. Всеслав теперь на него всех собак повесит.
– За что? – Лиля пришла за информацией и твёрдо решила ни на что другое внимания не обращать.
– Ну как же, – Марина опрокинула в себя рюмку и пьяна икнула. Лиля испугалась, что она уснёт, не договорив. Но Марина и не думала засыпать. – Союз на все времена и всё такое. За этим нас и отправляли. А что вышло? Да Казимир на одном поле не сядет срать с Всеславом, и тот прекрасно это знает. Вот вам и союз. Удружил Паша, ничего не скажешь. И мне, и себе, а уж Рысю…
– Рысь считает – он их не убивал.
– Может, и не убивал, – Марина пожала плечами. – Но хотел найти доказательства, что она шпионка. Нарушил все инструкции Казимира… Видно, барону это не понравилось.
– И Всеслав всё это знает? – в ужасе уточнила Лиля.
– Откуда мне знать? Я с Его Величеством не общалась, – сообщила Марина. – Написала рапорт Рысю, как положено. Что из этого рапорта он наверх доложил, а что нет – я понятия не имею. Мог и всё рассказать, как было. Никто же не знал, что через сутки всё вот так обернётся… А ведь я ему говорила! Предупреждала! Думала, что смогу его уберечь… – и Марина разрыдалась, закрыв лицо руками.
Лиле было дико смотреть на то, как эта сильная, безжалостная женщина подвывает и всхлипывает, что-то невнятно причитая сквозь слёзы. Пересилив себя, она прислушалась.
– Ну почему? Почему? – бормотала Марина. – Проклятие, что ли, на мне какое? Почему они обязательно умирают? Неужели из-за меня?.. И зачем только я это сделала! Если бы я знала… Если бы подумала раньше… я бы никогда…
Сердце у Лили сжалось.
– Никогда – что? – спросила она, хотя и сама уже догадалась.
– Я бы никогда не пришла к нему, – прошептала Марина, подтвердив Лилину догадку.
– Но ты пришла, – упавшим голосом констатировала Лиля. – И у вас всё было.
– Да! – истерически выкрикнула майор Шталь. – А ты что думала – он только твой?!! Что ты заполучила его навеки? Привязала ребёнком? – и Марина засмеялась нелепости этого предположения. – Да он тут пол-Златграда перетрахал! И я могу его понять. Жить с тобой ему было поперёк горла, но и бросить тебя он не мог. Он же порядочный… был… Думаешь, ты была ему нужна? Да он и женился-то на тебе из жалости! Он тебя не любил! – выплюнула она в лицо Лиле. – А теперь он мёртв.
Лиля размахнулась и ударила Марину по лицу. Сильно, так, что ушибла палец, а Марине раскровила губу.
– Не смей его хоронить! – выкрикнула она.
Но Марина лишь пьяно рассмеялась, покачиваясь на стуле. Удара она словно и не заметила.
– Он мёртв, – повторила она. – Они все умирают. Увидишь, даже тела не найдут… Уж я-то знаю…
И она, прикрыв лицо руками, опять принялась раскачиваться на табуретке и подвывать. Вспышка гнева прошла, и Лиле вновь сделалось жутко.
– Эй, – она потрясла Марину за плечо. – Эй! Что случилось в Бухте Розы? Как вышло, что вы разделились?
– Он отправил меня к Рысю… с донесением, – Марина отняла руки от заплаканного лица и пожала плечами. Она как будто немного протрезвела, хотя вряд ли такое могло случиться от одной-единственной пощёчины. – Формально. А на самом деле – не знаю. Может, не хотел, чтобы я тоже погибла. Что-то чувствовал… А может, просто не хотел идти со мной дальше. Мужчины… Боялся, наверное, что я вспомню. Надо было прижать его посильнее, я же чувствовала, чувствовала – он чего-то не договаривает! По глазам видела. И эти синяки… Это было так очевидно! А я не поверила. А он промолчал. Ну конечно, обиделся… Но я же не виновата! Не виновата, что они так похожи! А теперь уже всё… некому объяснять.
И Марина снова заплакала, беззвучно и жалобно, как плачут по утрате самого ценного, что есть в жизни. Лиля мало что поняла из её несвязного монолога, но страх и брезгливость внезапно сменились жалостью к Марине. В жизни майора Шталь повторялся кошмар, который и один-то раз нелегко пережить. Она ведь наверняка рассчитывала, что командировочным сексом дело не ограничится, что рано или поздно Павел уйдёт к ней. И вдруг опять такое. Есть от чего взвыть…
Надо сказать полковнику, подумала Лиля. Пусть пришлёт кого-нибудь. Или сам придёт, пока какой-нибудь курьер вневэ не застал её в таком виде. Уволят ведь… Она отступила к двери. Странное дело, но вместо боли она чувствовала… освобождение? Да, что-то вроде. Облегчение. Словно туго, до предела натянутая нить наконец лопнула. Она же знала: что-то не так. Но до последнего убеждала себя, что ей мерещится. Да, он дал ей своё имя – когда думал, что только именем всё и обойдётся. Смертнику всё равно, с кем заключать брачные обеты. Но потом он вернулся – и зачем-то решил, что должен ей всю свою дальнейшую жизнь. Нет, Лиля не хотела и не могла принять такой жертвы…
– Нет, ты здесь не причём, – прошептала она, пятясь в коридор и проскальзывая за дверь. – Это не ты, это я виновата… Я так хотела, чтобы он был со мной… Так сильно, что не видела очевидного…
Она была далека от мысли, что Павел сознательно спланировал свою смерть или исчезновение, чтобы избавиться от тягостной необходимости быть её мужем. Но что пойти на смертельный риск ему показалось предпочтительнее, чем разрываться между желанием и долгом – о да, в это она поверить могла. Это было очень на него похоже. «Жене сказал, что пошёл к любовнице, любовнице сказал, что пошёл к жене, а сам на чердак – и работать, работать, работать». Лиля вспомнила дурацкий студенческий анекдот о сумасшедшем профессоре и глупо хихикнула, но смех тут же превратился в рыдание. Как она могла быть такой наивной?.. Не нужно было тогда соглашаться на его предложение руки и сердца, вовсе это было не обязательно. Полковник и без того обещал ей штамп. А потом, когда Павел вернулся из Залесья? Когда он впервые сказал: «Я хочу, чтобы ты жила здесь, в деревне», уже можно было обо всём догадаться. Конечно, зачем она была ему в Златграде, ненужная, нелюбимая, случайно встреченная попутчица. «Мало ли кого я трахал». Наверное, он не так уж и лгал тогда… И Лиля, успевшая сесть за руль «Ренны», закрыла лицо руками. Её трясло, но слёз почему-то больше не было.
Квартира Павла поразила её безликостью и бедностью обстановки. Кухней как будто ни разу не пользовались. Комната напоминала казарму: аккуратно застеленная кровать, тумбочка, единственный стул. Всё здесь выглядело так, словно Павел действительно не планировал сюда возвращаться. Лиля села на кровать, на серое шерстяное одеяло, и тут же поняла – это то самое. Мамин подарок, который Павел забрал с собой даже в бега, а потом пронёс через всё Залесье. То самое, на котором они тогда, в первый раз… Лиля вспомнила их импровизированное ложе, мерцание углей костра, его руки на её теле. Вспомнила – и со стоном распустила шнуровку платья. Молоко прилило, и грудь моментально сделалась каменной. За день Лиля ни разу не подумала, что надо бы сцедить молоко, но сейчас этим нужно было заняться срочно.
Лиля встала, нашла на кухне какую-то миску и вернулась на кровать – единственное место в квартире, которое казалось ей живым и тёплым. Распустила до конца шнуровку платья, поставила на колени миску. Молоко полилось само, стоило лишь коснуться груди. Нужно приложить что-нибудь тёплое… Лиля потянула на себя край одеяла, прижала к лицу, к груди. Подумала о сыне, которого почему-то боялась, как и мужа, никогда больше не увидеть. И сразу – снова о Павле. Вспомнила, как он слизывал с неё молоко в их последний раз вместе… Слёзы сами собой потекли по лицу и закапали в миску с молоком, а Лиля с ужасом поняла: нет, она не готова его отпустить… Она всё ещё хочет, чтобы он был её. Боги, пожалуйста, пусть ему не придётся расплачиваться за её гордыню, за её эгоизм. Пожалуйста! Она отпустит его, она сумеет. Но пусть он и в этот раз уцелеет! Пусть он будет не с ней, но – жив…я были узнаваемы. Ясь очень любил деревянные игрушки, и Павел давно обещал вырезать для него что-нибудь поинтереснее кругляшков и брусочков. Лиля крепко сжала фигурку в кулаке и опять разрыдалась в голос. Она плакала сразу обо всём: о себе, о Павле, который в любой момент мог умереть, о его потерянном брате, который, наверное, всё же погиб. И о Марине, которая так хотела найти замену утраченному… Она плакала об их общей злой судьбе. И о будущем, которое – почему-то ей так казалось сейчас – ничего хорошего никому из них не сулило…

Конец ознакомительного фрагмента.

Приобрести полный вариант книги можно по ссылке:


Рецензии