Делай что должно. Часть 2. Мыс

Эта электронная книга, в том числе ее части, защищена авторским правом и не может быть воспроизведена, перепродана или передана без разрешения автора. Контактная информация lomakina-irina (собака) yandex.ru.

Уважаемые читатели! Вторая часть романа "Делай что должно" публикуется на портале "Проза.ру" в сокращении. Если вам понравилась книга, вы можете приобрести полную версию в электронном виде в магазине "Буксмаркет" booksmarket.org, задав в поиске "Ирина Ломакина".

------------------------

Когда еще одно желанье
Взорвется ворохом идей,
Я, весь опухший от зимы и ожиданий,
Вдруг научусь любить людей.

Смакуя новые печали,
Как четки беды перебрав,
Я утлой лодочкой от берега отчалю
Туда, где ждет меня мой страх.

Можно, я еще раз не сумею умереть в пыли дорожной?
Можно, я погибну за идею, но немного позже, а пока…
Можно, я еще раз не сумею умереть в пыли дорожной?
Можно, перед смертью я успею небо подержать в своих руках,
Небо подержать в своих руках.

Алексей Костюшкин
«В пыли дорожной (уходящим на войну)»

1.

Маленькая рыбацкая шхуна приближалась к границе нейтральных вод. Впрочем, граница была весьма условной – здесь, вокруг Мыса, все воды были, можно сказать, нейтральными. У торговой республики не хватало патрулей, чтобы добросовестно прочёсывать огромную акваторию. Таможенные и пограничные проверки рыбацких судов были редкими и выборочными, а пираты рыбаков и вовсе не беспокоили – другой добычи хватало.
На это и рассчитывал Казимир Вингфилд, предлагая свой план переброски агентов на Мыс. Этим планом Марина с Павлом, собственно говоря, и воспользовались, однако специально подготовленной лодке с проверенными людьми предпочли совершенно постороннюю посудину. Капитан, получив в руки деньги и услышав, что пассажирам неохота светиться перед погранконтролем, усмехнулся и пожал плечами: дело, мол, привычное. Ни личности, ни дела, ни тем более документы случайных попутчиков его не интересовали.
Марина потянулась и перевернулась на спину. Июльское солнце жарило вовсю, из-за борта долетали солёные брызги. Маленькая верхняя палуба не была приспособлена для того, чтобы на ней загорать, но заняться Марине всё равно было больше нечем. В душной каюте, пропахшей рыбой, её начинало тошнить даже сейчас, на четвёртый день пути.
Шмелю, как обычно, всё было нипочём. Марина сощурилась, наблюдая. Спрятав под косынкой свои выгоревшие рыжеватые вихры, завернув до колен штаны, он с видом завзятого матроса помогал двум угрюмым рыбакам с парусами.
Под парусом шли почти два дня. Ветер был попутный, и лёгкая шхуна летела, словно была не обычным промысловым корытом, а яхтой. Капитан улыбался в бороду. Ходить на моторе он не любил.
– Когда я начинал сорок лет назад, никаких моторов ещё и в помине не было, – ворчал он, оглядывая наполненные ветром полотнища.
Павел кивал и охотно перенимал премудрости ловли ветра, а Марина в который раз удивлялась его способностям. За один вечер он отыскал самое быстроходное рыбацкое судно в гавани (вариант полковника ему тоже чем-то не понравился), а за три дня на борту настолько расположил к себе старика-капитана, что тот, покряхтев и покачав головой, предложил Шмелю работу, «если вдруг на берегу что-то не заладится». «Талант»… И Марина улыбнулась Павлу, который как раз бесстрашно вскарабкался на первую перекладину мачты и принялся что-то там закреплять. Он махнул рукой в ответ, заставив её испуганно ойкнуть. Через минуту, благополучно спустившись на палубу, он уже сидел рядом с ней, мокрый от пота и солёных брызг. Футболку он так и не снял, несмотря на жару – по привычке прятал татуировку.
– Не очень-то удобно, – Марина ткнула его пальцем в грудь. – Не позагорать даже.
– Ничего, переживу, – он устроился на лавке у борта, вытянул ноги и подставил солнцу загорелое лицо, на котором и так живого места не было от веснушек.
– А почему ты её не сведёшь? – из чистого любопытства поинтересовалась Марина. – Ностальгия?
– А я боли боюсь, – не моргнув глазом, ответил Павел.
Марина поперхнулась от неожиданности, а потом в голос расхохоталась.
– Ну-ну, так я и поверила. Как думаешь, проскочим? – оглядев горизонт, сменила она тему. – Совсем немного осталось, да?
– Да, уже недалеко. Но ты не загадывай. Как будет, так и будет.
– Не хочется лишнего риска.
– Никакого риска нет. Они даже в трюм не полезут, вот увидишь.
– Но мы-то полезем, – Марина скривилась.
– Да ладно тебе! – Павел засмеялся. – Терпи, сама напросилась. То ли ещё будет.
– Не каркай.
Павел пожал плечами, как бы говоря: «А я что? Я ничего, просто предупреждаю». И тоже взглянул на тёмно-синюю полосу на горизонте. В этот момент, как по заказу, один из матросов, стоящих на баке, пронзительно свистнул. Капитан немедленно схватился за бинокль.
– Патруль, – констатировал он и, высунув голову в приоткрытое окошко рубки, крикнул:
– Эй, на палубе!
Но Павел уже и сам заметил чёрную точку впереди, чуть справа по борту. Точка быстро увеличивалась в размерах.
– Живо одевайся! – он вскочил. Оглянулся в поисках вещей, которых на рыбацкой шхуне быть никак не должно. Марина быстро натянула прямо на купальник майку и шорты. Больше никаких подозрительных вещей на палубе не было.
– Вниз! – и Павел, подавая пример, сбежал по узкому трапу и первым нырнул в каюту. Схватил рюкзак и сумку Марины и тут же выбрался обратно.
– Проверь, ничего там не осталось? – бросил он и, пригибаясь (вдруг смотрят в бинокль), пробрался вдоль борта на ют. Марина, вспотев от осознания внезапно сброшенной на неё ответственности, заглянула в каюту. Но поскольку Шмель с самого начала навёл дисциплину, как в казарме, запретил выкладывать вещи в тумбочки, а койки каждое утро заправлял самолично, каюта выглядела самой обычной для рыбацкого судна, никаких следов постороннего присутствия в ней заметно не было.
Для очистки совести заглянув во все углы, Марина вернулась на палубу и, так же пригибаясь, последовала за Павлом. Рыбаки уже подняли крышку люка, ведущего в трюм. Запахи оттуда вырвались соответствующие. Марина зажала рот ладонью.
– Эй! Соберись! – Павел схватил её за плечо и жёстко встряхнул. – На меня смотри! Всё в порядке?
Долго выдерживать его взгляд в упор у Марины не получалось – что-то ёкало внутри. Усилием воли подавив тошноту, она кивнула.
Он разжал пальцы. На руке остались несколько красных отметин. «Будут синяки», – машинально подумала Марина.
– Я в порядке, – пробормотала она.
– Хорошо. Полезай.
И Марина полезла, с трудом нащупывая босыми ступнями лестницу. Павел сбросил вниз вещи и спрыгнул сам. Их никто не провожал – всё было обговорено и отрепетировано заранее. Приземлившись, Павел выпрямился и включил фонарик. Трюм только казался маленьким. На самом деле он тянулся почти под всей палубой, и помещалось тут огромное количество всякого необходимого в море инвентаря – сети, контейнеры для рыбы, какая-то одежда, ящики с консервами, баллоны с питьевой водой. Увидев это место в первый раз, Марина с искренним недоумением спросила, действительно ли Павел рассчитывает укрыться здесь от погранцов или тем более таможенников. «Конечно, – ответил тогда Павел. – Не мы первые, не мы последние». И показал, как.
Сейчас ему оставалось лишь приподнять загодя перевернутый и тщательно вымытый изнутри вонючий контейнер для перевозки рыбы примерно в половину человеческого роста высотой. Аккуратные дырочки по всему периметру были просверлены давно и не для них. Насчёт «не мы первые» Шмель явно не ошибался.
– Ну что, полезли? – нервно спросила Марина.
– Да не спеши ты. Они ещё далеко. Ты как? – он посветил фонариком ей в лицо.
– Опусти, – она поморщилась и прикрыла глаза рукой. – Всё нормально.
Но бледный вид свидетельствовал об обратном. Судно легло в дрейф, и болтанка сейчас ощущалась куда сильнее.
Павел тихо выругался.
– Прости, – Марине хотелось провалиться сквозь землю от стыда за свой чувствительный организм.
– Ладно, ерунда. Если начнёт тошнить – хотя бы постарайся делать это бесшумно.
Марина через силу рассмеялась.
– Ты, смотрю, не очень-то боишься, что придётся сидеть в этом ящике с моей блевотиной на коленях, – съязвила она.
– Я это переживу, – невозмутимо согласился он. Фонарик светил в пол. – Но лучше воздержись.
Над их головой с грохотом захлопнулся люк. Это был сигнал.
– А вот теперь пора, – сказал Павел и, просунув ладони под край железного ящика, не без усилий приподнял его на пару десятков сантиметров от пола. – Полезай. Вещи не забудь.
Марина со вздохом легла на живот, прямо на грязный пол, и заползла под контейнер, втащила рюкзак и сумку. Потом привстала и приняла вес контейнера на плечи. Павел закатился следом, поджал ноги.
– Опускай.
Марина присела, и контейнер с лязгом захлопнулся.
– Прости, – испуганно шепнула она.
– Ничего…
Фонарик Павел выключил, и не видно было не то что лиц – ничего вообще. Пространства хватало только на то, чтобы сидеть бок о бок, тесно прижавшись друг к другу, уткнувшись коленями в подбородки, и от этой позы, а так же от качки и неповторимых запахов трюма Марину опять замутило.
– Ну и вонь, – выдавила она.
– Рыба… – она почувствовала, как он по привычке дёрнул плечом. – Тише…
Несколько минут они сидели, не разговаривая и не шевелясь. Сначала было слышно только их собственное дыхание, потом к этому звуку присоединился металлический лязг и скрежет. Марина задышала чаще.
– Ты как? Тошнит? – тут же спросил Павел.
– Нормально, – прошептала Марина.
Ей действительно было лучше, чем она ожидала. Она чувствовала тепло его плеча. Его бедра. Слышала его дыхание. Кажется, даже ощущала в темноте его взгляд. И впервые в жизни ощутила, как это бывает: когда чужая уверенность заполняет до краёв, вливаясь сквозь поры кожи, проникает в грудь вместе с воздухом – вонючим спёртым воздухом трюма, которым приходится дышать вместе. И делает сильнее. Оказывается, для этого нужно было выбраться из кабинета и оказаться в буквальном смысле слова в одной лодке. И в буквальном смысле плечом к плечу.
Вчера, ещё зеленую от морской болезни, Шмель два часа гонял её по легенде, а потом заставил переодеваться и краситься, дабы обрести соответствующую этой легенде внешность. Придирчиво изучив представленный вариант макияжа, он кивнул:
– Сойдет. Только с волосами что-нибудь сделай.
– Что? – Марина растерянно пригладила своё строгое каре.
– Ну я не знаю. Начёс какой-нибудь. Или косички заплети, что ли.
– Косички? – Марина хихикнула, представив себя с косичками и в школьном передничке заодно, и её мысли приняли несколько фривольное направление.
Павел мыслей читать не умел.
– Ну да. Несколько, – серьёзно пояснил он. – Здесь так ходят.
Через несколько минут Марина изучила в зеркале получившейся результат и с трудом сдержала истерический смешок. Она сидела на узкой койке в длинной мятой футболке, едва прикрывающей бёдра, измождённая и бледная после двух суток «над тазиком» – но зато с густо подведёнными глазами, пятнами румян на щеках и нелепо торчащими во все стороны косичками.
Она выпрямилась на койке, вальяжно закинула ногу на ногу и, призывно глядя Шмелю прямо в глаза, медленно облизнула и без того блестящие от помады губы. Спросила:
– Ну как?
Павел, сидя напротив на такой же койке, громко расхохотался. За смехом он успешно скрыл удивившую его самого реакцию на это представление.
– Отлично! – заверил он, откинувшись к стенке, поглубже в тень. – Вот теперь ты похожа на подстилку для дезертира, а не на адвоката.
– И что, тебе так больше нравится? – она и не подумала поправить сбившуюся на бёдрах футболку.
– Определённо, – неожиданно хрипло ответил он. И тут же закашлялся и потянулся к фляжке с водой. Сделал несколько глотков, остатки вылил на голову. Стёр сбежавшую с виска тёплую струйку.
– Ну и жара, – пробормотал он, от души надеясь, что Марина ничего не заметила. Ещё вообразит, что это всерьёз… А он… Он вдруг увидел совсем другую Марину, не ту, к которой привык. И ему показалось, что вот такая, без маски холодного высокомерия на лице (маски, которая его всегда так злила), она и есть настоящая. Однажды он уже видел её такой, тогда, в кафе, когда она почти предложила ему себя. Но тогда она была пьяна, а сейчас… «А сейчас это адреналин, – одёрнул он себя. – И у тебя тоже, между прочим, агент Шмель. Так что не бери в голову». И, привычно задвинув лишние мысли куда-то в дальний уголок сознания, он спокойно сказал:
– Ладно. Продолжим. Произношение.
– А у тебя, оказывается, примитивные вкусы, Шмель, – тут же выдала она, по-южному растягивая гласные, и снова переложила ногу на ногу.
Заметила? Или просто дразнит? Павел не выдержал – улыбнулся. С такой Мариной воевать не хотелось.
– Ещё бы, – подыграл он ей. – Я же простой парень. Деревенщина. А ты молодец. Хорошо получается.
– Стараюсь, мой лейтенант, – и Марина скромно опустила глаза. Она заметила всё, что ей было нужно. И теперь улыбалась в темноте, вспоминая, как он поперхнулся, поймав её взгляд. От этого воспоминания ей легче было переносить качку, запахи и духоту, да и страх, сжимающий горло, немного отпустил. Захотелось поговорить.
– Шмель, – прошептала она. – А если нас найдут?
– Уволят нахрен, – серьёзно ответил он. И вскинул голову:
– Тсс-с. Слышишь?
По днищу шхуны распространился не звук – равномерная металлическая вибрация.
– Что это?
– Мотор заработал. Всё! Я же говорил. Даже в трюм не спустились.
– Вылезаем?
– Ага.
Он переместился на корточки и, привстав, приподнял контейнер.
– Давай. Вот так… – он выпихнул ногой рюкзак, Марина вылезла сама и вытащила сумку. – А теперь подержи.
И он быстро выполз следом.
– Всё, – повторил он, вставая и включая фонарик, чтобы не споткнуться обо что-нибудь на пути к выходу. Загрохотал мотор, выходя на полные обороты. Пол под ногами качнулся – шхуна пришла в движение. Павел поймал Марину за плечо. – Держись на ногах. Через пару часов будем на берегу.
Люк над головой приглашающе распахнулся, один из рыбаков протянул Марине руку. Щурясь, она вылезла на палубу. Оглянулась и тут же присела: патрульный катер не успел уйти далеко. Но суда расходились, и расходились стремительно. Павел выбрался из трюма и, не вставая с четверенек, коснулся холодными пальцами её босой ноги. Марина взвизгнула и плюхнулась на палубу.
– Спокойно, – он усмехнулся. – Это всего лишь я. Посмотри-ка лучше туда.
Развернув Марину лицом к противоположному борту, он показал рукой на еле заметную полоску тумана на горизонте.
– Уже? – дрогнувшим голосом спросила Марина, сразу позабыв о патрульном катере и о вонючем трюме тоже.
– Пара часов, – повторил Павел, – и мы будем в точке высадки.
Эту точку они выбрали заранее, ещё в столице – пустынную бухту между двумя рыбацкими посёлками, в полусотне километров от Бухты Розы. Вдоль побережья, если верить карте, петляла просёлочная дорога.
– Слишком близко, – сказал тогда полковник.
– И слишком людно, – добавила Марина.
– Издеваетесь? – Шмель по очереди посмотрел на обоих. – А в Бухте Розы, по-вашему, слишком людно не будет? К тому же, чем быстрее мы доберёмся и приступим, тем безопаснее.
Полковник махнул рукой, давая понять, что спорить с Павлом бесполезно, да и вообще, ему виднее. Марина подумала и тоже кивнула, с неохотой признавая: её возражения вызваны не реальной опасностью разоблачения, а исключительно страхом. Она постаралась, чтобы Шмель не понял этого тогда, и очень хотела, чтобы он ничего не заподозрил и сейчас. Ей было противно быть «слабым звеном». Достаточно того позора, что она набралась с морской болезнью.
– Прекрасно! – сказала она таким тоном, как будто оказаться в точке высадки было её заветной мечтой с раннего детства. – А там?
– А там пойдём на дорогу ловить машину.
– Ловить машину? – Энтузиазм Марины резко поугас.
– Ну да. А ты чего ожидала? Ездит же там кто-то. Да хоть грузовики с рыбой. Ну или хотя бы телеги. Я не собираюсь шестьдесят километров пешком топать.
– А что мы скажем?
– А ничего, – Павел улыбнулся, демонстрируя ямочки на небритых щеках. – Да что ты, в самом деле? Расслабься. Спросят – я что-нибудь совру. По обстоятельствам.
Марина задумчиво покивала.
– Понятно… Ты по Рессии в бегах так же перемещался?
– Конечно. Везде всё одинаково. Обычные люди, знаешь ли, ловлей шпионов и дезертиров не озабочены. А здесь ещё проще. Здесь нет патрулей на каждом углу. А ты, если боишься, помалкивай, да и всё.
– Я не боюсь, – Марина зло сощурилась.
– А вот это зря, – он пропустил её в узкую дверь каюты. – Это никогда не помешает, если хочешь выжить. Давай собираться.
И Павел принялся расстёгивать рюкзак.
Марина не нашлась, что ответить. Да ей и не хотелось продолжать пикировку. Это могло продолжаться бесконечно, а ей вдруг показались такими ценными эти последние спокойные часы на шхуне. Она молча принялась укладывать свою сумку. Собираясь, они сошлись на том, что с большим рюкзаком она будет слишком бросаться в глаза, а вот вместительная торба с широким ремнём через плечо – это самое то. Там вполне поместились маленькая дамская сумочка, фляга с водой и кое-какая одежда. И пистолет. Он казался Марине самым тяжелым и громоздким предметом в её багаже, хотя на деле был довольно компактным. Специальная модель «Грача», разработанная для разведки и удобно лежащая даже в слабой женской руке. У Павла был точно такой же. Марина потрогала рукоятку и засунула оружие поглубже в сумку. Достала вещи, в которых собиралась выйти на берег.
– Пойду переоденусь, – сказала она, имея в виду корабельный гальюн, единственное место, где можно было уединиться на этой шхуне. – А потом на палубе посижу, хорошо? Ведь больше проверок не будет?
– Лучше не надо, – Павел закончил укладывать вещи, затянул завязки рюкзака и сел на заправленную койку. Освободить для неё каюту, чтобы она могла переодеться, он даже не подумал. – Насчёт проверок не знаю, но встретить кого-нибудь можем вполне. Судов здесь снуёт полно, это самая оживлённая часть Восточного залива, если ты не в курсе. И бинокли есть у всех. Дама в неглиже на «рыболове» – подозрительно будет выглядеть.
– Я переоденусь, – напомнила Марина. – И косынку эту дурацкую повяжу. И сяду так, что меня не будет видно. Я хочу побыть на свежем воздухе.
Павел куснул губу. Он отлично понимал, что с ней происходит. И чувствовал: скажет «нет» – и она взорвётся руганью или истерикой. «Зря всё-таки я на это согласился, – подумал он. – Нет опыта – ладно. Хуже другое: я для неё не никакой не авторитет и не командир группы. Не воспринимает она меня в таком качестве. С какой-нибудь девчонкой-агентом было бы проще. «Так точно, мой лейтенант», и без издёвки, на полном серьёзе. А майора Шталь мне ещё придётся ставить на место. Причём так, чтобы дошло».
Но необходимости делать это прямо сейчас, если честно, не было никакой. Риск невелик, кто там будет её разглядывать? Да и не было никого на горизонте.
– Ладно, иди, – он коротко кивнул. – Но смотри в оба. И косынку одень.
– Идти? – уже готовая сражаться за право выйти из этой тёмной и тесной каморки на палубу, Марина почувствовала себя будто лошадь, остановленная на полном скаку. – А ты? – зачем-то уточнила она.
– А я тут посижу, – он закинул руки за голову. – Вздремну, может быть.
– А как же точка высадки?
– Капитан в курсе координат. А я всё равно здесь не ориентируюсь и с моря местность не узнаю.
Он заполз поглубже в угол койки, засунул подушку под плечи, а грязные босые ноги устроил на собственном рюкзаке. Махнул рукой: дескать, иди давай, пока я не передумал.
Марина вышла, убеждённая, что над ней только что изощрённо поиздевались. Больше не было замкнутого пространства и темноты железного контейнера, не было ощущения тепла от его плеча, и её вновь захлестнуло раздражение, что он… такой. Как он может – вот так? Подремать он собрался! И это в тот момент, когда полоска тумана на горизонте, постепенно расширяясь, превращается в близкий берег. Когда до момента высадки всего несколько десятков минут. Ведь соврал наверняка. Нельзя спать в такой момент. А если капитан ошибётся? Или вовсе решит их сдать за вознаграждение? Но когда она вернулась в каюту, чтоб положить в сумку купальник и шорты, Шмель и правда спал, убаюканный мерным стуком мотора и лёгкой качкой.
Ему снился дом, и он улыбался.


2.

Лодка мягко ткнулась носом в песок. Павел спрыгнул на берег и поморщился – на песке можно было жарить яичницу. Но обращать на это внимание было некогда. Он помог вылезти Марине. Поставил её на землю (она предусмотрительно обулась ещё на шхуне), протянул руку молодому чернявому рыбаку:
– Спасибо!
Тот степенно пожал руку Павлу, подарил Марине озорную улыбку – немедленно развеявшую всё ощущение степенности – и взялся за вёсла. Павел, поднатужившись, столкнул лодку в море и только после этого сел на песок и принялся вытряхивать из рюкзака ботинки. Пятки горели.
Пока он обувался, Марина огляделась. Бухта действительно была пустынной: никаких следов присутствия человека не наблюдалось. В море маячила лишь лодка, а чуть дальше – силуэт «Аглаи», шхуны, которую они недавно покинули.
– Почему тут так пусто? – спросила Марина. – Ни жителей, ни туристов. И это в самый сезон.
– А ты посмотри вокруг, – ответил Павел. – Ни одного кустика зелёного нет, ни единой живой травинки. И пресной воды тоже нет наверняка. Туристы, даже самые безденежные, предпочитают места поуютней.
– А как же мы? – поинтересовалась Марина. – Кто мы, если не туристы?
– Почему же не туристы? – Павел закончил шнуровать ботинки, поднялся и закинул на спину рюкзак. – Туристы, просто глупые. Или невезучие. Или неопытные. Тебе что больше нравится?
– Мне без разницы, – Марина перекинула через плечо сумку, поправила так, чтобы ни одна складка не приходилась на широкую лямку. Рюкзак, конечно, был бы удобнее…
– Тяжело? – тут же спросил Павел. – Могу взять.
– Не надо! – «Ещё не хватало…» – Сколько нам идти?
– До дороги? Недалеко. Вот поднимемся на холм – и всё сама увидишь.
И он, моментально вычислив самое пологое место, первым направился к склону, покрытому сухой желтой травой. Его ботинки глубоко увязали в песке. Марина вздохнула и последовала за напарником.
На холм поднимались почти час. Марина, мокрая от пота, тяжело дышала и постоянно прикладывалась к фляге с водой. Павел косился на неё неодобрительно, но от морали предусмотрительно решил воздержаться. Достаточно и того, что ей хватало ума не курить. Он усмехнулся, вспомнив, как ей было плохо на шхуне. Так плохо, что о вредной привычке пришлось забыть. Впрочем, он не надеялся, что это навсегда.
На вершине сразу стало ясно, о чём говорил Шмель. Вид отсюда открывался великолепный. До самого горизонта тянулась холмистая степь с редкими островками деревьев, внизу, прямо под ногами, вилась грунтовая дорога. По ней пылил грузовик. Слева, в соседней бухте, виднелись аккуратные домики рыбацкой деревни. На причале покачивались разномастные лодки. Справа холм был повыше, и береговой линии было не видно, но судя по тому, куда заворачивала дорога, там тоже был посёлок.
– Похоже, то самое место, – сказала Марина с ноткой удивления в голосе.
– Ага, – подтвердил Павел. – Капитан не подвёл. А если и ошибся, нам не принципиально.
Он поправил косынку на голове, сползшую на ухо, и пристально оглядел Марину с ног до головы.
– Ну что, готова?
Она кивнула. Павел, помедлил, словно сомневаясь, но ничего говорить не стал. Развернулся и снова пошёл впереди, отыскивая путь, осторожно обходя неожиданные ямы и расщелины, размытые, должно быть, зимними дождями. Марина шла за ним, от жары и усталости мало что замечая вокруг. Воды во фляжке осталось на донышке, и она решила её поберечь. Дорога приближалась.
Но когда до цели осталось буквально несколько шагов, Марина не выдержала.
– Паша, – окликнула она Шмеля. – Постой!
– Ну что? – с недовольным видом обернулся он. Но всё же остановился.
– Я так не могу, – сказала она. – Может, ты всё-таки мне расскажешь хоть что-нибудь?
– Что тебе рассказать? Ты знаешь столько же, сколько я. Легенду помнишь наизусть. Вот и шагай.
– Так то легенда, – Марина почувствовала, что опять начинает злиться. Это было хорошо. Злость придавала сил, а для бесед со Шмелем силы были особенно необходимы. – А здесь, на дороге, кто мы такие? Ты же не будешь дезертиром из Рессии представляться, правда? Так куда мы идём и откуда? Туристы, не туристы… Ты же ничего толком не объяснил!
Она говорила и сама не понимала, чего больше в её тоне – злости или отчаяния.
– Послушай, – он снова смерил её пристальным взглядом. – Тебе что, точные инструкции дать? Так у меня не получится. Не может тут быть точных инструкций. Я буду по ситуации ориентироваться. Ты помнишь, кто ты такая? Случайная подружка дезертира. Думаешь, будь это правдой, я бы тебе каждый шаг разжёвывал? Сказал бы: «Успокойся, милая, я обо всём позабочусь».
– Но я не подружка дезертира! – неожиданно взорвалась Марина. – Мы с тобой в одной команде!
– Не вижу проблемы, – Павел сузил глаза, но пока сдерживался. – Если не знаешь, что сказать, просто помалкивай. Ничего больше от тебя сейчас не требуется.
– Вот как, значит? – Марина ответила ему вызывающим взглядом. – Значит, помалкивать? Бет-Тай с тобой именно так по Рессии и шла?
– А ты как думала? Конечно, – спокойно ответил Шмель, но что-то в его глазах мелькнуло нехорошее.
– Поэтому ты на ней и женился? – сама не зная, зачем, ляпнула Марина. – Любишь послушных?
От неожиданности Павел не сразу нашёлся, что ответить. Честно говоря, в таком ключе он о Лиле никогда не думал. Послушная? Хм, Марина её просто не знает.
– А вот это – не твоё дело, – наконец процедил он. – Твоё дело – выполнять мои указания. Тебе полковник что сказал? Я – командир группы. На этом условии ты получила это задание. Забыла?
– Я помню, – больше ответить было нечего. Она и правда всё помнила, только не ожидала, что Шмель так буквально воспримет свои командирские полномочия: заткнёт ей рот и потребует «выполнять указания».
– Так чего же ты тогда возмущаешься?
– Я не возмущаюсь, – злость угасла, ругаться Марине расхотелось. – Я просто хотела уточнить, какой у нас план.
Павел вздохнул, скинул рюкзак, вытащил флягу. Сделал глоток, вытер рукавом лоб. Он уже корил себя за резкость. Первый раз, понятное дело, ей же просто страшно дальше идти.
– Ну хорошо, давай ещё раз, – устало заговорил он. – Мы спустимся на дорогу и пойдём в город. Надеюсь, нам повезёт и нас подвезут. Говорить буду я, а ты расслабься и делай вид, что полностью мне доверилась, – он чуть усмехнулся. – В Бухте Розы придём в гостиницу, переночуем, отдохнём. А завтра осмотримся и решим, как лучше действовать.
– А как же Леонидис? Разве ты не должен сразу к нему идти?
– Ничего я не должен, – возразил Павел. – Мы давно не по плану Вингфилда действуем, ты не заметила?
– Но… – Марина окончательно растерялась.
– Доберемся до места. Отдохнём. Осмотримся. И всё решим, – терпеливо, как ребёнку, повторил Павел. – Обязательно. Без тебя я всё равно обойтись не смогу, поэтому ты и здесь. А теперь пойдём. Я хочу до темноты быть в Бухте Розы.
Он снова надел рюкзак и направился в сторону дороги. Марина несколько секунд смотрела ему в спину. Она первый раз работала с Павлом «в поле» и понятия не имела, как это выглядит: Шмель, у которого что-то на уме. Что-то, чем он делиться прямо сейчас не собирается. И не знала, как реагировать. Оставалось «выполнять указания». Марина поправила сумку и последовала за ним.
«Ей всё равно придётся рассказать, – тем временем думал Павел, перебираясь через придорожную насыпь и с радостью ощущая под ногами твердый грунт вместо рассыпающегося песчаного склона. – Но не сейчас. Нет, не сейчас. Сначала я сам должен разобраться, должен понять, есть ли у нас какой-то шанс. Скажу – она запаникует и вовсе станет неуправляемой…» Он не сердился на неё – скорее на себя и на ситуацию, которая складывалась так по-дурацки. Обернувшись, он проверил, идёт ли она за ним. Марина шла, почти не отставая.
Часа через два их догнал грузовик, брат-близнец того, что они видели с холма: такой же грязный, вонючий и запылённый. Свободного места в кабине едва хватило, чтобы разместить «туристов» и их вещи. Добродушный водитель, общительный, как все водители в мире, тут же изъявил желание поболтать. Павел с охотой поддерживал разговор, на ходу изобретая такие подробности о себе и о ней, что Марину диву давалась. Они и вправду оказались туристами, жертвами недобросовестного владельца яхты из пригорода Бухты Розы.
– А может, он и вовсе какой-нибудь пират, а всё, что на борту написано – фальшивка, – щедро делился с шофёром своими предположениями Павел. – Денег взял, как за морскую прогулку вдоль побережья, туда и обратно, а высадил вон там, – он махнул рукой в сторону бухты. – Хорошо, что не за борт выбросил. Теперь вот обратно добираемся.
Шмель сдвинул косынку и почесал голову под мокрыми от пота завитками. Он был так похож в этот момент на деревенского дурачка откуда-то с континента, из северной глубинки, который впервые куда-то дальше райцентра выбрался и сразу же попал впросак, что Марина чуть не засмеялась. Чтоб отвлечься, она посмотрела в окно.
Машина прыгала на ухабах, позади тянулся шлейф едкой пыли. Пыль была везде – в кабине, на одежде, на ресницах и на губах. Хотелось пить, но вода во фляге по-прежнему плескалась на самом донышке, да и фляга была не туристическая, армейская, и Марина решила воздержаться. Мимо проползали однообразные придорожные кусты и пожухшая трава.
– Жарко в этом году? – спросила она.
Водитель тут же забыл о приключениях незадачливых туристов и пустился в рассуждения о погодных аномалиях, снижении уловов и тому подобных глобальных катаклизмах. Павел приобнял Марину, одобрительно сжал пальцы на плече. Теперь её трясло на неровностях дороги намного меньше. Радуясь, что легенда позволяет, она прильнула к нему поближе, вновь отмечая, как моментально успокаивается и обретает уверенность от его физической близости.
– Поспи, – сказал он ей на ухо. – Тащиться будем не меньше двух часов.
Она кивнула и закрыла глаза. Но спать не хотелось. Хотелось пить, курить и переодеться. Одежда пропиталась потом. Прислушиваясь к разговору мужчин – от погоды они закономерно перешли на политику, – она думала о том, что, даже при Пашиных способностях к перевоплощению, они всё равно выглядят подозрительно. Какие нахрен туристы, не до курортов сейчас простому рессийскому люду. Те, кто побогаче, может, и воспользовались послаблениями, но они на богатых точно не тянут. Откуда у них деньги, чтобы нанять яхту? Но такое уж это место – Мыс… Здесь и правда всем безразлично, что, кто и откуда. И никто, кроме охранки, не будет задавать лишних вопросов. Зря она так боялась. Ведь читала же об этом в отчётах, слышала с детства, а за несколько дней до отъезда и вовсе, кажется, перечитала о Мысе всё, от газет до учебников. Но читать одно, а быть здесь, трястись в грузовике и слушать, как Павел возмущается «завинчиванием гаек» в Рессии – совсем другое…
Мыс никогда толком не принадлежал Империи. Огромное холмистое плато, широким и длинным (почти тысяча километров!) «языком» сползающее в океан между Западным и Восточным заливами и отгороженное от континента горной грядой (и вечно воюющими и весьма негостеприимными горцами), это место всегда служило прибежищем для тех, кто не желал соблюдать имперские законы. Во времена Расцвета, когда Рессия была вдвое больше, чем сейчас и включала в себя и территорию Баронства, и горы, и недавно утраченную северную Окраину, только здесь, по сути, и можно было укрыться от призыва, налогов, трудовой повинности или правосудия. Сильная на суше, Рессия никогда не могла похвастаться большим или хоть сколько-нибудь мобильным флотом – даже в ту пору, когда владела всеми выходами к морю. Горцы не прекращали воевать и разбойничать. Вот и получалось, что на Мыс можно было добраться лишь по воде. А дальше, с Мыса, открывалась дорога к Южному континенту со всеми его экзотическими товарами и прочими таинственными возможностями. Лет пятьсот назад в том самом Восточном заливе, который они со Шмелем только что благополучно пересекли, не протолкнуться было от пиратских корветов, а контрабанду возил каждый первый капитан, прекрасно зная, что может укрыться здесь в любой бухте. Опасаться в то время следовало не военных судов, а конкурентов.
Тогда Мыс ещё считался Империей. Но три с лишним века назад, в эпоху кризиса и Смены Династий (иногда Марине казалось, что те времена чем-то неуловимо похожи на нынешние, хотя на уроках истории ничего подобного не преподавалось), Рессия окончательно утратила влияние на этот кусок земли, и с тех пор перестала называться Континентальной Империей.
Нет, Мыс не отвоевал свою независимость путём военных действий (хотя теоретически мог бы – с таким-то флотом; если бы этот флот кто-то объединил, конечно). Не было ни восстаний, ни партизанской войны. Всё получилось проще и глупее. Империи нужны были деньги, чтобы купить лояльность местных мелких правителей, иначе страна рисковала развалиться на сотню княжеств. И тогдашний император заключил сделку – попросту продал Мыс вместе с титулом одному из самых богатых здешних купцов-контрабандистов. Тот, видите ли, давно мечтал стать аристократом.
Мыс превратился в Королевство Розы – на целых 30 лет. Ровно на столько у купца Ионасиса хватило денег и людей, чтобы удерживать власть и собирать налоги со своих бывших конкурентов на морях. Но однажды арбалетная стрела, прилетевшая ниоткуда, всё-таки достала его, оборвав хоть и долгое, но беспокойное царствование. Ни одному из сыновей отца, разумеется, наследовать «трон» не удалось, нашлись и другие кандидаты, более сильные и богатые. Однако у них хватило ума не дробить территорию. Самостоятельность понравилась всем, и обратно под крыло Империи возвращаться никому не захотелось. Новые властители Мыса лишь разделили сферы влияния – морская торговля, морской промысел и индустрия развлечений. С тех пор Мысом по традиции правил Триумвират: три президента-бизнесмена, которые за триста лет изрядно поднаторели в политических играх. А три сферы стали визитной карточкой полуострова. Собственно, вокруг этих «столпов» – торговли, рыболовства и туризма – тут всё и крутилось.
За эти годы Мыс ни разу не участвовал ни в какой войне, хотя локальные конфликты продолжали сотрясать континент. Баронство из вассальной территории стало самостоятельным государством, то и дело бунтовали горцы… И желающих получить удобную территорию всегда хватало. Но Мыс не нападал – он финансировал. Он не оборонялся – он откупался. Марина до сих пор помнила слова своего пожилого профессора на юридическом факультете: «Вся история Мыса – история купли-продажи».
Стоило добавить – «и грабежа», хотя сейчас с этим и стало поспокойнее. Правительство желало само контролировать финансовые потоки. И, как любое правительство, хотело покоя, стабильности и законопослушного населения. Но историческая инерция раз за разом оказывалась сильнее: ни покоя, ни порядка на полуострове по-прежнему не было, по крайней мере, в рессийском понимании. Интересы тонкой прослойки «аристократии» охраняла хорошо оплачиваемая служба порядка, имелась небольшая сухопутная армия и мобильный, отлично подготовленный флот, но служить там считалось делом хоть и выгодным, но отнюдь не почётным. А как иначе, если каждый житель считал себя свободным от любых законов, а в предках у каждого непременно был беглый каторжник, политический эмигрант или контрабандист? В принципе, Шмель вообще мог бы чистую правду говорить: так и так, сбежал из рессийских спецвойк. Никто бы не удивился и не побежал доносить. Ещё и работу бы предложили, как тот капитан. Марина, не сдержавшись, хихикнула.
– Проснулась? – Павел убрал руку с её плеча. – Подъезжаем. Уже пригород.
– Ты же говорил «два часа».
– Ошибся. Дальше дорога пошла получше.
И действительно, последние полчаса почти не трясло. Вдоль дороги потянулись заборы, яблоневые и вишнёвые сады, небольшие виноградники и крыши домиков за ними. Мотор утробно заурчал. Машина забралась на очередной холм, и впереди открылся вид на город. Они подъехали к перекрестку и остановились.
– Мне туда, – водитель кивнул направо.
– Спасибо. Вылезай, – Павел подтолкнул Марину в бок.
Она неловко выбралась из кабины (ноги затекли), поставила сумку на сухую, потрескавшуюся землю обочины. Павел спрыгнул следом, вытащил рюкзак, и грузовик укатил, обдав их пылью и запахом рыбы.
– Ты дал ему денег? – спросила Марина.
– А как же. Единственный недостаток Мыса. Можно всё, но за всё надо платить.
– А в тот раз ты как платить собирался?
– А кто сказал, что я вообще сюда шёл? – Павел подмигнул Марине. – Следствие зашло в тупик.
Он бросил рюкзак на землю и вытащил фляжку. Жадно приложился, плеснул воды на лицо, смывая пыль.
Марина рассмеялась.
– Ну брось. Теперь-то можно признаться. Между нами, коллегами. Да и забыта та история, всё. Быльём поросла.
– Ага, конечно.
– Ну серьёзно. У тебя же тогда явно лишних денег не было.
– В тот раз я показал бы нож, – и Павел широко улыбнулся. – Ещё один способ, не менее действенный.
– И сказал бы правду? – Марине было по-настоящему интересно.
– Не знаю. По ситуации, – он пожал плечами.
– Гений импровизации, волки тебя съешь, – пробормотала Марина, в свою очередь прикладываясь к фляге.
– Что? – не расслышал Павел.
– Ничего. Куда теперь?
– Вперёд, куда же ещё, – Павел кивнул вниз. Марина застонала. Солнце, спускаясь к горизонту, палило прямо в глаза. Было сомнительно, что даже ночь принесёт прохладу.
– Не кисни, – Павел надел рюкзак. – Осталось немного.
«Немного» растянулось ещё на пару часов. Постепенно одноэтажный пригород сменился домами в несколько этажей, а грунтовка – каменной мостовой. Людей на улицах ощутимо прибавилось. Марина больше не задавала вопросов: понимала, что бесполезно, да и сил не хватало на разговоры. Но вот они миновали очередной холм, и стало ясно – до центра города осталось недалеко. Было ещё светло, но солнце уже скрылось за крышами. Приближались короткие южные сумерки.
Заметив на противоположной стороне дороги небольшой сквер, Павел приостановился и мотнул головой – туда. Оглянулся по сторонам, прежде чем переходить дорогу, но машин здесь было существенно меньше, чем в Златграде. Зато попадались роскошные конные экипажи – местные сливки общества ещё не наигрались в тот образ жизни, который в Рессии уже лет двадцать как считался немодным. Пропустив очередной такой экипаж, Павел пробормотал:
– Надеюсь, Элеонора на таких не катается…
– Тебе-то что? – удивилась Марина.
Он коротко взглянул на неё, но ничего не ответил. Опять темнит, сообразила она. Тем временем Шмель добрался до скамейки на дальней аллее, у фонтана, с которой как раз поднимались два пожилых джентльмена с тросточками, явно туристы из Западных земель. Подождав, когда они отойдут на приличное расстояние, Павел скинул рюкзак и плюхнулся на скамейку. Марина последовала его примеру. Ноги гудели от усталости и взопрели даже в легких спортивных тапочках. Марина представила, каково Павлу в его тяжёлых армейских ботинках, и покачала головой. Достала флягу, вытряхнула последний глоток и спросила:
– И что теперь?
По плану они с самого начала должны были разделиться. Павлу полагалось сразу отправиться на встречу с Леонидисом – в один из его рыбных магазинов. А Марина собиралась поселиться в гостинице неподалёку. Но этого плана, судя по всему, больше не существовало.
Павел, не торопясь, осмотрелся. В сквере было довольно людно, но никто не обращал на них внимания. Подождав, когда мимо пройдёт, воркуя, влюблённая парочка, он, как ни странно, ответил почти по плану:
– Сейчас разделимся. Тебе надо привести себя в порядок, переодеться, накраситься и всё такое.
– И где? В гостинице?
– Нет. Там, на улице, есть кафе, мы его только что прошли. Достаточно свойское, чтобы тебя пустили в таком виде, – и он улыбнулся одной из хороших своих улыбок, не язвительно или насмешливо, а скорее понимающе. – И достаточно приличное, чтоб там был дамский туалет.
– А ты?
– А я пока найду здесь недалеко одну гостиницу, устроюсь там и выйду прогуляться. А вернёмся мы вместе. Пусть всё будет правдоподобно.
– Но зачем? – не поняла Марина. – Ты же всё равно будешь у Диодарисов жить, насколько я поняла.
– На всякий случай… Пусть будут свидетели, что я тебя с улицы привёл.
Марина кивнула:
– Хорошо.
И, подумав секунду, спросила из чистого любопытства, пытаясь хоть как-то постичь его логику:
– А почему этот район, Паш?
– Потому что здесь удобно. И от центра недалеко, и от коттеджей у моря.
Павел махнул рукой куда-то в темноту и пояснил:
– Это где вилла Диодарисов.
Марина давно потерялась на улицах Бухты Розы, а в сумерках смутно представляла себе, даже в какой стороне море. И Павел, конечно, немедленно об этом догадался.
– Ерунда, – повторил он своё любимое словечко. – Завтра с утра сядем с картой, сориентируешься. Это важно.
– Ладно, – Марина снова кивнула. Ей вдруг захотелось сказать ему что-то хорошее, хотя бы поблагодарить. За то, что он спокойно и почти без раздражения опекает её, неопытную агентессу, которая нежданно-негаданно свалилась ему на голову. И даже находит слова поддержки. Но она промолчала, опасаясь нарваться на насмешку. Подобных жестов в свой адрес Шмель почему-то не любил и принимать не умел категорически.
– Ну, иди тогда, – велел Павел, продолжая сидеть в расслабленной позе. – Я за тобой. Поняла, про какое я кафе?
– Разберусь.
– В нём и встретимся. Минут через сорок.
– А ты успеешь?
– Успею.
Марина уже сообразила, что гостиницу он подобрал заранее, уж неизвестно, на что ориентируясь – на отчёты агентов или сомнительного качества путеводители по злачным местам Бухты Розы. Но эти мысли она оставила при себе, а вслух сказала:
– Договорились.
Подхватила сумку и, не оглядываясь, пошла по аллее к выходу из сквера. Хотя оглянуться очень хотелось. Очень.

3.

Кафе действительно оказалось примерно таким, как Павел предположил. На замызганный вид Марины лишь слегка покосились. А когда она достала деньги и заказала кофе с пирожным, официанты и вовсе сделали вид, что ничего особенного не происходит и к ним каждый день заходят пропахшие рыбой и пОтом клиентки в мятых брюках и с косынкой на голове. Под косынкой прятались заплетённые ещё на шхуне косички.
«А может, так и есть, – одёрнула себя Марина. – Откуда ты знаешь, как у них тут принято. И что за публика сюда захаживает». Сейчас за столиками, на первый быстрый взгляд, сидело несколько парочек, небольшая мужская компания из трёх человек, судя по виду и говору, местных, и какая-то томная красотка с большим бюстом. «Конкурентка?» – мысленно хихикнула Марина, отчего-то расслабляясь. Она прихватила сумку и с независимым видом направилась в дамскую комнату.
Оттуда за столик она вернулась другим человеком. Размалёванная примерно в том стиле, который так понравился Павлу на борту «Аглаи», с торчащей во все стороны копной волос вместо косичек, в короткой юбке и в туфлях на высоченном каблуке. Правда для того, чтобы причёска выглядела хоть сколько-нибудь естественно, пришлось извести почти полный пузырек средства для укладки. Напомнив себе, что за всё, в том числе и за косметику, платит император, Марина села за столик, небрежно выложила перед собой дамскую сумочку и наконец с наслаждением закурила, не забывая посматривать по сторонам.
Мужчины уже успели обсудить свои дела и уйти, парочки по-прежнему мало на что обращали внимание. А вот дама за угловым столиком вытаращилась на Марину так, что глаза чуть не выпали в тарелку с бисквитом. Марина слегка передвинула стул, чтобы сидеть к ней спиной, а к двери лицом. «Неудачно получилось, – вертелось в голове. – Ни к чему мне подобное внимание…» Но выбора не было. Уйти значило показаться ещё более подозрительной. Оставалось расслабиться и получать удовольствие от кофе, пирожного, умытого лица и чистой одежды. Для полного счастья Марине сейчас не хватало только горячей ванны, но её мучили сомнения, что в той гостинице, что выберет Шмель, вообще окажется ванна… Он, конечно, об этом не подумает.
– Можно?
Марина подпрыгнула на стуле. То ли это она так крепко задумалась, то ли Шмель и правда умел подкрадываться бесшумно: не хлопнула даже дверь кафе. Марина внимательно изучила напарника, старательно делая вид, что видит его в первый раз в жизни.
Павел тоже переоделся. Теперь вместо грязных полувоенных штанов в песке и рыбьей чешуе  на нём были свободные шорты (но, правда, всё равно цвета хаки) и чистая рубашка навыпуск. Верхние две пуговицы, как обычно, были расстёгнуты. Впрочем, здесь это смотрелось вполне органично, не то что на каком-нибудь совещании в кабинете полковника Рыся. На голове у него по-прежнему красовалась завязанная на рыбацкий манер косынка, ботинки он сменил на местные плетёные сандалии (и где только взять успел?). В таком виде Павел был похож на туриста, который пытается – глупо и неумело – придать своей внешности местный колорит. Самый перспективный клиент для девочки из дешёвого кафе. Кажется, он даже успел помыться: пахло от него отнюдь не так крепко, как в дороге, а выбившиеся из-под косынки завитки на шее были ещё влажными.
Марина кокетливо улыбнулась и ответила:
– Конечно!
Она подвинула к себе сумочку в знак приглашения за столик. И тут же предостерегающе скосила глаза на даму в углу. Павел бросил туда быстрый взгляд. Дама будто этого и ждала.
– Садись лучше ко мне, красавчик, – проворковала она. – Со мной уж точно будет повеселее, чем с этой дилетанткой. Она же только что из деревни, по всему видно!
Павел, уже не скрываясь, внимательным взглядом оглядел томную даму, а потом точно так же – Марину. И громко заявил:
– А мне нравится! Значит, не избалованная пока. И к тому же, помоложе тебя будет.
 Его глаза подозрительно блестели: он явно с трудом сдерживал смех.
– Ну и дурак! – недовольно бросила «конкурентка». – Много потерял. Не в возрасте дело, а в умении.
– Может, в другой раз, – бросил Шмель. Он взял со стула Маринину сумку, повесил на плечо. Протянул Марине руку, помогая встать. – Пойдём отсюда.
Взявшись за руки, они вышли из кафе. На улице он отпустил её пальцы и всё-таки заржал:
– Вот зараза, не вовремя влезла! Я тоже хотел что-нибудь съесть.
– Ну хочешь, зайдём куда-нибудь?
– Да ладно, обойдусь. Уже поздно, а завтра рано вставать.
– Зачем?
– Пойду к Леонидису.
Больше он ничего не добавил. Снова оглядел Марину от туфель на каблуках до вызывающей причёски и усмехнулся.
– Хорошо, что мы с тобой порепетировали на шхуне. А то я бы тебя не узнал. Деревня, так она сказала? По-моему, просто позавидовала.
Марина покраснела.
– Интересно, что она подумала, когда ты взял мою сумку, – сменила она тему.
– Одно из двух. Или что я очень галантный кавалер, или что мы с тобой, на самом деле, давно знакомы. Скорее второе.
– Это плохо? – напряглась Марина.
– Да нет, конечно. Я тебе уже говорил: люди обычно не подозревают всех вокруг в шпионаже, это у тебя профессиональная деформация. Она решила, наверное, что мы работаем в паре и только что грабанули какого-нибудь богатого клиента. Сразу отвернулась, стоило мне за сумку схватиться, видела?
– Не-а.
– А я увидел. Что-что, а люди здесь умеют смотреть в другую сторону. Особенно дамочки определённых профессий. Удобное место!
Они прошли мимо того самого сквера, где недавно расстались. Стемнело окончательно, и фонарей явно не хватало, чтобы разогнать тьму. Из сквера раздавались звуки шумной пьяной гулянки, и Марина сделала шаг чуть ближе к Шмелю. Он почувствовал и сказал:
– Не бойся. Уже недалеко. Сюда.
Он кивнул на тёмную подворотню, в которую они тут же свернули. Прошли через дворик, вымощенный булыжником (Марина едва не упала, всё-таки вцепилась Шмелю в локоть и мигом ощутила прилив храбрости; случайно найденный нехитрый способ справляться с неуверенностью по-прежнему работал). Здесь было безлюдно и тихо, слышалось лишь эхо их собственных шагов. Они прошли сквозь арку и оказались во внутреннем дворе. Над единственным выходящим сюда подъездом горел фонарь, несколько окон на нижнем этаже были освещены.
– Сюда? – Марина замедлила шаг, продолжая цепляться за руку Павла. – Это что, притон? Или бордель?
– Обижаешь, – Павел приостановился, притянул Марину к себе, обнял за талию. – Нормальное место на одну-две ночи…
– Но…
– Всё – потом, – шепнул он ей на ухо, прижимая поближе. – А теперь расслабься и сделай вид, что слегка пьяна.
И он, пинком распахнув дверь, ввалился в маленький, скудно освещённый холл.
У Марины и так голова кружилась от новой порции адреналина – и от ощущения, которое рождала его рука на талии, прямо на полоске голой кожи под непристойно короткой майкой. Так что ей и притворяться особо не пришлось.
– Ну я ему и выдал: «Спорим, что у меня лучше получится?», – громко заговорил Павел, делая вид, что продолжает начатый за дверями диалог. – «На двадцать пять златов».
– А он что?
– А он согласился, идиот!
Они как раз проходили мимо дежурного. Не останавливаясь, не прерывая беседы и не опуская ладонь с талии женщины, Павел подмигнул, и на стойку моментально легли ключи от номера. Он прихватил их свободной рукой и, продолжая разглагольствовать, свернул к лестнице. Шепнул: «Осторожно, ступеньки».
Марина чуть качнулась на каблуках, стараясь не переиграть.
– Перила, – шёпотом подсказал Павел. – Второй этаж.
И он убрал руку. Марина прикусила губу. Теперь их не было видно из-за стойки, и притворяться больше не было нужды, она понимала это, но прикосновения его пальцев не хватало почти физически. «Дура! – обругала себя Марина. – Лучше следи за тем, чтоб с лестницы не упасть».
Ходить на десятисантиметровых каблуках она здорово отвыкла.
В коридоре второго этажа темень была хоть глаз коли.
– Ну и местечко, – прошептала Марина. – Долго выбирал?
– Тсс-с… Сюда.
Павел почти на ощупь нашёл дверь, но ключ в замочную скважину вставил с первой попытки.
– Заходи! – добавил он развязнее и громче. – Чувствуй себя как дома!
– Спа-а-сибо!
Получилась скорее пародия на южный говор, и Марина в испуге прикусила язык. Но Павла, кажется, это лишь насмешило. Хрюкнув, он захлопнул дверь и заперся изнутри.
– Ты случайно в кафе ничего крепкого не пила? – спросил он. – «Спа-а-асибо»…
Не разуваясь, он прошагал по ковру и включил ночник. Марина огляделась. Номер был одноместный. БОльшую его часть занимала широкая двуспальная кровать с резной металлической спинкой. У кровати стояла тумбочка, висел ночник, напротив стоял журнальный столик и кресло. В углу маячила дверь – должно быть, в ванную. Здесь не было даже платяного шкафа. Назначение гостиницы становилось все более очевидным.
– И как мы будем спать? – спросила Марина первое, что пришло ей в голову. – Вдвоём на одной кровати, что ли?
– Я лягу на полу, – спокойно ответил Шмель. – У меня спальник есть. Подушкой поделишься?
– Так и быть, – Марина постаралась сохранить невозмутимость. Скинув туфли, она прошлась по мягкому ковру, обернулась. И тут заметила предмет, выбивающийся из общего стиля номера. В углу у двери стоял здоровый металлический сейф.
– Ух ты, ничего себе, – хмыкнула она. – А это здесь зачем?
– Что? – Шмель оглянулся. – А, это. И что тебя удивляет?
– А тебя не удивляет сейф в таком месте?
– Ну, это не сейф, скорее несгораемый шкаф. Не-а, не удивляет. «Мыс – рай для деловых людей», – процитировал он рекламный плакат. – А у делового человека всегда есть, что хранить под замком, даже если он шлюху на два часа снял. Не знаешь, что ли?
С этими словами он пошарил в кармане, вытащил большой латунный ключ, открыл дверцу «несгораемого шкафа» и извлек оттуда свой рюкзак.
– Вот так. Для наших целей – очень удобно, – резюмировал он, кинул рюкзак на кресло и скинул сандалии.
Марина присела на кровать. Только сейчас она ощутила, насколько сильно устала. Ей хотелось упасть на бордовое покрывало, раскинув руки, и на денёк другой утонуть – желательно, не одной – в этой дешёвой роскоши.
– Не боишься так вещи оставлять? – спросила она, чтобы отвлечься. – Уверена, этот ключ не в одном экземпляре существует.
– Наверняка в одном, – серьёзно ответил Павел. – Иначе можно попасть в крупные неприятности. Но я дежурному сказал: замечу, что кто-то без меня заходил в номер – башку отверну сначала ему, а потом всем, кто под руку попадётся.
– И думаешь, он поверил?
– А как же!
Марина вдруг вспомнила «Я ведь вернусь» и прониклась внезапным сочувствием к дежурному. Что-что, а напугать Шмель умел.
– Впрочем, волосок на дверцу я тоже не забыл прицепить. В лучших традициях шпионских романов. Читала?
Он опять ёрничал. Но Марина слишком устала, чтобы поддерживать этот тон.
– Я в ванную и спать, – сказала она, с неохотой вставая с мягкой кровати.
– Очень хорошо, – Павел вытащил из рюкзака спальник, расстелил, не расстегивая, на манер матраса, и одним движением сдернул с кровати роскошное покрывало. – А вот этим я буду укрываться.
– Жарко будет, – хихикнула Марина.
– Ничего. Я тепло люблю, – и Павел, опустившись на колени прямо посреди номера, опять принялся рыться в рюкзаке. Не найдя, что искал, он решил поступить проще – перевернул его и потряс. Со стуком и звоном на пол выпали пистолет и наручники, мягко шлёпнулся нож в ножнах, моток верёвки и кожаный планшет с картами. Фонарик откатился на полметра, едва ли не под кровать. Ругнувшись, Шмель дотянулся до «беглеца» и вернул в кучу барахла.
– Что ты делаешь? – не выдержала Марина. Не дойдя до ванной комнаты, она застыла в шаге от заветной двери, не в силах оторваться от этой картины.
– Думаю, что завтра брать с собой.
– Куда?
– К Леонидису, конечно.
И Павел, поколебавшись, засунул всё обратно в рюкзак. Кроме ножа.
– Вот так! Пойду налегке.
И он поднялся, чтобы закинуть рюкзак в сейф. Обернулся к Марине:
– Что-нибудь твоё положить?
– Погоди. Да.
И Марина полезла в свою объемную торбу, вытащила кое-какую одежду, маленькую дамскую сумочку, деньги, сигареты. На дне изрядно полегчавшей сумки остался одиноко болтаться пистолет.
– Вот, возьми.
Павел одобрительно кивнул, убрал сумку в сейф и запер дверцу.
– Держи! – он кинул Марине ключ. – Я завтра рано уйду. Останешься на хозяйстве. Сходи прогуляйся. Но будь осторожна. И не переиграй, а то и правда другую легенду придётся изображать.
– Какую? – Марина ловко поймала ключ и убрала в карман.
– Шлюха и её сутенер! – и Павел засмеялся, довольный шуткой.
Марина от души пожалела, что уже сняла туфли – больше ничего подходящего, чтоб запустить в насмешника, под рукой не было. Разве что ключ от сейфа, но им она благоразумно решила не бросаться.
– Ну хватит, Шмель! – сердито буркнула она. – А то дошутишься, я тебе покажу шлюху.
И она демонстративно потянулась к пуговице на юбке.
– Не надо! – он вскинул ладони, притворно защищаясь. – Ну, в общем, я предупредил. Неприятности с кавалерами нам ни к чему, сама понимаешь. Так что будь поскромнее. Дежурный не удивится. Решит, что я тебя мигом приструнил.
Марина закатила глаза, но решила оставить столь наглое заявление без ответа.
– И вот ещё что, – Павел сделал вид, что ничего не заметил. Он вновь сделался серьезным. – Завтра, пока меня не будет, пройдись по магазинам. Размеры Элеоноры помнишь?
– Конечно.
Вопрос был дурацкий: про Элеонору Марина, кажется, знала всё, включая перечень её детских болезней.
– Купи что-нибудь для нее. Что-нибудь простое и практичное. Чтоб было не жарко и удобно… делать всё что угодно, хоть бегать по пересечённой местности.
– Что ты задумал?
Павел вздохнул.
– Я тебе завтра расскажу, – пообещал он. – Куда денусь… А теперь иди мойся. А я спать пошёл, – и Шмель принялся расстёгивать рубашку.
Марина заглянула в ванну и поняла, что её надеждам на душ сбыться не суждено. В этом отеле для такой роскоши определённо недоставало «звёздочек». Всё, на что здесь можно было рассчитывать – большой бак с водой, централизованно наполнявшийся, должно быть, из колодца в подвале. Система подогрева, слава богам, присутствовала, маленькая стоячая ванна – тоже, а вместо душа имелся вместительный кувшин. Но это было лучше, чем ничего. Вздохнув, Марина повернула ручку нагревателя и принялась раздеваться.
Когда она вернулась в комнату, Шмель уже спал, трогательно обнимая взятую с кровати подушку. Его вещи аккуратно висели на спинке кресла – годы армейской дисциплины не прошли даром. Он и в самом деле укрылся бордовым покрывалом, но сам же во сне сбросил его с плеч – несмотря на открытое окно, духота в номере стояла страшная. Затаив дыхание, Марина на цыпочках подошла поближе, придерживая на груди полотенце, и склонилась над напарником. Растрёпанные кудри закрывали шею, спина и плечи – сплошь в конопушках – блестели от пота. С трудом удержавшись от соблазна слегка потянуть за покрывало, Марина отступила на шаг и села на кровать. Ничего, подумала она. Время ещё будет. У них ещё много времени здесь. Вместе. Вдвоём.

4.

Ранним утром следующего дня, задолго до начала удушающей жары, Павел Шмель собрался тихо-тихо покинуть номер гостиницы. Он умылся и оделся, не издав ни единого громкого звука. «Туристический» стиль на этот раз был отвергнут: туристы не шляются по улицам Бухты Розы в шесть утра. На Павле снова были его крепкие полувоенного покроя штаны с множеством карманов, вполне подходящие для того, чтобы изображать рыбака. На ноги, подумав, он опять нацепил плетёные сандалии, рубашку сменила замызганная футболка, изрядно пропахшая морем и рыбой. Ножны Шмель привычно сунул в карман. Теперь нож можно было достать одним движением, но Павел искренне рассчитывал, что сегодня ничего подобного проделывать не понадобится.
Несколько минут он посидел в кресле, прикидывая стратегию сегодняшней беседы и вероятность с неё ненароком не вернуться. Такая вероятность, как ни печально, присутствовала, но что поделать? Всё это задание постепенно превращалось в череду едва обдуманных рискованных шагов. Он хотел было написать Марине записку, но в конце концов отказался от этой идеи. Если он не вернётся, это будет означать конец операции, и ей останется лишь по-тихому скрыться. Павел надеялся, что Марина это хорошо понимает. В конце концов, такой вариант они тоже обсуждали, ещё дома, когда создавался весь этот план: в случае провала хотя бы один человек должен вернуться.
Стратегия беседы тоже не очень придумывалась. Павел хорошо представлял, что ему нужно, но вот реакцию Леонидиса просчитать не получалось. Он слишком мало знал о подпольном короле улиц Бухты Розы, чьи интересы торговлей рыбой явно не ограничивались. Приходилось полагаться на импровизацию – и несколько веских козырей в рукаве, предъявления которых (очень хотелось верить) Леонидис не ожидает. Остановившись на этом варианте, Павел кивнул сам себе, бесшумно поднялся с кресла, и тут же понял, что все предосторожности по соблюдению тишины были излишними. Ключ от номера был один. Запереть Марину Павел не мог – сам же с вечера дал ей поручения. Да и вообще, не стоит… Оставить же комнату открытой – со спящей внутри беззащитной… ну ладно, не совсем беззащитной, но всё-таки женщиной – Павел бы не додумался никогда. Уже не стараясь двигаться тихо, он подошёл к кровати и склонился над Мариной. Она спала, завернувшись в тонкую простыню, как в надёжный кокон. Тёплое одеяло, предполагавшееся под простынёй, сбилось и свисало с кровати. Машинально подняв его и положив на кровать, Павел прикоснулся к плечу напарницы. Осторожно потряс:
– Марина!
– Что?
Она вскочила, сверля его глазами, прижимая простыню к груди, испуганная и взъерошенная. Павлу стало стыдно.
– Ничего. Всё в порядке. Дверь закрой. Я ухожу, а ключ один.
Тёмные глаза Марины прояснились, сонная дымка ушла из них, развеялся и страх. Коротко кивнув, она спустила ноги с постели и, продолжая неловко кутаться в простыню, пошла к двери и повернула ключ в замке
– Закройся, – предупредил Шмель, выходя.
– Да.
– Сразу. Чтобы я слышал.
– Я поняла.
Судя по недовольному тону, Марина проснулась окончательно. И тут же вспомнила, куда он идёт. Прошептала:
– Будь осторожен.
Но слова достались хлопнувшей двери. Марина дважды повернула ключ и прислушалась. Не слишком-то скрываясь, Шмель потопал по коридору к лестнице. Сон сняло как рукой. Скинув простыню и с наслаждением потянувшись, Марина потянулась к тумбочке за сигаретами…
Павел на секунду задержался под дверью, услышал щелчок замка и только потом сбежал по лестнице. На минуту он задержался, чтоб объяснить дежурному: девушка с ним, осталась в номере и может входить и выходить, когда ей заблагорассудится, а если её кто-нибудь вздумает не пустить, или, не приведи боги, ещё как-то обидеть… Сонный дежурный моментально всё понял, даже смотреть сурово не пришлось. Мелко кивая, он повторял «Не беспокойтесь» всё время, пока Павел шёл от стойки к входной двери.
На улице было пусто и тихо – ни одной машины, ни одного прохожего. Но стоило Павлу спуститься всего на несколько кварталов к морю, как всё волшебным образом переменилось. Дома сделались ниже и обшарпаннее, исчезли аккуратные витрины и украшенные лепниной фасады. Зато появились колючие изгороди и заросли винограда в палисадниках. Почти у каждой двери с утра пораньше стоял лоток со всякими безделушками и вкусностями вроде фруктов, молока и сыра. Туда-сюда носилась детвора, успевая ещё и присматривать за этими самыми лотками, а по улице, пользуясь краткими часами утренней прохлады, спешили домохозяйки и служанки с корзинами, оптовые покупатели с тележками и – с точно такими же тележками – припозднившиеся продавцы. И все двигались в одном направлении: в сторону моря, к Нижнему рынку.
Небрежной уверенной походкой вразвалочку Павел последовал в том же направлении, свернул в переулок и, поплутав несколько минут (а заодно ознакомившись на практике с местной топографией), вышел-таки к задворкам рынка. Где-то здесь, совсем рядом с морем, за рыбными рядами, располагался магазин Эдуарда Леонидиса, куда надлежало явиться человеку рессийского корабельщика и будущему шофёру Диодарисов.
С независимым видом потолкавшись по рядам, Павел купил горячий пирожок с вишней, едва не задохнулся в запахах самой разной – свежей, солёной, копчёной и протухшей – рыбы и, осыпаемый щедрыми предложениями продавцов («Попробуй, дорогой, больше нигде брать не будешь!»), заприметил наконец нужную вывеску.
Магазин оказался внушительным каменным зданием в два этажа, совершенно не похожим на мелкую торговую точку. Что находится за высоким забором, Павлу разглядеть не удалось, но если судить по проехавшему в ворота фургону – пункт приёма готовой продукции и оптовый склад. Решив оставить разведку на потом, если вообще понадобится, Павел чинно вошёл через главный вход и немедленно убедился, что в розницу здесь тоже торгуют, да ещё в каких масштабах! Прилавки тянулись вглубь магазина в стороны, и конца и края им видно не было. Павел, впрочем, не растерялся. Инструкция, полученная от Казимира Вингфилда, двойного толкования не предполагала. Подойти к любому продавцу этого магазина и сказать: «Я к хозяину с предложением от дяди». Что будет дальше, Павел и сам не знал, но справедливо полагал, что его куда-нибудь отвезут или предложат подождать.
Всё оказалось ещё проще. Продавец – молодой, толстый парень в заляпанном рыбьими кишками переднике – посмотрел на агента Шмеля без всякого интереса и буркнул:
– Хозяин у себя. Иди сюда.
И пропустил Павла за прилавок. Видимо, магазин был не только оптовым складом, но и главной конторой Леонидиса. Либо тот нарочно поджидал здесь обещанного человека. «Сейчас всё выяснится» – оборвал поток предположений в своей голове Шмель и шагнул за прилавок с видом человека, ничего другого не ожидавшего. Едва не поскользнулся (судя по всему, за этим прилавком рыбу не столько продавали, сколько разделывали), выругался сквозь зубы, но всё же благополучно добрался до маленькой двери и прошёл вслед за продавцом в подсобное помещение, а оттуда – в небольшой коридор и на лестницу.
Здесь маячил охранник. Павел мигом распознал его специальность по расслабленной позе, крепкой мускулатуре шеи и плеч и оружию под рубашкой.
– К хозяину, – буркнул продавец.
Охранник окинул Павла взглядом и, видимо, тоже что-то такое заметил. Подобрался, бросил сигарету и жестом велел Павлу поднять руки. Тот молча задрал футболку до самого подбородка и повернулся кругом, демонстрируя, что абсолютно чист. Охранник стриптиза не оценил. Поморщился, недовольный представлением, и снова сделал жест: подойди ближе. Павел понял, что сейчас его будут обыскивать по всем правилам и, демонстративно подняв левую руку, правой аккуратно вытащил из кармана нож. Охранник усмехнулся.
– Давай сюда, – буркнул он. И заметив, что Павел медлит, добавил жёстче:
– Сюда, кому говорят.
Павел ещё раз оценил габариты охранника и, пожав плечами, подчинился. Отдавать нож не хотелось, но момент, чтобы настаивать, был явно неподходящий. Охранник повертел добычу в руках, вынул из ножен, со знанием дела осмотрел лезвие. Трогать не стал, ещё раз подтвердив свой профессионализм. Вновь смерил Павла тяжелым, оценивающим взглядом. Засунул «трофей» за пояс рубашки. Велел:
– Повернись.
Павел молча повернулся и вытерпел ощупывание всех остальных карманов.
– Можешь поворачиваться. Штанины подними, – продолжал охранник. Убедился, что на щиколотках никакого оружия посетитель не прячет, и кивнул:
– Теперь иди. Второй этаж.
– Вернуть не забудь, – пробормотал Павел, проходя мимо.
На втором этаже со скучающим видом ошивался ещё один охранник. Пол покрывала потёртая ковровая дорожка, стояли кадки с цветами. Единственное окно в конце коридора закрывала решётка. Коридор очень напоминал провинциальную контору средней руки, но Павел, оглянувшись на лестницу, ни с того ни с сего ощутил, что совсем не желает себе выбираться отсюда с боем.
Дверь в кабинет Леонидиса – единственная во всем коридоре – была приглашающе приоткрыта. Павел приостановился и мысленно напомнил себе, зачем явился. В голову вновь пришло, что он ничего не знает о Леонидисе. Успешный делец, авантюрист, подпольный бургомистр Бухты Розы – да, но что за этим? А главное, что он имеет против Диодариса? Конкуренция в бизнесе? Борьба за власть? Странно, что у Казимира Вингфилда не оказалось на эти вопросы ответов. И ещё более странно, что этого ловкача, успешно поставляющего информацию разным разведкам, до сих пор никто не прижал. Объяснение этому было только одно, и Павлу оно сильно не нравилось. Куда проще было бы иметь дело с обычным продажным политиком или завистливым бизнесменом, чем с умным и хитрым игроком, у которого под сукном припрятан компромат на каждого, кто представляет для него потенциальную угрозу. Не исключено, что и на самого Казимира Вингфилда, и на его отца заодно…
Зато рядовой исполнитель не обладал бы и долей возможностей, так необходимых сейчас Шмелю. Ради этих возможностей Павел сюда и пришёл. Совсем без поддержки и хоть каких-то тылов он действовать боялся. Он знал: у него всего одна попытка, другой ему не дадут. «Ну ладно, на меня-то компромата у Леонидиса точно нет, – подумал он. – Сыграем втёмную, не впервой». И с этой мыслью Павел шагнул через порог.
За столом, смешно наклонив голову к плечу, сидел хозяин кабинета – маленький человечек с густой шевелюрой цвета «перец с солью» и длинным носом (это первое, что бросалось в глаза). Павел осторожно огляделся. Стол, сейф в углу – настоящий, не какой-то там «несгораемый шкаф». Напротив стола – два кресла. Окно распахнуто, здесь тоже решетки. Почти как дома, словно в кабинете у Рыся оказался, мимоходом подумал Павел и опять перевёл взгляд на человека за столом.
– Вы Эдуард Леонидис? – на всякий случай уточнил он.
Человек поднял голову.
– Он самый, – ответил он неожиданно густым баритоном, почти не растягивая слова на южный манер. – А ты, что ли, от Антона?
Павел не сдержал ухмылки: столь наглая фамильярность по отношению к рессийскому магнату (который, кстати говоря, существовал на самом деле) его рассмешила.
– Да, это я, – ответил Павел.
Услышал шорох за спиной, но сделать ничего уже не успел, даже оглянуться. Два крепких охранника – один тот самый, что ходил по второму этажу, а второй незнакомый – схватили его за локти, завернули за спину и уложили лицом в пол, попутно больно врезав пару раз по почкам. Тот, что слева, ещё и нажал коленом на поясницу. Павел дёрнулся, пытаясь ослабить боль, но легче не стало: новый удар кулаком пришёлся по рёбрам, а давление коленом нисколько не уменьшилось. Тогда он прекратил сопротивляться и затих.
– Мои люди встречали яхту с человеком, которого я жду, – сказал Леонидис. – Его там не оказалось.
– Естественно, – прохрипел Павел. Говорить, прижимаясь носом к ворсу ковра, оказалось не очень-то удобно. А если ещё стараться не завопить от боли… – Она что, эта яхта, во всем море единственная?
И тут же вскрикнул: охранники, повинуясь знаку Леонидиса, заломили ему руку повыше. Ощущение было до отвращения знакомым. Тогда, после допроса у ополченцев, растянутые связки зажили за месяц в больнице, и с этой точки зрения и вынужденная неподвижность, и отсутствие нагрузок пришлись весьма кстати. Но в данный момент ни того, ни другого Павел себе позволить не мог, и любая травма была более чем некстати. Хорошо, что хоть плечо на этот раз правое, меньше риск, что связки-таки не выдержат. Он напряг мышцы, мешая охранникам сильнее вывернуть руку.
– Говори, кто такой, – почти ласково предложил хозяин кабинета.
Павел перевёл дыхание (его продолжали всё так же крепко прижимать к полу, но руку слегка отпустили) и спросил, едва скрывая злость:
– Вам что, не сказали, как я выгляжу?
Он предполагал, конечно, что по поводу отсутствия на яхте придётся объясняться, но что ему понадобится доказывать свою «подлинность», не ожидал. Думал, что пароля и описания внешности окажется достаточно. И что теперь делать, если Леонидис и правда не знает, как он выглядит? Да нет, ну не мог Казимир оказаться таким идиотом и положиться исключительно на пароль и на яхту. Яхты ведь и тонут иногда, например…
Тем временем Леонидис всё же соизволил выйти из-за стола. Комплекцией он был не крупнее воробья, и роста, как подозревал Павел, соответствующего. Хотя оценить Леонидиса по этому параметру он адекватно не мог: охранники по-прежнему не позволяли ему поднять голову от пола. Шагнув к Павлу, хозяин кабинета сдёрнул с него косынку, полюбовался на растрёпанные, слипшиеся от пота рыжеватые пряди. Наклонившись, задрал до ключицы рукав футболки на левом плече. Кивнул: «Отпустите». Павел медленно встал. Отряхнул колени. Подобрал упавшую на пол косынку и промокнул конопатый лоб. Потёр пострадавшее плечо. Оглянулся: охранники отошли к двери. «Иногда особые приметы – полезная вещь», – вертелось в голове.
– Что случилось? – спросил Леонидис. Он уже вернулся за стол. – Почему тебя не было на яхте?
– Так получилось. Я добирался иначе.
– Почему? – повторил Леонидис.
Павел прикусил губу и напомнил себе, ради чего рискует.
– Потому что план изменился, – спокойно, как что-то обыденное, сообщил он.
– Что значит – изменился? – нахмурился Леонидис.
Павел вновь оглянулся на охранников.
– Я объясню, – сказал он. – Но пусть они выйдут.
Леонидис покачал головой.
– Вы так меня боитесь? – Павел лепил наугад, почти не думая, что говорит, ради единственной цели – убрать из помещения лишних свидетелей. – Я безоружен, а у вас «ствол» в ящике стола. Да и не собираюсь я вас трогать. План изменился, но сделка всё ещё в силе. Вам – деньги, мне – помощь. Пусть они выйдут, – повторил он.
Леонидис несколько секунд колебался, разглядывая Павла, но потом всё-таки сделал какое-то крошечное, неуловимое движение лицом – то ли глазами, то ли бровью. Охранники испарились. И дверь за собой прикрыли без напоминания. Должно быть, сами не горели желанием услышать лишнее. Павел не мог не признать про себя, что царящие здесь дисциплина и исполнительность впечатляют.
– Я тебя слушаю, – сказал Леонидис.
Руки он продолжал держать под столом. Серьёзный мужик, опытный игрок. На банальный блеф вряд ли поведётся. Но попробовать нужно.
– Мне не нужна работа в доме Диодариса, – уверенно заявил Павел. – Теперь у меня… другое задание. Но мне кое-что понадобится, и я надеюсь на вас.
– Что именно?
Павел видел, что Леонидис слегка расслабился. Откинулся в кресле, с усмешкой изучая Шмеля. Правда, рукИ из-под стола не вынул. Это слегка нервировало. Павлу вдруг пришло в голову, что пальцы Леонидис держит вовсе не на рукоятке пистолета, а на тревожной кнопке. Малейшая ошибка, и мальчики с бычьими шеями снова вернутся, а с ними иметь дела не хотелось. Но отступать было некуда, сказав «а», следовало говорить и «б».
– Мне нужна машина, – начал перечислять Шмель. – И лодка. Такая, чтоб без проблем пересекла Западный залив, не бросаясь при этом в глаза. Машина нужна сегодня, лодка – начиная с завтрашнего дня. В полусотне километров от Бухты Розы, не дальше.
– А больше тебе ничего не нужно? – не стараясь скрыть издёвки, уточнил Леонидис. Он улыбался, но не весело, а как-то… хищно, вот самое подходящее слово.
– Больше – ничего.
– Даже странно. Но ещё более странно, что от твоего… м-м-м… работодателя вчера пришла депеша с подтверждением, что план остаётся без изменений. Как это понимать, а?
«Проклятый Вингфилд, неужели что-то заподозрил и решил перестраховаться?»
– Это устаревшие данные, – Павел упорно продолжал гнуть свою линию.
– Устаревшие? – Леонидис продолжал нехорошо улыбаться. – А мне кажется, это данные как раз самые точные. А ты просто решил соскочить. Или ещё что-то затеял. Но меня не проведёшь, парень. Я всегда отрабатываю свои деньги – именно так, как обещал. У тебя же вариантов немного. Либо ты выполняешь свою часть сделки, и мы прямо сейчас идём устраивать тебя на работу, либо я позову своих ребят, и ты отсюда никуда не выйдешь. До выяснения всех обстоятельств.
– Постойте, – Павел почувствовал, что Леонидис действительно готов нажать кнопку. Забывшись, он шагнул вперёд и тут же остановился, сообразив, что это движение может быть неправильно истолковано. – Послушайте, вы же не понимаете, что на самом деле происходит. Для вас самое лучшее – просто помочь мне, как я прошу, и отойти в сторону. Вы ведь получили деньги? И успокойтесь. Я вас уверяю – «заказчик» останется доволен.
– Вот как? – Леонидис по привычке склонил голову на плечо и опять стал похож на воробья. – Продолжай.
– Я больше ничего не могу сказать. Для вашей же пользы.
Хозяин кабинета неожиданно хлопнул ладонью по столу (Павел вздрогнул) и расхохотался.
– Да что ты говоришь! – восхитился он. – Для моей же пользы? Считаешь, что знать лишнее вредно для здоровья? Так вот, – он подался вперёд, продолжая улыбаться, хотя глаза сверлили Павла холодно и грозно. – Запомни: у меня другое кредо. Я знаю всё. Я знаю, кто на самом деле «заказчик». И кто отдаёт тебе приказы. А вы думали, я куплюсь на какую-то байку про конкуренцию?
– Нет, – Павел вдруг разозлился. Козыри полетели на стол. – Нет. Этого вы как раз и не знаете. Думаете, что знаете – но ошибаетесь. Потому что моему «заказчику» работа оказалась не по зубам, и он обратился к своим… очень влиятельным друзьям. Они-то меня и прислали. Так что не советую вам лезть в это дело. Машина. Лодка. Деньги уже у вас. И всё. Вы в стороне. С остальным я сам разберусь. И лучше вам мне не мешать. Это очень сильно не понравится тем, кто на самом деле отдаёт мне приказы.
– Вот как? – повторил Леонидис совершенно с другим выражением. Его глаза вдруг блеснули пониманием. Было видно, как он мысленно складывает воедино всю имеющуюся у него информацию, добавляет сюда только что полученные сведения и личность Павла заодно, вместе с татуировкой и столичным выговором. – Вот, значит, как… Интересно, очень интересно. Но какой ваш-то интерес?
Павел пожал плечами, давая понять, что отвечать не собирается. Но всё-таки ответил, причём почти правду:
– Благотворительность.
– Ой, не болтай! – Леонидис вновь заливисто рассмеялся. Его смех совершенно не вязался с его возрастом, казалось, он принадлежит какому-то совсем другому человеку, мальчишке от силы лет 14. – «Благотворительность»! Впрочем, могу предположить… – По азартному блеску в глазах чувствовалось, что предполагать ему куда интереснее, чем выяснить точно. – Значит, говоришь, приказам нашего общего друга Казимира ты не подчиняешься?
– Я действую в его интересах, – твёрдо сказал Павел. – Но он вовсе не купил меня с потрохами. У нас так не делается. Я сам решаю, как действовать.
Он отчаянно врал, но его ложь выглядела очень, очень правдоподобно. Как всё-таки хорошо, когда о твоём месте работы по континенту ходят мифы и легенды! Леонидис поверил. Он наконец вынул обе руки из-под стола. Павел перевёл дыхание и снова вытер лицо косынкой. От облегчения немедленно захотелось сесть.
– Так что если не хотите помогать, хотя бы не вмешивайтесь, – сказал он. – Без вас разберусь. Но будьте готовы, что деньги могут потребовать назад.
Машину можно и угнать, прикинул он. И лодку тоже. Но рискованно, рискованно. С двумя бабами на шее…
– А если Казимир останется недоволен твоими действиями? – поинтересовался Леонидис.
– Разве это ваша проблема?
– Если я тебе помогу – будет моей. Моё правило – стопроцентная надежность.
– Да ладно вам. Вернёте деньги и скажете, что я не приходил.
– Верно, можно и так, – Леонидис довольно улыбнулся. – Ну что же… Ладно. Я дам тебе машину. Рыбный фургон. Устроит?
– Более чем! – Павел едва удержался от радостного вопля.
– Тогда лови, – Леонидис выдвинул ящик стола, пошарил там и швырнул Павлу ключи. Тот ловко поймал их на лету. – Лодка тоже будет. С командой?
– Желательно. Я не моряк и могу не сориентироваться в Заливе.
– Хорошо. Посёлок Закатное, 63 километра от Бухты Розы. Подъедешь к причалам, тебя встретят.
Павел кивнул.
– Не знаю, что ты задумал, но догадываюсь. Имей в виду – если что-то пойдёт не так, сюда не приходи. Ни прятать, ни прикрывать тебя я не буду. Я никогда тебя не видел. Фургон угнали. Тебе всё ясно?
Павел снова кивнул.
– И вот что, – торопливо сказал он, стремясь, раз уж так повезло, выжать максимум из визита. – Если Диодарис спросит, как там ваш человек на место шофёра, вы ему скажите, что он… ну, заболел, например. Но скоро выздоровеет и будет готов приступить к работе. Пусть подождёт, не берёт больше никого.
– Пусть подождёт? – Леонидис, казалось, опешил от такой наглости. – Не переживай, – рассмеявшись, успокоил он Шмеля. – Уж я-то найду, что сказать старому другу… Хотя он, конечно, расстроится. Второй шофёр ему действительно нужен, ведь его дочь как раз начала снова выезжать. Ты не слышал?
Павел покачал головой, боясь сказать что-то лишнее и спугнуть удачу.
– Да, начала выезжать, причём регулярно, – Леонидис усмехнулся. – Недавно совершила целый тур по самым модным магазинам, а теперь вовсю ездит на приёмы. У неё и сегодня приём, и завтра. А послезавтра с утра, в десять, вроде бы, или в одиннадцать, не помню точно, запланирован салон красоты. Самый лучший в городе, на Цветочной улице.
Говоря всё это, Леонидис на Павла не смотрел. Уставился куда-то в окно, изображая то ли старческую рассеянность, то ли крайнюю задумчивость. Он что-то знает, вдруг понял Павел. Что-то, что, возможно, даже Вингфилду неизвестно. Или тоже имеет в этом деле интерес. Иначе не сдавал бы сейчас все ближайшие перемещения Элеоноры, да ещё с точностью до часа. Но ведь прямо не спросишь – не ответит. Он не настолько мне доверяет.
– Спасибо, – сказал он вместо вертящегося на языке вопроса.
– Не за что, – Леонидис будто очнулся. – Ой, прости старика, что-то я разболтался не по делу. Тебе, конечно, это неинтересно.
– Абсолютно, – подтвердил Шмель.
– Тебя как зовут-то? – пустяковый вопрос, заданный как бы невзначай.
– Павел, – честно ответил Шмель.
– Ну, удачи тебе, Павел. И помни, я тебя не видел.
– Я помню. И вы тоже не забудьте, что я вам сказал.
У Павла уже голова шла кругом от недомолвок, но все его намёки, кажется, достигали цели, а это было главное.
– Не забуду, – уверил его хозяин кабинета и почти подмигнул. Или померещилось? – Сейчас попрошу, чтобы тебя проводили до машины.
– И пусть нож вернут. Он у охранника внизу.
– Нож? Ах да, конечно.
Он нажал кнопку под крышкой стола – Павел не ошибся, она действительно там была – и сказал вошедшему охраннику:
– Проводите молодого человека до фургона. Номер 153. И верните ему оружие.
– Будет сделано, – охранник не высказал удивления.
– Пошли, – кивнул он, и Шмель, кивнув на прощание теневому магнату Бухты Розы, вышел из кабинета.
Леонидис подождал несколько минут и нажал на кнопку ещё раз.
– Проследите за ним, – сказал он вошедшему охраннику. – Вызови пару ребят, самых надежных. Я хочу знать, где он живёт и что будет делать в ближайшие несколько дней. Ни во что не вмешиваться, никаких действий не предпринимать. Только наблюдение. Ясно?
– Да, господин.
Охранник, коротко поклонившись, вышел. Леонидис потянулся к графину с водой, стоящему на столе, налил и залпом выпил стакан воды. Посмотрел вниз, где в ящике стола, прямо под тревожной кнопкой, лежал пистолет. Секунда – и «ствол» перекочевал в карман пиджака. Лёгкой походкой, так же мало приличествующей его возрасту, как мальчишеский смех, Эдуард Леонидис вышел из кабинета. Ему нужно было распорядиться насчёт лодки. Лично, дабы соблюсти подобающую секретность. Была бы его воля, он бы и следить за Шмелем пошёл лично. Он это умел, и получше, пожалуй, чем «самые надежные ребята». Но возраст уже не тот. Несолидно.

5.

Фургон Павел оставил в подворотне за пару кварталов от гостиницы и дальше пошёл пешком. Он подозревал слежку, но даже не попытался стряхнуть «хвост». Он прекрасно понимал: в родном городе, с развитой сетью осведомителей, Леонидис в любом случае его обставит. И надеялся лишь на то, что предупреждение не вмешиваться прозвучало достаточно веско. Если же нет… Ну что ж, очередной возможный риск не решал ничего. Хуже другое – если верить информации Леонидиса, времени на подготовку практически не оставалось. Операция, задуманная Павлом ещё в Рессии, стремительно превращалась в кавалерийский наскок…
Марина ждала его в номере. Она надела скромную юбку до колена, нанесла куда менее вызывающий макияж, а волосы собрала в аккуратный хвост. Казалось, она должна больше напоминать себя прежнюю, но у Павла возникло странное чувство, что эту женщину он не знает совсем. Он обвёл глазами номер. Окошко было открыто, пахло сигаретным дымом, на столике была небрежно разбросана косметика.
– Ты что, никуда не выходила? – спросил он.
– Не успела. Ты быстро вернулся.
Павел глянул на будильник. Марина была права: он отсутствовал всего лишь пару часов. Бухта Розы проснулась окончательно – чтобы сразу после обеда погрузиться в сонную дрёму. Самое время было отправляться на разведку.
– Как всё прошло? – спросила Марина, с подозрением разглядывая Павла.
– Нормально.
Он сунул руку в карман. Ножны с глухим стуком легли на журнальный столик. Марина подняла брови.
– Правда нормально, – Шмель усмехнулся. – Пожалуй, даже лучше, чем я ожидал. Теперь у нас есть машина.
Он представил себе реакцию Марины на раздолбанный вонючий фургон, и его улыбка сделалась шире.
– Машина? Зачем?
– Ездить. Ты готова? Пойдём. Посмотрим на особняк Диодарисов, покрутимся по городу. Карты – это одно, а реальные улицы – другое.
– Сейчас.
Если Марина и удивилась этому предложению, то виду не подала. Сгребла косметику в сумочку, проверила деньги и документы и подошла к зеркалу – поправить причёску.
Павел взял рюкзак, сунул в него свои «туристические» шорты и флягу с водой. Подумав, кинул туда и фонарик и теперь стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу и с нетерпением поглядывая на Марину. Она встретила в зеркале его взгляд и улыбнулась. Хотя, если честно, улыбаться ей совсем не хотелось. Напарник выглядел каким-то вздрюченным, косынка сбилась, открывая выгоревшие рыжие завитки за ушами. На конопатой физиономии как будто было крупными буквами написано «Я что-то задумал». И этот нож, который Павел незаметным движением отправил обратно в карман… Нет, Паша, не командный ты игрок, мысленно посетовала Марина. И быть у тебя в подчинении – упражнение не для слабонервных. Даже на вопрос о машине не ответил. Но ничего, есть надежда, что скоро что-нибудь прояснится. Вздохнув, она бросила последний придирчивый взгляд в зеркало и сказала:
– Не дёргайся. Я уже иду.
И, прихватив с кресла дамскую сумочку, сунула ноги в туфли на каблуках.
– Стоп, – сказал Павел. – У тебя другая обувь есть?
– Конечно. Спортивные туфли, в которых я сюда добиралась.
– Переобуйся.
Марина с сомнением оглядела себя, но спорить не посмела.
– Только не говори, что мы сейчас куда-нибудь полезем, – пробормотала она, переобуваясь.
– Нет, мы будем, если что, очень быстро убегать, – ответил Павел. – Шутка! А эти, на шпильках, давай сюда. Возьмём с собой, на всякий случай.
На какой случай, он, конечно, не уточнил, но тут Марина догадалась и сама. Он предполагал, что по ходу дела им придётся менять имидж.
Через минуту они уже шли по улице, под жарким июльским солнцем. Шмель, как всегда, шагал чуть впереди своей нарочито разболтанной походкой. Но впечатление разболтанности было лишь внешним. Марина едва поспевала за Павлом, несмотря на удобные туфли. На языке продолжали вертеться вопросы, пока один не соскочил сам собой, почти против её воли.
– Паша, почему ты не хочешь сделать всё по плану Казимира? – негромко бросила она в спину Шмелю.
Вместо ответа Павел резко свернул в подворотню, на ходу доставая ключи от фургона.
– Сюда? И это твоя машина? – Марина брезгливо оглядела жёлтый фургон.
– А ты думала, что мне Леонидис даст? Садись, – и Павел приглашающе кивнул на место рядом с водителем. – Зато в глаза не бросается. Здесь таких знаешь сколько?
Он обошёл машину и сел за руль. Подождал, пока Марина вскарабкается с другой стороны, захлопнул дверцу. Поёрзал на сиденье, поправил нож в кармане. Завёл мотор.
– Куда едем? – спросила Марина.
– К особняку Диодариса.
– И что ты там собираешься делать?
– Посмотрим по ситуации.
– А что ты сказал Леонидису? Зачем тебе машина, и вообще?
– Сказал, что план изменился, – неохотно процедил Павел, притормаживая и пропуская очередной конный экипаж. – И что я не собираюсь соваться в дом Диодариса.
– А ЧТО ты собираешься делать? – с нажимом спросила Марина. Солнце било ей прямо в лицо. Она подняла ладонь, прикрывая глаза, и повернулась к Шмелю. – Что?
– Сейчас посмотрим, – пробормотал Павел себе под нос, мало заботясь, услышит ли Марина его ответ. Прищурившись, он посмотрел на солнце и свернул налево, к Восточной косе. Здесь начинался квартал дорогих особняков и роскошных вилл. – Может, и такой вариант прокатит…
Его ответ, как и следовало ожидать, ничего не прояснял. Фургон трясло на булыжной мостовой, и Марина опустила руку – всё равно удерживать тень на лице не удавалось. Павел упорно избегал её взгляда, делая вид, что сосредоточен на дороге. Впрочем, это было не так уж далеко от истины: узкая улица серпантином спускалась к морю, а навстречу время от времени выезжали такие же фургоны либо дорогие легковушки. Приходилось прижиматься к обочине, чтоб разъехаться.
Жилые дома попроще, окружённые садами, между которыми то и дело проглядывал вид на бухту, незаметно сменились высокими заборами. Кирпичная кладка, камень, железные решётки, увитые виноградом и плющом, мелькающие среди зелени крыши – вот и всё, что можно было рассмотреть с дороги. Здесь не было прохожих, не слонялись туристы и лоточники. Лишь изредка у чьих-нибудь ворот попадался скучающий охранник, по инструкции обозревающий улицу. Марина была вынуждена признать – жёлтый рыбный фургон, вонючий и пыльный, действительно был лучшим способом, чтобы попасть сюда и остаться незамеченными.
– Здесь, – наконец сказал Павел и притормозил впритирку к ничем не примечательной каменной стене метра три высотой.
– Здесь? – Марина завертела головой. – А где ворота?
– Дальше. Ворота нам без надобности, – сощурясь, он вновь посмотрел на солнце. Выпрыгнул из машины. Махнул рукой:
– Сядь за руль.
– А ты?
– А я гляну, что за стеной.
Он сбросил сандалии и, подтянувшись, забрался на капот, испачкав руки и колени. Зашипел – раскалённый металл обжёг ладони и босые ступни. Марина, свесившись из дверцы, понаблюдала, как он забирается на крышу кабины, а оттуда на кузов. Хотела окликнуть его, но вовремя сообразила, что громких звуков сейчас лучше не издавать. Вокруг стояла сонная тишина, даже птичьего гомона было не слышно – лишь резкие крики чаек над заливом. Море было совсем близко.
Пригнувшись, Павел осторожно подкрался к стене и с минуту внимательно изучал открывшийся вид во двор Диодарисов. Ничего особенного разглядеть не удалось: только парк, выложенные разноцветной плиткой дорожки и громаду дома в глубине. Верхний этаж возвышался над зарослями шиповника и акации, нижний был надёжно укрыт за цветами и кустарником.
План владений Диодарисов Павел помнил до последней самой мелкой детали. Парадный вход был дальше, ближе к воротам. Гаражи и прочие подсобные помещения, согласно схеме, располагались за домом, чуть правее. Отсюда их видно не было. Удовлетворив своё любопытство и сделав ожидаемые выводы, Павел тем же путём слез с фургона и открыл капот. Задумчиво уставился на автомобильные внутренности и, приняв решение, дёрнул какой-то проводок.
– Слушай инструкции, – негромко заговорил он, подходя к открытой двери кабины. – Подождём здесь. Хорошее место. Впереди поворот, оттуда нас не видно. Напротив тоже всё тихо. Но на всякий случай, если прикопается кто – машина заглохла, ты экспедитор и в этом ничего не понимаешь, а шофёр ушёл за какой-то нужной деталью. Усвоила?
– Усвоила. Это и есть твоё любимое «как пойдёт?» – съязвила она, скрывая тревогу.
– Это просто перестраховка, – Павел поморщился, давая понять, что вступать в перепалку не намерен. – Никому до тебя не будет дела, вот увидишь.
– А куда денешься ты?
– Никуда, буду здесь. А если кто проедет, спрячусь.
И Павел кивнул на растущие у забора густые кусты шиповника.
– Они колючие, – с усмешкой предупредила Марина.
– Я знаю.
И Павел сел возле фургона, прислонившись спиной к переднему колесу. Отсюда ему хорошо был виден упомянутый поворот.
– А чего именно мы будем ждать? – Марина открыла сумку, достала сигареты и с наслаждением закурила. – Может, расскажешь? Пока никого нет.
– Я думал, ты сама догадаешься.
– Я догадываюсь. Выезда Элеоноры?
– Умница. Леонидис сказал, что она снова стала выезжать. А сейчас, если помнишь, сезон летних балов.
– И каждый день какие-нибудь приёмы… – протянула Марина. – И ты думаешь, она ездит на все?
– Вот и узнаем, – Павел пожал плечами. – Главное – не примелькаться с этим фургоном…
– Хочешь проследить, куда она выезжает?
– Куда. Как. И с кем.
– Но зачем?
Павел посмотрел на неё почти с сожалением. Она по-прежнему не догадывалась, что именно он задумал, потому что такой вариант вообще вариантом не считала и никаким боком не рассматривала. А её реакция на его идею была предсказуема, как идущая с севера гроза (вдали, над холмами, уже собирались тучи), и Павел заранее злился, готовясь успокаивать, убеждать и доказывать. Потому что просто приказать тут, к сожалению, не выйдет. Ему нужна полная отдача, а не тупое подчинение.
– Ну? – поторопила его Марина и бросила сигарету прямо на обочину. Павел немедленно привстал, подобрал окурок и аккуратно, двумя пальцами, протянул Марине.
– В кабине есть пепельница, – сказал он. – Свинячить нехорошо. И оставлять следы тоже не стоит.
Марина послушно кинула окурок в пепельницу.
– Уходишь от ответа, – сказала она, с трудом сдерживая желание вытащить из пачки новую сигарету.
– Мы не можем достать её в доме, – Павел не стал садиться обратно. Облокотился на капот и тут же с проклятием подался в сторону – обжёгся. – Я специально сюда приехал, чтобы в этом убедиться, – продолжил он, задумчиво разглядывая каменную кладку забора. – Мы не можем действовать изнутри. Если все эти провалы были не случайны… А моё «назначение» это подтверждает… То меня почти наверняка уже ждут. Времени прошло достаточно. Остаётся одно. То, что Вингфилд мне запретил. Уличное нападение. Наглое похищение на глазах у всего честного народа, – он взглянул на Марину и улыбнулся, стараясь хоть как-то смягчить для неё новость, но тут же малодушно перевел глаза на забор, отделявший их от вожделенной цели.
Улыбка не помогла. Марина замерла, уставившись на него и прекратив нервно терзать сигаретную пачку.
– Но… у неё же три охранника! – других слов у неё не нашлось.
– Это вместе с шофёром. И они такого не ожидают.
– Так вот зачем тебе был нужен напарник, – потрясённо пробормотала Марина. – Ты уже там, в Златграде всё решил, да? Но понял, что один не справишься – с тремя-то профессионалами. А двое на трое, да ещё если допустить, что шофёр на профессионала не тянет… Совсем другой расклад получается, так?
– Верно.
Павел не отрывал глаз от каменной стены. Он ждал, что сейчас до неё дойдёт кое-что ещё, и заранее сожалел.
– Но послушай… – Марина догадалась немедленно. – Тогда, получается, я была тебе не нужна? Аналитика, связь… всё это при таком уличном нападении без надобности. Тебе был нужен солдат, исполнитель без мозгов!
Павел молчал, не возражая и не соглашаясь. И то, и другое не имело никакого смысла.
– Зачем же ты допустил, чтобы пошла я?! – повышая голос, поинтересовалась Марина. – Я тебе не помощник в таком деле!..
– Я не мог рассказать! – Павел вскинул голову и посмотрел коллеге в глаза. – Я не хотел, чтобы хоть кто-нибудь узнал… или догадался. Сама подумай. Если бы я взял обычную девицу-оперативника со стандартным набором навыков – стрельба, рукопашный бой – это было бы всё равно, что табличку на себя повесить: «Готовлюсь к боевым действиям». Вот я решил: раз всё так складывается, может, оно и к лучшему? Никто ничего не заподозрит. А ты всё-таки не кисейная барышня, не прикидывайся. Всё умеешь: и драться, и машину водить, и стрелять. Этого хватит. Должно хватить.
– Но, Паша… – Марина наконец-то сообразила ещё кое-что, с чего, вообще-то, следовало начинать (а вовсе не с обсуждения рисков вооружённого захвата). – Разве этого от тебя хотел полковник?
– Нет, – Павел покачал головой. – Не этого, верно. Он хотел, чтобы я немного побыл сыром в мышеловке.
– Шмель!
– А что, разве не так? – он по-прежнему стоял у открытой дверцы фургона, и смотреть на Марину ему приходилось немного снизу вверх. Солнце, стоящее почти в зените, светило ему в затылок, и тень на лице мешала разглядеть выражение его глаз. – Он хотел, чтоб я сунулся в дом, где меня заведомо ждут, надеясь, что я выкручусь каким-нибудь чудом, выясню, кто и по чьему приказу на меня покушается, да ещё баронессу принесу на блюдечке. Но я не волшебник… И я не готов так рисковать. Вингфилдам нужна Элеонора? Мы похитим её и посмотрим, что из этого выйдет. Это будет неплохая провокация. Ещё более эффективная, чем моё внедрение. И к тому же…
– Что?
– Я почти уверен, что Эля – не просто пешка. Слишком много нехороших совпадений вокруг предыдущих попыток. Возможно, она на кого-то работает. И вполне возможно, этот кто-то как раз Рысю и нужен. Что именно он и задумал меня подставить, точно зная, что добровольно Эля со мной сотрудничать не станет.
– А если это не так?
– Ну, по крайней мере, у нас будет баронесса, – Павел дёрнул плечом. – И никто не посмеет сказать, что мы не выполнили задание.
– Рысь будет недоволен.
– Он сам сказал, что самое главное – чтобы баронесса вернулась к мужу. Причём именно с нашей помощью, а не с чьей-то ещё.
Марина поёжилась.
– Думаешь, всё дело в этом? – задумчиво спросила она. Идея внезапной атаки уже не казалась ей такой дикой, в плане Шмеля проглянул смысл. – Кто-то жаждет дискредитировать нас, чтобы предложить барону свои услуги?
– Да. И даже догадываюсь, кто. Тебе ведь не нужно объяснять, кому выгодно заключить союз с Баронством против Рессии?
– Не надо, – Марина покачала головой. – Но если ты ошибаешься? Если это вообще местечковые разборки между аристократией, а всё остальное – цепь нелепых совпадений, включая и твоё «назначение»? Может же быть и такое, нельзя этого исключать.
– Тогда мы тем более ничем не рискуем. Но даже если полковник прав… А он прав, я чувствую, за всем этим что-то крупное стоит. В любом случае, если вытащим Элю – узнаем больше, – пообещал Шмель.
Его уверенность была заразительной, как обычно. Марина почувствовала, что слегла расслабляется.
– Но если ты считаешь, что Эля замешана… Получается, мы своими руками подложим Вингфилду вражеского агента. Причем неизвестно, чьего именно.
– Он сам её выбрал, мы тут не причём, – Павел нехорошо улыбнулся. – И потом, агента всегда можно разоблачить. Перевербовать. Убрать, в конце концов. Пока она здесь, бароном легко управлять, просто дёргая за ниточки. Когда она окажется в Западных землях – с ней можно будет разобраться, так или иначе. Сделать так, чтобы её больше никто не смог использовать.
– И Рысю это развяжет руки…
– Совершенно верно. Если Элеонора выполняет приказ кого-то из Рессии, когда она будет нейтрализована, полковник сможет поймать свою «крысу». Особенно если та начнёт злиться, метаться и совершать ошибки.
– А если эта «крыса» не так глупа?
– В любом случае для неё это будет поражение. Провал операции – это всегда брешь в обороне. Это потеря уверенности. Потеря позиций. Если всё получится с баронессой, отступить придётся ему, а не нам. А это уже немало.
Марина не успела ни как следует обдумать сказанное, ни что-либо ответить. На дороге, со стороны ворот особняка Диодариса, послышался шум мотора. Мгновенно, одним неуловимым движением, Шмель откатился за фургон и нырнул в заросли шиповника. Марина усилием воли стёрла с лица напряжённое выражение, вытянула ноги, насколько позволяло пространство под сиденьем, и сделала вид, что спит, осторожно разглядывая дорогу из-под ресниц.
Из-за поворота показался роскошный кабриолет вишнёвого цвета. Хромированные детали серебром сверкали на солнце. Матерчатая крыша «Корвета» прикрывала от палящих лучей заднее сиденье. Марина заметила белокурые волосы и светлое платье. Ну и охранников, конечно. Один сидел рядом с шофёром, второй – сзади. Оба безразлично скользнули взглядом по фургону, когда «Корвет» проезжал мимо. А вот шофёр оглядел фургон куда внимательнее и, притормозив, спросил у Марины:
– Эй! Помощь не нужна?
«Профессиональная солидарность, наверное», – подумала она. Ей вдруг стало весело, словно Пашина любовь к импровизации на мгновение передалась ей. «Такой удобный момент», – мелькнуло в голове.
Но полностью «Корвет» не остановился, и заранее оговоренных слов произносить не пришлось.
– Проезжай! – прикрикнул на шофёра охранник. – Сама разберётся!
«Удобный момент» растворился в воздухе, утёк сквозь пальцы. «Вот тебе и импровизация», – успела подумать Марина. «Корвет» скрылся за поворотом. Павел тут же вынырнул из кустов, сунулся под капот, возвращая на место «нужные детали», и метнулся на водительское место.
– Двигайся! – шёпотом рявкнул он (оказывается, он так тоже умел). – Быстрее!
– А они ничего не заподозрят? – с беспокойством поинтересовалась Марина, торопливо перемещаясь на пассажирское сиденье. – Они же меня разглядели, а уж фургон…
– Таких фургонов тут пруд пруди, сама видела, – сквозь зубы пробормотал Павел, с трудом разворачивая машину на узкой дороге. – И все, как на подбор, жёлтые. А у тебя стандартная внешность. Распустишь волосы – никто не узнает. Да и не собираюсь я к ним близко подъезжать.
И, вырулив-таки в нужном направлении, Шмель нажал на газ и начал преследование, не дав Марине времени как следует осмыслить пассаж о «стандартной внешности».


6.

Тридцать шесть часов спустя Марина Шталь стояла у окна в номере гостиницы, комкая в пальцах пачку сигарет. Давно стемнело, и в окне виднелось только смутное отражение её лица. Верхний свет в номере был выключен, горел лишь ночник над кроватью. Было душно. Павел уже спал, обняв подушку и сбросив одеяло почти до самых бёдер. Волосы у него на шее слиплись от пота.
Марина выдохнула дым в открытую форточку и снова затянулась. Сигарета была последней. Нужно было ложиться спать, но сон не шёл. Подарок судьбы обернулся насмешкой, и теперь её душила обида.
Завтра утром они собирались похитить баронессу. Прямо с улицы, в толпе народа, как Шмель и обещал. И Марина совершенно не была к этому готова. Она уже почти смирилась с самим фактом «разбойного нападения», но никак не ожидала, что это случится так скоро, что подготовка займёт у Павла всего два дня. С этим смириться не получалось.
Проследить вчера за роскошным «Корветом» Элеоноры Диодарис не составило никакого труда. Автомобиль двигался по узким улицам Бухты Розы плавно и медленно, не совершая никаких неожиданных манёвров. К середине дня машин, конных экипажей и прохожих в центре города изрядно прибавилось. Павел заприметил как минимум два точно таких же, как у них, рыбных фургона, после чего набрался смелости и пристроился за «Корветом» чуть ли не вплотную.
Вишнёвый кабриолет остановился возле увитой плющом ограды. Сразу возле входа стояли столики летнего кафе, а чуть дальше, в глубине двора, виднелось украшенное помпезной лепниной здание ресторана. Что именно за мероприятие проходило сейчас здесь, Павел не знал. Должно быть, очередное чаепитие, заглянуть на которое в высшем свете считалось хорошим тоном. Для бала было, пожалуй, рановато, для какого-нибудь официально приёма или деловой встречи – слишком поздно. Солнце стремительно забиралось в зенит, и хотя гроза обещала прохладу, в данный момент никакой прохлады в воздухе не чувствовалось. Павел обогнал «Корвет» и припарковался на другой стороны улицы, рассчитывая поподробнее рассмотреть процедуру высадки.
Охранники Элеоноры действовали, как и положено профессионалам. Тот, что сидел впереди, вышел первым, внимательным взглядом окинул улицу и встал так, чтобы отсечь любого случайного прохожего. Второй охранник тоже выбрался из машины, осмотрелся и подал руку Элеоноре. От Павла не укрылось, как юная баронесса Вингфилд резко вырвала пальцы из крепкой хватки охранника и с независимым видом пошла впереди. Девица, похоже, с норовом, и столь плотная опека надоела ей до чёртиков, немедленно сделал вывод Шмель. Может, она и вправду мечтает сбежать? Ну, или работает на публику. В любом случае подобный настрой «объекта» был им с Мариной весьма полезен. 
Павел проводил глазами удаляющуюся троицу – один из охранников обогнал Элеонору и пошёл впереди – и переключился на шофёра. Тот завёл мотор и отогнал кабриолет чуть дальше по улице, в тень акаций (Павел уже обратил внимание, что парковаться у входа здесь было не принято). Открыв дверцу и выставив ноги на бордюр, водитель закурил. Павел удовлетворённо улыбнулся. Шофёр явно был «слабым звеном». Возможно, именно его Диодарис планировал заменить?
На секунду у Павла возник соблазн всё-таки последовать плану Казимира и внедриться в особняк Диодарисов. Обнаружить перед хозяином слабости нынешнего водителя и занять его место будет совсем не сложно. Зато какие возможности… Он бы рискнул, если бы дело было лишь в подозрениях насчёт Элеоноры. Даже если она и впрямь не горела желанием возвращаться к законному мужу или вовсе была тайным агентом Новой Родины, признаться в этом своему спасителю она всё равно не могла. Ей пришлось бы делать вид, что она жаждет быть похищенной, нужно было бы придумывать объяснения очередному провалу, обставить этот провал правдоподобно, в конце концов. Всё это требовало времени и сообразительности. Павел почти не сомневался, что в такой игре сумел бы обыграть Элеонору. Но сейчас он не в том положении, чтобы пытаться. Они не знают, кто стоит за ней, не знают, кто ещё получил информацию о новой операции и новом исполнителе. Не знают, какова во всём этом роль Диодариса. Может, он главная движущая сила этой интриги, а может, его тоже обманывают, как и всех остальных. В такой ситуации нет никакой гарантии, что его, Шмеля, попросту не пристрелят, едва он покажется на пороге. А уже потом обставят его смерть как-нибудь «естественно». Всё это он и собирался объяснить Марине, но там, на дороге, но не успел.
Он ещё раз посчитал дни и кивнул сам себе – есть вероятность, что о нём уже узнали. Но это пока не точно. Если действовать быстро, есть шанс, что похищение вообще не свяжут с ожидаемой «пятой попыткой». Это было бы здорово, но надежды мало. Павел тряхнул головой и вернулся мыслями в настоящий момент. Показал глазами на кабриолет и сказал Марине:
– Видишь? Шофёра можно в расчёт не брать. Уж не знаю, почему его до сих пор не выгнали, но в охране он ничего не смыслит. И вообще на подготовленного к неожиданностям человека не похож. Вот он тебе и достанется.
Марина с новым интересом поглядела на молодого брюнета за рулём «Корвета». Вспомнила, как он почти остановился возле фургона там, на дороге между глухими заборами, и кивнула, соглашаясь с напарником.
– Ты хочешь, чтобы я его… застрелила? – осторожно поинтересовалась она.
– Не стоит. Даже нежелательно, – Павел был абсолютно серьёзен. – Но нейтрализовать его как-то придётся. Нам понадобится «Корвет», нельзя сразу светить фургон. Повезло, что машина у них открытая. Вариантов масса – придушить, оглушить… Ты пока не думай об этом, попозже разберёмся, как удобнее.
От его делового тона Марину неожиданно пробрала дрожь.
– Спасибо, – пробормотала она и сглотнула, пытаясь взять себя в руки. – А остальные?
– А с остальными придётся разбираться мне, – он нахмурился и забарабанил пальцами по рулю. – Толпа и неожиданность нам, конечно, будут на руку.
Шмель на минуту задумался.
– А знаешь что, – вдруг предложил он. – Пойдём-ка, подберёмся поближе. Посмотрим, как они будут выходить.
И он завёл мотор, чтоб отогнать фургон подальше от входа. Они проехали мимо кабриолета и свернули на боковую улочку сразу за зеленой оградой.
– Устроимся в кафе, изобразим влюблённую парочку, – пояснил он в ответ на Маринин вопрошающий взгляд. – Если это просто дежурный светский визит, долго она там не пробудет.
Он стянул с головы косынку, пальцами пригладил шевелюру, переоделся в припасённые шорты и, надо сказать, совершенно преобразился. Марина даже позавидовала – столь радикальных изменений со своей внешностью она произвести не могла. Ограничилась лишь тем, что сунула ноги в туфли на шпильках, распустила волосы и подкрасила губы. Последнее далось с трудом: как ни старалась начинающий агент Шталь хранить внешнее спокойствие, руки всё равно дрожали.
Никто в кафе не усомнился ни в их платежеспособности, ни в их праве тут находиться. Шмель выбрал столик недалеко от прохода и так старательно изображал влюблённого кавалера – то обнимал за плечи, то клал ей руку на голое колено, – что через несколько Марина почти забыла о страхе. Голова кружилась, сердце стучало как сумасшедшее, и она не понимала, адреналин тому причиной – или прикосновения Шмеля. Все чувства обострились. Никогда ещё Марина не ощущала так отчётливо запах моря и роз, никогда прежде солнце не казалось ей таким ярким и обжигающим. Ей вдруг показалось, что ради этих мгновений она, на самом деле, и рвалась сюда. Опасность, риск, совместная прогулка по лезвию ножа… Она почти не слышала, что он говорит – какую-то чепуху для поддержания иллюзии разговора. Но всё равно смеялась, иногда невпопад. И смотрела на Шмеля так, что любой наблюдатель со стороны ни секунды не усомнился бы: она действительно влюблена и наслаждается вниманием своего мужчины. Её рука то и дело тянулась к бокалу с вином – и натыкалась на его ладонь. Шмель предостерегающе сжимал её пальцы, напоминая о бдительности, и она ограничивалась тем, что смачивала губы. Себе Павел не заказал ничего спиртного, но ключи от машины, небрежно брошенные на столик, исключали возникновение любых вопросов.
Внезапно Павел рывком пересадил Марину к себе на колени и припал к её губам, изображая поцелуй. Одновременно он слегка развернулся, чтобы через голову Марины хорошо видеть проход к ресторану. По дорожке между розовых кустов как раз шла Элеонора со своими телохранителями. Они двигались в том же порядке – один охранник впереди, другой позади, девушка между ними. Павел опустил глаза, но продолжал следить за ними из-под ресниц, не забывая о поцелуе.
Марина из своего положения ничего видеть не могла, лишь верхушки акаций и край заходящей на город грозовой тучи. Ветер неожиданно стал сильнее, деревья над головой грозно зашелестели и закачались. Марина закрыла глаза и, словно бросаясь головой в омут, обвила Павла руками за шею, вдохнула его запах – крепкий запах пота, пыли и рыбного фургона – и ответила на поцелуй, ничуть не играя.
Павел, продолжая следить за передвижением объектов, очень медленно и осторожно повернулся ещё немного вправо и проводил троицу глазами. В самый последний момент, когда ни Элеоноры, ни охранников уже не было видно за живой изгородью, он словно невзначай выставил локоть и сбил на разноцветные плитки пола почти полный стакан с вином. Звон разбившегося стекла заставил всех находящихся в кафе подпрыгнуть и посмотреть в их сторону. Павел оторвался от Марины и снял её с колен. Она дрожала.
– Ой, прости, я не хотел! – виновато засуетился он. – Сейчас уберут. Заказать тебе ещё?
И глазами приказал: «Нет».
– Нет, спасибо, – послушно повторила Марина и, не в силах держаться на ватных ногах, опустилась на стул.
Прибежал официант и начал подметать осколки. Павел снова извинился и потребовал счёт.
– Что с тобой? – прошипела Марина, едва дождавшись, когда официант удалится. – Наблюдением увлёкся? – «Или поцелуем?» – чуть было не спросила она, но не смогла. – Я чуть заикой не осталась! Посмотри, на нас все смотрят! Теперь уж точно запомнят.
– Да пусть запоминают. Сомневаюсь, что мы ещё хоть раз сюда заглянем, – ответил Павел, понизив голос. – А вот если бы ты не допила вино, это точно показалось бы подозрительным.
– С чего бы я его не допила?
– Я бы тебе не позволил, – они говорили тихо, но напряжение между недавними влюблёнными становилось заметно окружающим. Павел почувствовал это, откинулся на спинку стула и улыбнулся как можно непринуждённее. Но его тон выражению лица абсолютно не соответствовал. – Тебе нельзя сейчас пить. Это кажется, что стакан вина поможет расслабиться. В сочетании с адреналином эффект от такого стакана может быть… непредсказуемым. Так что выпьешь потом. Вместе выпьем, когда вернёмся.
– Так ты нарочно это сделал?! – возмущение перекрыло даже радость от услышанного из его уст слова «вместе».
Шмель пожал плечами.
– Ну да.
– С ума сошёл? – она разозлилась по-настоящему. – Стоило ради этого внимание привлекать! Выпил бы сам, ты же не боишься сорваться!
– Не боюсь. Но я за рулём, – Павел взял со стола ключи, покрутил на пальце, не сводя с Марины внимательного взгляда. Словно прикидывал, не пора ли напомнить ей о легенде, об образе влюблённой женщины и заодно о том, насколько сейчас неуместна её истерика.
– И к тому же, мы их потеряли, – уже тише добавила Марина.
– Они нам больше не нужны. Пусть едут домой или куда угодно. Я увидел достаточно. Можем возвращаться в гостиницу.
– Так пошли, – Марина встала, собираясь уходить, но поймала взгляд Шмеля и остановилась. Он смотрел как-то странно, то ли предостерегающе, то ли оценивающе, то ли как-то ещё – она не поняла. Машинально она поправила юбку.
– Что ты так смотришь? – вырвалось у неё.
– Не торопись, счёт не принесли, – не делая и попытки встать, Павел улыбнулся, но смотрел всё так же напряжённо.
Марина дёрнула губами в безуспешной попытке изобразить ответную улыбку. На губах ещё был его вкус, терпкий вкус желанного мужчины. Или это был вкус сухого вина?
Между ними возник официант и как по волшебству разрядил возникшую напряжённость. Павел, повторив извинения, протянул ему крупную купюру и отказался от сдачи, окончательно подкрепив образ чудаковатого богача-северянина. Взяв Марину за руку, он увлёк её к выходу. Над их головами громыхнуло – начиналась гроза.
Никакого «Корвета» на улице, разумеется, уже не было. Прохожие суетились, торопясь укрыться от дождя. Марина и Павел едва успели добежать до фургона и захлопнуть дверцы, как улица исчезла за пеленой ливня. По лобовому стеклу текли настоящие ручьи. Павел завёл мотор и включил дворники, но с места трогаться не спешил.
Марина закурила, задумчиво глядя на водяные разводы на стекле. Почему-то ей совсем не было страшно. Злость тоже испарилась, будто смытая дождём.
– Интересно, что они подумали? – спросила она, имея в виду посетителей кафе. Хотела уточнить, но Павел понял её без пояснений.
– Как что? – ответил он серьёзно. – Бедный мужик, связался со стервой. И так перед ней, и сяк, а она устроила скандал из-за разбитого бокала вина.
Марина представила всю сцену со стороны и громко расхохоталась. Через секунду Павел присоединился к ней. Они сидели в грязном рыбном фургоне посредине главного порта Мыса и хохотали, как школьники, взахлёб, всхлипывая и топая ногами. Смех расслаблял не хуже вина, ливень продолжал хлестать в лобовое стекло, и Марина вдруг почувствовала, как с плеч словно падает груз. Груз излишних тревог и ненужной ответственности за это дело. Она была лишь исполнителем – что же, кажется, в этом можно найти свою прелесть. Шмель хочет брать баронессу на улице, драться, стрелять? Она его понимает, ей бы тоже, наверное, при имеющемся раскладе соваться в дом Диодарисов не хотелось. Все рассуждения Павла о возможных перспективах «внедрения» она давно прокрутила в голове и в подробных объяснениях не нуждалась. Её беспокоил лишь приказ полковника. Но если Павел считает, что информацию есть шанс вытащить из Элеоноры…  Может, он и прав. Но даже если не прав – решения принимает он. А ей, Марине, не нужно ни о чём тревожиться. Разве что о том, как именно придётся нейтрализовать бедолагу-шофёра.
Всхлипнув в последний раз, Марина откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула, переводя дыхание. Опустила стекло и выбросила погасший окурок. На локоть попали брызги. Она стёрла их рукой и подвинулась чуть поближе к Шмелю. Ей не хотелось закрывать окно. Хотелось свежести и запаха дождя вместо запаха раскалённого металла и рыбы.
– Что теперь? – спросила она.
– Теперь в магазин, – объявил Шмель. – Ты же с утра не купила ей ничего?
– Сам знаешь, что не купила.
– Значит, купим сейчас. А потом домой.
Не задумываясь, Павел назвал домом номер непритязательного отеля.
– А обед у нас предусмотрен? – с усмешкой спросила Марина.
– Да, кстати, – Павел вдруг вспомнил, что с утра ничего не ел, кроме пирожков на рынке, а случилось с тех пор много чего. – Тогда после магазина – обед. И найдём место поприличней. Надо же, в конце концов, потратить на себя хоть немного денег императора.
Если Марина и удивилась его внезапному порыву, то виду не подала. Благодарно кивнула, продолжая радоваться непонятно откуда возникшей лёгкости. Предложение поужинать в приличном месте вполне отвечало её сиюминутному настроению. Ей хотелось сейчас забыть обо всём: и о задании, и об опасностях, и о баронессе…
Павел, казалось, прочёл её мысли. Сработало ли опять его сверхъестественное чутьё или он загодя изучил информацию обо всех подобных заведениях в Бухте Розы, Марина не знала и не собиралась гадать, но первый же маленький ресторанчик, мимо которого они проехали с покупками, показался ему вполне подходящим. Они оставили фургон за поворотом и вернулись, как приличные клиенты, совершающие вечернюю прогулку по городу. Район был для этого самый подходящий: дорогие гостиницы, казино и парк, спускающийся прямо к морю.
Ресторанчик не обманул ожиданий: помимо общего зала, здесь оказались отдельные кабинки с мягкими диванчиками и уютным освещением, идеальное место для романтических свиданий. И метрдотель, конечно, подумал о них именно так. Ещё бы – окончательно войдя в роль, Павел поддерживал Марину под локоть таким собственническим движением, что иные варианты и в голову не могли прийти. Когда он, сделав заказ, сразу попросил счёт, это никого не удивило. Стол был уставлен тарелками в кратчайшие сроки, плотные ширмы задвинуты – и Марина наконец со стоном скинула туфли и вытянула ноги на мягком диванчике. Павел хрюкнул в свою тарелку.
– Ты чего? – Марина с неудовольствием воззрилась на напарника. Кажется, он опять смеялся над ней, а ответить достойно не было сил.
– Да так. Спорим, официант задержался с той стороны и решил, что мы сразу к делу перешли?
Марина слегка зарделась (впрочем, в полумраке Шмель ничего не мог заметить) и ответила:
– Так это же хорошо.
– Хорошо, – согласился Павел. – У нас отлично получается. Я в тебе не ошибся.
Румянец на щеках Марины стал ярче, глаза довольно заблестели.
– Коньяк? – удивленно спросила она, только сейчас обратив внимание на стол.
– Было бы подозрительно, если бы мы спиртного не заказали, – он пожал плечами. – На сегодня уже ничего не предвидится, вот я и подумал, что по 50 граммов-то можно.
– Может, и по набережной прогуляемся? – словно бы в шутку (но вдруг?) предложила Марина.
– А вот это вряд ли, – покачал головой Шмель. – Завтра нам ещё кое-чем предстоит заняться.
– Снова разведка?
– Что-то в этом роде.
Обратно к фургону они возвращались уже в сумерках. Вокруг прогуливались отдыхающие. Светили фонари, лёгкий ветер с моря рождал иллюзию прохлады. С аллеи парка раздавался перезвон гитары. Марина медленно шла рядом с Павлом, прислушиваясь к звонкому голосу певца.

Ты никогда не спишь, я тоже никогда не сплю,
Наверно, я тебя люблю,
Но я об этом промолчу,
я скажу тебе лишь то, что я тебя хочу.
За окном снег и тишь,
Мы можем заняться любовью на одной из белых крыш,
А если встать в полный рост,
То можно это сделать на одной из звёзд.
Наверное зря мы забываем вкус слёз,
Но небо пахнет запахом твоих волос.

Слова догоняли, ударяли в спину. Этой песни Марина не знала. Ей вдруг захотелось взять Шмеля под руку – просто так, без всякого притворства. И может быть, сказать, как много он для неё значит. Но она не решилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Приобрести полный вариант книги можно по ссылке:


Рецензии