Тайны ее On-лайна

1
Попадали ли вы когда-то в ситуации, в которых надо сделать выбор между чем-то очень важным для вас? Было ли такое, что любовь оказывалась обманом, а ложь – правдой? Появлялась ли вера в самые темные периоды жизни?
Вот со мной такого никогда не было. Жизнь шла ровно и спокойно. Даже тот факт, что родители спихнули меня бабушке (Жанне Остаповне) и уехали работать за границу, меня нисколько не тревожил. Ну не совсем меня, еще старшего брата Виктора. Но мы с ним были не очень близкими, да и разница в пять лет о многом говорила. Он у меня был умным и спокойным, учился в аспирантуре физико-технологического факультета и мало интересовался чем-то помимо науки. Я же была из другого теста. Надеюсь, не от соседа. Я мало соображала в точных науках, зато любила искусство в любых его проявлениях. После одиннадцатого класса подала документы в театрально-художественный колледж и болталась с такими же сдвинутыми на творчестве ребятами, как и я. Бабуле, правда, это совсем не нравилось. Она грозилась, что пожалуется родителям, расскажет, какую я паршивую дорогу в жизни выбрала. Проходил месяц, другой, за ним и полгода… ничего не менялось. Моим предкам, одним словом, было по барабану. У них карьера, кандидатские диссертации, целый список больных, которым они так хотели помочь. Доктора… Клятва Гиппократа…
Сегодня был особый день, именно так я считала. Первый день осени, снова занятия в колледже и веселые будни. Не то чтобы каникулы я провела плохо, просто тоска по творческому коллективу сказывалась. Хотелось снова очутиться в месте, где нет обыденных скучных людей. Каждому есть, что показать, о чем сказать миру.
Утро выдалось напряженным. Все началось со слов, точнее, крика моей старушки: «Ну, сколько можно просить тебя вынести мусор? Мария!». Откинув махровую простыню в сторону, я медленно сползла с кровати и надела оранжевый халат и тапки в тон. Еле перебирая ногами, я вышла из комнаты и сонными глазами уставилась на бабулю. И с чего это в такую рань я должна мусор выносить? Нельзя было немного подождать?
Протерев свои сонные глаза, я уставилась на мать своего отца и скривила лицо, будто под нос мне лимон сунули. Потом машинально протянула руку, получила торжественно пакет и, как свежий зомби, восставший из могилы, поплелась во двор. Застыла возле лифта, воткнув палец в кнопку вызова. Чуть не уснула, ведь в лифтовой шахте не тарабанил лифт, на каком-то этаже застрял или сломался. Вставать в такую рань, явно было наказанием для всех студентов, не только для меня. В голове даже проскользнула мысль выкинуть пакет с мусором через окно, и выходить не надо было. Но откуда-то бабуля знала про все мои выходки. Рисковать не хотелось. Особенно перед получкой своих карманных денег. Тяжело вздохнув, я спустилась по лестнице с пятого на первый этаж и вышла на улицу.
Свежий осенний ветерок тут же запутался в моих торчащих волосах, надвигающиеся тучи и плотный туман окончательно вытрясли из меня сон. Я любила подобную непогоду. Никакого солнца, жары и духоты. А если б еще услышать мелодию дождя. Вот на моего брата дождь нагоняет депрессию, а на меня порцию вдохновения и позитива. Я точно от соседа! Ну не может же брат и сестра быть такими разными? У нас даже цвет глаз и волос разный. Я вот кучерявая блондинка с карими глазами, а он светло-русый с зелеными глазами. Я еще у бабки на день рождение контактные линзы зеленые выпрашивала, мол, какая блондинка ходит с карими глазами? Вот, у брата и то глаза – изумруды. А у меня что? Черные угольки, ничего особенного. В общем, мою просьбу отклонили, даже не выслушав до конца. А в подарок я получила зеленый свитер. И где справедливость?
Выкинув мусор в бак, я почти вприпрыжку направилась к своему подъезду. Из-за низкой температуры и ветра озябла, кожа покрылась мурашками, зубы стали цокотать. Ключи еще в придачу не взяла. Дрожащими пальцами набрала на домофоне номер нашей квартиры и стала ждать. Ноль внимания. Еще и в халате танцую возле двери, как же по-дурацки это смотрится со стороны. Я же так в колледж опоздаю, а сегодня линейка, конкурсы и праздничный вечер в гавайском стиле. Я еще и юбку купила с пальмами, сама пошила блузку, прическу придумала. Неужели, все пойдет коту под хвост? Давно говорила, что моей старушке пора слуховой аппарат купить. Сильнее укутавшись в халат, я присела на лавочку и уже без какой-либо надежды стала ждать, когда соизволит хоть кто-то из соседей выйти. Я не сводила глаз с двери, думая, лишь о том, что день испорчен из-за обычного ненужного мусора. Досадно.
Прошло не больше пяти минут. Меня одолела такая тоска, что я готова была зареветь. Причем из-за какого-то пустяка. Подняв ноги в тапках на лавочку и прижав их к груди, чтоб теплее было, я стала гипнотизировать входную дверь.
– Сим Салабим – откройся! Ну, давай, открывайся. Не до вечера ж мне ждать…
Щелчок… длинный гудок и небольшой толчок двери. Ура! Открылась. Небось, кто-то из соседей, наконец, соизволил выйти из дома. Я рванула к подъезду, хватаясь за металлическую ручку. На радостях открыла настежь, прилагая всю свою бодрую силу. Пусто… ни соседа, ни намека на такового. Что за мистика? Может, сломалась дверь, аппарат не работает, или что-то заело в программе? А если бы она так ночью маньяку открылась? Ситуация озадачила. Мне аж неспокойно стало на душе. С разгону захлопнула дверь и любопытными глазами стала смотреть, закрылась ли она, работает ли сигнал вызова, все ли в порядке? Дернула ручку… закрыто. Ну, не дура ли? Сдался мне этот эксперимент? Снова ведь торчать на улице и ждать чуда. Пошмыгивая носом, я плюхнулась на деревянную лавку.
Второго шанса дожидаться недолго пришлось. Брат на своей ржавой таратайке, которую и машиной назвать нельзя, припарковался возле подъезда и высунул голову из водительского окна.
– Малая, ты чего в халате кукуешь в такую рань на лавочке? – со смехом в голосе спросил Виктор.
– Проветриваю мозги, – с досадным лицом ответила я. Не рассказывать же брату, как бабка меня заставила мусор выносить.
Брат вылез из своей «шикарной» тачки, хлопнул со всей дури дверью, чтоб та наверняка закрылась, и подошел ко мне. Странный у него был взгляд, похожий на отцовский, только более заботливый. А прикид так вообще отпад: ковбойская шляпа, клетчатая рубашка, потертые джинсы и сапоги с острыми носками.  И с чего он только взял, будто в 21 веке так круто и ему идет? Вырядился, как клоун и рад стараться. Думает, что девушки смотрят на его неземную красоту, а не на дешевый и старомодный стиль?
Брат нажал ключом на дверь, система сработала, и длинный гудок пригласил скорее войти внутрь. С испорченным окончательно настроением, я поплелась за Виком в дом. А сегодня еще выступление в театральном колледже, вечеринка. Эх, нелегко быть человеком-музой, без настроения и дела нет. Молча, на пару с братом, мы проехали до нашего этажа и втиснулись в трехкомнатную квартиру нашей старушки (замечу, в этот раз лифт почему-то заработал!) Бабуля недовольно отчитала меня за то, что так долго мусор выносила, а Виктора за то, что пришел поздно, дескать, в больнице очередь и так километровая. Всем досталось.
Переодевшись, схватив костюм для гавайской вечеринки и гренку, я пулей вылетела из квартиры, не желая быть подкинутой к колледжу на таратайке брата. Этого мне еще не хватало. Лучше пройдусь пешком, тем более погода навивает вдохновение.
2
Как можно было предугадать, в колледж я добралась до нитки промокшая и с расплывшейся тушью. Из-за влаги красивые кучерявые локоны превратились в птичье гнездо. Персонаж ужастиков «Звонок» по сравнению со мной сейчас отдыхает. Тихонько я прокралась в актовый зал, где директор нашего великого заведения – старая калоша с желтыми крашеными волосами (блондинкой явно не суждено быть) толкала красноречивую проповедь «зеленым» студентам. Я бы могла прослезиться, сложить губы бантиком и дать обещание не позорить лицо этого великого колледжа. Но, увы, я совсем не такая.
Прикинувшись невидимкой, я прокралась к своим верным друзьям, которые заняли мне место, и уселась между ними. Облегчение. Я добралась. Оксана нагнула ко мне голову и тихо прошептала что-то невнятное, точно за мое опоздание. Я натянула улыбку, как учила меня мама – глупую и в то же время милую.
– Бабуля задержала, прости, что не сообщила. Знаю, знаю… тебе пришлось ждать меня целую вечность, – тараторила я, совсем не обращая внимания на выступавших на сене хореографов и руководителей кружков.
Вообще у нас было полное взаимопонимание, и мы никогда друг другу не врали. Знакомы не так давно, похвастаться общими детскими фотографиями или воспоминаниями не могли, а вот приключениями за прошлый год – легко. Когда я увидела Оксану впервые, подумала, что вижу перед собой очередную крашеную стерву с умом пятилетнего ребенка. Волосы у нее всегда были выкрашены в темно-красный цвет, как она говорила, тон «спелая вишня» называется. Так вот, эта «спелая вишня» никак не сочеталась с серыми глазами. Хотя я могла ошибаться, ведь парни липли к ней, как фанатки к Диме Билану. Одевалась моя подруга всегда в дорогие шмотки, от лучших дизайнеров. Избалованная девчонка, подумаете вы? Да я и сама так, сперва, думала. Оказалось, что у нас много общего. Например, наши родители всегда были в разъездах, как и меня, ее воспитывали предки родителей. Как все красотки, Ксю мечтала о роли в культовом фильме с Джонни Депом в главной роли. Неисполнимая мечта, но кто знает, как повернется судьба? Мои мечты были куда приземленные. Меня вполне бы устроила работа детским хореографом, или танцора в каком-то клубе. Ставить высокие цели я не привыкла, но мечты все же глубоко спрятанные в душе у меня так же были.
Другой мой друг, который сидел слева и сжимал в руке программу сегодняшнего гала-концерта колледжа, никак не отреагировал на мое появление. Нервничал. Догадаться было не сложно. Бедная программка побывала уже в форме гармошки, самолетика и других фигурок. Николай слишком выделялся из ряда нашей тройки. Мать его – педагог данного заведения, хореограф бальных танцев и знаменитая в прошлом балерина. Сынок (бедолага) тоже решил посвятить жизнь лебединому озеру и грации. Или вовсе не решал, так, деваться некуда было. Ведь отец его еще десять лет назад собрал чемоданы и переехал к молодой и красивой любовнице. Коля оказался без отца, под надзором матери, полностью зацикленной на танцах. Он был привыкшим к полной дисциплине, к строгости и терпению. В нашу компанию он попал случайно. Всему виной директриса. Чем надо было думать, чтобы нас объединить в одну команду для постановки сцены на юбилей колледжа? Балерина недоделанная, хулиганка и любительница уличных танцев, и начинающая актриса с самооценкой всемирной звезды – адская смесь. Какие бы громкие скандалы тогда не происходили, теперь мы очень близкие друзья.
Вернувшись из раздумий, я ткнула Николя локтем в бок и выхватила из его рук потрепанную бумажку.
– Будто первый раз на сцену выходишь. Тебе в этом году просто больше, чем нам с Ксю повезло, выпало танцевать тебе в первый день занятий.
– Отец пришел, стоит у входа и ждет моего выхода. Хотел бы я его не узнать, – расстроенным голосом сообщил парень и пожал плечами. Вид у него  был потрепанный и не опрятный. Не спал ночь? Русые волосы прикрывали уши, подстригся не так давно, под глазами мешки, губы покусанные. В омуте голубых глаз появился арктический холод, никакой искры. Мне захотелось его поддержать, единственное, что пришло мне в голову, это положить свою руку на его холодные пальцы.
 – Ты ни в чем не виноват и тебя никто не заставляет с ним общаться. Хочешь, после концерта пойдем в нашу кафешку и выпьем по пиву?
Николя кивнул и уставился на сцену, ибо каким-то таинственным образом настала полная тишина. Мой взгляд тоже перекатился к человеку, вышедшему к микрофону. Высокий красивый парень с черными волосами до плеч ухватился за микрофон и улыбнулся зрителям, блестая сногсшибательной внешностью. Девушки обомлели, стали шушукаться. Такого Ксю не могла пропустить. Она напряглась и вытянула тонкую шею, внемля каждый звук, исходящий со сцены.
– Новенький, я уже все узнала. Зовут Тимур Соколов, приблудился к вокалу и Тамаре Петровне (это она о приме оперы из нашего учебного заведения).
– Понравился? – подшутил Николя, улыбаясь Оксане.
Такой парень мог понравиться любой. Миловидное лицо и сладкий голос – залог успеха. Пел он что-то из старого репертуара примы, но выходило очень даже не плохо. В очередной раз скуплюсь на комплименты. Соколов заинтересовал, как бы мне не хотелось этого признавать. От него прямо излучалась харизма, а то, что Тимур  был не безголосой бездарностью –  добавляло ему плюсиков.
Покраснела! Я горела. Щеки стали цвета спелых помидоров. Как ни кстати. Приложив ладошки к лицу, я попыталась успокоиться и не слушать слова песни про «amour». Еще решат, что новенький нравиться мне. Летом, на каникулах, я встречалась с одним парнем. Любовь-морковь, признания и конфеты в дорогущих коробках. Все улетучилось, когда мой благоверный поехал на море. Оттуда он привез не только сувениры, но и новость о том, что встретил другую. Русалку откопал из другого города, теперь сохнет по ней. После этого я решила: с меня серьезных отношений достаточно. Со многими вообще не о чем поговорить. Они не танцуют, не поют, смотрят свой футбол и курят. А я не могу без разряда, без чувств, которые заставляли бы порхать меж облаков. 
Песня закончилась, вопли, и крики всей женской аудитории заполонили пространство, насыщая низкими частотами воздух. Я хотела закрыть уши, вжаться в стул и отвернуть лицо от сцены. Даже Оксана бурно хлопала в ладоши, а я сидела, как важная персона  со скрещенными руками на груди и фыркала. На сцену вышел Никола. Когда он успел переодеться и ускользнуть? Меньше надо было витать в облаках и представлять Соколова в роли принца на белом коне. Рядом с ним была Ирка Шапка – жертва диет, будущая пациентка клиники для больных анарексией. Темно-русые волосы были зализаны в гульку с использованием лака сильной фиксации и миллиона невидимок и шпилек. На ней белый купальник, обшитый яркими стразами, трико, пачка и новенькие пуанты.  Николя в трико, с голым торсом, без очков и с растрепанными волосами, которые придают ему некой сексуальности. Обычно, его огромные круглые очки висят на носу, скрывая привлекательное лицо от девушек. Рядом возле партнерши он другой, не зря же Шапка бегает за ним.
Балет меня не привлекал, точнее, совсем отталкивал и раздражал. Раненный умирающий лебедь, ручки-крылушки и партнер, который таскает недобитую птицу на руках, как пачку денег. А чего вы ожидали от танцора современных танцев? Красоты я не видела в балете, не смотря на то, что два танцора старались рассказать особую историю, нежную и романтическую, при этом отдавали свою энергетику публике.  Я не отрывала взгляд лишь потому, что выступал мой друг. И потому что на него смотрел его отец. Мы с Ксю должны были, потом, рассказать Коле, достойно он сыграл свою роль в танце или нет. Хотя обе мы в балете не были знатоками. Поддержка есть поддержка. В танце, в дружбе, в отношениях. Везде одинаковая. Падает партнер, падаешь и ты. От него зависит твое равновесие и ваш общий успех.
Почти до самого конца пара балерунов держалась отлично, пока дело не дошло до этой самой поддержки. Тут Николя подкачал. Не упал, но и удержать «кости, да кожу» не смог. Партнерша свалилась ему на плече, медленно сползая на пол. Николя не выпрямил руки и не поднял ее верх, как задумывал хореограф. Все пропало. Зал охнул. Ира разревелась прямо на сцене и убежала прочь, Николя потупил взгляд, сделал несколько па, будто они могли изменить ситуацию, и тоже свернул в сторону выхода.
– Перенервничал, всего-то, – нервно захихикала Оксана, не находя более подходящих слов.
– Пойдем, мы сейчас нужны ему. К черту весь этот праздник, – сказала я и, схватив подругу за руку, пошла с ней в мужскую раздевалку.
Без стука и предупреждения мы ввалились на мужскую территорию. Вместе с Николя там был еще один парень, который совершенствовался в классических танцах.
– Вы совсем офанарели? Это мужская раздевалка! – затрещал парень, хватая свои вещи, будто мы на них посягали.
– Читать умеем, не слепые. Переоделся? Так вали отсюда, твое выступление, кажется, через пять минут, – включив свой шарм и обаяние, в открытую грубила Ксю.
– Дуры, – пробурчал незнакомец под нос и вышел из раздевалки, оставляя друзей наедине.
Колька совсем нос повесил. Очки криво висели на его лбу, лицо закрывали ладошки, пуанты были выпачканы. Успел немного убавить пыл, отыгрываясь на обуви для лебединых страстей.
– Весь колледж видел, как я опозорился, – наконец нарушил тишину парень. Он опустил руки и посмотрел несчастными глазами на подруг, ожидая от них спасательного круга, которые друзья всегда предоставляют в такие минуты.
– С любым может такое случиться, никто не застрахован. Я в том году ногу подвернула и весь зал смеялся. Забыл? Так и про тебя забудут. Кому ты нужен, кроме нас в этом месте творческих недоработок? – голос мой изменился, лился нежно и понимающе. Обычно он режущий и грубый.
– Он видел! Еще и смотрел прямо мне в глаза, когда Ирка слажала с равновесием, и я не смог ее поднять.
Конечно, во всем виновата Ирка. А кто ж еще? Разве нормальный парень стал бы расстраиваться из-за таких пустяков? Неприятно, но не конец света. История под названием «жизнь» продолжается. До счастливого конца еще хрен знает, сколько лет, страниц и прочих галактических измерений.
– А Ирку, где ты потерял? – спросила Ксю.
– Я ее и не находил. Какое мне дело до нее? Пристала ко мне, ничем не отворотишь. Так, что там насчет пива?
Мы с Оксаной переглянулись и улыбнулись. В глубине души ему было начхать на отца, на публику и на других людей, ожидающих от него великого мастерства. Балет он ненавидел, но бороться с уготованной судьбой не собирался. Во всем можно было достичь успеха и не обязательно любить свое дело. Он просто решил посвятить этому свою жизнь. Рано или поздно его труды дадут плоды, а выступление для публики, которая зевает от сонной осенней погоды – не великая мечта. Сыграла только не припорошенная пылью времени обида. В детстве он всегда ждал, что отец придет на очередное выступление. А тут спустя десять лет он появился, не сказав ни слова. Ник не просто не хотел его видеть, он был полон желания ударить отца в лицо, разбивая нос и выбивая несколько зубов: за мать и за себя. Дело вовсе не в позоре. Старые, отложенные в архив памяти, обиды…
На выходе из колледжа нас ждал отец Николя. Хмурый, хромающий мужчина лет сорока смотрел из-подо лба на сына. Он опирался на трость, кашлял в кулак и напоминал злого дядюшку Скруджа. Николя от него унаследовал форму глаз и цвет волос. Надеюсь, мой друг не будет таким на рубеже среднего возраста.
 – Николай! – властно позвал сына мужчина. – Мы можем поговорить? У тебя есть свободная минутка?
Мой друг приподнял бровь и засунул руки в карманы джинс, сгорбившись и насупившись, кивнул ему.
– Отойдем? – спросил папаша.
– Нет. Мне нечего скрывать от моих друзей. Говори при них или я ухожу.
Мужчина достал визитную карточку из кармана пиджака и протянул Николя. Он был человеком не простым, по его лицу я не могла определить истинные чувства. Он их не показывал всем подряд. При мне с Оксаной он отказался говорить. Я была уверена, что такой человек не испытывает стеснения, но с сыном предпочитает переговорить с глазу на глаз. Николя посмотрел на визитку и прищелкнул языком, выражая неуважение. Он взял визитку, скомкал ее в ладоши и выкинул на глаза отца в мусорный бак. Показушник еще тот. По-другому сделать он не мог, слишком долго он ждал этой встречи, а когда она настала – Николя в ней больше не нуждался.
Довольно быстро мы добрались до любимой кафашки с названием «Тупик». Персонал здесь был приветливый, каждого из нас знали по имени, как и мы, знали официанток. Слишком частые гости, то на чашку чая, то на бокал пива. В зависимости от того, что мои верные друзья собирались обсуждать и в каком настроении были. Дизайн любимого места никогда не надоедал. Заведение состояло из двух залов: одно в стиле трамвая, другое в стиле 80-х годов. Сегодня наша тройка умостилась в трамвайной зоне. Сидения, честно стыренные из общественного транспорта, были прикручены к кафельному полу, на стенах висели картины, взятые в рамку подобную огромным окнам в трамвае. Пейзажи менялись почти каждую неделю. Сейчас на картинах была осень, прохожие с зонтиками и одна промокшая бездомная собака, сидящая на остановки. Чего она ждала, знал только художник дешевой картины.
На деревянном столике лежало меню, но мы решили сами обслужить себя. Взяли подносы и понеслись по большой кафешке, набирая скромный студенческий обед. В этом месте была бессрочная акция. На большом столе были салаты, можно было набрать столько, сколько влезет в одну тарелку и заплатить установленную цену за объем посудины. Вооружившись тарелкой, я наложила всех салатов с горкой. Ксю взяла картошку к салатам и соусы. Николя заплатил за пиво. Возвратившись на свои места, каждый из нас с облегчением вздохнул. Здесь была своя энергетика, свой позитив. Печали оставались за приделами «Тупика».
– Между прочим, дед сказал, чтобы я не задерживалась. В газетах пишут, что маньяк вторую девушку убил на выходных. Задушил, перед этим изнасиловав. Тело подкинул прямо под пост правоохранительных органов. Говорят, жертв ищет через социальные сети. Вешает лапшу красивым девушкам о счастливом будущем и на первом свидании петлю на шею и добрый вечер, – стала рассказывать Оксана, пихая в рот картошку фри с хрустящей корочкой.
– Маньяк в городе? А я ничего такого не слышала, – призналась я, ощущая, как мурашки пробежались по телу.
– Новости не смотрела? Каждый день трубят, чтобы девушки не гуляли ночью без охраны. Городок-то маленький, – пояснил Николя, поправляя очки.
– Социальные сети? Я в интернете только видео смотрю и достаю письмами радаков, на которые они, в лучшем случае, раз в год отвечают.
– Ты всегда отличаешься от нормальной молодежи. Мы вот, с Николя, давно переписываемся через сеть.
– Дед тебе еще интернет не перерезал? Маньяки ведь кругом, – с сарказмом ответила я.
– Приходится сидеть в интернете либо ночью, либо когда его нет дома. Еще на мобильном телефоне настроила на всякий случай, чтобы всегда быть на связи.
Я приподняла одну бровь и со знаком вопроса посмотрела на подругу. Дед точно знает, что эта красотка может вляпаться в неприятности. И парня она ищет уже очень долго. С ее требованиями она его не скоро откопает в дебрях интернета. Флирт 24 часа в сутки привычное для нее дело. Вот, например, сейчас она тянет с трубочки не фильтрованное пиво и стреляет глазами в сторону парней за дальним столиком. Думает, мы с Колей не видим или не понимаем, о чем она сейчас думаем. Не о маньяках, ясень пень.
– Надеюсь, этого извращенца-убийцу вскоре поймают, – добавил Николя.
На меня нашла какая-то досада. Если подозревать каждого и всех, то так и до переселения в монастырь дело недалеко. Но я ведь завязала с отношениями, выбросила ключ от сердца на некоторое время. Мне точно не о чем переживать. Или так думают лишь обладатели разбитых сердец до появления кучерявого ангелка с луком и стрелами?
Салат не лез мне в горло, я монотонно водила вилкой по тарелке и не могла выбрать из всего ассорти хоть что-то съедобное и привлекательное. Воспоминания расстроили, напомнили, как это – быть ненужной, использованной и выброшенной; обменянной на заморскую красавицу. Допив свой бокал пива, я готова была говорить о любых проблемах, кроме своих собственных. Хорошо, что в «Тупике» всегда играла веселая музыка, да и друзья смеялись с шуток и рассказывали про проведенные каникулы. Я тоже смеялась, пытаясь жить обычной жизнью.
По домам нас согласился сопроводить Николя. Сперва, отвели Ксю, передавая ее в руки деда, потом пошли к моему дому. Колька стянул с себя легкую ветровку и накинул на мои плечи. Было темно и прохладно, ветер неприятно дул прямо в лицо, растрепывая кучерявые непослушные волосы.
– Как думаешь, маньяк действительно ищет жертв через интернет? – невзначай спросила я.
– Думаю, да. Самый легкий способ найти девушку – познакомиться с ней там, где не будет стеснения и робости.  Обмануть легко, когда не знаешь настоящего имени, не известно из какой семьи человек, в каком университете учиться и что любит. Все можно придумать.
– Ты тоже так делаешь? – аккуратно спросила, боясь обидеть.
– Я не люблю лгать, и ты же знаешь мою любовь к телефонным и прочим разговорам, когда не видно лица и нет связи. Но с Ксю мы все лето болтали через интернет, ей, кажется, было очень одиноко без нас за границей.
– Знаешь, со мной сегодня случилось кое-что странное… – объявила я уже возле своего подъезда.
– Ты тоже опозорилась на сцене? – с улыбкой спросил Ник.
– Нет, – засмеялась, – сегодня утром бабка заставила меня вынести мусор…
– Действительно, странно, – не удержался и подшутил мой друг.
Он обладал способностью превращать все плохое в позитивное. Каждую проблему разложить по полочкам и выявить что-то хорошее. Такая тактика действовала только на других.
– Слушай дальше, вынесла я мусор, звоню в домофон, бабка на мороз упала. Ну, я и села на лавочку в ожидании чуда. Потом решила попробовать приказать двери открыться, и она открылась на моих глазах. Никого не было в подъезде. Она сама открылась. Понимаешь?
– Совпадение, неисправность какая-то. Не стоит забивать себе голову подобной ерундой.
– Это не ерунда, Ник!
– Тогда попробуй сейчас открыть дверь. Я жду…
Я присела на лавочку, так же как и утром. Стала говорить те же слова из «Али Баба». Да что там, я почти умоляла ее открыться. Ничего. Никаких результатов.
– Видишь, совпадение. Я же говорил. Ладно, до завтра…
Ник помахал мне рукой и ушел. Дверь запищала и открылась, сама… Что за чертовщина? Но сейчас я не хотела об этом думать. Николя сказал, что это нереально, значит, так оно и есть. Открыв дверь квартиры, я прокралась в свою комнату, включила свет и кинула рюкзак на кровать. В душе было пусто, не смотря на то, что причин абсолютно не было. Или образ Тимура Соколова преследовал меня, и я считала себя не достойной его внимания? Я ведь всего лишь брошенный испорченный товар. Девушка, которую можно обидеть и забыть. Мысли не давали мне заснуть. Я уже, как час переоделась в пижаму и почистила зубы. Напряженная ночка выдастся. Укутавшись в одеяло, я включила ноутбук и набрала адрес социальной сети.
На белой странице всемирной паутины была анкета для регистрации. Все довольно просто. Стоило ввести свое имя, номер телефона и получить свою собственную страницу. Я ввела данные, нажала отправить. Страница зависла. Настало ожидание. Что дальше? Через несколько минут мобильник стал дребезжать – пришла SMS-ка с паролем. Авторизиция прошла успешно. Теперь я один из пользователей сайта знакомств. На место фотографии поставила фотографию своей бабки, чтоб никто не приставал. Нашла Николя и Ксю со счастливыми лицами на фотографиях. Кинула заявку в друзья и с чувством выполненного долга выключила ноутбук. С ним в обнимку я и уснула.
3
Дни быстро начинались и быстро заканчивались. Однообразие в колорите с усталостью. Тренировки и пары у нашей тройки совсем не совпадали. Теперь нас спасал интернет, где вечерами мы вместе обсуждали, как прошел день, что нового произошло и какие планы на завтра. Я стала привыкать к общению в пластмассе, к искусственным улыбкам – смайлам и не таким скучным вечерам. Ведь нам всегда было весело, темы для разговоров находились сами по себе.
До Хэллоуина оставалось меньше двух недель, поэтому мы договорились в субботу, то бишь завтра, отправится на поиски костюмов. Американские праздники начинали внедряться, как шпионы на нашу территорию и в нашу культуру. Я не жаловалась, чем больше поводов для вечеринок и выступлений, тем лучше. В этот раз договорились, что выступать будут все до единого. У каждого свой короткий номер, без переодеваний в сценичную одежду и с массой конкурсов.
Стрелки часов катастрофично быстро подползали к заветным 12 часам – время отбоя. Я уже собиралась выключать ноутбук и поудобнее сворачиваться калачиком на кровати. После тренировок совсем не оставалось энергии на долгие ночи за компьютером. Сообщение пикнуло коротким «клац» и застыло в небольшом окошке. Тимур Соколов… Что ему надо от меня? Мы с ним не общались и не были знакомы. Оксана каждый день про него трещала, рассказывала, какой он милый и красивый. Акцент оставался на том, что совсем скоро она его соблазнить, и они точно будут встречаться. Я соглашалась с ней и попутно вычеркивала новичка из своих мыслей, выпихивала из сердца и избегала случайных встреч, обходя крыло вокального факультатива седьмой дорогой.
Как-то мы столкнулись в столовой, обмен взглядами меня напугал. Его глаза оказались зеленого магнитного цвета, не болотного, а цвета свежее выкошенного газона, листьев на деревьях. Мне было тяжело увести свой взгляд, сделать вид, будто мне все равно. Мне хотелось смотреть в них, тонуть в бездонных глазах и забывать обо всем на свете. Он сделал шаг на встречу, но я уже развернулась и поспешила за приделы столовой, в которой пахло борщом и галушками. В тот день я пришла самая первая на тренировку и ушла самая последняя. Я танцевала до тех пор, пока мысли не растворились в усталости. Пока боль мышц не захватила мое внимание.
Руки начали труситься, в тесной комнате стало душно и неуютно. Я решилась нажать на окно и развернуть сообщения на весь экран.
Короткое: «Привет. Как дела? :)»
Я около пяти минут смотрю на сообщение. Не пойму, сниться мне это или происходит наяву. Он ищет друзей или знакомиться с людьми из колледжа. Иного объяснения я не нашла. Сонливость, как рукой сняло. Сердце колотилось, разгоняя встревоженную кровь по венам. Мне хотелось узнать Тимура, не подпуская его в реальной жизни близко. Я открыла его страницу, нажала на альбом с фотографиями и стала смотреть одну за другой. Фото на сцене с микрофоном, фото с друзьями в веселой атмосфере, фото на природе… В каждой из них он жизнерадостный, несущий позитив и радость. Семейный статус – свободен. Хобби: рыбалка и шахматы. Увлечения: старые художественные фильмы. У меня у одной странное хобби – коллекционировать разные сорта чая? Я люблю зеленый чай из Китая, у меня их около 50-ти разных сортов и марок, еще есть черные для друзей, которые приходят в гости. Их мне присылают родители из-за границы, с открытками. Но Новый год прислали целых десять коробок разного дорогого крупнолистного чая с поздравлениями из Индии. Только Индийский чай я не очень люблю, но в моей коробке из-под зимних сапог нашлось место и дня этих экземпляров.
К рыбалке ровно дышу. Не люблю рано вставать и сидеть у пруда, ждать, когда какая-то рыбка проголодается и решит стать ужином. Это, если она крупная. Мелкую же кильку или мойву куда? Такую сошку на растерзание котам или обратно покалеченную в воду. Старые фильмы нравились моей бабули. Приходилось с ней летом смотреть и вникать в то время, когда демократией и не пахло. Черно-белая пленка, талантливые актеры и настоящая любовь. Не такая, как была на каникулах у меня. Многих актеров бабушка знала: вместе учились в университете искусства, работали в большом театре. Жанне Остаповне не повезло в жизни, стать героиней культового фильма не получилось. Ее бы, возможно, выгнали из театра, как многих неудачных трудят, если бы не муж.
Прошло еще полчаса, а ответ я не спешила писать. Он, наверно, уже заснул, или вовсе не ждал, кинул подобное сообщение сотне девиц и с одной или с несколькими уже мило общается.  Совсем не ответить я не могла. Привычка с детства – последнее слово за мной.
«Привет. У меня все хорошо. Почему не спишь?», – отправила и стала ждать.
Моментальный ответ, словно все время, пока я изучала его страницу, он ждал моего ответа.
«Думаю о тебе…»
Я даже не могла понять, радоваться мне, расстраиваться или принимать все за шутку. Быть объектом чужого розыгрыша для меня было не в новинку. В школе так часто делали парни. Назначали свидания, втирали про любовь и мою неземную красоту, а потом просто не приходили в назначенное место, или морочили голову. Я тогда не выделялась сногсшибательной красотой: подростковая сыпь, очки и мальчишеская короткая стрижка. Сейчас многое изменилось, но осторожность никуда не делась. 
Все же я разозлилась. Он меня совсем не знал, и место того, чтобы подружиться, пытался флиртовать. Мне хотелось послать его к чертовой матери и выключить ноут, укутаться в плед и заснуть, не мучаясь от тяжелых мыслей. Но я точно знала, что сегодня не засну и пойду с мешками под глазами за покупками.
Монитор потух. Я так долго решалась на ответ, что моя машина перешла в режим ожидания. Я провела пальцем по мышке и стала набирать сообщение в окошке с ответом.
«А я о тебе вообще не думаю. Потрать свое время на кого-то другого».
Отправить ложь? Я ведь думаю о нем каждый день, только никогда в этом не признаюсь. Нажимаю «Отправить» и жду ответа, не смотря на то, что дала понять: мне все равно.
«Скоро начнешь, я не собираюсь сдаваться, ведь ты мне нравишься», – характерное «клац» сопровождает новое послание Тимура.
«Мечтать не вредно. У нас нет ничего общего», – уже быстро ответила я.
«Откуда ты знаешь? Ты ведь не даешь мне возможности узнать тебя», – без смайлов, без какой-либо иронии.
На моем лице растянулась злорадная улыбка. Неужели он думает, что я буду с ним общаться до самого утра? Самоуверенности в нем через край. Может, у меня парень есть, а он со своей симпатией прилип. С такими красавцами надо быть на чеку, они не постоянны и эгоистичны.
«Спокойной ночи», – пишу финальный ответ и, не дожидаясь ответа, нажимаю кнопку «Выход». Он-лайн прерван. Я за границами иной реальности. Пора спать. Прочь фантазии о Тимуре Соколове и его любви.
До самого утра я крутилась с одного бока на другой, просчитывая ситуацию с самого нуля. А если бы я ответила, что тоже думаю о нем? А если бы провела с ним в он-лайне эту бессонную ночь, чтобы было потом? Последствия каждого шага, они всегда заставляют выбирать тот путь, где на наш взгляд менее горькие убытки гордости, здоровью, самомнению. Безумство выбора не всегда дает результаты, о которых мечтаем. Я лично, всегда выбираю то, что наносит меньший урон. Тимур – закрытая тема. Даже не потому, что он нравиться еще и Оксане, а потому что он может разбить и так не целое сердце. Я не была готова к феномену «Deja Vu». Теперь я хотела проверенную любовь на прочность, а не просто наслаждаться призрачной близостью. Либо все, либо ничего.
Будильник нагло затрещал раздражительным писком. Под утро я смогла немного подремать и сейчас хотела разбить клаксон с циферблатом об стену. Надо было вылизать из-под одеяла, приводить себя в порядок и искать костюм, в котором я бы чувствовала себя эффектно, и в то же время было удобно танцевать на сцене. Нашей тройке еще позора во время моего танца не хватало. Тогда б можно было смело говорить, что у нас кружок неудачников.
Выходной, а бабуля во всю тарабанит кухонными приборами и шаркает тапками по полу с самого утра. Тут и будильник был не нужен. Старается, готовит завтрак… Запах медовика, жареного лука и чего-то еще… Живот сводит, перед глазами торт с глазурованной верхушкой и стакан молока. Как же лень вставать.
– Машенька, ты уже проснулась? – кричала с кухни бабуля, хриплым и простуженным голосом.
– Да, – коротко ответила я, думая, что если бы и не проснулась, то моя старушка точно бы уже разбудила своими вопросами.
Рукой я нащупала домашние тапки, подняла вялое утомленное тело и спрыгнула с кровати. Я старалась радоваться новому дню, повторяя себе, что я избежала кучи проблем, отмахавшись от новенького. Да к тому же сегодня я собиралась провести весело день, обзаводясь костюмом и обедая с друзьями в зоне 80-х в нашем любимом «Тупике». Нет повода чувствовать себя несчастной.
Я подвинула штору и выглянула в окно. Погода не серая – в самый раз, никакого намека на дождь. Падают листья, как снежинки с неба и кружатся в танце, подымаясь и опускаясь над землей из-за назойливого ветерка. Солнце почти не греет, «+ 10» на старом перекошенном термометре. Славный день – таким я его сделаю.
Пока бабуля была занята накрытием стола, я проскользнула в душ и открутила на всю нощь кран. Почти ледяная вода заставила меня вздрогнуть, лицо скривилось и губы побледнели. Я сжалась, стараясь отвертеться от неприятного холодного потока воды, но потом расслабилась и простояла несколько минут, смывая остатки сонливости и усталости. Быстренько укутавшись в белое банное полотенце, я с облегчением вздохнула и пошла на кухню. Хорошо, что включили отопление, не пришлось при бабушке колотить зубами и покрываться мурашками. Я умостилась на табуретке и схватила гренку, намазанную вишневым вареньем. Никакого джема, у нас в семье его никто не умел готовить. Только варенье, сладкое до приторности. Бабушка насыпала мне в тарелку картошку с жареными грибами и недовольно посмотрела на меня, что гренка аж в горле застряла, и я начала кашлять.
– Аппетит сейчас перебьешь и не будешь есть картошку. Тощая стала, страшно смотреть. Положи на место гренку и ешь то, что я говорю.
Сопровождая возврат гренки вздохами и ахами, я облизала пальчики и приступила к поеданию картошки. Все же тортиком не зря пахло. После картошки мне должен был достаться хоть кусочек. Стряпня выдалась, на удивление, вкусной, по секрету, мать моего отца плохо готовила. Но сегодня, то ли вдохновение на нее нашло, то ли что-то хорошее случилось. Может, пенсию подняли или радикулит не тревожит?
– Ба, мне нужны деньги на костюм для выступления, – с набитым ртом объявила я.
– Денег нет, – покачала она головой, даже не расспрашивая для чего мне нужны финансы.
– Как так, нет? В чем же я буду выступать? – повесила нос я.
– А как твоя бабушка в молодости делала? Сама шила, – спокойно продолжала старушка.
– Ба, сейчас так никто не делает. Мать, что опять про меня забыла и денег не выслала? – не сдавалась я, зная, что родители содержат меня, а не бабуля со своей копеечной пенсией.
– Не дам и точка. Денег нет, – уже со злым тоном отрезала бабуля и стукнула кулаком по столу. Хорошо, что не по моему лицу.
Вскочив со стула, я схватила недоеденную гренку и ушла в свою комнату. Громко хлопая дверью, я надула губы и попыталась потушить пожар, который творился в моей душе. Старая карга – так и вертелось у меня на языке, но резко я почувствовала себя неблагодарным созданием и забыла об обиде. Иди знай, на что она собиралась потратить деньги. Я сама выбрала колледж, а не университет. Костюмы не ее головная боль. И где мне брать деньги? Я же договорилась с Николя и Оксаной, а в кармане пару купюр, которых хватит на содовую или пирожок из уличного ларька. Лучше б уже погода была пасмурная, и лило, как из ведра. Была бы отличная отмашка провести выходной дома. Так нет… день, как по заказу с хорошей погодой. Для нас троих…
Зрением я уцепилась за копилку-зайца, подаренную на год кота братом. Милый белый и ушастый, с корзиной, из которой вываливаются золотые монеты. Вдобавок, без дырки для выемки этих самых монет. Пришло время потребовать от зайца выдачи наличных. Неужели нельзя было подарить противного толстого хряка? Его бы было не жалко разбивать. Эх, костюм на Хэллоуин того стоит. Я достала с книжной полки своего зайца, посмотрела на него жалостливыми глазами и поставила посередине своей комнаты. В руки взяла гантели, которыми раньше брат качал руки и, закрыв глаза, со всей силы долбанула по фарфоровой статуэтке-копилке. Треск. Осколки разлетелись по всей комнате, а гантели утонули в горе мелких монет. Черт, еще все дорогу придется звенеть монетами. Нельзя было придумать копилку для бумажных денег? Это ж все будут знать, что я прикончила зайца для покупки наряда.
А у самой слезы на глаза наворачиваются. Везде ж обломки зайца: ушки, лапки, крохи цельного изделия. И все ради того, чтобы достойно выступить? Или для того, чтобы соблазнить Соколова? Почему нельзя было сделать так, как сказала бабушка? Результат явно бы мне не понравился! Ретро стиль – кошмар. Нет! И еще раз нет. Я сгребла все золотые монеты в пакет из-под чипсов, другого не нашла, и сунула в рюкзак. Осталось переодеться и можно идти на встречу с друзьями. Дверь шкафа со скрипом открылась, на десятке вешалок висели платья, поглаженные рубашки и кофты. Вкус у меня был плохой, я предпочитала то, в чем мне было комфортно и удобно. Вне зависимости от того, стильно или нет, модно или прошлый век. Сняв с себя полотенце, я надела черный балахон с «Багз Банни» на груди, серые потертые джинсы и бейсболку. На плече повесила рюкзак и, сообщая бабули, что иду гулять, вылетела пулей из дома.
4
Автобус быстро доставил меня к месту встречи. Возле фонтана Оксана и Николя обменивались короткими репликами, нервно поглядывая на часы. Оксана вырядилась в своем репертуаре: черный плащ, высокие сапоги на шпильке и шелковый голубой шарф. Даже тонна косметики не могла скрыть такую же мучительную ночь, как у меня. Что произошло? Скорее всего, очередной пустяк – сломанный ноготь, порванная сумка от брендовых дизайнеров или дед все же добрался до кабеля с ножницами. Николя блек около нее в серой куртке и старых джинсах. Очки и сейчас висели на его носу. Он то и дело кивал на ее фразы, поправляя шарф на шее. Шестое чувство подсказывало, что дела плохи и лучше свернуть в сторону остановки и быстренько впрыгнуть в автобус, махая ручкой друзьям в уже уезжающем транспорте. Но, кто так делает? Только отморозки вроде меня. Улыбка растянулась на лице, не смотря на все сегодняшние неприятности, которые тянутся с ночи, я хотела потратить накопленные деньги и съесть целую тарелку салатов ассорти.
– Привет! – не меняя позитивной пластики, выкрикнула я, – Что-то случилось?
– Я это уже битый час пытаюсь выяснить, – кивнул Николя и поцеловал меня в щеку.
– Да ничего не случилось. Кошмары снились, не выспалась, еще и дед все утро втирал про то, что я много трачу денег, – фыркнула подруга.
– Зато тебе не пришлось разбивать копилку, поскольку никому не интересны проблемы с нарядом на Хэллоуин, – спокойно ответила я. – Вы уже придумали, какие костюмы будите покупать?
– Выбор не велик, – вздохнул Коля. – В нем придется танцевать, хоть в пачку выряжайся.
Я засмеялась, Оксана тоже не удержалась и слегка улыбнулась.
– Что-то из диснеевских мультиков: Белоснежка или Золушка, – объявила Ксю. – Что насчет тебя?
– Пока идей нет, может образ милого вампира?
– Ой, как банально, – запротестовала Оксана. – Вы ведь оба танцуете, соедините ваши стили и купите подходящие костюмы.
Мы с Николя скорчили отвратительные мимы, понимая, что это невозможно. Но протестовать не стали. Первый магазинчик из нашего списка находился прямо напротив фонтана и назывался: «Карнавальные Наряды от Тиффани». Не бутик, но и не лавочка для тех, кто собирается расплачиваться скромным капиталом из монет. Здесь мы надеялись одеть нашу принцессу, которая предпочитает только шик и блеск.
– Добрый день, могу ли я вам помочь? – не успели мы все зайти в магазин, как продавец заплясала вокруг Оксаны. Торговля костюмами в упадке? Откуда такое желание прислужить?
– Безусловно, у вас тут такой бардак, что не поймешь где что, – огрызнулась Ксю, при этом лицо продавца перекосилось. Мне стало не по себе, захотелось выйти из магазина и купить в ближайшем продуктовом содовой, открыть ее и наслаждаться шумом фонтана. С другой стороны у каждого бывает плохое настроение, хорошо, что она не выплескивает злость на меня и Кольку.
Выручать ситуацию пришлось хозяину заведения, и как вы все догадались, это была не Тиффани, а Галина Степановна – так она сама представилась. Толстая женщина, которая уже в уме посчитала, на сколько денежных единиц она накажет Оксану, завысив цены именно для нее, приступила к работе. Никто не любил разбалованных папенькиных дочек. Галина Степановка, ухватила Ксю за локоть и провела по всему залу, усаживая в кресло. По хлопку ее ладошек, началось шоу: раздевали манекенов, вытаскивали из-под полыни самые красивые наряды, наряжали обиженного продавца для демонстрации. От такого шоу Оксана повеселела, улыбка часто появлялась на ее лице. Мы с Николя были независимыми экспертами, и если ей нужно было наше мнение, мы одобрительно или нет, кивали при виде платья или костюма. Ксю несколько раз одели в ведьму, нацепив шляпу-колпак на голову. А ведьма-то из нее первоклассная, да и характер подходит. Правда, этот образ сразу был забракован. Она должна была играть на сцене прекрасную и утонченную девушку, а не похитительницу детей и не бабу-Ягу. Было еще красивое красное платье, короткое спереди и длинное сзади, обшитое черных бархатом. В комплекте рожки и трезубец, чтоб мучить весь вечер парней. Я даже представила себя в таком платье. Сексуально и откровенно, но совсем не в моем стиле, а жаль. Не поздно поменяться, но я уж такая, как есть.
После получаса невыносимых примерок и смешных образов, ей показали что-то отдаленно похожее на наряд Белоснежки. Короткое платье с желтой юбкой и синим корсетом. Ничего особенного, просто и обыденно. Но Оксана быстренько надела его и стала ходить по залу, как по подиуму.
– Сюда пришьем банты, сюда рюшки и образ готов, – довольно сказала Ксю и приказала завернуть платье.
Поблагодарив от лица подруги продавца и владелицу магазина, мы отправились дальше. Мы с Николя не владели золотой карточкой отца, поэтому должны были купить наряды более скромные, но такие, чтобы нас тоже обрадовали. Завернув на следующем перекрестке и уставившись на вывеску «Эзотерика», мы решили заглянуть и туда. Оказалось, что костюмы у них тоже имеются, конечно, не такой выбор, как у «Тиффани». Но и здесь можно было одеться ведьмой или зомби.
– Для вас у меня есть подходящие костюмы, – тихим и давящим голосом произнесла женщина у прилавка. При виде ее у меня снова начался приступ паники. У нее были черные глаза миндальной формы, черные волосы с проседью и перекошенное лицо, часть будто омертвела и не двигалась. Губы еле шевелились, когда женщина говорила. Я нервно сглотнула и попятилась назад, наступая на ногу Николя, который не отрывал взгляд от владелицы магазина. Казалось, только Оксане было все равно, кто здесь торгует. Она одарила женщину фирменным отвратным взглядом и стала рассматривать засушенных ящериц, коробки с рунами и картами.
Женщина вышла из-за прилавка и показала нам два костюма: один мне, другой для Николя. Скромный, небрежно пошитый костюм джедая сразу вызвал у меня бурю эмоций. Это то, что надо было Николя. Коричневая накидка и грязно-белый костюм изо льна. Звездного меча и обуви в комплекте не было, стоило еще доработать образ. Николя, сперва, стал крутить носом, мол, куда ему до джедая? Но ничего круче мы бы все равно не нашли. Не выряжаться же графом Дракулой? Воинов света на прошлой вечеринке точно не было.
Оставшийся черный костюм протянули мне. Я не знала, что за прикид решили мне втюхать, как и не знала, хватит ли мне на него денег. Помереть можно было, за это еще выворачивать карманы не заставляют. Закрыв шторку примерочной кабинки, я достала из пакета костюм женщины-кошки. Глаза расширились, слова застряли где-то в горле, по-моему, даже волосы на загривке стали дыбом. Я и кошка – невозможно! Да это садо-мазо костюм, а не приличный наряд на скромную вечеринку. Борясь с любопытством и стереотипами, я решилась надеть на себя и прочувствовать образ женщины-кошки. Дерматин и латекс обтянули мое тело, становясь второй кожей. Мне было комфортно, и я чувствовала себя в образе уверено, мое смущение идеально скрывала маска с ушками. Так же были перчатки с когтями до локтей. Я мялась возле зеркала. Как быть? Одеться монашкой или привидениям, или выделиться в новом амплуа? Что тут думать? Я просто подвинула шторку кабинки и вышла на несколько шагов вперед, демонстрируя костюм на себе.
– Вот скажите, как вы ее уговорили надеть такой откровенный костюм? – поинтересовалась Ксю у продавца. – Магия, какая-то? Она бы в жизни не надела то, что не скрывает ее фигуру, да еще и грудь подчеркивает. Где медведь окочурился?
– Я просто знала, что ей нужно, – ответила женщина и вернулась к прилавку. – Брать будите?
– Мне нравится, – одобрительно кивнул Николя.
– Наверно, – неуверенно сказала я, снова прячась за тонкой шторкой примерочной кабинки. Стоило выяснить, сколько стоит костюм и хватит ли мне на него денег.
Переодевшись и почувствовав обратно себя защищенной под мешковатой одеждой, я высыпала гору мелочи на прилавок и позволила отсчитать нужную суму. Интересно было то, что цену назвали смешную. За такие деньги нельзя было купить приличную футболку, а тут целый костюм. Мне это показалось подозрительным, как и Коле. Зато Оксана закатала глаза и отрезала, что в таком убогом месте соответствующие низкие цены. Когда все формальности были решены, женщина протянула Оксане свою визитку со словами:
– Ты ведь отвечаешь за праздник? Я могу немного разнообразить ваш вечер.
Мы уставились в черный клочок картонки, где было написано: «Предсказания, гадания на картах» и номер телефона. Ксю сомнительно кивнула, не показывая своего скептического отношения к магии и остальной ерунде. Она верила только в магию денег.
Сунув остаток мелочи в карман, мы отправились гулять по городу и поедать те самые пирожки, которые делают из собак и кошек. Саркастические шутки и черный юмор часто веселили нашу тройку.
Притормозив возле зоомагазина,  я положила руку на витрину и улыбнулась маленькому щекастому хомяку. У меня никогда не было домашних питомцев, а он так и требовал стать моим любимым зверем. Конечно, место зайца, которого я разбила. Этого хотя бы кормить надо будет и ухаживать. Все же лучше, чем пичкать монеты. Он, может, даже будет ждать меня по вечерам дома. Мечты, мечты…
– У тебя ведь скоро день рождения, хочешь, мы с Николя подарим тебе этого хомяка?
Я с трогательными глазами закивала, растрогавшись и не веря счастью. Все же не так много надо, чтобы почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Несколько минут в зоомагазине и я обладатель кремового хомяка с именем Биба и огромной клетки с колесиком и кормушками. Надеюсь, бабуля меня из дома вместе с хомяком не выселит.
В «Тупике» были все те же салаты и напитки. Зона 80-х сегодня пустовала, одинокие столики, над которыми висели плазменные телевизоры, не обслуживали посетителей и не ломились от пива и яств. Во всей зоне мы были одни. Николя запихивал полный рот картошкой, я впилась зубами в гамбургер, а Ксю колупалась в салате из брокколи и кабачков.
– Так, что случилось? – снова спросила я, не желая оставлять эту тему. – Ты оскорбила продавца в магазине без причины, ходила мрачнее тучи и сейчас где-то далеко, но не с нами.
– Все в порядке, – уверила она меня, – Не обращай внимания, просто нет настроения.
Я могла насесть с вопросами, как самые опытные дознаватели и без применения паяльника и лампы узнать все, что она скрывает от меня. Каждому нужно какое-то личное пространство, есть вещи, о которых мы не хотим говорить даже друзьям.
– Я позвоню этой женщине и приглашу ее на Хэллоуин. Хочу знать, какая судьба ждет меня, – поменяла тему Оксана.
– Бред все это, лучше клоуна пригласи, толку больше будет, – недовольно запротестовал Николя, доедая картошку.
– Ну, какой клоун на празднике нечисти? – засмеялась я. – Не надейся на то, что она тебе поможет в делах амурных.
– Так, что и любовных зелий заказать сразу? – поддержала шутку Ксю и окончательно отставила салат.
На этой ноте мы разошлись по домам, каждый со своим костюмом под мышкой. Я еще несла хомяка в клетке, постоянно переживая, что ему холодно и скучно. Сунув ключ в замочную скважину, я два раза перевернула его и толкнула ногой дверь. В квартире пахло пылью и освежителем воздуха, бабуля устроила генеральную уборку. Сама… Ой, попадет мне за то, что так долго гуляла и не помогала ей убирать.
– И где ты так долго была? – силуэт пожилой женщины выплыл из зала в халате и бигудях. Неужели куда-то собралась?
– Костюм покупала, с друзьями гуляла. С нами будет отныне жить мой хомяк Биба, – демонстративно подняла клетку и приготовилась защищать свои права.
– Мать твоя звонила час назад, спрашивала про тебя.
– И что с того? – безразлично спросила я, будто она говорила, что малознакомая персона наяривала на наш домашний номер.
– А то, что она даже в Африке про маньяков слышала. Велела тебя на Хэллоуин не отпускать и дома оставить. И откуда у тебя деньги на костюм? – подозрительность росла.
– Разбила копилку, которую Вик подарил. В следующий раз передай ей, что я человек искусства, дома не сидится.
Демонстративно я прошла в свою комнату и хлопнула дверью. Зачем? Бабушка ведь не виновата в том, что ей сплавили меня на воспитание. Ведь пенсионеры должны на старости путешествовать и наслаждаться жизнью, а не терпеть психи внуков. Но я была слишком занята своими чувствами, чтобы думать еще о затронутых струнах души других людей.
Клетку я установила на своем письменном столе, насыпала жменю корма из коробки и уставилась на кремовое создание, которое бегало по своему домику и пыталось просунуть маленькую мордочку через прутья решетки.
– Добро пожаловать домой, – то ли хомяку, то ли себе сказала я.
Присев на стул, я включила компьютер и достала из коробки несколько шоколадных конфет. Выходить и заваривать чай не хотелось. Новая встреча с бабулей могла окончательно испоганить настроение выдуманного отличного дня. Я ведь хотела повеселиться, найти костюм и увидеть счастливые улыбки друзей. Что-то происходило, о чем знал Николя, и не знала я. Это чувствовалось сердцем. И зачем ей вдруг понадобилась гадалка? Неужели есть такие проблемы, которыми невозможно поделиться с друзьями и получить совет?
Программа загрузилась, я включила социальные сети и нажала на входящие сообщение. Три штуки… От Тимура. Открываю по очереди каждое послание, не останавливаясь на каждом.
Первое: «Подожди, не уходи».
Второе: «Ушла? А я так хотел пригласить тебя на Хэллоуин. То есть попросить твоего разрешения, сопровождать тебя, если ты конечно не против».
Третье: «Ответь, как будешь он-лайн».
И тут же сразу и четвертое: «Привет, я тебя ждал».
Я повернулась к хомяку, ткнула его пальцем по крошечному носику и спросила, будто он мог мне сейчас ответить:
– И что мне делать? Если я соглашусь, он точно с другой девушкой на вечеринку не придет.
«Привет, я подумаю», – набрала на клавиатуре и отправила.
«У меня есть хоть мизерный шанс?» – спросил Тимур.
Я стала вертеться на стуле, нервы окончательно извели меня, не высыпание вообще всегда делает меня раздражительной. Я хотела сразу согласиться, но я боялась наступить на одни и теже грабли дважды. Даже согласившись, я все равно буду держать его на расстоянии.
«Есть, но одного красивого лица мало для того, чтобы привлечь мое внимание», – последний ответ и офф-лайн.
Я чувствовала себя уставшей и хотела наконец-то выспаться. Какие бы мысли не хотели заполнить мое сознание, я послала все подальше и стала представлять сотни барашков, которых надо было срочно посчитать. Развалившись на кровати, я сразу провалилась в пропасть кошмарных снов.
5
Настал долгожданный день, посвященный моему дню рождения и Хэллоуину. Вообще, я не очень любила отмечать свои собственные именины. Родителей никогда не было рядом, а их подарки доходили вместе с новогодними коробками. Звонки из-за границы стоили бешено дорого. Ограничивались быстрыми поздравлениями и прощаниями. Так что в какой-то степени я была рада совместить мой день с праздником всех святых. Ничего придумывать не надо было. Вечеринку организовал колледж, мои друзья будут рядом и, несомненно, будет весело. Надеюсь…
Еще я согласилась пойти на вечеринку с Соколовым. Оксану почему-то новость не удивила, она похлопала меня по плечу и радостно заявила, что идет с Николя. Нет, не могут они быть парой! Я ожидала шока, разочарования, упреков, но ничего такого не было, будто, все знали, что я соглашусь идти на вечеринку с Тимуром еще задолго до того, как я решила. Скрывать чувства Ксю умела, не хотелось бы мне ранить ее таким образом. Просто не могла иначе… Не будет же она мне жаловаться на конкурентку и называть Тимура при мне последней мразью. Я всегда сторонилась масок, которые люди надевают на лица, изображая кого-то другого. Но ворваться в ее душу я не могла. Хотя хотелось щипцами вытащить из нее правду. Пусть бы орала, швырялась бранными словами. Мы бы нашли решение. Она уступила, ушла в театр теней, продолжая поддерживать меня. В сердце засверлило, но я не ничего не предприняла, чтобы выудить ее истинные чувства. Откровенные детали оставались при ней.
Утром дома никого не было. Бабушка уехала куда-то по делам, и я осталась одна. Ой… Наврала! С хомяком. В его скромной компании, я начали подготовку к вечеринке. Конечно же, перед этим сунула ему в клетку кусочек яблока, другой схомячила сама. Типа завтрак такой. Пользуясь моментом отсутствия бабушки, включила спутниковое телевиденье, накрутила громкость на музыкальном канале и, вооружившись расческой, стала прыгать по залу и подпевать одной знаменитой певице. Я даже представить не могла, что сутра у меня может быть столько энергии, которую срочно надо потратить. Это мой день! Мне сегодня исполнилось 18, официально совершеннолетняя. Доля грусти в событии становления полноправным гражданином страны присутствовала. Бабуля выгонит меня, как и брата на съемную квартиру, чтобы я ее не отвлекала от бразильских сериалов? О, нет. Меня с этого дома не выгнать, не вырвать с корнями, как сорняк из пышного плодовитого поля. Я привыкла к бабушкиной компании, иной дом не был бы таким теплым. Какие бы мысли не крутились в моей голове, я все еще пела песню поп дивы и танцевала. Прямо в ночной рубашке, с растрепанными волосами и заспанным лицом.
Прыгая и топоча по полу, раздражая соседей снизу, я заметила коробку на столе и открытку. А это еще что? Любопытство, чтоб его! Остановив свои бурные танцы, я положила расческу на стол и открыла открытку. Бла-бла-бла – гласили напечатанные в типографии слова, а вот и самое интересное: бабкин почерк и ее поздравления. Выведенные синей пастой закорючки гласили: «Машенька, позавтракай». Мой звонкий смех заполнил комнату, отталкиваясь от стен. Так всегда. Не важно, какие оценки, какие неудачи в жизни, главное – накормленная внучка. И где собственно поздравления? Ладно, это при встрече узнаем, я уверена. Теперь перейдем к коробке. Какие будут ставки? Ставлю целую шоколадку с орехами на то, что внутри свитер. Да, еще один. Мало их никогда не бывает. С оленями, небось. Мечта любой девушки.
Я сорвала праздничную ленточку и подняла верхнюю крышку коробки.
– Мамочки! Это же зеленые линзы! – выкрикнула я, боясь прикоснуться к подарку. Бабуля же говорила, что ни за что не купит такой ненужный хлам. Слезы навернулись на глаза, я схватила коробку и ушла в свою комнату. Стоило сделать прическу и макияж перед вечером, да и линзы попробовать всунуть в глаза. Не такое это и просто дело на самом деле.
В комнате в колесе бегал хомяк, никакого внимания не обращая на мою довольно-заплаканую морду. И еще разрывался мой мобильник. Я-то из-за музыки совсем не слышала звонка, или их было несколько… много. Я быстренько схватила телефон и нажала на кнопку ответа.
– Привет именинница, – крикнула в трубку Ксю. У меня чуть ухо не отвалилось. Зачем же так кричать?
– Привет, Окси, мне бабка линзы подарила. Представляешь? – радостно объявила я.
– Очуметь, – засмеялась она. – А наш подарок с Николя, как поживает?
– Вчера за палец меня укусил! Я же его растила, кормила и клетку убирала. За что он так со мной?
Нежный и сдержанный смех прозвучал в трубке, я тоже улыбнулась. Когда хорошо друзьям, и мне хорошо. Я еще хотела много чего рассказать, но нас прервал звонок в дверь.
– Повиси на трубке, в дверь звонят.
В своем нарядном виде, аля ночной стиль, я открыла настежь дверь и уставилась на мужчину в синей форме и кепке с надписью «Цветочек». И какой умник так назвал фирму? Сразу вспомнился мультик из детства про цветочек аленький. В руках у него был шикарный букет из нежно-белых роз, запакованных в зеленую сетку. Их было около сорока, может даже больше. Так, на глаз, было трудно определить.
– Добрый день. Вы, Мария Святославовна?
«Как официально», –  подумала я и кивнула мужчине.
Незнакомец протянул мне букет и быстро, словно папарацци, щелкнул меня на свой фотоаппарат. Вот кому-то достанется моя сногсшибательная фотка. Без макияжа я смахивала на бледного альбиноса, а в пижаме на подростка тинэйджера. Хоть на блог с приколами отсылай.
– Вы, что совсем обнаглели? Я согласие на фотографию нет давала! – закричала я, выталкивая мужчину прочь с порога бабушкиного дома.
– Машка! Маш-ка, – пыталась докричаться подруга.
Я приложила трубку к уху и зажала плечом. Была записка, прикрепленная к сетке. Белый небольшой конверт без лишних слов.
– Что там у тебя происходит?
– Букет цветов кто-то прислал, тут записка есть. Брат или отец, наверно.
– Открывай скорее.
Я положила букет на кровать, выдернула записку и тут же открыла конверт. На небольшой картонке было написано два слова: «Ты следующая». Я выронила мобильник и он разбился об лакированный пол. Экран потух, никаких признаков жизни. Сердце бешено забилось, я чувствовала эхо каждого стука. Меня пошатнуло и перед глазами побелело. Я еле успела ухватиться за стол и не упасть в обморок. Губы пересохли, меня душил страх. Следующая… Чья это шутка? Желудок скрутило узлом. Я не знала, как побороть себя и посмотреть в лицо страху. На глаза наворачивались слезы, хотелось выплакаться, побыть слабой. Тот, кто пытался напугать меня – добился своего. Все зависимости, была это шутка или правда.
В таких ситуациях нормальные люди трубят в правоохранительные органы, у меня и в мыслях не было бежать к соседям и слезно умолять оперативный отдел приехать ко мне домой и помочь мне выжить. По записке и курьеру найти шутника казалось плевым делом.  Но это только казалось… На самом деле, все закончится банально – мне придется либо все время сидеть дома, либо встретиться с тем, кто пообещал сделать меня следующей. Жертвой, естественно. Не невестой же.
Я сделала глубокий вдох, села на корточки и подняла разбитый телефон. На мониторе трещина, батарея и крышка вылетели, не вставить обратно. Не доставая карточку, я отправила мобильник в мусорное ведро. Туда же отправились и цветы, во главе с карточкой-угрозой. Мне не избежать судьбы, если за мной началась охота – я стану жертвой. Но еще не значит, что я не буду сопротивляться, что так просто позволю меня запугать. От моих слез никому легче не будет. Тот, кто прислал мне цветы – будет на Хэллоуине, и он увидит меня счастливую, накрашенную с новыми линзами. Я так решила, не желая сдаваться. Я втолкала страх подальше, вглубь души. Точно, как я делала с тоской по родителям, с детскими обидами. Их место в архиве. Какие-то два слова окончательно испаскудили праздничное настроение. Домашний телефон не умолкал, но сейчас я не была готова к радостному разговору с Оксаной. Выдернув шнур из розетки, я выключила телевизор и уселась напротив зеркала.
«Страх – всего лишь боязнь познать неудачу, проиграть. Я не проиграю», – повторила я свою собственную молитву.
Спокойными, почти не дрожащими руками, я вставила две линзы в глаза. Красота, но какой ценой? Мне будто тонну песка насыпали в глаза, хотелось почесать, вынуть линзы. Но самое страшное то, что они вызвали слезы, как только несколько капель скатились по щекам, я хотела излить целый водопад. Отправитель ликует, наслаждаясь испорченными именинами. Я сжала кулак и треснула по столешнице. С трудом получилось взять себя в руки. Красные глаза с полопавшимися сосудами и такой же впечатляющий розовый нос. Действительно красавица и звезда вечеринки. Надо было избавиться от следов краткой паники, стереть с лица грусть и нарисовать улыбку. Пусть искусственную, но такую, чтобы все поверили. Даже актриса малого театра – моя лучшая подруга.
– Я буду радоваться, и получать удовольствие от вечера, даже станцую лучший в своей жизни танец, а ты будешь наблюдать и глотать досаду провального плана, – уверила я свое отражение в зеркале.
Я умылась теплой водой, закапала глаза каплями, которые скрывают усталость и красноту, нашла заброшенную расческу и приступила к созданию идеального образа счастливого человека. Никакого мрачного вида: немного пастельных теней, тушь для объема и нежный блеск для губ. Волосы я собрала в хвост на затылке, кучерявые локоны заколола красивыми шпильками с цветами по всей голове и закрепила лаком. Зеленые глаза шли мне, подчеркивали цвет волос, но в них было какое-то притворство. Я знала, что за этим оттенком я смогу спрятать все, что не хочу показывать остальным.
Костюм за две недели я значительно изменила. Место маски, я сделала ушки на обруче, которые не портили прическу. К основной части образа я добавила больше металлических заклепок. Не хотелось бы сливаться с плохо освещенным спортивным залом. Поскольку на улице было достаточно холодно, обулась я в замшевые ботфорты.
Клацнул замок, сердце сжалось, я вся напряглась и уставила глаза на входную дверь. Рукой в это время я пыталась нащупать маникюрные ножницы. Домой вернулась бабуля с огромными сумками, напичканными продуктами. Я с облегчением вздохнула, положила на место ножницы и пошла в коридор помогать.
– Привет, ба. Посмотри, какие у меня теперь красивые глаза, – стала моргать ресницами и улыбаться.
– Что это за откровенный костюм? И куда молодежь нынче катиться? У тебя ведь вся спина голая, а на улице октябрь месяц, – заворчала старушка.
– У меня еще пальто есть осеннее. Я не замерзну.
– Я тебя в таком виде никуда не пущу, будешь возвращаться поздно, никто не встретит.
– Я попрошу Николая меня проводить.
– Видела я твоего Колю. Ветер дунет, и его нет. Живо переоденься! – скомандовала ба.
Не желая спорить, я кивнула, подхватила сумки и потащила их на кухню. Бабуля приготовила обед, угостила меня медовым тортом. Я же открыла свои запасы чая и извлекла ромашковый, с примесью корицы. Лучшее средство успокаивающего эффекта. Мне сейчас не хватало глотка теплого зелья из Китая. Уходить из дому не хотелось. Рядом с бабушкой я чувствовала себя в безопасности. Она мне рассказывала про свою молодость, про первую любовь и первое разочарование. Чай подействовал, и мне даже захотелось спать, но ровно в пять часов пришел брат, чтобы подкинуть меня до колледжа. Вик так сильно сжал меня в объятиях, что я думала, задохнусь или поломаю несколько ребер.   
 – С днем рождения, малая! – выкрикнул мне на ухо и поцеловал в макушку.
– Где мой подарок? – с наглым выражением лица спросила я.
Брат засмеялся и сунул руку в карман пальто.
– Я слышал, ты недавно разбила зайца, вот тебе другой, – с довольной улыбкой произнес Виктор, вручая мне новую копилку с целыми ушками и забавной мордахой. Я много не требовала, знала, что брату приходиться работать на двух сменах, чтобы позволить съемное жилье и чтобы откладывать деньги на будущую ипотеку. Возможно, и меня ждет такая жизнь. Не сладко, зато он пытается добиться всего без чьей-либо помощи. От денег отца, как и от наследства, он отказался еще, будучи зеленым и глупым первокурсником.
– Спасибо, – пролепетала я и довольно улыбнулась. – Ты, что не заметил, какие красивые глаза у меня сегодня?
– Дуреха, – бросил короткое слово брат. – Пойдем, пора ехать на вечеринку.
Но, кто меня отпустит в таком наряде? Я подмигнула брату, отправляя к машине, мне же надо было переодеться. Из окна я выкинула Вику свой костюм и сапоги. Сама облачилась в свитер и джинсы. Обратно свой откровенно-сексуальный костюм я надела в машине брата.
– Вик, у тебя в бардачке еще есть газовый баллончик, который ты недавно украл у одной своей барышни?
– Есть, а тебе зачем? – не отрывая взгляда от дороги, серьезным тоном спросил брат. – К тебе кто-то липнет? Ты мне скажи, я ему зубы сразу пересчитаю. Будет под себя ходить до конца жизни.
Я покосилась на Виктора и приподняла бровь в вопросительной форме. Не то, чтобы мой брат был боксером или шкафом два на два. В школе он играл в футбол и ходил на плаванье. В следствии широкие плечи и сильные ноги. С ним не страшно гулять под луной темной ночью, но против ножа или пистолета он ведь ничего не сделает. Тут нужна не грубая сила, а наука, заключенная в маленький баллончик. Нужно быть умнее обидчика, тогда даже громилу победить можно. Я в это верила.
– Нет, но осторожность никогда не повредит. Мало ли, кто из кустов выпрыгнет, когда я буду домой идти.
– У меня ночная смена, тебя точно тот очкарик проведет?
– Он не очкарик, а мой лучший друг Николя, – фыркнула я. – Да, он проведет меня.
– Можешь взять, мне он все равно не к чему. Это все моя клептомания, то с ресторана пепельницу украсть, то у очередной подруги какую-то безделушку.
Брат припарковался возле колледжа и открыл мне дверь, подавая руку. Я засмущалась, понимая, почему его так любят женщины. Ведь не смотря на его странный стиль, он был обаятельным и внимательным.
– Хорошо повеселись, Машка. Это твой праздник, – напоследок произнес брат и укатил свою колымагу на работу.
Возле колледжа толпились пары в костюмах и платьях, щелкали фотоаппараты, где-то в толпе купалась во внимании директриса. Я выпрямила плечи, расстегнула пальто и шагнула уверено вперед. Я знала, враг здесь, в толпе студентов, учителей и родителей. На лбу выступил холодный пот, я всматривалась в лица, пытаясь понять, от кого стоит держаться подальше.
 – Привет, красотка, – нежный голос со спины напугал меня.
«Все в порядке, не стоит терять бдительность», – приказала я себе.
Я сделала крутой поворот на каблуках и уставилась на Соколова, который улыбался мне на все тридцать два зуба. Причем два резца были значительно удлинены, место клыков. Так острые зубы можно было быстрее заметить, и они больше пугали других и уродовали лицо обладателя. Тимур выбрал образ вампира. Бледность ему очень шла, а его естественные темные волосы делали из него копию нежити. Накрахмаленная белая рубашка с запонками рубинового цвета на манжете прилегала к телу. На груди были капли крови, как и на уголке его губ. В выборе брюк он проштрафился. Черные классические штаны совсем не подчеркивали образ, казалось, все свое внимание он уделил только лицу и пятнам крови. В руках он держал красную розу с длинной ножкой, усеянную колючими шипами. Он протянул мне цветок и взял меня за руку. Вот только цветов мне сегодня не хватало. Розы отправителя отличались лишь цветом, я еле поборола желания швырнуть цветок подальше, к чертовой матери с моих глаз. Кое-как я выдавила подобие улыбки, облизывая верхнюю губу. Я была рада, что Соколов не вырядился Бэтменом.
– Мне очень приятно, – мягко произнесла я. Не далеко от правды пришлось уйти.
– Ты великолепно выглядишь, не ожидал тебя увидеть в таком смелом наряде, – пролепетал Соколов, поедая меня глазами. Я сделала вид, что не обращаю на подобный жест никакого внимания. Пусть смотрит, желает мое тело, но не прикасается. 
– Надеюсь, ты не попытаешься вонзить в меня свои наточенные зубы, – холодно ответила я и стала выискивать в маскарадной толпе своих друзей.
Я потянула за руку Тимура, ибо он стальной хваткой вцепился в меня. Он, словно, боялся отпустить меня и потерять в пространстве. Я понимала. Здесь легко было раствориться средь людей в цветных обвертках.
– Ты чем-то расстроена? – прошептал новоиспеченный Дракула, дергая меня за руку и поворачивая к себе. Его зеленые глаза смотрели прямо в мои глаза. Лицо было напряжено и сосредоточено, будто он ждал, когда я вывалю все свои проблемы. Можно было подумать, будто он выражает заботу и хочет помочь. Только вот меня он совсем не знал и понятия не имел, какой у меня характер. Между прочим, это наш первый разговор в реальной жизни. Не в пластмассе, не сообщениями. Тимур хорошо играл роль принца и покорителя женских сердец. Ему не хватало только клея и скотча, чтобы собрать по кусочкам мой главный орган по прокачке крови, прежде чем покорять.
«С чего он взял? Написано на моем лице? Мне казалось, я неплохо играю жизнерадостную девушку-кошку», – сама себе задала кучу вопросов и попыталась отвести взгляд от сопровождающего меня вампира.
– Наоборот, я в отличном расположении духа, – подмигнула.
– А мне так не кажется…
Шаг навстречу. Его глаза еще сильнее впились в меня, высасывая силу сопротивления. Рука Тимура скользнула по моей талии, приближая нас вплотную, друг к другу. От него веяло ароматом зеленого яблока и сосновыми нотами. Я чувствовала его дыхание на своей коже, ожидая следующих его действий. Соколов нежно поцеловал меня в скулу, пытаясь не задеть наклейные зубы. Языком он прошелся по нижней губе и еле коснулся своими губами моих. Дрожь… некий разряд между нами. Я точно знала – это не любовь, но хотела прильнуть к его губам и не думать о запретах.
Он отстранился и улыбнулся мне, запуская пятерню в свои роскошные волосы. Его жесты очередной раз заявляли о начале флирта, а обнаженные резцы – о его интересе ко мне.
«Не прошло пяти минут, как ты успел вскружить мне голову», – заметила я.
– Маха! – раздраженный и насыщенный голос перекрикивал скопление галдящих людей.
Ужас на крыльях ночи – моя подруга и ее свита – джедай Николя. Мне стоило ожидать нравоучений и свирепых взглядов с обвинительным приговором. Шурша подолом платья, Ксю махнула Коле и направилась ко мне. Публика, которая маячила на ее дороге, была немедленно ликвидирована гневным взглядом.
– Я тебе звоню целый день, могла бы взять трубку домашнего телефона, раз мобильник сдох! – ядовито и обиженно выплюнула каждое слово подруга.
– Извини, с бабушкой пекли торт, руки в муке были, – глупая отмашка пошла ровным и невозмутимым голосом.
– Ты это слышал? – Ксю пихнула локтем в бок Колю и надула губы.
– С днем рождения, милая. Пусть все твои мечты сбудутся, – с искрой в глаза произнес мой друг, игнорируя гнев Ксю. Он единственный мог ее полностью не замечать, отбрасывая громкие слова, как опытный футболист мяч от ворот.
Мы обнялись. Лед Оксаны стал таять, и она потихоньку приходила в режим гламурной королевы праздника. Она искоса посмотрела на Соколова, оценивая его наряд и внешность. Насмешливость заиграла на ее губах.
– Как примитивно, – фыркнула она, отпуская очередную колкость малознакомому человеку за день. – Пойдемте внутрь, я пригласила настоящую ведьму на нашу шумную тусовку. Погадает по руке и на картах, разложит пасьянс надурняк. За все уже заплачено.
Я переглянулась с Николя и попыталась не рассмеяться. Из огня да в полымя, такая наша общая подруга. Вдоволь покрасовавшись на улице перед мимо проходившими зеваками, студенты стали заходить внутрь. За ними преподаватели и гости. Тимур не отпускал моей руки, а я крепко сжимала его пальцы, будто боялась упасть, спотыкнуться на десятисантиметровых каблуках и распластаться прямо в спортивном зале. Николя и Оксана шли рядом, постоянно отпуская шутки в сторону собравшихся. Полагаю, им было весело, в отличие от меня. Я отстраненно держалась с Тимуром, боясь повтора ситуации с поцелуем, да еще ждала маньяка-извращенца на горизонте.
Антураж спортзала удивил мрачной и волшебной атмосферой. Удивительно, что может сотворить Ксю с бригадой первокурсников за несколько часов. На сцене горели тыквы с вырезанными страшными рожами, с потолка свисала паутина, и были прикреплены кукольные ведьмы к стенам. Окна украшали вырезанные картонные летучие мыши. Возле сцены была кабинка, надпись над которой мигала ярким оранжевым цветом: «Узнай свою судьбу». До дискотеки и шумной вечеринки еще было как минимум часа три. Каждый рвался в бой – выступить на сцене. Для кого-то сегодня будет дебют, для меня же очередные пять минут внимания, которые позволят мне выступить перед отправителем. Я прокручивала в голове каждое движение своего выступления, выискивая лучшие комбинации, лучшие партеры. Я хотел идеального танца, утонченных и четких движений. Он должен запомниться другим.
– Нервничаешь перед выступлением? – поинтересовался Соколов.
– Немного. Ты тоже будешь сегодня петь?
– Да, песню легендарных «The Beatles». Будешь мне подпевать? – с надеждой спросил он.
– Я лучше на подтанцовке постою, – засмеялась я. – Извини, я отойду на пару минут.
Тимур понимающе кивнул, отпуская мою руку. Я прокралась к кабинке и присоединилась к своим друзьям. Как же мне их сегодня не хватало. Мне хотелось обнять Оксану и крикнуть Коле, чтобы он присмотрел за мной. Поддержка, помощь и забота – я хотела получить три компонента от них. Место просьбы, я натянула улыбку, напялила ее, как новое платье.
– Кто первый? – задиристым голосом спросила я.
– Женщины вперед, – отрезал Николя. Женской половины нашей команды оказалось больше, поэтому первого втолкали единственного мужчину. Он нехотя отодвинул шторку и зашел внутрь. Из-за музыки мы не слышали, что ему говорила владелица эзотерического магазина, да не особо и пытались. Все равно он сам все расскажет.
– Он тебе нравится? – воспользовавшись моментом, спросила Оксана.
– Я ничего о нем не знаю, пока трудно сказать.
– Но ты согласилась провести Хэллоуин с ним. Цепляет внешностью?
Я не могла понять, к чему она клонит. Ревность ли это? Дружеский интерес? Я точно знала, что Тимур ей нравился, плюс она знала его лучше, чем я. Я не заметила, как на щеках всполохнул румянец, и я потупила глаза. Ответ был на лицо. Мне нравилась обвертка, но содержимое пока оставалось загадкой и тем отталкивало.
– Сложно объяснить, он зачаровывает своим темпераментом и загадочным взглядом. А как насчет тебя?
– Я давно влюблена в Николя. Только он этого не видит, или не хочет замечать. Тимур привлекательный парень, вежливый и чуткий, тебе повезло. Изначально я хотела вызвать ревность у Коли, начала флиртовать с Соколовым. Ничего из этого не вышло…
Вот так неожиданность! Как я могла не заметить?
– Хочешь, я поговорю с ним?
– Не стоит, – улыбнулась Оксана. – Я заставлю его увидеть меня и полюбить. Обязательно.
Николя вышел из сооруженного помещения для предсказаний мрачнее тучи. Не дожидаясь его впечатлений, внутрь заскочила Оксана. Коля вытер рукой пот, выступивший на лбу, и попытался сделать вид, будто ничего не произошло.
– Мне надо подышать свежим воздухом, сейчас вернусь, – быстро протараторил парень и выбежал из спортзала.
Я поежилась, провожая друга взглядом, пока его силуэт не исчез из моих глаз. Неужели он услышал, о чем мы говорили с Ксю? Не могла же гадалка обидеть его своими предсказаниями. Я с опаской ждала своего череда, слушая музыку и отстраняясь от окружающей толпы. Я опустила руку в карман пальто и проверила наличие газового баллончика. Пальцы обхватили холодный металл, и по телу прокатилось теплое успокоение.
Моя очередь вот-вот наступит. Отличный шанс проверить, правдиво ли будет предсказание. Я привыкла, что чудеса не случаются, вера не помогает. Единственная вещь, на которую я полагалась – собственное стремление, банально, но действенно. Никакое чудо не поможет танцору танцевать лучше, без длительных тренировок, никто не напишет за писателя гениальный роман без каждодневного труда. Возможно, гадалка расскажет мне про послание инкогнито. Или про любовь-морковь все же?
Штора отлетела в сторону, Оксана улыбнулась мне и махнула рукой.
– Насмешила меня эта женщина, – слегка взволнованный голос был спрятан в веселых нотках. – Вперед, тебя ждет незабываемый сеанс эзотерики.
Я кивнула в ответ, ничего не спрашивая. Я многое не замечала вокруг себя, была невнимательной и рассеянной, но изменение в своих друзьях могла моментально определить. Оксане пять балов за актерскую игру, ей легко провести любого, кроме меня. Я не любая, я та, которая знает ее повадки, движения во время нестандартных случаев. Когда она приглашала меня посетить нанятую гадалку, подруга мяла юбку своего платья, перебирая ткань пальцами. Она не просто нервничала, Ксю была растеряна и не могла совладать с внутренним противоречием.
Потом, – сказала я себе и уселась на стул. Передо мной сидела владелица магазина, в котором мы удачно купили свои костюмы. Вид на сей раз у нее был уставший и растрепанный. Волосы торчали, как у ведьмы из страшилок. Губы постоянно шевелились, но никаких звуков я не слышала. Ее руки почти касались хрустального шара, который стоял на столе. Небрежно были раскиданы карты и руны. В кабинке пахло ладаном и чем-то еще терпким, отчего в горле першило. Женщина медленно подняла на меня свои черные глаза.
«Хоть бы не прокляла и не сглазила», – я дернулась на стуле, понимая, что лучше в кабинке вообще не думать.
– Дай мне свою руку, – приказала она, протягивая мне свою ладонь. Рука у нее была морщинистая и холодная, длинные ногти впились мне в кожу. Я хотела вырваться, почему-то мне стало страшно. Она внимательно смотрела на линии, проходящие через мою ладонь, даже по одной провела ногтем другой руки. Мне стало щекотно, и мимо воли появилась на лице легкая улыбка. Я прикусила нижнюю губу и отвернулась. Было такое ощущение, будто сейчас меня раздевают и рассматривают. Липко и противно, немного унизительно. Я возненавидела эту ведьму, и себя за то, что согласилась посетить сеанс магии. В голове кружились отрывки из романа «Мастер и Маргарита». Вот и мой собственный сеанс черной магии, с иностранным артистом. Интерес привел меня не к обычному человеку, а к ведьме, в последнем я уже не сомневалась. Вокруг нее будто витала сила, которая пугала и отталкивала. Я сжалась, мечтая о том, как бы быстрее вырваться отсюда, вдохнуть ночного воздуха и забыть обо всем, что происходило со мной.
Женщина отпустила мою руку и указала на карты, рассыпанные на столе. Они лежали рубашкой вверх. Черные чернила вырисовывали контуры на желтом и оранжевом фоне: солнце, луна, дети, египетские знаки. Я медленно поднесла руку и взяла одну карту. Я не переворачивала ее, просто держала в пальцах, не зная, что с ней делать дальше.
– Переверни ее и посмотри на изображение, что ты видишь?
Я сделала так, как она говорила. Дрожащими пальцами я перевернула карту и посмотрела на нее. Два волка выли на луну, позади хищников возвышались две башни. Ночь затянула небо, вокруг пусто и мрачно. Будто только два животных остались на всем белом свете. Картинка в моих руках ожила. Один из волков повернул голову в мою сторону и посмотрел прямо на меня. Я слышала, как они воют на луну, каждая клеточка моего тела насытилась ужасом. Карта выскользнула из моих рук. Я дотронулась рукой до горла и провела по всей шее пальцами, ощущение удавки меня не покидало. Я стала вертеть головой, кричать и отталкиваться руками от стола, пока не упала со стула. Больно ударилась лопаткой. Ощущение удушья прошло. Я сощурила глаза и скривила лицо.
– Сядь, я тебе расскажу о твоем будущем, – голос проник в мое сознание.
Ноги налились свинцом, я не могла убежать отсюда. Кабинка казалась целым длинным коридором с кучей дверей. Галлюцинации кружили голову. Женщина помогла мне встать и присесть на деревянный стул. От ее прикосновений мне становилось еще хуже, я не заметила, как начала плакать. Плач перерос в истерику. Полный нос соплей, глаза приобрели жалостливую форму, я безмолвно просила ее отпустить меня.
– У тебя есть сила, скрытая и дремлющая глубоко внутри. Ты можешь освободить ее и позволить помогать тебе в жизни, а можешь принять сторону своей бабушки и приписать силу к проклятью рода. Но это не проклятье, это великий дар, который должен защищать тебя от бед. Совсем скоро ты ощутить пустоту и боль, ты потеряешься. Положись на друга, который у тебя есть. Не бойся просить о помощи, без него тебе не выбраться. Ты утонешь, если ничего не будешь делать.
– Нет, я ничего не хочу знать! Я тебя не слушаю!
Мой крик застрял в горле, каждая буква, произнесенная мною, была тише предыдущей. Пальцами я закрыла уши, почему-то стала петь песни, которые утром слышала по спутниковому телевиденью. Я действительно не хотела слушать ведьму, мое Альтер эго отталкивало ее слова.
– Ты боишься, пытаешься защитить себя от правды. Открой свой разум и слушай меня, – слова доносились ко мне сквозь мой голос. Я продолжала слушать. – Ты должна будешь сделать выбор, судьба даст тебе время на раздумья. Какой бы не был твой выбор, тебе придется за него сражаться. Будь готова.
Гул в ушах прекратился. Жизнь, будто отмотали назад, нажав на кнопку пульта. Карты в нетронутом положении, женщина из лавки эзотерики смотрит в шар и только готовиться поднять на меня свой взгляд. Я подорвалась с места и выбежала из кабинки, как ошпаренная. Мне надо было выпить, что-то крепче, чем пунш. Во рту пересохло. Мне было плохо, как при аритмии. Сердце то гнало скорость, то затихало. Меньше всего мне хотелось падать в обморок. Я не хотела искать друзей, тем более не хотела видеть Соколова. Я стянула с головы ушки кошки и кинула их на пол, возле стола ухватилась за пластиковый стакан с лимонадом и тут же осушила его.
– Фух, – вырвалось с моих губ.
Мне стало немного легче. Я не верила ни в единое слово, сказанное ведьмой. Мой разум приписал галлюцинации к гипнозу, как и каждый ее трюк. Тело ощутило неимоверный стресс, до сих пор покалывало в кончиках пальцев. Меня словно отравили, одурманили. Бабуля бы сказала, что меня бес попутал.
Свечи и огоньки погасли. Прожектор света направили на сцену – представление началось. Наша театральная жизнь напоказ. Впервые мне было все равно, как кто выступит. Не апатия, не отрешенность. Полное безразличие к другим и активация всех ресурсов на себя одну, словно мне жить осталось несколько часов. Следствие встречи с гадалкой и стресса? Карточка с выведенными буквами стояла перед моими глазами. То, что я решила сделать, казалось, пиком сумасшествия. Растолкав зрителей первых рядов, я залезла на сцену, скинула ботфорты на глазах у других и, конечно, остановила выступление театральной группы. Все уставились на меня, как на прокаженную.
– Слезь со сцены! Не умеешь пить – не пей! Дура!
– Фу, позорище. Какого хрена выперлась на сцену? Танцуй или проваливай!
Крики не смолкали, в меня даже запустили пустой жестяной банкой из-под колы. Хорошо, что ловкость у меня отличная, как и чувство приближения неприятностей. Шмаленным пока не пахло, а мне очень хотелось показать, что я не боюсь. Я подошла к микрофону с непреодолимым чувством правильности своего поступка. Руки вспотели, но отступать было поздно, ведь отправитель смотрит на меня.
– Кто не знает, у меня сегодня день рождения и, пользуясь случаем, я хочу выступить на этой сцене, полностью разгоняя вашу скуку при просмотре предыдущего выступления. И еще… Спасибо за утренний букет, он прекрасен.
Я довольно улыбнулась, преподаватель музыки, стоявший за пультом, включил выбранную мною  композицию накануне праздника. Надо было что-то делать, иначе бы завязалась драка и ненужные скандалы. Мой поступок, без сомнения, был отвратным и низким, я бы ни за что не позволила себе подобной фривольности, если бы не чувствовала возможное приближение собственной смерти. Быть порубанной на куски и отправленной в полиэтиленовом пакете отделу правоохранительных органов без демонстрации клыков врагу – слишком просто. Я только вступила в схватку. Куда делся мой страх? Что гадалка сотворила со мной? Я чувствовала себя полностью расслабленной и сильной. Громкая музыка с нужным мне ритмом лилась сильным потоком баса. Я начала танцевать босиком, превосходя все свои наработанные техники и движения. Я просто слушала музыку и сливалась с ней, не думая о возможном провале и не планируя трюки. Все происходило естественно. Руками я делала волны, плавно поворачивая корпусом и передвигаясь по всей площадке сцены. Я добилась страшного микса нежности и грубости, уличный стиль в сольном исполнении. Поскольку я обещала зрителям шоу, я добавила акробатические движения и партеры, украшая танец зрелищными трюками. Зрители хлопали и кричали от восхищения, но для меня они не существовали. Мой танец полностью посвящался только одному человеку.
«А если его здесь нет? И никогда не было? Может я и записку выдумала?» – проскочили сомнительные мысли у меня в голове, когда музыка прекратилась вместе с моим танцем. Запыхавшись и полностью выплеснув свою энергетику на зрителей, я сделала короткий поворот и покинула сцену. Дальше по программе: певцы, артисты, авантюристы и прочий творческий сумасброд.
Думаю, все догадались, что свои сапоги мне пришлось искать по всему спортзалу. Один сапог принес мне новоиспеченный рыцарь Тимур Соколов. Он протянул мне обувь на гигантском каблуке в то время, блеснув зеленью своих глаз.
– Ты была великолепна, я готов был смотреть и смотреть на тебя в танце. Ты очень пластична.
– Прямо-таки смотрел бы вечно? – засмеялась я, надевая найденный сапог. – Не против, если мы уйдем с вечеринки? С меня на сегодня достаточно эмоций.
– Я провожу тебя домой, – кивнул милый вампир и взял меня за руку, совсем нежно и аккуратно.
Бурный ветер, будто подхватил мою душу и вставил обратно в тело, а до этого она гуляла сама по себе, где-то отрешенно и свободно. Нет, я не испугалась поступков, сотворенных на вечеринке, я просто не узнавала себя. Я была способна на безумные выходки, но врагов наживать не привыкла, театральные актеры так просто испорченный дебют не спустят с рук. В конце концов, это не так страшно, как маньяк с бензопилой. Переживу. Возможно. Глоток свежего воздуха не смог стереть слова гадалки, зато смог отрезвить и очистить мысли и кровь от адреналина.
– Ты, наверное, хотел сегодня тоже выступить? Некрасиво, получается, – тихо сказала я, нарушая нависшую тишину между нами.
Под ногами шуршала опавшая огненно-рыжая листва. Капал еле заметный дождь, словно отголосок огромного ливня в другом районе города. По тротуару, кроме нас, шло еще несколько пар, которые скрывались за широкими зонтами разноцветных тонов. Я как-то увидела в одном магазине широкий тяжелый зонт с изображением дождливого Лондона с его красивой архитектурой и аллеями. Купила. Раскошелилась по полной программе, не смотря на нелепое расточительство с моей стороны. А в итоге всегда оставляла его дома, лень было таскать. Приходилось теперь ощущать холодные капли на лице и руках. Слабый свет фонарей освещал узкую улочку, по которой мы медленно шли, не боясь застать настоящий ливень. Я была в компании человека, о котором я ничего не знала, но я чувствовала с ним себя уютно и защищено. Я будто приклеила ему ярлык – хороший человек, не заглядывая в потайные уголки души. Наверное, тогда я последний раз так просто могла вложить руку в чужую ладонь и представить рядом не обычного парня, а джентльмена, с хорошим воспитанием, диким нравом и правдивыми историями.
– Все нормально, я бы все равно пел только для тебя и искал бы среди толпы зомби и призраков только тебя.
– Ты совсем не знаешь меня, к чему эти громкие слова? – с неким вызовом спросила я, поворачиваясь к нему лицом и ища в глазах правду.
– Я пытаюсь узнать тебя, но ты держишь дистанцию. В сети ты наполнена сарказмом, в реальной жизни ты даже не смотришь на меня.
Тимур остановился и прижал меня к себе, впиваясь сладким поцелуем. Я закрыла глаза и позволила ему меня целовать и держать в своих объятиях. Мир вокруг, словно закружился, стирая барьеры и стены. Я решила рискнуть и доверится ему, ощущая некую связь между нами. Он взял мой подбородок своими пальцами и заставил смотреть прямо в глаза.
– Я хочу быть с тобой, – мягко прошептал он.
Легкий дождь, превратился в сильный ливень. Мы оба смотрели друг на друга, не сдвигаясь с места. Тимур по-прежнему держав мое лицо в ладошке, впиваясь взглядом. Он ждал моего ответа, на который я не могла сейчас что-либо сказать. Да, он был невообразимо красив и талантлив, у него был шарм и он мог вскружить голову любой. Слова, сказанные им, не заставляли мое сердце биться чаще, я не ощущала счастья, способное насытить каждую клеточку радостью. При этом я не хотела его терять, отпускать его руку. Надо было хотя бы что-то сказать. Пока мы вот так стояли, я полностью промокла, черные волосы Тимура прилипли к лицу, а красные пятна крови расплылись по белой рубашке.
– Мне приятно, что ты хочешь быть ко мне ближе, – выдавила я.
– Это все? – грустно спросил Тимур, убирая свою руку с моего лица. Его слова сливались с шумом дождя, он видел, что я дрожу, и полностью озябла, но все равно стоял, как вкопанный.
– У тебя есть шанс, – ответила его же словами и направилась домой. Проваляться с температурой последующие две недели – перспектива не из лучших. Я уже чувствовала подкрадывающийся насморк и горечь в горле. Хотя, кого я обманываю? Я просто сбегала, не желая видеть реакцию Соколова.
– Маша, подожди… – крикнул Тимур мне вслед.
Я не готова была продолжать разговор, выяснять отношения, откровенничать и делиться самым сокровенным. Я хотела натянуть свою теплую махровую пижаму, высушить мокрые волосы и уткнуться носом в подушку, пересматривая очередные сновидения. Опустив руку в карман, я не нашла баллончика, пустота… Потеряла, когда танцевала? Черт, не может быть. Медленно, но уверенно подкрадывался страх, сжимая мой желудок и заставляя ускорить шаг. И надо было мне именно сейчас показывать свой характер? Дошла бы в сопровождении Соколова прямо до двери бабушкиной квартиры и бед бы не знала. Вообще, что меня дернуло просить о таком одолжении именно его? Николя бы с радостью провел и меня, и Оксану. Не пришлось бы мокнуть под дождем, ощущать присутствие опасности у каждого темного переулка. Я завернулась в пальто и стала на цыпочки продвигаться к подъезду. Цоканье каблуков могло обратить на меня внимание пусть даже не маньяков, а типичных гопников или хулиганов так точно. В такие моменты начинаешь думать: почему я не послушалась бабушку и не облачилась в свитер и кеды?
Шмыгая носом и дрожа, как напуганный щенок, я остановилась возле входных дверей и попыталась найти ключи. Кажется, они оказались там же, где и баллончик – в мире потерянных вещей. Бабуля давно уже спит и не услышит моего звонка. Я облазила все карманы, даже внутренние и самые крошечные. Надежду смывало, как косметику с моих глаз, дождем. Я готова была тарабанить в дверь и умолять всех святых открыть чертову металлическую преграду. У меня началась истерика, уже третья за сегодняшний день. Я полностью перестала контролировать себя. Я была заложницей собственного страха. Дрожащими руками и без передышки набирала номер квартиры и звонила.
– Проблемы, красавица? – грубый, озлобленный голос прозвучал в нескольких метрах от меня.
Меня передернуло, я прекратила реветь и стала думать, куда бежать и что меня ожидает, если я не найду выход.
– Кто? – сонный голос бабули вывел меня из транса.
– М-м-м-а-ша, – с трудом ответила я, ощущая тяжесть в ногах.
Дверь завизжала, со щелчком открываясь мне на встречу. Адреналин и инстинкт самосохранения пнули меня вперед, и я забежала в подъезд, захлопывая дверь за собой. Я не помню, как подымалась по лестнице, как звонила в квартиру бабушки и как объясняла ей свой прикид и поведение. Я помню, что плакала, так много, как не плакала за всю свою жизнь. Слезы градом катились из глаз, обливая щеки и шею. Я не утихала, пока бабуля не вколола мне конскую дозу успокоительного. Она же раздела меня и уложила в кровать. Отключилась я моментально, организму нужен был отдых, а мозгу так вообще – длительный отпуск.
Проснулась я очень рано, за окном только серело. Я не хотела вставать, умываться, завтракать и начинать новый день. Я не хотела выходить из квартиры. Я, как мертвая, лежала на кровати и снова ревела. Тот, кто хотел меня запугать – добился своего. Я была загнанной жертвой, отправитель мог наслаждаться плодами своего коварного плана. Я перевернулась на другой бок и уткнулась глазами в кресло, на котором дремала бабушку, укутавшись в шерстяной платок.
«Она целую ночь промучилась со мной, охраняя меня от ночных кошмаров?», – подумала я, сильнее заворачиваясь в сиреневое одеяло с нарисованными пионами. Я готова была завернуться с головой в него, если бы это помогло не думать. Глотая сопли и слезы, я присела на краюшек кровати. Тапок на своем месте не было…
– Завтракать будешь? – спросила бабушка, наблюдая за каждым моим действием. Оказывается, она не спала, просто сидела с закрытыми глазами и ждала моего пробуждения.
– Нет, – жалостливо произнесла я.
Бабушка достала из кармана записку, которую я выкинула в мусорное ведро вместе с цветами. Глупо с моей стороны оставлять доказательства. Любопытство Жанны Остаповны иной раз достигает необъятных масштабов. Надо было порвать в клочья карточку, сжечь или выкинуть в форточку, сложив двуликое послание самолетиком. Забыла огородить от переживаний свою старушку. Она же точно решила выяснить, почему дорогой букет в мусорном ведре. Точнее, она решила посмотреть, что за букет я выкинула и записка, скорее всего, вывалилась и привлекла ее внимание.
– Я позвоню Федору Степановичу, объяснишь ему все, – она угрожала мне участковым инспектором, который был в долгу перед нашей семьей. Отец пять лет назад сделал ему операцию на сердце, совершенно бесплатно, не принимая взяток и благодарностей. Ведь Федор Степанович работал на государственной должности, и зарплата была копеечная, зато делал свою работу хорошо. Приходил, когда надо разобраться с проблемами дома, выяснял все подробности и по своим связям быстро находил воришек или хулиганов, которые нам фасад дома испаскудили. Но в данной ситуации он ничего не мог сделать. Почему моя бабуля решила, что лейтенант Федор Степанович решит наши проблемы? Кх… мои.
– Я ничего ему объяснять не буду. Карточку верти туда, где ты ее нашла. Кто-то неудачно пошутил, – серьезным голосом отрезала я и заглянула под кровать. Я точно помню, что оставила домашнюю обувь в комнате. Лучше буду думать о пропаже тапок, чем о бабушкиных подозрениях. Борзости у меня в словах всегда было в излишке. Напором из доводов я готова была огораживать ба от подозрений, насчет грядущих неприятностей на мою светлую голову.
– Поэтому у тебя вчера была истерика? – мягко спросила она.
– Пойми, даже если я расскажу старому хрычу из органов про записку, он ничего не сможет сделать. Охрану ко мне не приставят. Психопата, оригинально подшутившего на Хэллоуин, по клочку бумаги тоже не найдут. Я даже лица доставщика цветов не вспомню, ибо он, скорее всего, тоже в деле с отправителем.
– Я попрошу Виктора забирать тебя после занятий из колледжа, а когда он не сможет, буду сама приезжать за тобой, – разволновалась старушка.
– Забудь, я не собираюсь прятаться в квартире из-за какой-то записки. Я просто испугалась…
– Ты б вчера еще трусы с лифчиком надела вместо своего костюма и ночью по району прошлась! – накричала бабуля и тут же сменила гнев на милость. – Чай будешь?
– Ромашковый с медом, – кивнула я.
Не обнаружив  в конечном итоге своих тапок, я спрыгнула с кровати и чуть не упала на пол. Тело не слушалось меня, колени трусились, мышцы спины были в напряжении, и нагнетающая боль схватила позвонок в клешни. Бабуля мигом подхватила меня за локоть и усадила обратно на кровать. Слишком резкий переход от истерики к уверенным словам, слишком быстро я откинула неприятности и попыталась уверить самого близкого человека, что все в порядке. Ни черта не в порядке. Я чувствовала слабость до самых кончиков пальцев, голова трещала из-за длительной истерики. Я хотелась казаться сильной и всемогущей, только бабушку не проведешь. Она видела меня насквозь. Укутавши меня, как личинку, в одеяло, бабушка ушла на кухню, поставила чайник и закопошилась с приготовлением чего-то вкусненького. Я слышала, как она хлопала дверью холодильника, стучала чашками и банкой с медом.
Хорошо было в пропасти сновидений, ничего не хотелось, ничего не беспокоило. Я ощущала потребность в новом уколе снотворного, смешанного с успокоительным. А еще бы не помешал обогреватель, приставленный к моей кровати. Тепло бы точно убаюкало меня. Мой взгляд уткнулся на клетку с хомяком. Биба закопался в опилках и не издавал ни звука. Дрыхнет падлюка, когда мне так плохо. Побегал бы, что ли, для приличия в колесе, мне бы веселее было.
Бабуля вернулась с подносом, на котором были две чашки, и кусочек торта, того самого – медового, подаренного на мой день рождения. Вкуснотища, я точно знаю, только аппетита совсем нет. Я колупнула вилкой маленький кусочек и сунула в рот, сладости меня успокаивали. Бабуля всегда так делала, когда у кого-то был стресс, считала, что сердце любит сладкое и только так можно успокоит расшатавшиеся нервы.
– Ты можешь уехать к родителям, – отпивая снадобья из чашки, молвила бабуля.
Вот так просто все бросить, упаковать чемоданы и попрощаться с прошлой жизнью? Сделавши такой выбор, я сознательно откажусь от мечты, которую отнять не возможно. Переехав на несколько лет в Африку, я буду винить себя за потерянное время, за несбыточные цели и свою слабость. Слезами горю не поможешь, но и бегство меня не спасет. Выживет сильнейший из нас. Даже хрупкая девушка может повалить боксера, если он будет не готов, не будет держать стойку. Мне придется найти уязвимые места и больно по ним ударить.
– Я останусь, вчера мне исполнилось восемнадцать, и я могу принимать решения самостоятельно, – самодовольно ответила я, не понимая, что могла обидеть свою старушку и задеть ее чувства.
– В таком случае разговор окончен. Оставайся сегодня дома, с таким заплаканным лицом я не советую тебе выходить из дому.
Я кивнула в ответ, хотя в зеркало еще не заглядывала. Да и желания никакого не было. Я была полностью подавлена и разрушена на маленькие атомы, которые не собирались даже в молекулы.
Зазвонил домашний телефон. Я напряглась, пряча нос в одеяло, которым меня укутали в сидячем положении. Кто бы мог подумать, что меня может напугать обычный телефонный звонок. Он знал, где я живу, мог знать и номер телефона. Не так трудно разузнать нужную информацию и надоедать людям.
Бабуля вышла из моей комнаты и взяла трубку телефона. Не сразу. На звонок пятый. До этого я игнорировала разрывающийся аппарат, не желая вставать с постели и с кем-либо разговаривать.
– Алло, – протяжно сказала она своим обычным хриплым голосом. – Да, она дома. Что передать? Она не может подойти к телефону. Молодой человек, я же вам объяснила, что Маша занята. А… Николай…
Я вынырнула из своего пухового укрытия и вытянула шею. Николя… Он, наверное, места себя не находит, ведь вчера я ушла и слова ему не сказала. Да и он хорош, ушел после предсказание невесть куда – ищи-свещи. Бабуля долго молчала, Николя явно хорошо приседал ей на уши, даже гадать не хочу, что за страсти он ей рассказывал. Я хотела вскочить с кровати и подбежать к телефону, но чудо техники позволило обзавестись радио-трубкой. Бабуля зашла в комнату и вручила мне ее, с сожалением смотря на меня. Что за херня-то происходит? Отчего такой кислый вид, почти со скорбью?
– Привет, прости за вчера, – аккуратно и с виноватыми нотками начала я.
– Оксана пропала, дома не появлялась. Ее мобильник молчит, родители уже весь колледж на уши поставили, копы пока отмахиваются от заявления, мало времени прошло.
– Разве ты не с ней был?
– Нет, когда я вернулся на вечеринку, видел твой танец и как ты уходишь с Тимуром, ее найти так, и не получилось. Может, она осталась у парня, позабыв предупредить хотя бы нас?
– Я должна тебе кое-что рассказать… – тихо шепнула я и поведала ему все, что связано с запиской и цветами. Еще добавила вчерашнего незнакомца, который возле подъезда хотел мне помочь с моими проблемами и мой приступ истерики.
– Мне прийти? Ты как вообще? – растеряно спросил Николя.
– Я жива, надеюсь, с Оксаной все в порядке. Приезжай. Попробуем отыскать ее, или хотя бы расспросим других, кто последний ее видел и с кем она была.
– Годится, через десять минут буду.
– Жду… – ответила я, и мы вместе отключились. Теперь нависла настоящая угроза. Оксана… куда же ты могла запропаститься? Ей же дедушка домашний арест устроит, появись она, как ни в чем не бывало. Без причины люди не пропадают, не задерживаются в гостях, зная о хрупком сердце родных людей. Может, она выдохлась: строгость предков родителей, я с Тимуром, болван Колька, – и решила сбежать? Бред. Я ее знала так же хорошо, как и себя. Задачка не из легких.
Я почти сразу же поднялась с кровати и нашла в себе силы затолкать свое тело в душ. После вчерашней вечеринке на волосах было много лака сильной фиксации, тушь расплылась по щекам, да и вид был потасканный и уставший. Смывая в канализацию усталость и жалость к себе, я собиралась сделать все, что в моих силах для поиска Ксю. Я отталкивала все плохие мысли, надеясь, что она просто повела себя легкомысленно и глупо. Расслабляясь под потоком теплой струи воды, я составляла план действий. Стоило не только съездить в колледж, но и найти свою sim-карту и попробовать набрать номер Оксаны. Возможно, мне повезет, и я услышу ее голос.
Закрутив кран, я стала на коврик, собрала волосы заколкой на макушке и с визгом вытащила линзы, который начинали разъедать мне глаза. С облегчением вздохнув, я воспользовалась каплями, чтобы убрать покраснение. Лучше я буду ходить с карими глазами, чем еще раз испытаю эту адскую боль. После ванны я облачилась в облегающие черные джинсы и малиновый гольф. Николя еще не было, после его звонка прошло не более двадцати минут. С мусорного ведра я достала свой разбитый телефон, извлекла карту и зарядила ею в разъем старого мобильника, перемотанного скотчем и еле дышащего. Несколько звонков этот старый агрегат точно потянет.
Завтракать до сих пор не хотелось, поэтому я повторила порцию чая, выбирая смеси из ройбуша. Расхаживая с фарфоровой белой чашкой по залу, я нервно названивала Оксане, ее друзьям по театральной группе и даже бывшим парням. Глухо, как в танке. Никто ничего не видел, ничего не слышал. Оглохли что ли? Эгоисты, кругом одни эгоисты. Неужели никто не заметил такую роскошную красотку с темно-красными волосами и серыми, как туман, глазами? Быть того не может.
Очередное напряжение, с одной стороны, давало мне силы двигаться и бодрствовать, а с другой – подкашивались ноги, постоянно перед глазами белело, поднялась температура, и меня кидало в озноб. Я глянула на градусник, погода резко ухудшилась. Была минусовая температура, вчерашние лужи превратились в лед, а место дождя сыпались маленькие крошки снега. Звонок немного напугал меня, но в этот раз я не подскочила на месте. Бабуля открыла дверь гостю. На пороге квартиры появился измученный, несчастный Николя. На голову он напялил смешную шапку-ушанку, которую немного притрусило снегом. Серая куртка и коричневые сапоги были выбраны из первого, что попалось под руку, даже пуговицы перепутал и застегнул абы как. От него веяло тревогой, будто он знал того, чего не знала я. Или у него в отличие от меня было плохое предчувствие, которое никак не могло спрятаться где-то глубоко.
– Ее дед обзвонил все больницы, она никуда не поступала, – выпалил Коля.
Про морги я побоялась спрашивать, лучше не тревожить смутные мысли. Она просто не может вляпаться в неприятности. Оксана всегда вовремя приходит домой и всегда предупреждает стариков. Предсказание… На моих глазах застыл ужас. Что гадалка сказала ей? После предсказание Оксана исчезла, как сквозь землю провалилась.
– Идем в эзотерическую лавку. Только один человек сейчас может сказать нам, куда делась Оксана.
Наши мысли сошлись, иной раз мы и без слов могли понять друг друга. Пообещав бабушке, что приду через несколько часов и обязательно буду на связи, я добилась ее разрешения. Натянув зимние сапоги и вязаную шапку, я скользнула в еле открытую дверь, сразу за своим другом. Оказавшись наедине, он посмотрел на меня совсем безнадежным взглядом.
– Ты что-то знаешь? – подозрительно спросила я, спускаясь по лестнице и ругая себя за то, что не взяла запасной ключ с собой.
– Я не знаю, что предсказали Оксане, но то, что предсказали мне – не радует.
– Та женщина… сказала, что я должна положиться на друга, иначе мне не спастись. Еще о том, что у меня есть сила, вроде ее или какая-то другая. Несуразица, думаешь?
– Мое предсказание тебе лучше не знать, – отрезал Николя.
– Как так? Это связано с Оксаной или мною? Я хочу знать, – ошарашено пробурчала я.
– Да, но каждое слово имело подтекст, я мог не правильно растолковать или понять. Да и дословно я не вспомню ее предсказания. Одно я могу тебе сказать – гадалка приказала мне прислушиваться к тому, что подсказывает мне внутренний голос. Если возникнет сильное желание выйти во двор в три часа ночи, надо выходить, отбрасывая сомнения, подкинутые реальностью.
– Я бы с кровати ни за что не вылезла. Кто вообще в здравом уме просто так выйдет в три часа ночи с квартиры без причины? – я стала возмущаться и злиться.
– Когда хоть одно слово из ее предсказания сбудется, ты поймешь, – выплюнул с обидой Николя.
– Да у нее столько абстрактных предложений было, что случиться может с любым. Будто, я пустоту никогда не чувствовала и ничего в жизни не выбирала! Ты ей веришь?
– Зачем мы едим в центр города к старухе с какими-то неведомыми нам способностями, если ты не веришь ни единому ее слову?
Николя остановился и посмотрел мне в глаза, сквозь толщину линз его очков. С ним лучше было не спорить. Он был прав. Я верила, сердце мое подсказывало, что ее слова – реальность. А вот логическое мышление выталкивало любую теорию о магии. Не смотря на то, что экстрасенсы давно вышли в свет и многократно доказали свое существование.
Мы спустились по эскалатору в метро и сели в вагон. Двери с надписью «Не прислонятся» сдвинулись, закрывая нас в тесном пространстве. Вагон стучал колесами, за окнами был только темный туннель с выштукатуренными стенами.  В вагоне сидело несколько пенсионеров, и откуда-то взялась собака, привязанная к ручке сиденья. По близости животного – ни души. Брошенный или забытый. Только человеку не в своем уме пришла идея оставить собаку в метро. Лохматый черный пес с белыми лапами положил голову на пол и печально смотрел на нас. Я тоже смотрела прямо ему в глаза, не желая, чтобы собака мучилась из-за дурости людей. И тут я почувствовала… Знак! В «Тупике» на стене висела картина с собакой, которая никому не нужна была. Все о ней забыли. Пассажиры трамвайной зоны просто проезжали мимо, видя собаку, но не подбирая. Конечно, она же нарисованная в кафе, а здесь реальная. И люди вокруг реальные. У каждого свои заботы, не до брошенного пса им.
– Ник, – тихо прошептала я, дергая друга за рукав куртки. – Приюти эту собаку. У нее нет больше дома.
– У моей матери аллергия на шерсть, – пожал плечами он.
– Но мы не можем его так оставить, это не правильно, – не отрывая взгляда от животного, спокойным тоном ответила я.
– Ты считаешь, что теперь собака – наша проблема?  Нам надо найти Оксану, а не брошенную дворнягу.
Собака села и склонила голову на бок, будто понимала каждое слово, сказанное мною и Ником. Я в напряжении ждала, кто из нас победит, и чье слово окажется последним. Есть много организаций, которые занимаются бездомными животными. Пристраивают их в приюты, ищут новый дом, кормят и выводят блох. Я никогда не помогала волонтерам, не пеклась о зверях, которые скитаются по улицам и караулят у дверей магазинов каждый день. С чего вдруг я взяла, что это моя проблема? Знак… С этим ничего не поделаешь. На душе становилось тяжко, осознавая положение брошенного вислоухого создания.
– Тебе твой внутренний голос ничего не говорит? – я стала давить на предсказание, надеясь, что он разделяет мои чувства.
Коля молчал, смотрел куда-то сквозь меня и собаку, в никуда. Я бы подумала, что он в трансе, не зная его, как облупленного. Я потупила взгляд, в горле застрял ком, который никак не хотел проходить. Друг не шел мне на встречу, отчего в жилах леденело. С какой стати я должна уступать? Мягкость мне не к лицу. Если я решила – никогда не отступлю и буду бороться до конца.
– Наша остановка, – наконец произнес Николя. – Бери собаку, только не заставляй меня с ним еще тащится до лавки. Сама поведешь четырехпалого друга.
– Как скажешь, лишь бы он не остался здесь, – кивнула я.
Пока вагон тормозил, я осторожно подошла к собаке, протянула ему свою руку и дала возможность обнюхать ее и признать во мне безопасный объект. Шершавым языком собака облизала ладошку и стала лащиться, вызывая у меня улыбку, единственную за сегодня. Отвязав поводок от перила, я выскочила из вагона вместе с Николя. Собака была послушной и везде следовала за нами, ждала, когда потребуется, и ни разу не подала голоса.  Я почесала его за ухом и глянула на медальон в виде треугольника: «Чужой» – гласила надпись. Я легонько дернула за медальон на ошейники, разрывая круглое железное кольцо крепления.
«Теперь ты не Чужой», – подумала я, выкидывая кусок блестящего прошлого.
Руки замерзли, перчатки я как-то не подумала взять, есть же карманы. Приходилось менять руки, чтобы держать повадок. Да и нос был красным, щеки окрасились бледностью, а губы потрескались. Николя обмотал шею шарфом, пряча в нем половину лица. Одни глаза торчали. Уставившись на надпись «Закрыто» у входа в эзотерическую лавку, мы переглянулись. Обычно, магазины никогда не закрываются на выходные, торговля 7 дней в неделю, 12 часов в сутки. Я передала поводок другу и поднялась по ступенькам, заглянула в витрину и сощурилась. Почти ничего не было видно, но чувство присутствия внутри человека не позволяло развернуться и уйти восвояси. Я сжала руку и костяшками постучала по стеклу, стараясь не разбить. Еще долга за испорченное имущество мне не хватало.
– Пойдем. Закрыто, нам никто не откроет. Там ведь пусто.
– Дальше куда? У меня другого плана пока нет. Она ведь можешь посмотреть в свой шар и сказать, где сейчас скрывается Оксана.
– У тебя наличка есть? Чем платить будем? – поинтересовался Ник.
– Сколько Оксана за сеанс в колледже заплатила?
– Много, мы с тобой вдвоем, вывернув карманы, столько не насобираем.  Примерно, как три зарплаты моей матушки.
Я просвистела, в кармане у меня было несколько жетонов на метро и смятые мелкие купюры. На кофе хватит, а на сеанс – увы. Я снова постучала рукой об витрину, притопывая ногами на месте. Дома все же было хорошо и тепло. Особенно с чашкой чая и одеялом. Собака отчего-то заскулила и спряталась за Николя, выглядывая только одним глазом – контроль ситуации. Дверь приоткрыли, выпуская тепло лавки наружу. Я криво улыбнулась, не скрывая смущения, стыдно быть не прошеным гостем.
 – Вы бы не могли нам помочь? – пролепетала я, потупив глаза.
– Ищите ее? Не найдете, идите домой. Нечего шляться в такой холод, – грубо ответила владелица лавки и стала закрывать дверь. Тут мои инстинкты быстренько сработали. Я сунула ногу в проход и не позволила ей захлопнуть дверь перед моим носом. Благо обувь купили мне на высокой платформе, мощную и устойчивую.
Женщина сразу скривила лицо, превращаясь в героиню страшилок. Холодок прошелся по моей спине, посторонняя сила двигала мою ногу, сопротивляясь с моей волей. Я со всей силы давила ступней вниз, помня про темные способности ведьм, не отступала. Речь шла о жизни близкого мне человека, я была сейчас способна справиться со страхом. На помощь мне пришел Николя. Рукой он ухватился за ручку двери и потянул на себя, да так резко, что женщина чуть не вылетела на крыльцо лавки.
–  Вот неугомонная молодежь! Чего вам от меня надобно?
Глаза гадалки налились чернотой, она точно может наложить проклятье на нас или наслать кучу неприятностей. В воздухе я искала руку Николя, для поддержки и для того, чтобы не сбежать в сию секунду. У меня не хватило смелости ответить взглядом: давить такой же силой характера или иной силой, о которой я просто не подозреваю.
– Что случилось с Оксаной? Мы будем очень признательны Вам, если скажите, где она и почему  пропала, – подал голос Коля, удерживая собаку и меня.
– Она мертва, – ровно, без капли сочувствия произнесла женщина.
– Врешь! – выкрикнула я. – Это гнусная, низкая ложь! Она жива… Жива?
Рука Кольки сильно сжала мою, мне аж стало больно. Ноздри его раздулись, со рта валил пар, очки спали на кончик носа. Он вытянул губы, как утка и со всей силы сцепил скулы. Я сама словно провалилась в пропасть, темную и бездонную. Лечу, зная, что не выбраться больше на свет. Не выкарабкаться из дерьма, в которое вляпалась наша тройка. Фыркнув, я отвернула голову, сделала шаг назад и отодвинула ногу. Обычно бабки, гадалки, цыганки и прочие люди, якобы наделенные даром говорят то, что люди хотят услышать. Но ведьма, стоящая передо мной говорила совсем противоположное от желаемого, да еще с такой уверенностью, что мне становилось дурно.
– Не веришь в то, что ее убили место тебя прошлой ночью? Я ей вчера сказала, что она умрет. Девчонка не поверила, высмеяла меня и с угрозами ушла. Я бы могла ей помочь, но она не захотела слушать.
– Я тоже умру? – совсем тихо спросила я, вжимая голову в ворот пальто.
– Не умрешь, – ответил место меня Колька, сунул руку в карман, отсчитал несколько купюр и вручил женщине. Затем он резко дернул меня и потащил вниз по ступенькам. Мы долго бежали по заснеженной улице, пока в легких не началась разливаться изнеможенная боль. Остановившись, мы просто обнялись и вместе заплакали. Горячие слезы омывали холодное лицо, скатываясь к губам и подбородку. Собака сидела рядом и выла, так жалостливо, что мне хотелось еще сильнее плакать.
– Надежда… – дрожащим голосом произнесла я. – Мы должна верить.
Коля отпустил меня из своих теплых объятий и вытер ладошкой слезы, очки протер об штаны и обратно натянул их на нос. Мы сделали несколько глубоких вдохов и поплелись обратно в сторону метро. Я думала о том времени, когда наша тройка весело проводила время. Особенно, как мы зимой вместе встречали Новый год, а весной объедались мороженым и ездили на майские праздники на природу. Каждый момент, каждую шутку, каждую фразу я помнила, будто это было вчера. Рано вспоминать, хотелось верить, что таких моментов будет еще много. Я, Колька и Оксана. Не смотря ни на что. 
– Поехали к деду Оксаны. Ты знаешь пароль от ее ноутбука? – спросила я.
– Пару вариантов в голове крутиться. Ты думаешь это сетевой маньяк? Ее же дед предупреждал, она бы никогда не пошла на свидание вслепую.
– Для начала я хочу посмотреть, с кем она последнее время общалась. Может, кто-то видел ее после вечеринки или кто-то знает, где она. Я склона верить в то, что она жива. Ее не было дома меньше суток. Не повод для масштабной паники.
– Ты, вроде, говорила, что у тебя есть знакомый опер в отделе безопасности?
– Да, наши мысли, как всегда на одной волне. Я тоже подумала, что не плохо бы найти ее по коду телефона. Им ничего не стоит пробить местонахождение. Мне он не поможет, а вот бабушке… Надо попробовать.
– Маш, не лезь ты в это дело. Там не глупые люди работают, через сутки они приступят к поиску. Сами пробью и мобильник, и всех ее ухажеров.
– А вдруг он сейчас держит ее в каком-то подвале и пытает? Мы, что будем ждать с неба погоды? Ей никто не поможет.
– Что ты можешь сделать? – злобно прорычал Николя, вручая мне поводок от собаки. – Ты сама легко угодишь в ловушку и станешь жертвой. Неужели ты не понимаешь, что он убил ее, потому что ему нравиться играть с тобой. Ты бросила вчера ему вызов!
– Она не мертва! Идиот! – выкрикнула я, выписывая звонкую пощечину своему лучшему другу. От боли я чуть не взвыла. Замерзшей рукой лучше подобные выплески злости и обиды не делать.
Николя легко толкнул меня в плече и сделал шаг вперед, грубо хватая меня за кисть. Он хотел сделать мне больно, но не в отместку за мой поступок, а чтобы я пришла в чувства. Еще балерун предпочитал кричать, когда его слова не доходили до собеседника.
– С чего бы гадалке врать? Ей проще было сказать неправду, приукрасить историю и дать ложную надежду. Ты сама веришь в то, что Оксана жива? Нет? Так не ори на меня. Время все расставит на свои места. Поехали к деду, покопаемся в ее файлах до того, как за дело возьмутся профи из убойного отдела.
Снова метро, вагон, надпись на дверях и жалостливые глаза собаки. Мои глаза, я уверена, были еще более тоскливыми и молящими о помощи. Мозг все равно отказывался верить в смерть Оксаны, пока нет голых фактов и доказательств. Мне так было легче. Иначе бы я не смогла сейчас ехать, присматривать за собакой и выдвигать версии пропажи Оксаны.
– Что будет с собакой? Ты ведь возьмешь ее к себе? – осмелилась спросить я.
– Да, у матери есть дача в черте города. Будку я починю. Кормить по очереди будем ездить.
Облегчение… Не такое, как если бы мы нашли Оксану. Но одной головной болью меньше. Никто не заставлял меня подбирать собаку, в руки поводок бывший хозяин не вкладывал. В том-то и суть, что люди вокруг безразличные. Рука помощи – редкое явление, которому место в красной книге. Всегда найдется крайний, кто-то другой, только не мы сами. Я бы могла успокоить себя мыслью, что хозяин одумается и вернется или найдется добрый человек, способный приютить животное. Жизнь учит надеяться только на себя и на близких людей. Остальные – серая масса в нашей жизни, которым абсолютно до лампочки наши проблемы, наши горести и печали. Сделав бездомное животное своей проблемой, я немного успокоилась. Пусть маленькое добро начнется с меня, с моего негромкого и скромного поступка.
Элитный спальный район отличался тишиной и спокойной атмосферой. Высокие новопостройки с разными дизайнами были раскиданы по улице. Возле каждого дома пост охраны, огромный паркинг и ухоженный двор с газоном. У нас у обоих не было пропуска, но по фамилии нас всегда пропускали. Прошлой зимой нас не пустили и мы с Николя потом очутились в больнице с воспалением легких и бронхитом. Оксана тогда всю смену уволила и остальным пригрозилась. Поздоровавшись с охранником, седым мужчиной с усами и в униформе, мы прошли во двор и поднялись на второй этаж. Предки Оксаны выкупили две квартиры и сделали одну. Жилплощадь в 150 квадратных метров впечатляла.
Мы уперлись в бронированные двери с видеофоном и звонком. Я скромно нажала на звонок, боясь назойливо звонить. Синяя лампочка видеофона загорелась, камера медленно повернулась в нашу сторону. Я пнула Николая по ботинку своим сапогом, подталкивая его начать приветствие и речь.
– Здравствуйте, – сказал он в диктофон. – Есть какие-то новости?
Цепочка спала, замок обернулся несколько раз и дверь открыл дед Оксаны. Седой старец с плешью на макушке, длинным аристократическим носом и хитрыми глазами подозрительно осмотрел нас, затем нехотя пропустил в квартиру. На нем были спортивные штаны и белая майка, заляпанная помидорами. На встречу вышла бабушка Ксю, заплаканная и уставшая. Она на старуху мало смахивала. Всегда в модном шмотье, выкрашенные длинные волосы, заколотые в красивые разнообразные прически и тонна косметики дорогой серии. Понятно было, в кого пошла Оксана.
– Никаких новостей. Я уже весь город на уши поставил, мои ребята перерыли каждый закоулок, все клубы и притоны.
Я не знала, кем в прошлом был дедушка Оксаны. Она мне как-то говорила, что он семью на ноги поставил нелегальными сделками. Потом раскрутился, построил бизнес в лихие годы и передал бизнес младшему брату, когда сам ушел на пенсию. Денег было достаточно, как и влияния. Я около двух лет назад видела его фотографию в политической газете, которую нам по почте каждую неделю присылают. Значит, в политике тоже успел засветиться. При его заслугах в открытии криминального дела пока отказали. С прокуратурой, выходит, не дружеские отношения.
– Мы хотели бы глянуть на ее компьютере переписку за последние несколько недель. Может, у нее были знакомые, о которых никто не знает. Вы позволите? – я так сильно переживала, что язык заплетался.
Дед неодобрительно посмотрел на собаку и почесал большой пивной живот.
– Там паролей, как в самом зашифрованном банке страны. Мои ребята взломали пароль для входа в оперативную систему, разблокировали пару файлов и зашли в тупик. Попробуйте и вы. У нее ближе вас никого не было. Вам лучше знать, где она могла скрывать информацию. Собаку-то зачем привели?
Я знала, что вся семейка помешана на чистоте. Брезгливые люди. Сумка у Оксаны всегда разными дезинфицирующими средствами была набита. В коридоре стояли тоже баночки с разными химическими средствами для гигиены. Я замялась на месте, не зная, как поступить: оставить собаку в подъезде или вручить поводок Николя и пойти в комнату Оксаны. Одна я могу потерпеть неудачу, но и собаку одну не хотелось оставлять.
– Мы ее в метро нашли, брошенную и забытую.
– Ладно, я побуду с ним, пока вы будите искать информацию, – кивнул дед.
Я подняла одну бровь и уставилась на него, будто услышала сенсацию, от которой нижняя челюсть отвалилась, как бардачок в машине. Видимо, ему сейчас не до чистоты и опрятности. Внучка пропала. А ведь мы хотим ее найти не меньше его. Разувшись, мы зашли в светлую розовую комнату – типичный домик Барби. Меня всегда тошнило от такого дизайна, слишком гламурно, слишком искусственно. А еще здесь все вещи лежали очень аккуратно и всегда на своих местах. Кровать была застелена, как в армии – идеально натянутое покрывало и подушка сверху. Я присела на офисный стул и положила на колени белый маленький ноутбук. Николя присел в кресло, осматриваясь вокруг. Не то, чтобы мы здесь никогда не были. Просто не хотелось сломать идеальный домик, испачкав ковер или разбив вазу.
Я зашла в интернет, включила браузер и ввела в верхнюю строку адрес социальной сети. Не требовалось даже вводить пароль, он был сохранен, просто никто не додумался покопаться в журнале или избранном. Я наткнулась на ее фотографию, ее последние новости в блоге. Сердце защемило, стало одиноко без нее рядом.
– Что там? Есть какие-то зацепки? – спросил Николя, видя мое выражение лица.
Я перешла во вкладку «Мои сообщения». Моим ожиданиям не суждено было сбыться. Место двух-трех собеседников у нее их было больше двух десятков. Девушек я откинула сразу. Внимание застыло на диалоге с Соколовым.
– Сейчас выберем самых подозрительных.
Я открыла историю сообщений и приступила к чтению. Ничего необычного. Стандартные фразы, поверхностное общение, зачинщиком которого была Оксана. В одном из разговоров Тимур попросил мой телефон, и она его дала, предупреждая, что яйца ему оторвет, если он обидит меня. На этом общение их прервалось.
– Подозревала своего парня? – с насмешкой спросил Коля, ложа руку мне на плече.
– Доверие не так просто заслужить. Кто-то из них его явно легко получил за счет красивых слов и голубых широких глаз.
Вместе мы стали перебирать кандидатов и мимолетно просматривать переписки. Были романтики, наглецы, отморозки. Переписав все ID в блокнот, особое внимание мы заострили на двух парнях. Один – девятнадцатилетний Давид Князев студент юридической академии. Фотографии на пять балов, хоть их мало, но видно, что творческий человек, даже участвовал в некоторых театральных представлениях. В гриме лицо хорошо скрыто. На других фотографиях он настолько разный, что даже не верится в идентичность личностей на них. Есть образ в деловом костюме на презентации новой марки вина, есть в молодежном смелом стиле. Мне показалось, что эта персона особо пропитана ложью. Да, он был сказочно красив, обладал обворожительной улыбкой и притягательными карими глазами. Модная стрижка прикрывала уши, но за счет своей длины подчеркивала широкие мужественные скулы. Между ним и Оксаной было тесное общение. Она делилась с ним почти всем: как прошел день, как я подшутила над Николаем несколько дней назад, как ей дедушка угрожал отрезать кабель интернета. Давид в свою очередь сказал ей, что уезжает в другой город, но по возможности будет стараться поддерживать с ней связь. Было много чего личного и сокровенного, во что вникать я не хотела. Ни слова о встречи.
Переходим к другому персонажу. Михаил Трофимов.  Мишка…
– Да не прикалывайся, не в ее вкусе принц, – фыркнул Николя. – Он же купается во внимании малолетних девиц, ни грамма мужественности. Там не написано, какая у него тачка? Если обычный смертный нищий – не ее формат.
– Маньяком может быть любой. Написать название машины, мнимую должность и рассказать о заграничных путешествиях не так трудно. Никто же проверять не будет его счет в банке.
По крайне мери на сынка богатенького олигарха он смахивал. Я решила взять и его в разработку. Искать надо было везде. Даже в самых миловидных особах стоило видеть основной криминальный элемент, способного убить ради своего же удовольствия. Что мы имеем? Блондин с серо-голубыми глазами, рост примерно 175, не постоянен в выборе стиля одежды. Меломан. Хобби отсутствует. Скучный случай. Всплывал вопрос: чем же он тогда интересуется? Учится на менеджера. «Работать роботом ради бумажной мечты…» – вспомнились слова из песни группы «Ленинград». Одержим американской мечтой, общее звено интересов между пропавшей девушкой и Мишкой – найдено.
Теперь самое интересное. Сообщения. Их так же много наштамповано, как и с Давидом. Хорошо пристроился парень. Сперва, втерся в доверие, проявил вежливость и утонченность. Потом стал смелее, начал просить о помощи в учебе, спрашивал советы по поводу личной жизни. Куда я лезу? Если Оксана сейчас зайдет в комнату и обнаружит меня за таким любопытным делом, она меня уроет, закопает на детской площадке в песочнице прямо во дворе. Отступать поздно, читаю дальше… Николя тоже пристрастился к чужим ссорам и флирту. Он наблюдал за развитием отношений, рыча и саркастически обливая грязью незнакомца. Конкурент, как ни как. Дальше в их отношениях много ссор, по пустякам из-за мелочей. Последний раз они общались перед тем, как мы ходили за покупками в эзотерическую лавку. Она удалила его из списка и наговорила много гадостей. Он даже не ответил… Тоже ни слова о встречи в реале. Мне казалось, или мы действительно пришли к тупику. Тогда мне в голову пришел иной план, ибо этот никаких плодов не дал.
– У нас есть список всех ее ухажеров и друзей. Будем ловить маньяка на живца, то есть на меня. Завтра сфотографируешь меня, и будем ждать, кто из них проявит интерес ко мне.
– Ты совсем спятила? Жить надоело? – ядовитым голосом прошипел Николя. – Пойдем отсюда, нам остается только ждать новостей.
– Вот так просто, возьмем и прекратим поиски? – поворачиваясь на стуле в сторону Николя, спросила я.
– Да, поиграли в детективов и хватит. Мне еще собаку на дачу отвозить и тебя домой провожать. Пошли…
Оказавшись полностью бесполезными, мы распрощались с предками Оксаны и очутились на улице. Одному псу было хорошо и жизнерадостно. Он бегал вокруг нас, облизывая замерзшие руки. Не такой уж бестолковый день выдался. Спасли вот собаку.
Сдав меня бабушки в целости и сохранности, Николай поплелся с лохматым другом на остановку. Я стянула сто одежек, которые не дали мне замерзнуть и решила устроить бабуле настоящий допрос. Гадалка упомянула ее во время сеанса, а добывать информацию я предпочитала из первоисточника и напрямую. Спросить в лоб я не могла. Надо была особая тактика, стратегия выуживания информации. Я достаточно хорошо вжилась в роль следователя, теперь трудно отделаться от навязчивой идеи вывести на чистую воду бабулю.
По ящику показывали «Ворониных». Моя старушка обожала этот сериал, поэтому откладывала все дела и с чашечкой каркаде наблюдала за семейными неприятностями молодой пары. Я часто присоединялась к ней, когда не было тренировок и репетиций. Я присела с краюшку дивана и уставилась на очередной скандал между отцом и сыном, в котором как всегда звучали слова: «А на черта оно мне сдалось?» и «Египетская сила». Ни одна из шуток не вызвала у меня судорожного смеха, даже улыбки не появилось. Бабуля, не обращая на меня внимания, посмеивалась, цокоча чашкой о блюдце.
– Посмотрим «Битву экстрасенсов» после «Ворониных»? – предложила я совсем ненавязчиво.
Бабуля убавила звук и искоса посмотрела на меня. Я сидела, как на иголках, не в своей тарелке, а от ее взгляда совсем скукожилась. Не люблю, когда она видит меня насквозь, как в кабинете рентгена. 
– Нашли Оксану? – вопрос в лоб, ни слова о передаче.
– Нет, я чувствую, что с ней беда приключилась. Не могу объяснить почему, плохих мыслей не покидают.
– Экстрасенсы могут найти ее, увидеть способ убийства и личность убийцы. Но не в их силе установить баланс. Многие пользуются магией, наказывая за свои обиды. Так люди становятся квитами, но что происходит с теми, кому не отплатили за содеянное зло?
– Ничего. Они дальше живут себе припеваючи. Справедливости нет. Решетка – слабое наказание для того, кто забрал жизни других людей ради забавы.
– Люди все время проливают кровь друг друга. Ты не должна пользоваться своим даром. Забудь про месть. Ее не вернуть…
– С чего ты взяла, что Оксана мертва? – отчаянно выкрикнула я, подскакивая на ноги с кровати.
– Есть вещи, которые люди не могут объяснить. Ты это чувствуешь, я это чувствую… – спокойно говорила старушка, наблюдая за младшими отпрысками Ворониных.
– О каком даре говорила ведьма? Какое еще такое семейное проклятье? – все еще скача на месте, рвала и метала я.
– В нашем роду была девушка, которая очень сильно полюбила сокола из бедной семьи. За связь с юношей, ее изгнали из удела и обрекли на несчастную жизнь. Тогда она прокляла семью, беря груз обратного действия на своих потомков. Нет дара, дорогая. В нашем роду всегда находится та, которая решается мстить за свои обиды и кольцо не замыкается. Седьмое колено заканчивается на мне. Я, надеюсь, воспитала в тебе способность прощать и отпускать.
Бабушка действительно прожила нелегкую жизнь. Замужем она побывала дважды. Первый муж умер от рака мозга, другой в молодом возрасте слег и не мог ходить долгих десять лет, пока его душа не отправилась в иной мир. Я даже не знаю, кто стал моим дедом. Знаю, что бабуля не могла иметь детей, но род должен был продолжаться. Отец говорил, что с ней был женатый мужчина, который однажды просто уехал с семьей в другие края. Когда отцу стукнуло восемь, бабуля не вылизала из больниц. Ничего смертельного, судьба мучила недугами с сильными болями. Доктора не понимали, в чем дело, разводили руками. Да и сейчас моя старушка страдала от постоянных лихорадок и болей в ногах. Возраст… Но я никогда не видела, чтобы она жаловалась другим.
Зато у моего отца было все в порядке. Пока? Он преуспевал в бизнесе и был хорошим врачом. Мы могли себе многое позволить. Место того, чтобы трынькать деньги, родители решили вкладывать финансовые резервы в постоянный оборот. Поэтому разбивались копилки, снимались квартиры братом.
– Отца это тоже касается? Что будет с ним?
– В один миг он потеряет все, не сейчас. Пока рано. Судьба пока не открыла ему все возможности, чтобы потом быстро лишить светлого будущего.
– Я не хочу больше ничего знать. Такое ощущение, что на меня распространяется действия недуга рода. Я хочу, чтобы весь этот кошмар закончился, –  печально произнесла я, на фоне смеха, звучащего из телевизора. 
– Подогреть тебе ужин? – будто от всех бед спасет сладкое и еда.
– Я сама, – пролепетала я и оставила бабушку наедине с ее сериалом.
На кухне я подогрела картошку с котлетами и закрылась в своей комнате. Среди коробок с дисками я отыскала этнические мелодии и поставила компакт-диск в проигрыватель. Горловое пение, шум природы, шаманские бубны успокаивали. Я была дико голодна, за весь день я откушала только одним кусочком торта. Теперь у меня была целая тарелка сытного ужина. А главное, я в безопасности – дома. Здесь я могла найти спокойствие, утихомирить свои разгоряченные эмоции.
Поглощая пищу, я не могла насытиться. Я готова была вытрусить весь холодильник. Я заглушала горе, втаптывала вглубь свои предчувствия. Я ела, пока не заболел живот. Отложив тарелку с вилкой, я свалилась на диван и стала разглядывать нарисованные на потолке звезды. Помню, как родители оставили меня здесь и уехали, а я в первый же день забралась на стол и своим флуоресцентным лаком для ногтей разрисовала обои на потолке. Дешево, криво и по-детски. Зато это были мои звезды из несуществующей галактики. Далекие небесные тела…
Примитивный звук старого мобильника вывел меня из состояния отрешенности и путешествия по космосу. Я посмотрела на экран и не узнала номер телефона. Брать, не брать? А, вдруг, это маньяк мне спокойной ночи решил пожелать? Была, ни была…
– Кому я понадобилась в десять часов вечера? – уставшим голосом спросила я.
Молчание… Звонивший растерялся из-за моего приветствия. Стандартное «алло» или «да» без вопросов дает возможность представиться или хотя бы позволить абоненту узнать голос.
– Прости, что так поздно звоню. Я тебя не разбудил? – поинтересовался Тимур. Догадаться было не трудно, маньяк бы точно не спрашивал, сплю я или нет. Николя есть в моей записной книжке. А после сегодняшнего расследования, я знала еще одного человека, который знал мой номер телефона.
– Я все равно уснуть не могу, – призналась я. Конечно, слопав столько котлет можно заснуть не раньше, чем они переварятся. Ко всему прочему, Тимур ничего не знал. Конечно, все были осведомлены о пропаже Оксаны, но он не догадывался, что я пережила в тот вечер, когда мы поругались. Мне казалось, мы окончательно разобрались в наших отношениях, и развивать их не будем. Он не получил нужных ответов, я ведь не была похожа на легкомысленную девушку в голове у которой крутятся только последние сплетни и новинки в индустрии моды. Мне надо было время. Человека не узнать за один день.
– Я слышал про Оксану. Ты как? Если я могу чем-то помочь, только скажи. И прости меня за тот вечер, я не должен был отпускать тебя в ночь глухую добираться домой без охраны. Я искренне сожалею.
– На охранника ты мало смахиваешь, – серьезным голосом произнесла я, намекая на то, что он не качек и не боксер. Мне просто хотелось узнать его ответ, посмотреть на реакцию и сложить свое впечатление о Соколове. Жаль, я не могла видеть выражения его лица.
– Ты еще злишься на меня? – торопливо спросил парень.
– Знаешь, сейчас мне хочется наорать на тебя, послать куда подальше и положить трубку. Но я этого не сделаю по одной причине…
– По какой?
– Сейчас мне трудно и я хочу, чтобы кто-то был рядом. Тот, кому можно довериться, с кем можно смеяться и радоваться. Если ты такой же, как большая часть парней, мой тебе совет –  найди девушку более доступную.
– Я не хочу искать другую, мне нужна ты. Я тогда сболтнул лишнего. Я понимаю, что нам нужно лучше узнать другу друга.
– Мы поняли друг друга, –  кивнула я, понимая, что он не видит моего жеста.
Мы разговаривали о всякой ерунде до полночи. Он пытался отвлечь меня от бед, которые свалились на мои плечи, а я ему позволяла трепаться, не замолкая. Я тоже многое ему рассказывала: о детстве, о родителях, про брата и особо много говорила про танцы. Тимур не перебивал. Его вопросы удивляли меня, будто он не только давал мне поведать о прошлом, но и разделял его со мной. Прощаться не хотелось, ведь я еще так мало рассказала. Совсем мало. Соколов смеялся, обещал, что завтра мы вместе сходим в кино и сможем продолжить разговор. У моего древнего аппарата садилась батарея, пиканье каждую минуту резало слух. Тимур пожелал мне спокойной ночи, и я отключила телефон. Выговорившись, мне стало легче, хотя я ни слова не сказала про Оксану, про маньяка и про незнакомца около дома. Я подчеркнула про себя, что отныне есть темы табу, о которых я еще скоро не захочу говорить.
Заснула я быстро, стоило только уткнуться в подушку носом и свернуться калачиком, как я снова оказалась в мире иллюзий.
6
Прошла неделя. Долгие, холодные дни без новостей и надежды полностью изматывали безнадегой. Я ходила в колледж, старалась держать себя в руках и делать вид, будто все хорошо. Мнимая улыбка на моих губах, слова поддержки от других – полная фальшь. Но мне было все равно. Со стороны я смотрелась, как живая кукла, где-то скрывался мой кукловод. По сигналу – вежливость, по надобности – благодарный взгляд. Дни менялись один за другим: лекции, пустые скучные беседы; иногда соревнования, победа в которых не имела никакого значения; вечерние прогулки и иногда поездки на дачу. Каждый вечер встречал брат и отвозил на своей машине домой, без вопросов и жалостливого взгляда. Я застыла в ожидании, не желая окрашивать серые будни приятными событиями, новыми знакомствами или легким флиртом.
Николя вообще всю неделю не показывался в колледже. На звонки он отвечал вяло и побыстрее пытался отделаться от разговоров со мной. Я его понимала и не торопила. Мы были в одинаковом состоянии, только я заставила себя жить дальше. Когда-то ведь боль должна отступить и рано или поздно появятся хоть какие-то новости. Так же у меня было отличное лекарство от душевных недуг – тренировки до потери пульса, до полного изнеможения, до обморока. Я танцевала по шесть часов в те дни, когда брат работал в дневную смену, чтобы не возвращаться домой с бабушкой. Ей и так нелегко.
Что касается моего маньяка, то он активно напоминал про себя. Каждый день под дверью моей квартиры был букет из белых роз. Всегда разное количество. Сегодня их было восемь, вчера десять. Для него не имело значения, парное это число или нет. Семь букетов… Один еще на день рождения. Был ли букет на следующий день, после дня рождения? Я предполагала, что был, но его ликвидировали за долго до того, как я вышла из квартиры. Записок больше не было. Разное число наталкивало меня на какую-то комбинацию, но я никак не могла понять, что эти цифры мне откроют. Тем более, одной цифры пока не хватало.
Роковой день настал в понедельник. Вечером мы, как обычно, с бабушкой смотрели новости. По привычке, не для того, чтобы узнать, что творится в мире и в нашем городе, в частности. Я сидела на кресле и красила ногти, слушая, как молодая ведущая в очках и со стрижкой од каре рассказывала про кризис в Китае. Ничего себе, такая мощная страна и кризис. У всех бывает, подумала про себя. Красный лак засох, поэтому пришлось красить ногти через один: белый, красный. Вышло стремно. Но переделывать не было никакого желания.
После новостей сразу стартовала программа «Криминальный город». Про зверские преступления рассказывал мужчина, бывший подполковник органов внутренних дел. Он хорошо владел ораторским искусством, речь его была четкой.
– Сегодня утром сотрудники правоохранительных органов обнаружили труп молодой девушки перед зданием управления по борьбе с организованной преступностью. Тело было изувечено и свернуто в душевую занавеску. После проведения оперативно-розыскных мероприятий была установлена личность девушки. Ею оказалась студентка театрально-художественного колледжа Виноградова Оксана Андреевна. Девушка…
Баночка с кроваво-красным лаком выскользнула из моих рук и покатилась по ковру. Я не моргая, смотрела на кадры, снятые прямо из главного входа в отделение. По асфальту растеклась кровь, тьма-тьмущая сотрудников переговариваются и собирают оставшиеся улики. Им всем все равно на очередную жертву маньяка, они думаю лишь о том, как раскрыть это дело и кого обвинить, чтобы не вышло глухаря. Ведь скоро конец года, закрытие отчетов и премии. Кому-то наоборот – клизма от начальства. Единицы из органов не превратились в бесчувственных и хладнокровных сыщиков. Работа такая… быть сухими, как вобла, не проникать в чужие проблемы. Иначе психика не выдержит. Есть труп – есть дело. Возмездие иной раз настигает не того. Зато дело успешно закрывают и все сначала: новый труп – новое дело.
Самое печальное, что новость о смерти подруги я узнала из пластмассового телека, набитого железом и стеклом. Из проклятого старого ящика… Я возненавидела ведущего и его приятный голос. Мои руки вжались в ручки кресла, не моргая, я таращилась на изображение жирной свинье, которая обещала найти убийцу и обеспечить всем нам спокойную жизнь.
«Ложь! Ты не спас мою Оксану! Зато оброс жиром, не подымая задницы из своего кресла. Как же ты можешь обещать найти кого-либо?» – мысли метались в моей голове.
 Мне надо было найти крайнего, козла отпущения. Обвинить хотя бы мелькающие силуэты на пленке. Сомнений не было: начальник, носивший звезды на погодах, хороший коп, но он ничего не сделал, чтобы поймать маньяка перед тем, как он совершил новое преступление. Ничего! Я многого хотела от обычного человека, который, возможно, допоздна копается в уликах и ищет личность преступника. Во мне играла злость, бурлила, как вулкан. Я рукой смела чайный сервиз на пол и закрыла глаза ладонями. Ее больше нет…
– Маша, Маша, Маша, – кричала бабуля, шатая меня за плечи в разные стороны. Я никак не реагировала. Я не плакала и не орала. За всю неделю с крюком я выплакала все слезы. Я закрылась в себе, не желая воспринимать утрату.
Тогда я потеряла дар речи. Я перестала разговаривать. Резко… Будто, от рождения я была немая. Я прекрасно понимала речь других, но ничего не могла сказать в ответ. Тогда моя жизнь стремительно покатилась вниз. Я ощутила пустоту и одиночество. Ничего не имело значение. События потеряли смысл. Жизнь ничего не стоила. Смешно было тем, что напади на меня маньяк, я даже закричать не смогу. Бабуля сильно испугалась, благо в семье медики со связями. Меня стали обследовать, выискивая анартрию и афазию. Все сошлось на психологической травме. Около месяца меня держали в частной психиатрической клинике. Никаких танцев, никакого общения с близкими мне людьми.
Меня поселили в небольшую комнату с кроватью и шкафом. Дизайн комнаты отличался от типичного представления психушки: светлые обои (не белые) с раскинутой паутиной нежно-сиреневых цветов, лакированный пол с ковровыми дорожками, бра и люстра под решеткой. С мебелью совсем скудно. Хорошо, что позволили взять из дому книги и некоторые вещи, помимо одежды. Я могла свободно отказаться от стационарного лечения – я не была буйной, и мне было восемнадцать лет.  Посчитала, что это единственный шанс спрятаться и обдумать сложившуюся ситуацию. Такое решения я приняла сразу после похорон Оксаны.
Представьте себе картину: холодное мрачное кладбище, кучу людей, венки и цветы. Среди людей, которые любили Оксану стадо тех, кто призирал ее и считал сукой. При этом все ревут, всхлипывая, жалеют себя и радуются, что в закрытом грабу не они. Тогда я тоже не плакала, я молчала, прощаться с подругой пришлось безмолвно. Когда-то она могла понять меня без слов. Возле ее могилы я вспоминала только радостные эпизоды нашей дружбы, откидывая темные пятна и ссоры.
Мне не хотелось признавать только одного – победы маньяка, зловещего отправителя. Мне стоило решить, как вывести его на чистую воду, как разгадать шифр. Поэтому я выбрала комнату в частной клинике. Теперь я пациент психушки. Я должна вернуть не только голос, но и справедливость, пока извращенец-убийца не нашел новую жертву. Я должна была быть следующей, не Оксана… Я живу, когда она мертва.
Я постепенно приспособилась к немой жизни. У меня всегда были под рукой карточки с ответами «Да», «Нет», и специальный планшет, на котором я могла писать небольшие фразы. А то бумаги на меня не напасешься.
Изначально, в эффективность психотерапии я не верила. Я считала, что мне нужно время для того, чтобы осознать, что жизнь продолжается. Для того, чтобы поверить в свои силы и продолжить борьбу против букетного отправителя. На первый свой сеанс психотерапии я пришла с унылым настроением, не желая делиться своими внутренними переживаниями. Тем не менее, в клинике я особо остро чувствовала одиночество, и мне надо было хотя бы с кем-то поговорить про банальные вещи жизни. Моим лечащим врачом назначили близкого друга моей матери, когда-то они даже встречались. Он был высоким и красивым мужчиной, с легкой сединой. К себе он не располагал. Я хотела врача женщину, но выбрали лучшего по квалификации. Ладушки… пусть попробует мне помочь. Доктор, Илья Федорович, расположился в широком кожаном кресле с блокнотом и ручкой. Поскольку это было серьезное заведение, то и одет он был в больничную форму синего цвета. Мне тоже форму выдали моего любимого бирюзового цвета.
– Как твое самочувствие сегодня? – мягко спросил док. – Как спалось? Снились кошмары?
Я отвернулась к окну и наблюдала за зимним мягким снегом, который танцевал вальс с ветром и ложился на отлив. В этом кабинете жизнь будто останавливалась. Я не знала, холодно ли на улице, скользко или слякоть, щиплет ли мороз нос. Прошло несколько минут, Илья Федорович дал мне время, не торопил и не пытался вернуть меня в реальность. Он вообще был терпеливым мужчиной. Не настаивал на ответах, ждал и изучал мои повадки. Я взяла пластмассовый карандаш и написала на планшете: «Ничего не меняется, я чувствую пустоту. Вы когда-нибудь принимали пилюли, которые прописали мне? Я сплю без сновидений».
– Как проявляется пустота? Ты чувствуешь себя одинокой и ненужной?
Доктор меня начинал забавлять. Он решил хорошенько покопаться в моих мозгах и душе. Жаловаться на раны в душе я могла только друзьям. А из друзей у меня остался только Николя. Неужели психотерапевт ждет моего откровения? Да-да, лечение… Моя семья просто оплатила время, которое он потратит на упрямую пациентку, которая старается забыть, а не выплюнуть всю правду из уголков души наружу. Иначе, как жить дальше?
Я уставилась на него так, словно он спрашивает какое нижнее белье сейчас на мне. Он пытался раздеть душу, а я и не сопротивлялась. Еще и плачу… Чудненько. Я расскажу ему все, что он хочет услышать. Мне нужен голос, чтоб не съехать окончательно с катушек.
Пишу: «Когда ведущий своим противным голосом объявил о смерти моей подруги, я почувствовала, как частичка меня умирает. Теперь там пустота». Я развернула планшет и дала ему время разобраться в моих каракулях. Мое внимание привлекали детали его кабинета. Фотография семьи на его столе смотрелась нафантазировано банально. Грамоты, занимающие выкрашенные стены, придавали доктору уверенности в его полезности. Не без лишних дополнительных баксов за каждый час. Комнатные цветы занимали два подоконника, и целый стоячий каркас с горшками. Роскошь эту поддерживали медсестры и санитарки. Как и рыбок в большом аквариуме, встроенном в стену. На золотых хладнокровных обитателей воды я не смотрела. Они меня не успокаивали.
«Интересно, бабуля кормит моего хомяка? Не сбежал ли «Не чужой» с дачи? Дал ли Николя ему достойную кличку?» – мысли о жизни за пределами клиники вернулись ко мне.
– О чем ты сейчас думаешь? – резко спросил врач.
 Я перевела ленивый взгляд на его белую медицинскую шапочку и скорчила противную ухмылку. Хочет знать, о чем я думаю… может, еще рассказать о всех своих грехах? Стирая старую надпись, я попутно придумывала новую. Был плюс в письме, а не разговоре. Я сгоряча, послала бы его эдак минут пять назад, а так приходилось остывать и писать ответ. Хорошо пристроился док. Рукой я выводила буквы, закарлючки, знаки восклицания. Я чувствовала – мне нужна другая терапия. Рисование, танцы, может, плаванье. В моей палате было слишком тихо, а молчание порождало воспоминания. В очередной раз я повернула к нему табличку: «О том, что ваша методика полный отстой. Моя бабка точно не будет кормить хомяка и он сдохнет. Вам не понять, вы даже рыб своих не кормите, это делают за вас».
– Хочешь присматривать за моими рыбками? – задумчиво произнес док.
«Вы посадили в один аквариум рыб, которые предпочитают охотиться на рыбу поменьше. Хотите, чтобы я навсегда осталась немой, не досчитав одной рыбки?»
Поворот событий удивлял доктора, он то и дело тарабанил по блокноту карандашом и дергал ногой. Кому надо из нас двоих лечение? Спорный вопрос. Я расслабилась в кресле, довольствуясь тем, что смогла озадачить психотерапевта. Была вероятность, что он забудет про мой случай, как только я покину его кабинет. Пару записей в карточке пациента и следующий больной на голову в его удобном кресле.
– Пожалуй, на сегодня достаточно, – подымаясь со стула, объявил доктор.
Я кивнула ему в ответ, отлипла от кожаной обивки кресла и направилась в свою палату. Жаль, здесь не было звездочек на потолке. Не было мобильного, ноутбука –  никакой связи. Из тумбочки я достала керамического зайца и поставила его на столешницу. Такого же я разбила ради костюма и чудесного вечера. Рокового вечера.
7
В начале декабря меня выписали. Я обратно обрела способность разговаривать. За этот месяц я изменилась. Слова теперь были на вес золота, я не раскидывалась своим мнением и не швырялась громкими фразами. В клинике была особая энергетика. Я ощутила, что ждет меня, если я сдамся, и не буду бороться. Разговоры с доком помогли не менее. Нашелся человек, на которого я выплеснула гнев. Я не могла говорить, но отлично могла бить вазы, аквариумы и плакать. Во время одного сеанса он нажал на больную точку, и я взорвалась. После этого пришло успокоение. Повлияла еще одна ситуация…
Под конец моего пребывания в клинике, я столкнулась в туалете с еще одной пациенткой, забившейся в углу и перепуганной девушкой. Я не знала, какой у нее диагноз, сама могла предполагать, что у нее постоянная паранойя. Тогда я была без планшета и ручки, нахрена они мне нужны были в туалете? Анна, так звали пациентку, заорала, как резанная, когда увидела меня. Слезы покатились по ее лицу, будто я амбал с ножом и сейчас прикончу ее на грязном кафеле больницы.
– Не подходи, – выкрикнула она. – Я знаю, ты работаешь на него и хочешь прикончить меня.
В ее руках была обыкновенная вилка из столовой, которую она выставила вперед и готова была воткнуть мне в глаз или горло. Я, молча, стояла и глупо моргала. Вилки-то у меня не было, чтоб защищаться. Устроила б я ей битву на шпагах. Но задели меня вовсе не ее угрозы. Тогда я вспомнила про баллончик и про мужчину возле подъезда. В какой-то степени я ощущала вечное преследование и угрозу. Потеря способности говорить еще цветочки, по сравнению с вечным страхом. Я хоть не кидаюсь на людей и под каждым углом не жду ножа в спину. Я медленно стала отступать назад, Анна встрепенулась от того, что я не иду на контакт. События шли не по ее выдуманному сюжету.
– Я прикончу тебя, если ты не скажешь, кто тебя прислал, – подымаясь на ноги, со скривленным лицом угрожала мне психичка.
На моих губах появилась самая длинная и хитрая улыбка, на которую я была способна. Я стала двигаться навстречу ей, рукой ведя по стене. Мне ничего не мешало попробовать сбежать, галопом бросится прочь из туалета и позволить скрутить Анну санитарам. Я застыла на расстоянии вытянутой руки от нее и схватила ее за кисть. Перед этим она, конечно, исцарапала мне всю ладонь. Моя кровь капала на белый кафель, этой же рукой я сильно сдавила руку Анны и заставила ее отпустить вилку.
– Ты в психушке, детка, здесь ты никому не нужна, – первый раз за месяц я произнесла больше чем мычание.
Я не хотелась становиться такой же, как она. Я не хотела до конца жизни всего бояться. Я хотела бороться, жить свободно и спокойно. Рану мне быстро обработали и подлатали. На сеансе я ровным голосом вела беседу с Ильей Федоровичем. Он много спрашивал про то, как я буду вести себя в обществе, что буду чувствовать, видя предметы, связывающие меня с Оксаной. Про Тимура он тоже спрашивал. Жизнь на изнанку. Я сказала, что попробую наладить с ним отношения. Док мало в это поверил, но я же не клялась говорить правду и только правду. Говорила то, что он хотел слышать, и наблюдала за новыми рыбками в новом квадратном аквариуме.
Из клиники забирали меня бабушка с братом. На чистенькой, отполированной колымаге Виктора. Брат был чем-то озадачен, я знала, он просто сильно волнуется. Бабуля плакала и обнимала меня, благодаря Господа Бога за мое спасение. Прямо чудо – мое выздоровление. Неужели, никто не верил в мое исцеление? Я не настолько слаба. Пару событий подкосили меня, но не сломали.
– Хомяк жив? – первый вопрос, который я задала после длительного и слегка грустного приветствия.
– Его Николя забрал. Обещал вернуть, как только тебе станет лучше.
Выходит, сплавила на своего лучшего друга найденную собаку и хомяка в придачу. Бедный… ему самому не сладко. Я знала, что нам надо поговорить, разъяснить ситуацию. Только не сегодня.
Я залезла в машину на заднее сидение и с облегчением наблюдала, как за окном отдаляется частная клиника.  Надеюсь, навсегда. Дома ничего не изменилось. Все вещи стояли на своих местах. Ноутбук покрылся небольшим слоем пыли. Халат мой валялся на полу, кровать была не застелена. Бабуля даже не заходила внутрь. Легкий хаос… Хомяка не хватало. На столе валялась тырса, которую маленький зверек выкидывал из своей клетки в процессе жизнедеятельности. Из ящика стола я достала выключенный мобильный телефон. Казалось, то, что перебинтовано изолентой и скотчем живет вечно. Больше всего мне хотелось позвонить другу. Узнать, как у него дела. Знакомый и такой дорогой голос ответит на мой звонок и на душе станет легче. Зажав клавишу, я включила аппарат связи и набрала быстрым вызовом номер своего лучшего друга. Сонный голос что-то пробормотал мне в трубку после нескольких гудков.
– Николя, как же я соскучилась, – мягко сказала я.
– Маша? Слава Богу, с тобой все в порядке. Рад тебя слышать. Когда ты вернулась? – быстро прейдя в себя, стал тараторить Ник.
– Только что меня брат из клиники забрал. Приедешь? И хомяка захвати.
– Ха, – не сдержал смеха друг. – Это больше похоже на приказ, а не на вопрос. Твой хомяк жрет много, так что я бы и без напоминания его привез.
Мы вместе рассмеялись, и я повесила трубку. Нам нужен был этот месяц. Небольшой перерыв дал возможность пережить горе, решить, как жить дальше. Он знал, что я была в более опасной ситуации. Но ему было тяжелее, потому что умерла его возлюбленная. Как прежде, уже не будет. Новая страница в нашей жизни открыта…
Бабуля, конечно, была против гостей и посетителей. Я ведь только вернулась. Неизвестно, как быстро я готова влиться в прежнюю жизнь. Пока я «отдыхала» в клинике, мой поклонник маньяк-убийца прекратил присылать цветы. Решил, что я свихнулась и меня упрятали в психушку, или выжидал. Время покажет… Пока я не хотела об этом думать. Николя приехал в течение двадцати минут. Он знал, что сейчас я ненавижу цветы, поэтому протянул мне плюшевого медведя и клетку с Бибой.
– С выздоровлением, дорогая, – теплые объятия скрасили долгожданную встречу.
– Не стой, как чужой на пороге. Проходи. Бабуля к такому событию торт испекла.
Мой брат остался, он не хотела сегодня оставлять меня на попечительство бабули. Я бы с радостью уселась в их компании и заточила шоколадный торт с вишней, который бабуля выпекала целый день, но мне надо было узнать многое от Николя именно из тех событий, которые лишили меня дара речи. Поставив на поднос два кусочка торта и две чашки с кофе и чаем, мы уединились у меня в комнате. К тому времени я уже успела вытереть пыль, убрать опилки и сложить халат в шкаф. Я включила телик для фонового шума и присела на ковер возле кровати. Как же хотелось сладкого. В больнице нас кормили правильным питанием, что резко отразилось на моей фигуре. Приехала дистрофиком, которого голодом морили.
– Как ты назвал собаку? – поинтересовалась я, запихивая в рот тающее кондитерское изделие.
– Назвал Верволком. Мать в ужас впала, когда узнала, что я на дачу собаку притащил. Пришлось объяснять, для какой цели я его привел. Вспомнил кражу в том году, пропажу инструментов и электрической плиты. Подействовало: собака осталась. Верволк два раза пытался сбежать. Перегрызал поводок, пришлось на цепь посадить. Как ты уехала, перестал есть. Долго носом вертел перед миской. Неделю точно от таски выл и голодовку поддерживал. Но я ездить не переставал, баловал его морду мясом.
– Съездим в следующий раз вместе? Хочу посмотреть, как он там.
– Завтра что ли? – возмутился Коля. – Не думаю, что это хорошая идея. Бабуля твоя будет в ярости.
– Почему плохая идея? Я месяц была в замкнутом пространстве и шаталась по коридорам и своей палате. Было не очень весело. И еще… – я сделала паузу, подбирая слова и отваживаясь на следующее заявление, – я собралась уходить из колледжа.
Николя подавился кофе и стал кашлять. Пятна крепкого напитка остались на его белом свитере. Я протянула ему стопку салфеток и похлопала по спине. Колька снял очки, скорчив грустную миму.
– С какой стати ты решила все бросить? Ты же мечтала стать одной из лучших. Как же конкурс молодых талантов и путевка на звездное шоу? Тебе там хорошо мозги промыли! Ты и меня оставляешь одного в этом сборище творческих избытков?
Он орал, перекрикивая фоновый шум ящика. Щеки Николя залились красным цветом, глаза бегали по комнате, как серые мышки. Ему не просто не нравилось мое решение, он был полностью с ним не согласен. Но как бы там ни было, он взял себя в руки, отшвырнул салфетки в сторону и тихо вздохнул.
– Прости… – единственное, что он добавил.
– Спасибо, что присматривал за хомяком, пока меня не было. Моя бы бабка про него быстро забыла, – переметнулась на другую тему я.
– Без проблем. Объясни мне только, почему? Я не понимаю. Как можно так легко бросить дело всей своей жизни?
– Разве после смерти Оксаны тебе не захотелось поменять что-то в своей жизни?
– Нет, – отрезал он, встал и ушел прочь, не попрощавшись. Я услышала лишь щелчок двери, свидетельствующий о его полном несогласии со мной. Перемены обычно пугают. Он не представляет колледж, в котором не будет Оксаны и меня. Не будет двух подруг, служивших опорой и отрадой.
Я знала – он врет. Не хочет признавать, что тоже мечтает бросить балет и заняться другим делом. Он привязывал себя к колледжу, потому что там встретил Оксану. Да и не верил в свои силы, не желал встретиться с непониманием своей матери. Мне было легко его понять. Другое дело, Николя не хотел, чтобы я его понимала. Скорее, считал, что я предаю нашу тройку, выбирая иной путь. По этой причине я не задерживала его и не названивала на мобильник.
Я спокойно доела торт, накормила Бибу морковкой и надела свой самый любимый свитер с синими джинсами. Брат отвез меня в колледж, помог без лишних допросов и косых взглядов забрать документы. Дома мы обсудили, что осенью я иду по стопам родителей в медицинскую академию и берусь за ум. Никаких больше тренировок и танцев до изнеможения. Бабуля, изначально, мне не поверила, потом попыталась переубедить остаться в колледже. Она просто хотела, чтобы я была счастлива. Я ценила ее заботу, но решимости не убавилось. После того, как мой аттестат был у меня на руках, и я не числилась студентом театрального колледжа, я успокоилась окончательно.
– Что дальше? – спросил брат. – Чем будешь заниматься до осени?
– Работать и просто жить, – не очень весело ответила я.
– И не будешь жалеть о своем поступке? Ты танцуешь с трех лет, ты же дышишь танцами.
«Теперь я дыши желанием найти маньяка и быть на шаг вперед в своих поисках, чем он в своих преступлениях», – подумала одно, ответила другое.
– Я и сейчас могу танцевать, для этого мне не нужен колледж. Хоть прямо сейчас и на улице. Ты прав, танцы у меня в крови, но надо думать о будущем. Я пойду по стопам отца.
Мой ответ вполне удовлетворил любопытство брата. Беспокоиться он тоже перестал. Общение с Оксаной не прошло даром, от нее я приняла некоторые навыки актерского мастерства. Ложь давалась мне сейчас легко.
На следующий день я тепло оделась и приготовилась к поездке на дачу. Предварительно я не звонила Николаю, упаковала в пакет термос с кашей для Верволка и вышла на улицу. Мел снег и дул противных холодный ветер. Хорошо, что я согласилась со старушкой и облачилась в теплое длинное черное пальто, которое было с песцовым массивным воротом. На голове красовалась из такого же серого меха шапка, руки защищали кожаные перчатки. В кармане звенела мелочь на проезд и новый ключ от квартиры. Несмотря на холод, я чувствовала себя прекрасно. Было ощущение свободы, легкого полета. Сейчас я сама себя обманывала, веря, что отправитель исчез, растаял, как снег по весне.
Возле станции метро я купила еженедельную свежую газету. Стоило найти работу и занять пустые будни чем-то полезным. Поиски не хотелось откладывать в длинный ящик. Вспомнилось, как мы с Николя спорили из-за собаки в вагончике метро. Казалось, я не совершила ошибку, подобрав Верволка. До дачи пришлось идти пешком около получаса. Ноги совсем замерзли, как, впрочем, и руки. 
Я остановилась возле зеленой калитки маленького глиняного домика. Николя не было. Я сомневалась, что он вообще придет. Сегодня в колледже были лекции, тяжелые длительные тренировки. Скоро Новый год, все до единого студента задействованы в праздничных выступлениях. Кто играет снежинку, кто снегурочку, есть и более масштабные роли. Оксана в том году была зимой, я играла снеговика, а Николя был главным персонажем, который рассказывал историю танцем. Скучать не приходилось. Но, довольно… прочь грустные мысли. Из почтового ящика я выудила связку ключей. Не удивительно, что их в том году обчистили. На сей раз ключи лежали для меня. Вся надежда, прямо-таки, на сторожевого пса. Я прошла во двор и была свалена натиском Верволка в кучу снега. Он гавкал и облизывал мое лицо, хоть я со всех сил старалась отвертеться и подняться на ноги. Снова падала, снова подымалась, пока окончательно не была вываляна в сугробе. Я смеялась и радовалась. Пустякам… мелочам жизни.
Холод не щадил нас с собакой. Я отворила дверь дома и, сняв цепь с шеи, впустила Верволка внутрь. После себя я плотно закрыла дверь, не защелкивая на замок. Я не спешила уходить, мало ли, может, Николя все же заедет на дачу. В миску я высыпала кашу и кости, включила свет. В домике было так же холодно, как и на улице. Единственное, что ветра не было. Возле камина валялась гора дров и бумаги. Я кинула пакет на стул и решила раскочегарить печь. Оказалось – дело не из легких. Пришлось повозиться. То дрова ни в какую не хотели гореть, то бумага кончилась. Пришлось рыскать по дому в поисках хоть какой-то прессы. Последняя попытка разжечь камин удалась, и мы с Верволком смогли немного насладиться теплом. Приятно трещали дрова, создавая впечатления некой авантюры и приключений. Собака умостилась у моих ног, а я развернула газету с последними вакансиями для таких простолюдинов, как я. Менеджеры, юристы, строители… я ни черта не умела. Танцы, но не стриптизершей ведь идти. Найденной в доме ручкой, я подчеркнула несколько объявлений. Стыдная работенка, хорошо, что я была готова к такому повороту. Я никогда не представляла себя в роли официантки или продавца продуктового магазина. Даже временно. С моим характером только людям прислуживать. Да за любое кривое слово я могла бы вылить тарелку супа на клиента и не пожалела бы ни разу.
– Я же говорил тебе, не приезжать, – голос Кольки напугал меня. Я выронила газету и встрепенулась. Собака виновато подняла голову и опустила мне на колени.
– Только не говори, что не ждал меня здесь увидеть, – улыбнулась я.
– Я знаю все изъяны твоего вредного и упрямого характера, – уставшее сказал друг, умостившись поближе к печке. Замерз, продрог до костей, но старался зубами не цокотать.
– Убийцу нашли? Всплыли какие-то подробности дела?
– Нет. Он не ошибается, не оставляет следов. Действует аккуратно. Жертвы никак между собой не связаны. Одинаков только способ убийства.
Как всегда, открытое дело не показывают публике. Афишируют только имя жертвы и способ убийства. Никаких деталей, касательных проведения расследования.
– Ты должен мне помочь, я не хочу быть следующей.
– Эта дурацкая записка и цветы не говорят, что ты на очереди.
– А что они, по-твоему, говорят? Да они прямым текстом кричат, что наша игра с ним продолжается. Он ждет новых моих выходок! – возмутилась я, скручивая газету в трубочку.
– У него преимущество, как ты не поймешь? Он знает жертву в лицо, а ты не знаешь врага вообще. Ты приблизишься к правде, он приблизиться к твоему горлу. Я в этом тебе не помощник.
– У меня есть план. Ты не можешь оставить меня одну в этом деле.
– Рассказывай, – вздохнул Николя.
– Я поставлю свою собственную фотографию в сети, буду активно себя вести и посмотрю, кто из Оксаниных дружков клюнет. Я начну знакомиться с ними, позволю втереться в доверии. Потом назначу встречу, на которую ты будешь сопровождать меня. Скрытно, в виде слежки.
– Ты одно не продумала. Ты не будешь знать, как он выглядит. Полное несоответствие фотографии. Он может прийти и просто наблюдать за тобой. Может случайно столкнуться с тобой, завязать разговор. Ты и не поймешь, что это маньяк.
– Я на это и рассчитываю. Я живу только пока ему интересно мучить меня. Когда закончиться его азарт, начнется настоящая охота.   
– Улетала бы ты в Африку на год другой. Твой план легкомысленный. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Николя поставил на печку чайник и подкинул дров. Все еще было холодно, но здесь мне нравилось больше, чем дома. Я понимала, что он переживает, не хочет участи Оксаны для меня.
– Я не могу уехать. Я все равно буду искать убийцу, с тобой или без тебя. Какой-то урод целую ночь мучил Ксю, в итоге изнасиловал, задушил и труп на мясо разделал. Ее хоронили в закрытом гробу, а уроды, которые ее призирали, изображали самую яркую скорбь.
– Я и говорю – улетай. Закрытый гроб ждет и тебя. Ты хрупкая беззащитная девушка, тебя сломать легко.
– Поэтому я и прошу у тебя поддержки.
Ключевое слово прозвучало. Поддержка… он не мог отказаться и оставить меня на растерзание невеж из сети. Он разлил чай и протянул мне синюю квадратную чашку со слабым ароматом бергамота. Пить я не стала. Туалет тут на улице, а выходить одной мне совсем не хотелось.
– Соколов про тебя спрашивает, чуть ли не каждый день. Надоел уже.
– О! Новую пассию за месяц себе не нашел? – удивилась я.
– Нет. Все ж знали, что ты говорить перестала. Мне кажется, он вину чувствует за тот вечер.
– Для всех я была за границей и проходила обследование у лучших специалистов. Не хотелось бы, чтобы слухи о моем пребывании в психушке расползлись, как муравьи из разворошенного муравейника.
– Я знал, что ты вернешься другим человеком. Но к твоему уходу с колледжа не был готов. Прости за вчера.
Николя замялся, ему не привычно было просить прощения. Он всегда и во всем считал себя правым. Не исключено, что сейчас он тоже думал о моем ошибочном выборе, но решил промолчать и принять мою сторону. Собака переметнулась к Коле, виляя хвостом и наблюдая за руками. Будто, он сейчас, как фокусник достанет из кармана косточку или другое лакомство. Николя опустил тяжелую руку на голову псу и погладил его.
– Я тоже была не готова к испытаниям, которые подкинула мне жизнь. Убегать я не собираюсь, чтобы потом оставшуюся жизнь все время оглядываться. Поехали домой, темнеет.
До моего дома мы доехали уже около девяти часов вечера. Было так темно, что я слабо могла разглядеть Колю в свете уличных фонарей. Он предпочитал теперь доводить меня прямо до дверей квартиры, а не подъезда. Мало ли кто подживает меня прямо у лестничной площадки.
– Какие планы на завтра? – спросил он у меня.
– Буду искать работу. Начинается взрослая жизнь.
– Мне жаль, что так вышло… – грустно произнес Николя.
Я не могла понять, говорит сейчас он про смерть Оксаны; про то, что я была пациенткой частной клиники или о моем уходе из колледжа. Я кивнула в ответ. В любом случае, мне тоже было жаль, чтобы там ни было. Еще месяц назад я не хотела менять свою жизнь. Меня все устраивало. Я привыкла отпускать прошлое, но не прощать обиды.
– Позвони мне завтра, – сказала я на прощание и захлопнула дверь за собой.
В квартире было тихо. Молчание меня пугало, бросало в меланхолическое состояние. Сразу перед глазами был образ психиатрической лечебницы, где ты самый одинокий человек на всем белом свете. Я ненавидела подобную тишину. Желудок отозвался резкой болью, сердце издавало колющие стуки.
– Бабушка, – тихо окликнула старушку я.
Никакого ответа. Стало еще хуже, мурашки атаковали спину, дышать стало трудно. Неужели моей бабуле стало плохо? Аккуратно шагая на носочках, я открыла дверь ее комнаты – пусто. Такими же перескоками посетила кухню, ванную и туалет. Голяк. Совсем страшно стало. Когда я взялась за ручку своей комнаты и быстро открыла дверь настежь, в нос ударил спертый воздух, с примесью запаха крови. Нащупав рукой выключатель света,  я вошла внутрь, дрожа, как перепуганный кролик.
Что ж… мой крик услышал весь дом… На стене было написано кровью: «Я слежу за тобой». Я будто ощутила на себе посторонний липкий взгляд. Мои вопли резко прекратился, когда я обнаружила маленькое тело животного на застеленной кровати. Очевидно, эти слова были выдавлены из тела моего убитого кремового хомяка? Нет, в нем не может быть столько много крови. Маньяк просто раздавил его в руке, как резиновый мячик. В горле возник ком, я почувствовала, как оседаю вниз, не в состоянии удержать себя на ногах. А если это кровь моей бабушки? Если она мертва и так же порубана на куски, как моя подруга? Я дрожала, ощущая прилив сильнейших чувств. Из кармана я достала телефон и набрала экстренный номер правоохранительных органов. Я опасалась, что маньяк еще в квартире, поэтому мча со всех ног, закрылась в туалете. Замкнутое пространство снова стало давить на меня, но я не собиралась впадать в панику или снова терять голос. Я знала, на что подписалась.
– Что у вас случилось? – уверенный голос диспетчера привел меня в чувства.
– Я в опасности, – неуверенно сказала я.
– Где Вы находитесь? Какая помощь Вам необходима?
– Я вернулась домой и обнаружила надпись кровью на стене. Бабушка пропала… – затем я назвала домашний адрес и начала реветь. Рева-корова. Даже сейчас не могу собраться и противостоять, быстро раскисаю.
– Высылаю оперативную группу. Сохраняйте спокойствие.
Легко сказать, у меня сейчас сердце в пятки упадет или разорвется на кусочки. Где бабушка? Черт побери. Неужели он добрался до нее? Я села на крышку унитаза, подняла ноги и обхватила колени руками. Плохие мысли – им не было края. Я слушала тишину и пыталась различить в ней хотя бы какой-то шум. Так и с ума сойти можно, только возвращаться в клинику я не собиралась. Чтобы спасти свой мозг от стрессов и расслабить тело, которое колотило от страха, я стала петь. Я горлопанила самый смешные песни, пока соседи не стали тарабанить по трубе водоснабжения.
– По голове себе постучи, критин, – выкрикнула я в вытяжку и продолжила исполнять репертуар Верки Сердючки скрипучим дрожащим голосом.
– Я участкового вызову! Умолкни!
– Что тише-тише? Какие «Трали-вали»? Нам, между прочим, еще не наливали! – я продолжала напевать соседу слова из песни «До Ре Ми». Пусть слушает, не одной мне должно быть сегодня плохо.
Недолго было суждено мне блистать вокалом, назойливые звонки в дверь заставили меня умолкнуть. Я прислонила ухо к двери туалета, стала слушать. Знаете, как страшно было покинуть безопасный туалет и компанию соседа? Звонки переросли в стуки. Подняли всех соседей с площадки. Потенциальные понятые.
– Маша, это Федор Степанович. Ты меня слышишь?
«Убийца не такой глупый, чтобы оставаться у меня в квартире, когда здесь целый патруль», – подумала я, открывая замок туалета. Я резко выбежала из туалета и пока бежала до входной двери чуть в штаны не наделала. Это только в фильмах, главные герои бесстрашные и везучие. Я к таким себя не относила. Мне хотелось оглянуться назад и убедиться, что никого нет. Успокоиться. А с другой стороны, если он за моей спиной? Я крутанула замок и открыла дверь, крупными испуганными глазами смотря на друга отца в форме. Ноги подкашивались, руки дрожали. Спасена! Я ухватилась за руку Федора Степановича и, не сдерживая слезы, указала на свою комнату. Он остался со мной, а его подчиненные быстро вломились в мою комнату. Вызвали криминалистов, фотографировали стену, собирали улики, проверяли замок входной двери.
– Где бабушка? – не умолкая, спрашивала я.
– Сегодня днем ее забрала скорая помощь в городскую больницу с диагнозом: инфаркт. Маньяк оставил тебе послание вечером, хомяк не так давно окочурился.
– Он мог прийти днем и напугать ее, – предположила я. – Кто скорую вызвал?
– Этого мы пока не знаем, – пожал плечами участковый.
Я отступила от него на шаг, из-за стресса до меня долго доходила информация. Инфаркт… не шутки. После такого люди умирают или валяются в кровати по несколько месяцев. Я скривила лицо и посмотрела в глаза Федору Степановичу. Мне было не страшно, я находилась в состоянии агонии. Если руки отправителя сообщений дошли до бабушки, я не успокоюсь, пока его страдания не будут равные страданиям моих близких. Я так сильно сжала кулак, что костяшки побелели.
– Она жить будет? Кто-то может меня к ней отвезти? 
– В таком состоянии ты только хуже ей сделаешь. Тебе нужен отдых, завтра утром я могу тебя подкинуть к ней.
– Мне здесь ночевать оставаться? У него ведь были ключи? Я месяц назад на вечеринке связку потеряла.
– Пока рано говорить. Экспертизу надо провести. До утра с тобой останется сержант Смольный. У меня к тебе есть пару вопросов, ты сейчас в состоянии дать показания?
– Мне надо позвонить брату. Пока он будет ехать сюда, я отвечу на все ваши вопросы, – уверено сказала я, набирая номер Виктора.
– Маша? – удивленный голос брата сбил меня с толку.
– Бабушка в больнице, я в опасности. Сейчас у нас дома кучу детективов, забери меня.
– Ты цела? Что с бабушкой? – испуганный голос брата вновь вызывал слезы.
– Инфаркт, вроде как. Я не знаю, в каком она состоянии. Я напугана, но цела. Не оставляй меня одну.
– Я сейчас приеду, не распускай нюни, – гаркнул брат.
Я отключила телефон и уставилась на Федора Степановича, готовясь к порции неприятных вопросов. Мы прошли в комнату бабушки. Я села на ее кровать, детектив стал у окна. В руках он держал блокнот и ручку, в моих же руках был стакан воды из-под крана. Мне бы не помешал ромашковый чай, но выбирать сейчас не приходилось.
– Во сколько ты вернулась домой?
– Последний раз я смотрела на часы в метро, когда ехала сюда, на Восточной остановке. Было восемь часов. Я никуда не заходила и не задерживалась. Примерно в девять я открыла дверь квартиры.
– Как ты потеряла ключи?
– На Хэллоуин в колледже была вечеринка. Ключи и газовый баллончик я положила в карман пальто. Когда пришла моя очередь (ну, не совсем моя) танцевать, я сняла верхнюю одежду и отшвырнула в сторону.
– Эффектный выход, – заметил детектив. – Что было потом?
– Потом мне его скинули со сцены. Пропажу я обнаружила, когда подошла к домофону.
– Теоретически, ты могла их потерять после выступления?
–  Я не знаю, – пожала плечами.
– Ты кого-то подозреваешь? Тебе угрожали ранее?
– Праздник Хэллоуина совпадает с моим днем рождения. В этот день, около полудня, в дверь позвонили. На пороге стоял посыльный с букетом цветов. Записка, которая была прикреплена к букету, несла угрожающий характер.
– Какие именно слова были написаны?
– «Ты следующая», – ровным голос сказала я. Эти события давно пережиты мною.
– Почему сразу не позвонила мне? – приподняв правую бровь, спросил друг отца.
– Я подумала, что это шутка. Кто-то хотел просто запугать меня.
– Поэтому раскошелился на огромный букет роз? В копеечку шутка влетает. Ты запомнила фирму, которая прислала букет?
– Сейчас я не скажу точно, но если поискать в интернете фирмы по доставкам, я вспомню по логотипу.
– Больше угроз не было?
– Букеты подкидывали к входной двери каждый день, пока я не попала в клинику с потерей дара речи.
– Да, я слышал, что убили твою подругу. Ты будешь под охраной государства, пока ситуация не проясниться.
Я выпила целый стакан воды, будто я находилась в Сафари и умирала от жары. Я представляла, какие допросы устраивают потенциальным подозреваемым. В комнату влетел брат, обеспокоенный и на нервах. Он схватил меня и прижал к груди, не замечая Федора Степановича.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – спросил брат.
– Твоя сестра потенциальная жертва сетевого маньяка. Советую, прекратить общение через сеть. Ноутбук мы пока заберем. Надо проверить.
– Постановление суда есть? – обозлился брат.
– Это ради ее спасения. Виктор, мы не знаем, кто охотиться на нее.
– Личную переписку моей малой вы читать не будите. Если у вас все, я, пожалуй, заберу ее к себе домой.
– Да Бога ради… забирай. Не надо так нервничать, мы заинтересованы в поиске маньяка.
– Адиос, Федор Степанович. Найдите этого ублюдка раньше, чем я его.
Мой брат был в своем репертуаре. Он угрожал всем и вся, чуя нависшую опасность. Вся его семья: бабушка и я, были по уши в проблемах. Только вышла из клиники я, как в больницу загремела наша старушка. Я села на заднее сидение машины и укуталась в овечье одеяло. Кажется, сегодня я не засну. В больницу в такое время нас не пустят, оставалось только ждать утра дома. Брат вжал ногу в педаль газа, пытаясь быстрее доставить меня в безопасное место, в котором я смогу немного успокоиться и, возможно, уснуть.
– Я не понимаю, за что на нашу семью свалилось столько бед, – уставшее сказал брат, посматривая в зеркало на мое отражение.
– Мне стоило уехать. Я не хочу, чтобы вы с бабушкой были под угрозой, – рассматривая огни ночного города, ответила я.
– Никуда ты не поедешь, – приклацнул языком брат. – Завтра утром купим тебе пневматический пистолет. При первой опасности отстрелишь извращенцу яйца. Я в обиду тебя не дам. Я перееду к вам с бабушкой и замки поменяем.
Брат снял ковбойскую шляпу и швырнул ее на соседнее сидение. Взъерошенные волосы, как антенны, торчали в разные стороны. Он был напряжен и крепко сжимал в руках руль, постоянно переваривая информацию, которую получил от правоохранительных органов.
– Это не жизнь, – пасмурно произнесла я. – Я не птица, чтоб в клетке меня держать. Пистолет пригодиться, но так переживать не стоит. Я выдержу.
– Ага, я вижу, как ты справляешься. Мужчина в нашей семье – я. Следовательно, должен беспокоиться о вас с бабушкой и оберегать от всякого отребья.
«Ковбой, ё маё», – подумала я и заснула прямо на заднем сидении шумной колымаги. Тепло и ощущение защищенности быстро вернули усталость, перемещая меня на двенадцать часов вперед во времени. Новый день, он близко…
8
Утром я встала раньше брата. Эту сову не добудишься. Живот бурчал, требуя сытный завтрак, а в лачуге брата холодильник использовался, как ящик для хранения носков и пива. В раковине была гора посуды, некоторые кастрюли в ней сгорели и не подлежали реанимации. Холостяцкая жизнь. Разбаловала его бабуля. С крючка я сняла ключ, из кармана брата достала портмоне и выскользнула из дому, оставив записку. Мало ли, вдруг решит, что меня из-под носа украли, и будет трезвонить всей округе.
В супермаркете я набрала нужные овощи и мясо. По правде говоря, я в готовке не шеф-повар, не мастер адской кухни. Но сейчас за нами ухаживать некому. Что-то сварганить придется самостоятельно. Пока я каталась на тележке по отделам и напевала под нос бодренькую мелодию, за мной наблюдал Николя. Когда я чуть не сбила стеллаж с туалетной бумагой, он громко рассмеялся, чем, собственно, оконфузил меня.
– Ты же живешь в другом районе. Какого лешего ты катаешься по моему супермаркету? – его слова были похожи на нахлобучку. Ай, как грозно.
Ему в руку вцепилась Ирка Шапка, змеиными глазами таращась на меня. От нее я даже элементарного приветствия не услышала. Язык проглотила или во рту столько яда, что лучше его не открывать? С диет так и не слезла: щеки впавшие, кожа бледная, спасает только пуховик, который придает немного массы. Оксана бы и близко ее к Кольке не подпустила. Носит всю жизнь гульку, волосы зализаны, накрашена 24 часа в сутки, как на подиум. Выскочка, но я-то помню ее осенний позор на открытии учебного года. Я сделала вид, будто, я ее не вижу, приравнивая балерину к пустому месту. Еще ее недовольства мне не хватало в этой жизни.    
– Брат вчера вечером забрал на ночь к себе. Бабушка в больнице, – про убийство Бибы я пока смолчала. Зачем портить такое прекрасное зимнее утро?   
– Что-то серьезное? – друг положил руку мне на плече и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Да, с сердцем беда. Сейчас брата растолкаю, и поедем к ней, узнаем, как у нее дела.
Мой друг вырвал руку из цепких лап своей партнерши и отвел меня в сторонку, к банкам с консервами и приправами. Ирка ахнула от удивления. Небось, красавица, после смерти Ксю присвоила Николя всецело себе. Думала, у него спокойный нрав всегда. Наивная. За три года так и не узнала его.
– Послушай, Маш, я тут подумал о твоем плане и поиске убийцы… Я помогу тебе… – Николя явно замялся, он беззаветно готов был отдать себя делу.
– Давай отгадаю, плохо спишь, зная, что маньяка не наказали? Не мои ж слова тебя надоумили стать подельником в деле.
– Можно и так сказать. Позвони, когда я тебе понадоблюсь. Да и просто позвони…
– До встречи… – я помахала рукой балеруну и покатила тележку к кассе.
Отстегнув денег из кошелька брата, я поняла, что с количеством продуктов, набранных сгоряча, велико. Два пакета оттягивали руки, багет с колбасой торчали так, что их мог выхватить любой прохожий. Как косолапый медведь, я шагала по льду на асфальте. Вот упаду, яйца точно разобьются. Стоило взять лапши быстрого приготовления и не мучиться. Ладно, побалуем брата фирменной стряпней. Надо отвлечь себя от мыслей. Утром это отлично выходило, пока разговор не зашел про бабушку. Моя улыбка казалась вымученной, а лицо напряженным из-за постоянных искусственных выражений.
По возвращению домой, я проверила, спит ли еще брат, выкинула записку и приступила к готовке. Вику словно было нипочем, что я вся на нервах и бабушка в критическом состоянии. Развалившись на широкой кровати, он дрых без задних ног, а я орудовала ножом, будто это мое жизненное призвание – готовить завтрак брату. Понимая, что нельзя быть эгоисткой, я оправила мысли подальше. Высыпала овощи в суп и заварила огромную чашку кофе. Чая у моего братца в помине не было. Утром он привык заливаться кофе и ложиться очень поздно. Я же была жаворонком. Я любила рано вставать и рано ложиться. Хотя по сравнению с режимом нашей старушки, я поздно вставала.
Когда суп и оладьи были готовы, сонное создание одной со мной кровью вылезло из кровати и сунуло нос на кухню. Проверял, не померещилось ли ему. А если нет, с его ли это кухни так пахнет.
– Ты давно встала? – с еле открытыми глазами спросил брат.
– Да уж раньше тебя. Ты обещал отвезти меня к бабушке и купить пистолет. Еще не передумал? – напористо спросила я, разливая суп по тарелкам.
– Нет, завтракаем и выдвигаемся…
Бабули я приготовила отдельно диетическую еду, она давно соблюдала строгую диету. В больнице обычно кормят отвратительно: жидкий суп с плавающими макаронами, перловка без мяса, чай из огромной кастрюли. Моя старушка никогда не пожалуется на плохую еду или невнимательную медсестру – жалеет нас с братом. За последние десять лет она не впервой в палате сердечников. Главный мотор уже не тот.
Дежурная медсестра наотрез отказалась пропускать нас без халата и бахил. Брат скорчил лицо кирпичом, спустился вниз и купил нам по набору. Когда нас все же пустили, я вихрем влетела в палату, высматривая в лицах пациентов самого дорогого мне человека.
– Ба, – крикнул Виктор, не обращая внимания на других тяжелобольных людей.
Бабуля нехотя подняла веки, открывая синие глаза в ободе густых ресниц. Я остановилась у входа с пакетом, не узнавая в образе свою бабушку. Синие глаза потеряли насыщенность и яркость, были пустыми – стеклянными, безразличными. Щеки впали за одни сутки, к руке прикрепили капельницу и накачивали ее препаратами. Вены совсем тонкие, на сгибе первые признаки синяков. Меня начала снедать вина и печаль.
Брат уселся на стул возле кровати и взял бабулю за руку, я же умостилась на краюшке кровати. Из пакета я мигом достала суп, фрукты, кашу на пару и паки с соком. Я боялась заговорить, остерегаясь повторного приступа. Брат успел обмолвиться несколькими словами с доктором, оставляя основную беседу на потом. Единственное, что я  поняла – нужна операция по замене клапана. В этом специалист мой отец, он бы быстро поставил ее на ноги. Но сейчас за главного у нас Виктор, он должен решить проблемы нашей семьи.
– Машенька, ты жива, – старушка не сдержала слезы.
– Ба, ты это… перестань… Тебе нервничать нельзя, – строго настрого заявил брат.
Бабуля показала жестом, чтобы брат немного наклонился к ней. Когда Вик в недоумении сделала, как она просит, глаза его округлились, лицо приняло выражение изумления. В ответ он кивнул и встал, оставляя нас без своей компании.
– Куда ушел Виктор? – растерянно спросила я.
– Я попросила подождать его за дверью. Мне надо с тобой поговорить…
Началось: пульс зашкаливает, сердце щемит, на лбу выступает испарина. Я начинала делать выводы самостоятельно. Я была почти на 99 процентов уверена, что приступ случился из-за встречи с незнакомцем, который пробрался в нашу квартиру. Я вцепилась рукой в свитер и стала растягивать нитки, пытаясь утихомирить изворотливость ума.
– У него был ключ и нож. Приступ, по сути дела, спас меня от ножевых ранений и явной смерти. Остерегайся человека с татуировкой на руке.
Я знала только одного человека с татуировкой на руке. Им был мой лучший друг Николай Шпак. Он мог завладеть моими ключами, знал мой адрес и следил за мной с легкостью, ибо я сама открывала ему душу. Доверие так тяжело получить и так легко потерять. В наше время татуировки распространенная часть внешности. У каждого второго на теле есть метка. Она могла быть не настоящей у маньяка, а могла просто случайно попасть во взор жертвы. Я прикрыла ладошкой губы и потупила взгляд.
«Николя не способен совершить убийство с такой жестокостью. Он не больной псих, я ведь знаю его. Знаю ли? Знакомы мы всего лишь два года, но с другой стороны это не так уж мало, не первый день».
– Ты что-то еще запомнила? Цвет глаз или волос? Рост?
– Нет, он был в капюшоне, а я вечером очки оставляю в комнате. Будь осторожна.
Чем дальше в лес, тем больше дров. Клубок не распутывался, а становился размером с арбуз. Меня уже ничем нельзя было удивить. Я просто отключила паранойю. Я твердо сказала себя, что Николя не причем. Его хотят подставить, украсть полностью мою веру в дружбу. Не выйдет. Я готова рассмеяться после ночи слез и истерики. Провальный шаг, моя очередь.
– Со мной ничего не случится. И тебя я больше в обиду не дам, – уверила я, не сомневаясь в провале своего обещания.
– Позови брата, теперь я хочу с ним с глазу на глаз поговорить.
Я послушно вышла из палаты и уступила свое место брату. Запах хлорки раздражал. Каждый клочок больницы был пропитан болью и отчаяньем, чужими криками и скорбью. Я чувствовала плохую энергетику, скудный интерес персонала к больным. Мои родители не были такими. Они посвятили свою жизнь пациентам и больным, жертвуя даже нашей связью. Вечером бабушку перевели в платную палату с замком и телевизором. Она ведь очень любит сериалы, передачи про кулинарию. Не хотелось, чтобы она чувствовала себя в больнице умирающим пенсионером. Брат вызвонил отца и тот пообещал прилететь первым рейсом. Операцию должен был делать только он. Пусть другие даже не готовят скальпель в предвкушении улучшить свои практические медицинские навыки. Если бабушки не станет, мы с братом останемся одни в этой большой стране. Хоть мне уже было восемнадцать, в душе я оставалась ребенком. Виктор только корчил крутого брата, на самом деле ему тоже было боязно. Мнимая смелость внушала мне мнимую безопасность.
После больницы мы заехали в оружейный магазин и купили пневматическое оружие без разрешения. Никаких имен, отвалили приличную суму за ствол в комплекте с патронами. Крохотные пульки не способные убить, лежали в небольшой коробке. А вот если в глаз выстрелить, что будет? Да-да, так и вилкой можно выколоть. В общем, суть не важна. Главное, что я могу надолго убавить прыть нападавшему. Дальше мы заехали в хозяйственный магазин, где помимо посуды, веников и мелкой бытовой техники, были строительные материалы, в частности и замки на двери. После всех покупок, мы пришвартовались у бабушки дома, и брат приступил к замене замка. Он предлагал пожить у него, но мне нужно было одиночество. Полный контроль ситуации, а не готовка и уборка. Я ведь знала, что Вик на это надеется. Он сильно любил стряпню бабушки, и терпеть не мог полуфабрикаты, которыми перебивается последний год. 
Я до сих пор чувствовала в квартире запах крови, грязи и мужских носков. Сколько же здесь следователей, дознавателей и криминалистов побывало за ночь? Я настежь открыла балкон, чай не май месяц на улице, а воздуха мне не хватало. Я задыхалась в собственном доме.
– Тебе плохо? Закрой окно – простудишься. Иди, приляг, я сам справлюсь, – отозвался брат.
– Воздух насыщен табаком и чужими людьми. Бабушка бы была в ярости из-за испачканного ковра.
В зале было много натоптанных следов, оставленных поверх персикового нового ковра. Легкие черные рисунки сливались с пятнами и казались совсем лишними. А раньше дополняли дизайн комнаты. Неужели так трудно было разуться? Черт! Мир кишит самолюбием, лень и безразличие – характеристика большей массы. Я уже наперед знала, что не усну. Глаз не сомкну, пока воздух не станет свежим городским, а ковер не приобретет свой первоначальный вид. В то время, как брат орудовал дрелью и демонтировал старый замок, я набрала целое ведро теплой воды и приступила к вечерней уборке. От моющих средств руки покраснели, появился зуд. Я возилась с тряпками до самой ночи.
– Хватит, малышка. Тебе надо отдохнуть. Мне остаться с тобой? – спросил брат, выхватывая мочалку из моей руки вместе с ведром.
– Еще красная надпись на стене… – еле молвила я. – В моей комнате…
– Я же говорю, тебе лучше поехать со мной. Мы должны держаться вместе в такие смутные времена.
– Виктор, уходи уже. Я хочу закончить с уборкой, принять душ и выпить чашку самого лучшего чая, а не таращиться на гору носков и упаковок от чипсов в твоей квартире. Это мой дом, здесь мое место.
– С тобой бесполезно спорить, – пасмурно ответил Виктор, – Звони при надобности.
– Отца встречать завтра я не буду. У меня другие дела, позаботься об этом.
– Хорошо, малышка, – брат поцеловал меня в макушку и покинул квартиру. Ведро он оставил в прихожей, там же плавала тряпка. Перебравшись в свою комнату, я намочила обои и содрала их вместе с надписью. Придется весной делать ремонт. В копеечку нам влетело послание маньяка. Как легко он смог поменять мою жизнь. Оставил пустую клетку с открытой дверцей, забрал последний подарок Оксаны. Эффектно появился в моей жизни и продолжает держать напряжение. В клинике я скрылась, пропала из виду. Но это, скорее всего, говорит о том, что финансов у него не так много, чтобы отслеживать каждый мой шаг и подкупать персонал.
Уборка была позади: старые обои в мусорном ведре, грязные простыни в стиральной машине, оставленные пятна в прошлом. После душа, я немного взбодрилась, остатки усталости смыло в канализацию. Я укуталась в одеяло и включила ноутбук. Пора было действовать. На своей странице в социальной сети я поменяла фотографию. Всем желающим посетить мой профиль улыбалась жизнерадостная блондинка с ямками на щеках и широкими карими глазами. Золотые кудряшки были распущены, на голове красовался венок из трав и цветов. Фотографию сделала Ксю, когда мы отдыхали на базе отдыха перед праздником огня и воды – Иваном Купала. У нас обоих тогда были белые наряды, закрывающие щиколотки. Мои вышивки были сделаны из красных и черных ниток, а ее платье украшали сини бутоны цветов. Чего только у творческих людей в шкафу не найдется.
Я помнила главное правило интернет флирта –  стоило быть интересной и выдуманной. Образ должен был быть ярким и интригующим, с изюминкой для каждого. Я заполнила все поля, которые раскрывали мою личность. Увлечений у меня было предостаточно, футбол и рыбалку я не выбирала. Я аккуратно смешивала правду с ложью, для получения гармоничной палитры красок. Кто вел на меня охоту и без этого знал о танцах, другое дело, чего он не заметил? С помощью страницы будет легче всего узнать, следит ли он за мной путем интернета или нет. Я закинула удочку с сочной наживкой. Угадала ли я с гарпуном и крючком предстояло выяснить.
Постепенно меня начало клонить в сон. Как бы ни было, мое тело отказывалось работать бесперебойно, как вечный генератор. В темной комнате с выключенным светом, я смотрела на категорию личных сообщений и догадывалась, кто так сильно хотел заспамить мое сердце. Почти все послания от Соколова. Он писал почти каждый день, не зная, куда я пропала и как долго меня не будет.
«Привет. До меня дошли слухи, будто ты голос потеряла. Ты не отвечаешь на звонки и не пишешь. Где ты пропала?»
«Я начинаю переживать. Пожалуйста, ответь мне. Я себе места не нахожу».
«Сегодня я говорил с твоим очкастым другом, он подтвердил правдивость слухов. Не избегай меня, я не собираюсь прекращать наше общение».
«Как ты там? Поговори со мной. Мне тебя очень не хватает, в колледже совсем грустно без твоей улыбки».
Еще кучу подобного хлама. Я не могла понять одного: почему он не сдался? Была хорошая возможность найти другую девушку, не немую. Любовь? Блеф… Отвечать я не стала, одним махом удалила все его послания, пропитанные настоящим сочувствием и переживаниями. Мне не верилось ни в одно слово. Я вообще стала педантичной, следовала только своим выдуманным правилам игры. Хорошо, что Тимур в это время спал и не видел, что я нахожусь он-лайн, разговора с ним я бы не вынесла сегодня. Осталось добавить последний штрих. В блоге я написала печальную новость про болезнь бабушки, добавила мимолетные переживания. Дальше рассказала о чудесном дне, проведенном в компании брата. Ни слово о стволе и смене замков. Зато много о грядущем приезде отца, с кучей радостных смайликов и воплей. На этом первоначальную работу я считала выполненной.
9
Спустя две недели я нашла работу. Не пыльная, одновременно воодушевляющая и позорная для меня. Бабушка бы точно второй инфаркт получила, узнав, кем я подрабатываю по ночам. Я даже не знаю, как описать все минусы и плюсы выбранной профессии. Казалось, на большее я не могу рассчитывать, с моим-то образованием. Меня пригласили в самый престижный закрытый клуб города. Почему я? Я была занозой в сраке, всегда находила способы показать свои способности. Я отослала лучшее свое видео директору клуба, ему понравились мои уличные современные танцы. Он сам связался со мной. Это еще не была победа. Мне пришлось пройти кастинг, справится с тяжелейшей хореографией и не упасть во время партеров носом в пол. Я справилась, воюя с конкурентами за работу не своей мечты. Я знала, что осенью я покину закрытый клуб, но сейчас мне нужна именно ночная работа с танцами, иначе за полгода я выйду с формы и забуду, что значит жить танцами, сливаться в движениях с музыкой, чувствовать сердцем ритм. Мои трудности только начинались, ибо я никогда не работала. Я привыкла быть лучшей, а в балете лучшего клуба «Париж» никто никому не уступал в мастерстве. Мне стоило обзавестись острыми хищными зубами, чтобы прорвать себе место в их коллективе.
С отцом я не желала встречаться. Околачиваясь на репетициях и кастингах, я меньше всего думала о нем. Мои мысли засели в больничной палате, а призрачная оболочка моей души держала бабушку за руку. Пусть я до боли в мышцах борюсь за место в балете, я не перестаю бояться за ее жизнь. Брат оповещал меня обо всех изменениях, просил быть не такой строгой с отцом и, наконец, приготовить бабуле что-то домашнее и очень вкусное. Когда же кастинг был пройден и приближался вечер моего первого рабочего дня, в дверь постучали. Звонок я отключила, не хотела слышать назойливую мелодию. Я как раз собиралась на свое выступление, красила глаза, выводя огромные черные стрелки. Глаза должны были выделяться, как губы и скулы. Первый костюм был немного мне великоват, а вообще наряд танцоров, откровенно говоря, свалили на нас. Мы должны были сами продумывать дизайн, самостоятельно шить, тратя свою зарплату на ткань. Платили, благо, достаточно для такого занятия.
Я не верила до последнего, что получу работу в клубе. А если получу, то директор обязательно будет склонять меня к интиму. Пока ничего не предвещало беды. Мне стоило танцевать перед гордой и властной публикой, развлекать их до самого утра. Ничего хорошего в данном занятии не было. Но надо было как-то жить дальше. Перспектива продавца-консультанта или кассира в супермаркете меня не устраивала. Я повесила на вешалку белый топ и черные классические брюки клешем. Никогда ранее в таком не танцевала, но знала – вечер будет жарким.
Подойдя к двери, я посмотрела в глазок. Отец… деловой солидный мужчина с сигарой во рту и зализанной прической. Прямо, как посторонний человек, сосед или садовник. Никаких эмоций. Зачем пришел? Я отвернулась и уже собиралась уходить, когда он решил перейти к действиям.
– Я знаю, что ты дома. Открывай, давай, – приказывающая интонация.
«Хочешь поговорить или наорать? Боюсь ни того, ни другого я не заказывала на сегодняшний вечер».
Я положила пальцы на ручку, открыла замок и дернула дверь на себя. Какая встреча! Отец и дочка. Сейчас расплачусь от эмоций. Лицо кирпичом, губы бантиком. Шлепая тапками, я отошла от прохода и уставилась на отца. Постарел за время нашей последней встречи. Морщины безжалостно покрыли лицо, во взгляде появилось что-то новое – злобное. В конце концов, он был моим отцом, какие бы отношения между нами не сложились. Я бы хотела сказать, что многим ему обязана, вот только воспитала меня бабушка на свою скромную пенсию. Ему-то явно не приходилось разбивать зайца для покупки костюма от лидирующего дома моды.
– Привет. Проходи, раз пришел, – тихо сказала я.
Место такого же привет, кивка головы или презренного взгляда я схлопотала пощечину. Оплеуху… Щека покраснела, запечатлев след пятерни отца. Кошмар! У меня же концерт, работа. Я засмеялась, снова подымая на него тяжелый ядовитый взгляд.
– Я знаю, куда ты устроилась на работу. Ты еще такое дитя. Я не позволю тебе щеголять задницей и позорить меня. Разве я мало денег вам высылал?
– Я могу хоть сейчас отдать тебе все твои деньги. Бабушка их все это время на мое имя откладывала в банк. Даже с процентом. Нечего меня потакать своей безмерной заботой! – выкрикнула я, прикладывая железную ложку для обуви к лицу.
– Я твой отец…
Вовремя вспомнил. Но я уже совершеннолетняя, в состоянии позаботиться о себе. Я считала, что пришло время мне заботиться о бабушке. Для этого мне нужны были деньги и работа. Зависеть от отца до конца своих дней, я не планировала. Пусть мой поступок с трудоустройством в клуб был самым безрассудным и глупым в моей жизни, но это мой выбор. Я немало дегтя попробовала за последние месяцы, стоило отыскать где-то мед. А без поисков я не научусь справляться с трудностями, с ошибками.
– Один мой звонок и ты вылетишь из клуба, как пробка из бутылки шампанского. Я прошу тебя по-хорошему.
– Ты готов сломать мне жизнь ради того, чтоб я не запятнала твою фамилию? – язвительно произнесла я.
– Я хочу уберечь тебя от горя и бед. Никто тебя так не любит так, как я. 
– Ты зачем пришел?
Мне надоело топтаться в прихожей, было совсем неловко. Я захлопнула входную дверь и пригласила отца в зал, с чистым персиковым ковром и свежим ароматом холодной зимы. Я не предложила кофе, забыла про чай. Меня интересовала цель его визита. Операция успешно была проведена еще вчера, он должен был улететь и заниматься своими научными трудами в нагрузку с африканскими пациентами. А мне надо было собираться на выступление и не забивать голову новыми проблемами. Вылететь с работы – последнее, что мне требовалось в жизни.
– Наша семья не бедная, ты можешь выбрать любой уголок света и поступить в зарубежный университет медицины. Ты будешь в безопасности и получишь образование, о котором многие грезят по ночам. Бабушка переживает за тебя, она лично просила поговорить с тобой.
Вот оно что. Всем страшно, одной мне весело. Будто у меня адреналин не зашкаливает, и нервы железобетонные. На лице полопались сосуды, без макияжа не выйти из дому. Именно я теряла дар речи, я лежала в психушке, я получала послание и угрозы. В то время, как отец горбатился, чтобы стать успешным врачом и бизнесменом. Ради нашего будущего, да-да. Я хочу свое отдельное будущее, даже если оно начинается с низов. Я не полная бездарность, не тупая, как макаки в его Африке. Я смогу выкарабкаться из гнойной ямы, в которую меня втолкали без посторонней помощи.
– Если ты меня любишь, то простишь за все. Пришло время мне самостоятельно строить свою жизнь. Не мешай… Надеюсь, в следующий раз мы встретится по поводу радостных событий.
Я остерегалась смотреть ему в глаза, он имел определенное влияние надо мной. Авторитет…
– Ты об этом пожалеешь, но будет поздно. Попомни мои слова, детка. Деньги оставь себе…
Отец поправил галстук на шее и ушел из моего дома, не прощаясь. Вот таким было его согласие на мое вольное плаванье. Горький осадок остался после нашей беседы, но раскисать было не самое подходящее время. Я быстренько уложила волосы лаком, упаковала костюм и на последнем троллейбусе отправилась к клубу. В сумке у меня лежал пистолет, с которым я не разлучалась вне дома. Я готова была спустить курок в любой момент. Я всегда ждала нашей встречи.
10
Многие студенты театрального колледжа мечтают о большой сцене, свете прожекторов, красной дорожке и признании. Я нашла свою маленькую сцену, легкий блик диско шара в сочетании с полетом в танце. «Париж» был одним из самых больших клубов страны. Сюда приезжали с других городов, чтобы насладиться музыкой приглашенных групп, посмотреть на выступления балета. Здесь была особая атмосфера. Городская тоска оставалась за пределами клуба. Персонал всегда улыбался, приветливо разговаривая с посетителями. Охрана глаз не спускала с публики, оберегая эту чарующую атмосферу. Отлично место для отдыха, но, увы, я была именно этим персоналом, с широкой улыбкой и блестящим видом.
В субботний вечер всегда собиралось самое большое количество людей: меня директор предупредил. Так что мой дебют припадал на напряженный, интригующий вечер, от которого ждали настоящих открытий. По-другому в клубе не бывало, скучающий зритель – недовольный зритель. Я зарубила на носу все правила здешнего заведения. На репетиции у меня не очень сложились отношения с ребятами из коллектива. У нас было мало времени для разговоров, и после тренировок я сразу ускользала из клуба. Я не любила заводить новые знакомства, протягивать руку и говорить: «Меня зовут Маша, рада буду с вами работать». Обычно мое общение укладывалось в короткое: «привет-пока». Не трудно догадаться, что меня бы начали выживать за мое отстранение. Стоило быть акулой, лисицей, двуликой сукой или милашкой-очеровашкой, божиим одуванчиком воплоти. Но быть кем-то, а не нейтральным существом на своей волне.
Гримерку танцорам выделили большую и уютную. В помещении было хорошее освещение, индивидуальные ящички под ключом, вешалки и удобные диваны. Когда я пришла, а пришла я рано, в гримерке было уже несколько танцоров. Рыжая девушка с короткой стрижкой и серыми глазами сразу приняла меня враждебно. Звали ее Алина, танцевала она в коллективе больше пяти лет и считалась лидирующим танцором. На репетициях она показывала некоторые трюки, но с таким-то танцевальным опытом стыдно показывать не высший пилотаж. Эта особа не удостоила меня своим приветствием: ни тебе «Привет», ни «Здрасте», даже кивнуть не решилась. Полное призрение моей персоны.
А вот ее парень, высокий загорелый брюнет, прищелкнув языком, выдавил короткое «Привет». Я улыбнулась и кивнула ему в ответ. По правде, я даже не знала, как его зовут. Он мерк в тени своей девушки. Танцором он был не плохим, но уступать ему я не собиралась. Я что ли зря синяки получала на каждой тренировке, чтобы потом всяким загорелым гордецам уступать?
Помимо переодевания и подготовки себя морально к выступлению, мне следовало еще растянуться и немного разогреть мышцы. Я положила сумку в ящик и закрыла на ключ, там ведь пистолет. Костюм повесила на вешалку, сняла так же верхнюю одежду, сапоги и шапку. Свитер, с вышитыми снежинками, я аккуратно положила на скамейку и приступила к обычной физкультуре: приседания, отжимания, бег на месте. Немного вспотев, я села на пол и сделала пару движений на растяжку, чувствуя легкую боль. Все это время парочка не сводила с меня глаз, будто я инопланетянин, или делаю что-то сверхъестественное, не подлежащее объяснению.
Постепенно начал подтягиваться народ из танцевальной группы. По их бурным возгласам, приветствиям и общению, я  поняла, что они все – друзья. Я пока не вписывалась, ибо вела себя, как серая мышка. Трудно было переломать себя и войти в сформировавшийся коллектив за пару дней. Казалось, никто из них не переживает. Им станцевать перед публикой – плевое дело. Обычная работа. Было ощущение, что для меня танец остался чем-то большим, но точно уж не просто способом выжить в этом мире. Я хотела отдавать публике свою энергетику и получать заряд эмоций от них. Иначе все превращается не в искусство, а подделку в хорошей упаковке.
В костюме я выглядела довольно забавно. Топ подчеркивал бюст, полностью оголяя талию и ребра, которые выделялись в худощавом теле. Брюки удлиняли ноги, подчеркивая бедра. Обуви не было, мы собирались танцевать босиком. Я надеялась, что пол не будет таким холодным, как декабрьские морозы. В связи с тем, что скоро Новый год, каждый из нас подписал соглашение на выступления в праздничные дни. Мне терять было нечего. Такого праздника, как в том году не будет. Лучшим вариантом оставался клуб, и веселый шум других, в котором забываешься.
– Новенькая, – выкрикнул загорелый парень Алины, – Не подведи. Мы по горло сыты слабыми танцорами. Будешь фальшивить, мы тебя уничтожим.
«Акула демонстрирует свои зубы? Не страшно, парень, спрячь» – сама себе сказала я и натянула голливудскую улыбку. Благо, зубы у меня были белыми и ровными, не такими деформированными, как у парня. Я не могла ответить в такой же манере, я сюда пришла не врагов наживать. Стоило пока проявлять смиренность. Их больше, они как стая, а я одна в совсем незнакомом мне месте. Тем не менее, выживает сильнейший. И их слабые места я так же с легкостью могу найти. А вот гребаная надежда на то, что они мне станут не просто коллегами, а танцевальной семьей – не покидала. Детская наивность проявлялась во мне всегда. После смерти Оксаны ребенок во мне стал пуглив.
– Конечно, я приложу все усилия, чтобы мое появление в вашем коллективе никак не ухудшило общую картину танца, – скромным голосом я пыталась уверить коллег в том, что я не из ряда слабых танцоров. Легкий румянец выступил на моем лице, от злости, естественно, не от смущения. Но выглядело, я уверена, очень мило.
До Хэллоуина я бы ответила иначе, примерно так: «Я хотя бы попадаю движениями в музыку, подкаблучник хренов. Будишь угрожать, яйца отстрелю».
Я ведь выросла с братом, умела лазить по деревьям и стрелять с рогатки. А еще все друзья моего брата были моими друзьями. От них я нахваталась жестокости и хамоватости. Со многими я до сих пор встречаюсь жаркими летними вечерами на набережной во время фестивалей танцев. Вик тоже умел танцевать, но свою жизнь он решил связать с чем-то более реальным и приземленным.
– Я рад, что ты поняла меня, – произнес напыщенный индюк, возвращая свое внимание одной единственной Алине.
Еще б сказал: «Это бизнес, детка». Мне хотелось плюнуть ему в лицо и поставить на место. От этой мысли моя улыбка стала более естественной и не напряженной. Пусть считают, что я сейчас лопну от счастья. Я заняла в балете заднее место, это только пока. Мне счастье виделось иначе, а для этого надо поработать и пройти свой тернистый путь.
В полночь наша команда выступила перед публикой с целым масштабным концертом. Поскольку я была новенькой и не могла запомнить безумное количество хореографии за четыре дня, я танцевала самые простые комбинации, работая больше как массовка. После всех номером мы должны были просто танцевать с публикой, развлекать других и мило щебетать с одинокими людьми. Эта часть меня совсем не устраивала. С директором я была тактичной и целеустремленной и заговорила ему зубы, показывая, что я болтушка-простушка. При этом у меня есть манеры.
Жаль, нам нельзя было пить во время работы. Я бы с удовольствием пропустила несколько бокальчиков текиллы и развязала свой язык. Я долго просто танцевала, пытаясь немного взбодриться, точнее, смириться с выбранной работой. Как оказалось, на мой зад появилось много желающих. Одни предлагали коктейли, другие подсылали официантов ко мне с записками, третьи же приседали на уши и обещали золотые горы. И все ради одной ночи в их холодной постели. Разбалованные деньгами парни вызывали во мне лишь судорожную улыбку. Мы были не просто из разных миров, у нас были разные углы виденья одних и тех же вещей. Притворяться я не любила, а тут приходилось. Я делала вид, будто, принадлежу им, что мне очень интересны их басни и каждый из богатеньких клиентов самый красивый и желанный.
Пластинку сменили, наполняя тишину звуками саксофона и скрипки.  Приятный африканский женский голос уносил на безлюдный остров, где были только двое влюбленных сердец. Ведущий что-то щебетал о романтическом медленном танце и объединении людей. Я уже была по горло сыта рабочим днем и считала часы до окончания ночи. А тут еще и медленный танец. Меня кто-то нежно взял за руку и властно крутанул, завлекая в объятия. Я взвизгнула от неожиданности, сердце екнуло в груди. Его зеленые теплые глаза выражали призрение и ненависть. Тимур не говорил, он просто смотрел на меня и кружил в танце. Он крепко сжимал мою руку и так же уверено держал за талию, будто я принадлежала только ему. Меня интересовал только одно: что он тут делает? Неужели он сынок богатеньких родителей? Очередной мажор с такими же напыщенными друзьями? Мне стало больно, я отгоняла слезы, которые последнее время часто украшали мое лицо. Когда же эта чертова мелодия остановится и разъединит нам? Я себя чувствовала жутко неловко. Было стыдно за то, что я не отвечала на его сообщения. Не было обещания, не было признания. Я ничем не была обязана этому парню, но сердце говорило иное. Место точки, было многоточие. Дикий коктейль – мои чувства к нему, я пьянела от его прикосновений, но без него быстро трезвела и забыла о проведенном времени в его компании. Не любовь, ни дружба.
– Я переживал, думал, тебе еще трудно после потери подруги. А ты веселишься, улыбаешься разбалованным уродам и танцуешь для них. Давно ты здесь работаешь? Уже со всеми богатыми щедрыми клиентами переспала? – в его словах было столько боли, что я чуть не поддалась и не заревела. Пришлось напомнить себе, что я не люблю его. Правда ли? Я почти была уверена, что правда.
Он отпустил меня, не дожидаясь ответа. Его пальцы еле прикоснулись к моей щеке и плавно опустились к подбородку. Соколов хмыкнул, улыбнулся и присоединился к своим друзьям, обнимая жгучую брюнетку в сексуальном красном платье. На моих глаза он жадно поцеловал ее в губы, поедая ее взглядом. Я от досады опустила взор и проглотила ком, который застрял в горле. Присев за столик к молодому человеку в очках – он, явно, никого не ждал – я облизала уголки губ и спросила, как у него дела. Незнакомец насмешливо улыбнулся, будто весь вечер наблюдал за мной и знал, из какого теста я сделана. Он заказал для меня персиковый сок и подкурил сигарету, выдыхая едкий дым. Незнакомец не спешил засыпать меня комплиментами, держась отчужденно и на расстоянии. Я веселила его, рассказывала о том, как раньше училась в колледже, о том, что хочу стать врачом и поглядывала искоса на Соколова. Бывший поклонник время тоже зря не терял, смеялся и пил коктейли, словно ничего не произошло. Печально… Почему ему не так же плохо, как мне? На салфетке я написала свой номер телефона и попрощалась с парнем под именем Константин. Моя смена подходила к концу. Мне стоило еще принять душ, переодеться и узнать время дневной тренировки.
После шумной музыки мне хотелось скрыться в тишине своей пустой комнаты. Заснуть под утро, забывая слова Соколова с его призирающим взглядом. От постоянной улыбки у меня сводило челюсть, приходилось делать вид, что многие парни интересные собеседники. Поганая работа. Обслуживающий класс. Будто система королей и рабов сохранилась. Феодалы смело говорят, что любой раб может стать королем, как и любой официант – богатым бизнесменом. Забавно выходит. Вовек не заработать на уставной фонд в такой дыре. Мне нравилось быть в центре внимания, поэтому эта работа была для меня не такой противной. У меня были зрители, я танцевала, а не метлой на улице махала. Мой бывший парень, если его таковым можно назвать, посчитал меня продажной девушкой, торгующей своим телом. Хотя на самом деле он увидел, что не нужен мне, и, находясь в центре всеобщего внимания, я легко найду замену. Отсюда колкости и флирт с другой особой женского пола. Боль все равно оставалась болью, как не трактовать поступок Соколова.
Я нажала на ручку двери, мечтая о холодном душе, который имеет свойство уносить сон и усталость. Яркий свет дневных ламп после темного коридора ослепил. Сощурив глаза, я искоса уставилась на своих коллег – танцоров клуба «Париж». Парень Алины держал мой пневматический пистолет за рукоятку двумя пальцами и шатал его в разные стороны. На полу валялись мои вещи, со злостью высыпанные из сумки. Зеркальце треснуло, помада закатилась под лавочку, ключи лежали у моих ног. Еще были таблетки, рецепты, другие женские вещи, о которых я даже говорить не хочу. Все на показ, прямо, как душа.
– И как же Карл (так прозвали босса за спиной из-за любви к Карлу Марксу) решился взять на работу психичку, сидящую на успокоительных, выписанных психотерапевтом? Перестрелять нас всех решила? – борзо вякала Алина.
– Зачем тебе пушка? – спросил ее парень, играясь с пистолетом, как с игрушкой.
Я думала, в этот момент у меня совсем крышу снесет. У меня начинал валить дым из ушей, лицо покраснело вмиг. Никто никогда не мог унизить меня при всех, ибо я мстила так, что мама не горюй. И я могла дать сто очков любому в этом мастерстве. Отдача была сильнее в несколько раз, обидчики потом жалели, что связывались со мной. А дразнили меня часто, жить с бабушкой не просто было, да и очки меня уродовали и делали четырехглазой. Детские обиды закаляли характер, делали из меня бойца. Последнее время я совсем раскисла, дала волю чувствам. Сейчас я могла бы выбрать несколько вариантов действия, не опираясь на свой гнев. Гордыня мешала. Как бы мне не хотелось начать взрослую ответственную жизнь, она не стоит унижений, вне зависимости от суммы заработной платы.
Все танцоры пялились на меня, будто я действительно сбежала из учреждения для душевнобольных и без таблеток свободно могу устроить перестрелку прямо в клубе. Взгляды, насыщенные страхом, ненавистью, злорадством, торжеством, безразличием подкашивали мое равновесие. Я в такие моменты часто улыбалась глупым поступкам людей, но на сегодня улыбок было достаточно. Я подошла к собачонке Алины и со всего размаху хлыстовым ударом отвесила пощечину парню. Притом в моих глазах он мог прочитать мнение о нем, характеризуя пешку лидирующей танцовщицы, как глупого и низкого человека. Я ступила вперед на один шаг, положив руку на его кулак, пытаясь выхватить то, что принадлежало мне. Тогда я схлопотала пулю прямо в бицепс, ощущая резкую режущую боль. Не сразу, как только мой мозг переварил произошедшее.
– Мать твою, что я наделал? – выкрикнул парень, видя, как кровь капает на пол.
– Критин, какого хрена ты выстрелил? Совсем сдурел? – орала Алина.
– Надо вызвать скорую, – явно, самый умный из танцоров подал голос.
– Скорая? И что ты легавым скажешь? Точнее, что она им скажет? – паниковала прима коллектива.
Господи, какие же трусливые людишки, когда дело касается ответственности за свои же поступки. Я начинала привыкать к боли, она, как рой ос атаковала меня каждый день. Ранение доставляла такую боль, к которой я еще была не готова. У меня не было паники или шока. Я просто хотела достать пулю из руки и убедиться в том, что нервные окончание не задеты. Для танцора руки так же важны, как для пианиста пальцы. Я чувствовала такое гадкое призрение к коллегам, что склонила глаза и среди кучи выброшенных моих вещей, отыскала старый телефон, перемотанный изолентой. Ему хоть бы что. Целехонький. Невредимой рукой я подобрала мобильник и набрала номер больницы скорой помощи. Оставила свои координаты и описала увечья. В голове стало кружиться, кровь не прекращала вытекать из маленькой дырке в руке. Снова запах крови… неприятности преследуют меня. Я присела на лавочку, подобрала свою майку и попыталась как-то затянуть рану до приезда врачей. Слабо получалось, еще и боль отравляла жизнь. А танцоры пялились на меня, как и ранее. Ура, на арене клоун! Сейчас будет показывать трюки опасные для жизни. Публика по-прежнему требует зрелищ. На колени присел парень Алины и помог мне с перевязкой. Спасибо, как-то не вертелось у меня на языке.
– Извини. Маш, я ведь не хотел, случайно вышло, – растерялся танцор.
– Во сколько завтра репетиция? – я наградила рыжую наглую девицу тяжелым взглядом.
– В три, но тебе какая разница? С простреленной рукой ты оставайся дома кашу есть, – не выключая режима стервы, ответила Алина.
Я ничего не доказывала, не унижала противницу в ответ. Я прижимала ладошку к ране и качалась на лавке взад-вперед, стараясь победить истерику и не быть в лицах недоброжелателей жалкой и скрючившейся. Где же скорая помощь? Минуты тянулись, похищая следом часть моего терпения. С какой бы любовью я впилась ногтями в лицо этой напыщенной звезды «Парижа». Я бы долго наслаждалась ее криками, состоянием беспомощности. В гримерку ворвался босс и с ошарашенными глазами уставился на меня. Я не корчила из себя страдалицу, но и скакать перед ним не собиралась.
  – Кто? – он удостоил всех лишь одним словом. Стрельбы и плохой репутации ему не хватало.
Я молчала, оставляя право выбора за ними. Скажут, что я сама выстрелила себе в руку – будет так. Я не стану обвинять танцоров, ныть в жилетку и выбивать себе особое положение в балете. Каких-то два месяца назад у меня была скучная и однотипная жизнь. Дни менялись один за другим, повторяясь, как старый надоедливый фильм. Как же круто судьба поменяла мою жизнь. Каждый грядущий день был непохожим на предыдущий, оригинальный в своем роде. Правда, от страданий и боли я бы с удовольствием избавилась навсегда. Лучше хорошие впечатления, чем мысль о вчерашнем страхе и преследующих неприятностях. Черная полоса должна оборваться. Я за этим прослежу.
Что ж, молчание затянулось надолго. В этой комнате, дамы и господа, собрались одни трусы.
– Я уронила сумку, и пистолет из-за удара выстрелил. Я вхожу в программу по защите свидетелей, без пистолета я не могу выйти из дому, – пояснила я, глотая воздух. Не далеко ушла от истины, не считая стрельбы по мне.   
Карлос скверно покосился на танцоров, особенно на Алину, потом недоверчиво на меня. Руки его были в карманах брюк, из-за массивности он казался грозным и опасным человеком. Признаюсь, я боялась, что он начнет на меня орать, а в таком состоянии я не шибкий защитник своих интересов. Так оплошать в первый рабочий день, не удивлюсь, если меня уволят и укажут на дверь.
– Не ври мне, милочка. Покрывать вздумала этих тупоголовых? В таком случае у тебя нога должна быть ранена, но никак не рука.
Я не отвечала, мне было не до репутации клуба и не до гнева босса. Я хотела крикнуть ему, чтоб он захлопнул свой поганый рот и не зудел, ибо я выстрелю ему в плече и посмотрим, как хорошо будет ему. Дверь открылась и с официальным видом зашли два врача в белых халатах. Один из них тут же подхватил меня за локоть и открыл аптечку. Укол… да… Нет. Никакого укола, он даже не собирался унять мою боль, беспокоился о санитарии. Елки-палки. Скорее бы уже вытащили маленькую пулю из руки и отправили домой. Когда врач закончил с подготовкой, я встала и, опираясь на двух мужчин, поплелась к машине скорой помощи.
– Я поеду с ней, – потребовал парень, стрелявший в меня.
– Вань, – выкрикнула Алина, пытаясь задержать возлюбленного, но ее благоверный ускакал следом за мной.
И кто его просил? Совесть проснулась? Меня его чувства мало волновали, после смерти Оксаны я все больше напоминала сухарь годичной давности. Одна маленькая пулька заставила меня полностью пересмотреть планы на сегодняшний день. Жаль… Днем я планировала забрать Верволка к себе домой. Без охранника теперь никак.
В больнице мне сделали долгожданный укол. Доктор из травматологического пункта оказалась на удивление милой женщиной с красивыми миндальными глазами и веснушками. Она, возможно, улыбалась мне через маску, мне бы этого хотелось. Укол я не почувствовала, по сравнению с общей болью, то была не боль вовсе. Обезболивающее разнеслось холодной волной облегчение. Пуля не глубоко зашла, на несколько сантиметров вглубь. Врач с легкостью достала ее хирургическим пинцетом, торжественно показывая мне улов. Я  бесстрастным выражением наблюдала за ее действиями, не в состоянии улыбаться, радоваться и хлопать в ладоши. Несколько швов и я как новенькая. Только шрам останется на всю жизнь. Благо ожога при проникновении пули не осталось. Мне предложили остаться в больнице на несколько дней, даже потребовали. Но я же всегда пофигистически относилась к своему здоровью, а тут еще и бабушки нет рядом. Отказную от стационара я написала корявым почерком, дрожащей рукой. Какое счастья быть совершеннолетней и отгораживать свою старушку от стрессов. Сейчас бы она непременно плакала и угрожала Карлу судебным иском. Бойкая бабуля, что не говори. Поблагодарив своего спасителя, я направилась к выходу. Наркоз еще полностью не отошел, мне стоило вызвать такси и дома хорошенько отдохнуть.
Возле регистратуры меня ждал Ваня, кажется, так его звали. Заноза в заднице, честное слово. Обезоружил меня, наградил шальной вражеской пулей и теперь с жалостливы глазенками, как у кота из «Шрека» пытается загладить вину. Сказать ему, куда пройти или сам поймет? Нет, не понял. Танцор подошел ко мне и замялся, как школьница на первом свидании. Мне аж смешно стало. Взрослый человек, явно уже больше чем двадцать три, а поступки такие предсказуемые.
– Чего тебе? – как можно деликатнее спросила я.
– Я подумал, что тебя надо будет отвезти домой, помочь. А если ты решишь остаться в больнице, привести тебе завтрак и оплатить лечение.
– Ты уже достаточно помог, вторгаясь в мою личную жизнь без спросу. А ведь я тебе ничего плохого не сделала… пока не сделала.
Интересно было наблюдать за его реакцией, я бы с удовольствием продолжила, но я была в хилом состоянии, и смех меня больше мучил, чем доставлял удовольствие. Ваня всю ночь танцевал, не меньше меня. Ему тоже нужен был отдых и крепкий сон без кошмаров. Но с какой стати я должна переживать за него? Мне нормально не спать еще около месяца, а то и дольше. Еще швы снимать, разрабатывать мышцы, которые разорвало на куски.
– Мы выживаем всех новых танцоров, чтобы не потерять свои места в балете. Я не хотел причинять тебе боль.
–  Ты просто хотел спасти свою шкуры, быть крутым в глазах других? Ох, да, в этом ты профи. Настоящий мужчина. Я каждый день думаю, что меня убьют, как мою подругу за то, что я просто живу, а какой-то идиот стреляет в меня по глупости. Шикарно! Критин! – последние слова слышала вся больница, я особо ярко выражала свои эмоции. – Пошли, подкинешь меня домой, какая-то же польза должна быть от тебя.
Покраснел, надо же, такое тоже случается с ущербными людьми. Ненавижу подкаблучников, а хитрых подлиз тем более. Но про него лучше вообще не думать. Ваня открыл мне дверцу, и я села в машину, расслабляясь на кожаном сидении. Я хотела есть, в животе бурчало и еще кучу крови было пролито. Доктор сказал: «есть морковку и говядину». Я б сейчас съела бифштекс, сочившийся кровью, и выпила большой стакан сока. Гранатового. Вкусного. Ваня медленно катил свою тачку по дороге, аккуратно бросая на меня смущенный взгляд. А я на него не смотрела совсем, меня больше интересовал утренний город. Люди спешили на работу, город просыпался.
– Тормозни вон там, –  тыкнула я на забегаловку быстрого питания. – Я буду их самое большое и вкусное меню.
Наглости мне не занимать. Парень не возражал, остановился возле окна и озвучил оператору заказ, протягивая валюту. Как-то просто все, он даже не удивился. Алина его так выдрессировала? Хрен с ним, главное – завтрак из любимой вредной пищи. Я жадной ручонкой ухватилась за пакет и стала раскрывать бумажные упаковки, извлекая бургеры и картошку. Машина снова двинулась в путь. Ваня ничего себе не заказал, небось, кусок в горло не лез или постеснялся при мне топтать картошку. Есть и иной вариант, у него просто больше не было денег. Но смотря на его машину, не скажешь, что он ее получил благодаря танцам.
– Откуда тачка? – нагло спросила я, пережевывая бутерброд.
– Благодарная клиентка подарила, – сказал он и тут же язык прикусил. Ляпнул, не хотел раскрывать свои секреты, но находясь в растерянном состоянии, сказал быстрее, чем подумал.
– И как же Алина к твоим похождением на лево относиться? – не отвлекаясь от еды, продолжила я.
– Мы не пара, между нами только секс, – спокойно ответил он. – Таким образом, мы квиты по части вторжения в личную жизнь?
– Да. Теперь я о тебе еще худшего мнения. Босс в курсе, чем ты занимаешься?
– А зачем, по-твоему, ему балет?
Я подавилась картошкой, которая застряла у меня в горле. Я долго кашляла, пытаясь выровнять дыхание. Я даже предположить не могла, что твориться внутри клуба. Особенно за особые чаевые от клиентов и интимные услуги. Мне нечего было сказать. Необходимых слов не было в моем словарном запасе.
– Да пошутил я, – насмешливо сказал он.
Его шутка насторожила меня, желудок скрутило, от вида бургера воротило. Я сложила остатки еды в пакет и облокотилась на спинку сидения. Интересно, насчет чего именно он пошутил: машины, босса или Алины? Дилемма. Причем любопытство не на шутку разыгралось. Черт, я же работаю там, должна знать обо всех подводных камнях выбранной сферы деятельности.
– Петросян, блин, – фыркнула я. – Вези меня домой.
Может, и правду с этим закрытым клубом что-то не так? Соколов уверено утверждал про мои сексуальные отношения с клиентами, будто у меня на лбу было написано: «отдамся любому». Я нахмурила лоб, копаясь в себе, раскладывая события по полочкам. Должна была вырисоваться четкая картина с ответами на все мои вопросы. При этом я еще умудрялась тыкать пальцем на дорогу и говорить, где сворачивать. Ваня остановился возле подъезда и открыл мне дверцу, помогая вылезти.
– У меня нет ключей, – печально выдавила я, вспомнив про очередную неприятность. – Вы же вытрусили мою сумку и они валялись на полу.
– Я их прихватил, – парень достал из кармана связку ключей и протянул мне.
Замечательно! Снова менять замки, как же мне все это осточертело. В момент мое настроение упало ниже плинтуса. Я стала раздражительной, апатичной. Я выхватила ключи и так посмотрела на него, будто он таракан, которого я прихлопну сейчас тапкам. Он казался мне мелочным и гадким типом, который посеял в моей душе зерно сомнения. Кто его просил шутить, лезть ко мне, копаться в моей сумке? Ему крупно повезло, что пистолет с собой он не прихватил, давно хотела попробовать себя в роли стрелка.
Ваня уловил раздраженность, которая перла от меня, как облако дыма от пожара. Он отпрянул назад, выгибая спину, и растеряно моргая, как наивный мальчишка.  А ведь в нем было столько уверенности, когда он крутил мой новенький пистолет. Вот, чтобы сказала моя бабуля про этого типа? Что он из разряда бабников или козлов? Шкала злости переваливала за допустимые границы, мне некуда было девать эмоции. Накричать на танцора я не могла, вмазать очередную пощечину тоже. Анестезия прошла, от нее и следа не осталось. Мне стало больно не только в душе, но и рука сводила с ума. Слезы отчего-то стали градом катиться по лицу, я хотела вернуть обратно свою жизнь. Первое сентября. Встречу с друзьями, любимую кафешку. Никаких потерь, любовных горестей и клиники. Я настолько встряла в неприятности, что прошлое мне казалось раем и чудной сказкой.
Парень Алины нежно обнял меня, не задевая руки. Я уткнулась носом в его грудь, невзирая на мое ядовитое призрение к нему. Легче не становилось. Душа вырывалась наружу, ощущая оковы. Крик застрял где-то в области сердца. В мои планы не входила такая длительная черная полоса. Я готова была взять краски и раскрасить жизнь, только краски нигде не было. Палитра была похоронена на кладбище, в клубе «Париж», в моей квартире вместе с хомяком, в любимом колледже талантливых и не очень самородков. Печаль невидимыми нитями стянула меня, сковывая движения. Нужно было забыть, простить, но я не смогла, яро цепляясь за прошлое, как за спасательный круг.
Ваня подхватил меня на руки, сам открыл дверь подъезда и уверенно зашел внутрь. Он не знал, какая квартира принадлежит мне, поэтому осторожно спросил ревущую меня, на какой этаж нести тяжелый груз. Я ответила сквозь слезы и вцепилась руками в его тонкую куртку. Я умолкла, наблюдая за тем, как ему тяжело нести меня, как сердце его бешено колотится, а мышцы рук трусятся от непривычной работенки. На его лице появилась испарина, губы он сжал, скулы напряг, аж скрежет зубов был слышен. Хилый, подумала я, и улыбнулась. Где ж он хилый, если тащит меня по лестнице? Я иной раз сама себя поднять на пятый этаж в дубленке не могу, а тут дополнительный груз на руках. Справившись с миссией, Ваня поставил меня на ноги и вновь вернул ключи. А я же уставилась прямо ему в глаза, пыталась разглядеть то, чего раньше в нем не замечала. Да и знакомы мы не так долго, чтобы я могла оценивать его. Но титул труса я точно ему даровала. Навсегда.
– Я, честное слово, не хотел тебе навредить, – слова в защиту прозвучали как-то вяло и сонливо.
– Твои извинения выеденного яйца не стоят. Придумай лучше свои оправдания для Алины. Я не такое переживала, справлюсь. До завтра.
– На репетицию собралась? Как ты с раненой рукой будешь танцевать? Не нагружай себя тренировками.
– Нет, я отойду в сторонку и позволю тебе с Алиной восседать на Олимпе. Я хороший хореограф. Подстроитесь под меня, –  отрезала я, ощущая некоторую власть из-за инцидента.
– Я думал, ты серая невзрачная мишка. Ошибся, – прозвучало, как оскорбление. 
– Я никогда не была серой массой, – утирая рукавом нос, ответила я. – Вела себя осторожно, остерегаясь предательства и мнимой дружбы. И на твоем бы месте, я бы развернулась и, поджав хвост, ушла.
– Ты еще злишься, – спокойно ответил Ваня и послушно ушел, на прощание, подмигнув мне.
Казанову из себя возомнил. Черт с ним. Я наконец-то оказалась в своей квартире, пустой и скучной. Зато в холодильнике было полно продуктов, а кровать была застелена моим любимым комплектом постельного белья. Я по привычке накачала себя успокоительными таблетками и включила ноутбук. Эврика. Давид Князев и Мишка Трофимов стучались ко мне в друзья. Я подтвердила наше знакомство, улыбаясь на редкость хорошей удаче. Мне казалось, что разгадка близка. При общении, я точно догадаюсь, кто может быть потенциальным маньяком. Обеим парням написала позитивные сообщения, так сказать, закинула очередную наживку. Нажала на фото Мишки, потом на фото Давида… татуировок ни у кого не было. Перешла на страницу Николя и в первой же фотографии уперлась взглядом на иероглифы. На душе заскребли кошки. Как так? Я ничего не могла понять. Во входящих сообщениях нашла его послание и тут же прочитала: «Привет. Не могу к тебе дозвониться. Отпишись, когда будешь ехать кормить Верволка, чтобы я потратил на себя хоть один вечер. Целую».
Мой ответ: «В понедельник заберу Верволка к себе, если ты не против. Приходи в гости, надо обсудить последнее послание маньяка. Не скучай».
11
Проснулась я, когда маленькая стрелка часов стремительно убегала от цифры двенадцать. Заснуть вновь не смогла, нестерпимая боль отгоняла сон. Пришлось встать, принять душ и заварить двойное кофе без сахара. Сейчас бы съесть пару кусочков бабушкиного торта для общего поднятия настроения и боевого духа. Мешки под глазами приобрели, очевидно, заметные круглые очертания, без косметики было не обойтись. Как и без дозы обезболивающего в комплекте с успокоительным. Накачавшись всеми возможными веществами, я надела джинсовый комбинезон поверх персикового свитера и приготовила на быструю руку обед для бабушки. Упаковав судочки в сумку, я набрала телефон Федора Степановича. Мобильник был при мне, я еще в клубе вцепилась в него рукой, зная, что это самая необходимая вещь из всего барахла, которое валялось у меня в сумке. Стоит потом купить себе более надежный аппарат связи. С этим в разведку лучше не идти, плохо ловит сеть, отключается, когда хочет.
– Слушаю, – строгим голосом ответил друг отца.
– Добрый день. Это Маша, – представилась я и стала ждать, мало ли, скольких Маш он знает.
– Что-то случилось? – заботливо спросил он. Хорошо, что есть в правоохранительных органах такие люди. Им может и все равно на чужие проблемы, но они всегда готовы помочь и выслушать.
– Я хочу, чтобы вы проверили алиби одного человека. Вчера он вывернул мою сумку и выстрелил в меня из моего же пневматического пистолета. В его руках были мои ключи, а менять вновь замок я не хочу. Брат рассердиться.
– Погоди. Давай по порядку. Как у него оказалась твоя сумка? Где его можно найти?
– Я устроилась на работу в клуб «Париж». Они там новеньких танцоров недолюбливают. Поймите, дело не в ранении, я заявлять не хочу, мне надо знать: остерегаться его или оставлять прежние замки, без опаски. Зовут его Ваня, работает в клубе около двух лет. Больше о нем мне ничего не известно.
– Хорошо, я отправлю нескольких ребят из своего отдела. Я сообщу тебе, как только мы проверим его алиби. А пока будь осторожнее с ним. Отцу позвонить? Что с рукой? – Федор Степанович говорил со мной, как с близким и родным человеком.
– Не надо, со мной все в порядке. Извините, мне к бабушке надо ехать. Я буду ждать звонка.
– До связи, не глупи, – коротко ответил участковый и повесил трубку.
В больницу я приехала очень быстро, водитель маршрутки давил на газ, забывая о педали тормоза. Я задней мыслей подумала, что мы обязательно впишемся в дорогую иномарку. Дальше придется идти пешком. Гусиной медленной походкой, боясь свалиться с ног, шаркая по заледеневшему асфальту. Услышав мои молитвы, водитель немного сбавил скорость, выплевывая меня из салона на остановки городской больницы. Накинув белый халат, сини бахилы, я очень даже смахивала на молодую медсестру. С деловым лицом я прошла по коридору и тихонько открыла дверь палаты. Бабуля слушала сериалы по телевизору, параллельно читая километровые инструкции к препаратам. Маска с кислородом лежала по соседству, сегодня ей видно лучше. На щеках появился прежний легкий румянец, губы не такие бледные, как несколькими днями ранее. Моя старушка нехотя оторвала взгляд от своего чтива и посмотрела на меня сквозь толстые линзы очков.
– Как ты себя чувствуешь? – с улыбкой спросила я. – Я вот тебе обед привезла. Поешь, пока горячее.
Бабушка отложила инструкцию в коробочку с пластинками таблеток и одобрительно кивнула. Она указала мне на край кровати, разрешая присесть около нее. Я, прижав пакет и тренировочную обувь, аккуратно села, не расслабляясь. Рука так болела, что улыбка моя была кривой и не теплой. Я всячески изображала, будто все хорошо, что левая рука не просто беспомощная, в данный момент, часть меня. Колоссальные усилия я приложила к тому, чтобы в данной руке были легкие вещи, а выглядело все равно, как вешалка. Еще и лицо перекосило при мысли, что швы сейчас полопаются и разойдутся.
– С рукой что? – резко, как гром среди ясного неба, спросила бабуля.
– Шла. Упала. Гипс, – попробовала отшутиться я.
– Или убегала? – не убавляя напора, старушка продолжала расспрашивать.
– Царапина, ничего страшного. До свадьбы заживет. Я тут решила поменять обои в своей комнате, купить новые занавески. Отец приходил, мы с ним мило пообщались. А еще я устроилась на очень интересную работу, теперь от меня есть толк. Лучше расскажи, как ты?
– Ты когда врешь, всегда тупишь глаза или много тараторишь, чтобы ложь скрылась в наборе слов.
– Тебе нельзя нервничать. Поговорим, когда тебя выпишут, – захихикала я, пытаясь спрятать неловкость.
– Маша, ты еще такое наивное дитя, – вздохнула она. – Я всегда за тебя переживаю. Надеюсь, ума у тебя достаточно, чтобы не искать человека с татуировкой. Ты передала информацию Федору Степановичу?
– Да, – соврала я, смотря прямо в глаза, хотя так хотелось опустить взгляд. Щеки из-за холода и так были красными, смущения легко можно было списать со счетов.
– Держись за брата, он тебя никогда не подведет. Мужчина в нашем роду всегда были ответственными. Лишний раз не бойся потревожить его.
А ведь мой отец придерживался другой теории. Он меня заверял, что дедушка бросил семью и оставил бабулю с ребенком на произвол судьбы. Где же правда?
– Я знаю. Ба, мне пора, я уже опаздываю на репетицию. Кушай и поправляйся. Завтра заедет Виктор.
– Постой, – приказала бабушка. – Дома, в ящике с травами, лежит мазь. Намажь руку на ночь.
Бабуля никогда никого не подпускала к своим травам. Она часто варила нам настойки, когда мы с братом в детстве болели. Еще растирала себе ноги. Народная медицина. Ничего особенного. Я помахала на прощание рукой и вышла из палаты, снимая халат вместе с бахилами.
На тренировку я приехала вовремя. Весь коллектив был в сборе, кто растягивался, кто танцевал. Когда я попалась в их поле зрения, танцоры притихли и уставили свои любопытные глаза на меня. Я переобула обувь, кинула сумку в угол и стала разогревать мышцы, готовясь к сложной хореографии и поддержкам. Я ни с кем не здоровалась: Ваню не замечала, Алину игнорировала, остальные были удосужены умиротворенным взглядом. Рука была перевязана бинтом, на котором виднелись капли запекшейся крови. Я ею почти не шевелила. Танцевала так, словно одной руки вполне достаточно, если это красиво обыграть.
– Зачем ты пришла? – наконец решилась спросить Алина, долго же она ждала, прежде чем напомнить о своем существовании.
– Давай с тобой решим все сейчас, – сказала, как отрезала. – Ты здесь главная, спору нет, но как бы я тебе не нравилась, уходить я не собираюсь. И сегодня ты будешь у меня на подтанцовке, если не хочешь объясняться с работниками правоохранительных органов по поводу вчерашнего инцидента. Если этого аргумента тебе мало – подеваю другую вескую причину: я пришла сюда танцевать, а не бороться за твою любовь и лизать тебе зад. Так, что либо мы работаем сообща, либо я играю по твоим правилам и выживаю тебя всеми способами.
У некоторых танцоров челюсть отвисла. Из них никто в таком тоне с Алиной не разговаривал. Я же сказала малую долю из того, что думаю. Обычно я особо прямолинейна и холодна, когда кто-то пытается меня вывести из равновесия, постоянно надавливая на одно и то же место.
– Ты придумала хореографию? – подал голос Ваня.
– Да. Я предлагаю показать танцем трогательную историю. Сделаем настоящую атмосферу дуэльной схватки. Мы с Алиной займем роли соперниц за твое сердце. Из-за ревности и страстной любви Алина вызовет меня на дуэль и ранит меня из револьвера. Таким образом, я смогу танцевать с раненой рукой, изображая самый жаркие чувства. До дуэли я буду танцевать с длинными рукавами, а после в белом топе с красными пятнами. Повязка будет смотреться очень реалистично. Каждому я отведу особую роль с красивым выходом.
Со мной не спорили, меня просто не поддерживали. Коллектив ждал одобрения от своей примы. Алина хищными лисичьими глазами окинула меня и, фыркнув, согласилась принять участие во всем этом балагане, дабы спасти нас от полного провала и позора. На самом деле, я была уверена, она хотела приписать мою идею себе, как хореографию, дизайн костюмов и остальные мои творческие изобретения.
Без разницы. Я просто не могла сдаться, уйти из балета, признав свое скоротечное поражение. Во мне за столько лет скопилось массу идей, я свободно могла пожертвовать одной из них. Репетиция продолжалась почти до самого вечера, новые движения хватались на лету, оставалось добиться синхронности. Многие рассказывали о своих идеях, говорили, как будет лучше. Они отличались от меня опытом постановки целого балета для зрителя, способностью задеть каждого человека энергетикой: страстью, злостью, любовью, безразличием, одиночеством, дружбой, ревностью. Наша обоюдная работа принесла свои плоды. Костюмы мы сделали из прошлогодних нарядов, украсив их шляпами, рюшками и бантами. Парням более строгие наряды: красные рубашки, бабочки и брюки из вчерашнего выступления.
В клуб мы добрались ближе к полуночи, уставшие, сонные, но подпитанные интересом и мимолетным волнением. Из-за потери крови и не регулярного питания, меня шатало, я медленно переодевалась и старалась не бегать по гримерке, торопясь и нагоняя суматоху. Я остановилась на макияже белых тонов, подводя глаза черным, как уголь, карандашом. К шляпе я приколола заколку с ярко-синим цветком. Прическу закрепила лаком, насыщенным разноцветными блестками. Первый выход должен был быть самым трудным. Мне стоило делать «волны» и фиксацию своей раненой рукой.
– Наш выход! Давайте пошевеливайтесь, – выкрикнула Алина, и все, как один, построились за ней.
Медленная музыка залила зал, объявляя о новом шоу. В наших руках были шелковые ткани, которые мы несли через верх, создавая иллюзию иного мира. Танцоры заключили меня, Алину и Ваню в кольцо, разбиваясь по парам и танцуя страстные танцы между собой, не отвлекая внимания от середины. Мы же с Алиной изображали ревность, боль и агонию наших сердец. Ваня разрывался, подходя то ко мне, то к ней, демонстрируя самые нежные чувства. Тыльной стороной руки он провел по моей щеке, в этот момент я опустила взгляд и со скрежетом зубов подняла левую руку, поворачиваясь вокруг своей оси. Я пыталась уверить зрителей, что мне не больно, а моя рука настоящее лебединое крыло. Мой танец был так похож на хождение по канату: немного расслабив стойку и засомневавшись, я могла упасть, скованная болью. Мой печальный вид добавил трогательности. Прима нашего балета сняла митенку и образно ударила меня по щеке, моя шляпка упала на пол. Ваня растворился в круге других танцоров, остались лишь мы с конкуренткой за сердце парня. Нам с Алиной подали револьверы старой марки, игрушечные, но кто об этом знал, кроме нас? Музыка поднялась на высокие ноты, место выстрела посыпались красные блестки, поднялся искусственный дым. Я рухнула на колени, хватаясь за раненную руку. Танцоры облепили меня, а когда разошлись, меня не было.
За короткую минуту мне следовало полностью переодеться. Новый костюм включал в себя: белый топ обляпанный красной краской, медицинские бинты и белые гетры. Я собиралась танцевать в откровенном наряде, показывая, как раненный лебедь способен победить. Возвращаясь на сцену, мы изображали случайную встречу между мной и Ваней. Трогательный танец, жаркие чувства и пылкую любовь. Как бы мы красиво не обыграли мое ранение в танце на сцене, мне постоянно приходилось напрягать руку, ощущать колкие режущие боли и при этом не забывать хореографию. Прожектора клуба слепили, хорошее владение телом мне очень помогало, иначе бы я давно упала при первом трюке. Ваня играл превосходно свою роль, завлекая других в гущу созданных событий. В финальной сцене Алина станцевала сольный танец, показывая лучшие элементы, отрепетированные в течение многих лет.
Аплодисменты, свисты и крики преследовали нас даже в гримерке. Публика не успокаивалась. Нам стоило отдышаться и возвращаться в зал, чтобы развлекать скучающих клиентов и скрашивать чужой досуг. Мою шляпу кто-то украл, пока я переодевалась во второй наряд. Досадно. Ведь она принадлежала клубу. Выпив несколько таблеток обезболивающего и приведя прическу в порядок, я вернулась в зал. Шумная музыка отдавала басом в области грудной клетке, хотелось веселиться с остальными, праздновать премьеру моей хореографии. Я слилась с толпой, не замечая, как чужой злобный взгляд вцепился в меня. Я улыбалась парням, поддерживала веселый задор девушек и краткими словами общалась со смельчаками, которые хотели познакомиться со мной. Немного устав от бурных прыжков и плясок, я присела на стул возле бара и попросила бармена плеснуть мне в стакан кока-колы.
– Отличное было шоу, – улыбнулся сотрудник клуба, протягивая чистый стакан и бутылочку с напитком. – Так реалистично, мне прямо жалко стало раненную пташку.
– А ты в душе романтик, – ответила я и улыбнулась.
Рядом сел Тимур: разочарованный, взвинченный и готовый вцепиться мне в глотку своими белоснежными зубами. В его глазах горели искры, в них было желание овладеть мои телом, при этом наказать за то, что меня на меня таращились другие. Где же его подружка? Потерял? Вчера он дал понять, что между нами больше ничего нет: ни любви, ни дружбы. Мы чужие друг другу люди, никакой связи. Зачем он пришел, сел рядом возле меня? Не ожидал сегодня увидеть меня здесь? Особенно после гадких слов, которые ранили меня сильнее, чем пуля. Я прикусила нижнюю губу, скрывая досаду и истинные чувства. Я хотела к нему прикоснуться, пожаловаться, найти защиту. Довериться… не взирая на то, что я никому не верю. Я хотела верить ему, разделять с ним эмоции. Его взгляд полностью стер хорошее расположение духа. Я почувствовала себя нашкодившим ребенком, которого сейчас будут отчитывать. Но он молчал.
Я открутила бутылочку и налила полный стакан, не обращая на его скверное настроение никакого внимания. Пусть думает, что мне все равно, это лучше, чем открывать душу и оголять сердце для нового удара. Нет. Пусть дуется. Я все переживу, со всем справлюсь. Осушив одним махом стакан с кока-колой, я развернулась на 180 градусов. Веселье, смех, танцы… Очаровательный вечер. Я готова была отойти от барной стойки и ринуть в гущу событий, пока он не схватил меня за раненную руку. Я взвыла, не в состоянии терпеть боль. Он так сильно нажимал на рану, будто хотел причинить мне страдания. Кровь просочилась сквозь бинты и выпачкала его руку. Меня переполняло негодование, я устала от боли, которую причиняют мне другие. Недолго думая, я выписала ему звонкую пощечину, не ощущая сожаления.
– Убери руки, – рассерженно возмутилась я.
Тимур с растерянными глазами смотрел то на мое окровавленное плечо, то на свою выпачканную руку. Он не думал, что ранение настоящее. Как и многие здесь из присутствующих. Возможно, Соколов ждал моих объяснений, но мне хотелось только скорее уйти, пока никто не заметил кровь. Его чувства меня сейчас не волновали. Я не могла совладать с собой, еле сдерживая новую порцию слез и пытаясь не сбежать куда-то далеко, где меня никто не найдет.
– Тебе нужна моя помощь? – смело спросил Ваня, появляясь из-за моей спины.
Тимур отступил и, печально посмотрев на меня, встал со стула и ушел. Не знаю, куда и с кем. Горечь осталась, невзирая на его исчезновение. Господи, как же я хотела, чтобы он прижался ко мне и сказал, что все будет в порядке. Образ Тимура растворился, кажется, мне уже никогда его не вернуть. А надо ли он мне на самом деле? Или я ищу близкого человека, после стольких потрясений? Уйти, сбежать, закрыться в себе… диктовала мне моя душа.
– Прекрати со мной нянчиться, подумаешь ранил… Следи за Алиной, –  огрызнулась я и вернулась к шуму клуба, к таинственным незнакомцам и мимолетному веселью. 
12
Проснулась я ранним утром от того, что сильно замерзла. По телу пробежались мурашки, обследуя каждый сантиметр моей кожи. Жутко хотелось завернуться в мягкое одеяло или выпить чашечку ароматного горячего чаю. Постель была холодной, будто я лежала на картонке где-то в подворотне. Ах, да, одна деталь –  постель была не моей. Где я, черт побери? В уме я прокрутила события бурной ночной смены и ужаснулась. Рядом возле себя я обнаружила Константина, того самого парня с которым флиртовала в субботу. Теплое ватное одеяло он натянул по самый нос, укутавшись в него, совсем забывая про меня. Мужчины… Они привыкли в своем доме чувствовать себя расслабленно и непринужденно. Даже если есть гости.
Первая мысль: бежать. Хватать вещи, кошелек и тихонько на цыпочках продвигаться в сторону двери. Уехали из клуба мы не раньше пяти часов утра, а сейчас электронные часы показывали десять часов. Опять не выспалась, я вообще плохо сплю на чужой территории, подсознательно ощущая опасность и дискомфорт. Костя в придачу храпел, тихо посапывая носом. Может показаться милым и смешным, если любишь человека. Мне же хотелось придушить его подушкой.
А квартирка у него все же была шикарной. Большая площадь. Царские хоромы, не удивительно, что у него была карточка члена закрытого клуба. Дорогие обои в египетском стиле, несколько статуэток Басты, у окна ловец снов. Мебели по минимуму, зато много глиняных ваз и горшков в незавершенной стадии. Гончар и его мастерская. Как трогательно. Еще один человек искусства в моей жизни. Но почему именно он? В нем же нет ничего интересного. Обычный парень с накаченной задницей и сексуальным телом, такое у любого хорошего танцора. Лицо так себе… видела и красивее. А подкупил он меня своей вечной болтовней. Рот не закрывался, он смог меня отвлечь, развеселить. Я смеялась от души, а в его глазах была доброта. Обманчивая ли?
Я накинула на себя рубашку Кости и стала вытрушивать его штаны. Я должна была знать, как его зовут на самом деле, чем он занимается. Его версию я смогу выслушать потом. Водительские права выданы некому Максиму Гунину. Его фотография. Двадцать шесть лет. Я перевела взгляд на спящего парня и пробурчала себе под нос:
 – Эх, Максимка, лживая ты морда.
Возле кровати валялась моя сумка, а в ней был пневматический пистолет, который мне вернули мои коллеги на работе. Рука легла на холодный металл, ощущая, как буря негодования постепенно сменяется на спокойствие. Я приставила дуло к виску парня и выписала ему легкую пощечину. Спросонья он меня, конечно же, не узнал. Испугался, попробовал подскочить, но мой пистолет быстро его утихомирил. Я еще сильнее надавила на магазин, и дуло впилось в кожу.
– Что ты делаешь? Опусти пушку! – резко стал возмущаться мой новый любовник.
– Итак, – произнесла я, всматриваясь в надписи на водительских правах. – Максим Иосифович, как ты превратился в Константина? И не думай, что я слишком слабохарактерная. Выстрелю и не задумаюсь.
– Давай спокойно поговорим. Убери пистолет, я отвечу на все твои вопросы, – с округлившимися глазами уверял меня гончар.
– Не выйдет, голубчик. Отвечай, пока я не разозлилась и не выпустила в твою башку весь магазин, – я старалась говорить как можно убедительнее.
– Хорошо-хорошо, только без глупостей, детка. Я Константин Заборовский, знаменитый гончар, работающий под псевдонимом. Я не соврал.
– Значит, пользуясь псевдонимом девочек снимаешь в клубе? – сделала заключение я. – Чего ж сразу настоящим именем вазы не стал подписывать? Темнишь, Максимка.
– Слушай, убери уже от меня ствол, – возмутился парень.
Я послушалась, маньяка в нем я не видела. Я бы проснулась уже где-то в подвале от ощущения острого и холодного металла на моей коже. Мои бы руки были связаны, ноги раздвинуты, а рот заклеен или наоборот, чтобы кричала, молила, унижалась и доставляла удовольствие маньяку. Этот же экземпляр был достаточно милым, хотя не без коварства. Интересно, сколько девушек просыпалось в этой кровати, так же как я? Мне стало гадко, хорошее настроение снова сменилось пасмурной погодой. Его гончарские работы показались глупыми и с отсутствием смысла. А сам Максим вызывал отвращение, не смотря на то, что пять минут назад я готова была прильнуть к нему и изучить его накаченное тело вновь.
Его рубашка соскользнула с моих плеч на пол, оголяя хрупкое тело далеко не худшей танцовщицы клуба «Париж», и мою кровавую рану. Надо перевязать раненую руку, намазать кремом бабули и показаться врачу. Облачившись в комбинезон и свитер, я сунула пистолет обратно в сумку и повернулась к парню, который по-прежнему лежал на кровати и наблюдал за мной, как за актрисой малого театра.
– Ты всегда такая? – с нахальной улыбкой спросил он.
– Какая, такая?
– Подозрительная, опасная, и дико страстная в постели.
«Чего это он комплементами раскидывается, считает, что я на его крючке и не хочет отпускать?», – подумала я, подымая правую бровь домиком.
– Не знаешь с кем провести три ночи до нового открытия «Парижа»? Не пойми меня не правильно, было хорошо, но бабников я терпеть не могу. Мне было грустно, ты был веселым. Все. Ночь окончилась, возвращаемся к серым будням. Па-па…
– Постой, я оденусь и отвезу тебя домой, – Макс откинул одеяло и вскочил на ноги, готовый надеть штаны и свитер со скоростью солдата – пока спичка горит.
– Ты знаешь, где я работаю, не хватало еще, чтобы ты знал, где я живу. 
– Ты против? – удивился он.
– Пфф, – вздохнула я, разводя руками. – Чего ты от меня хочешь? Секс ты уже получил, что еще?
– Когда я первый раз увидел твой танец, решил, что ты особенная. Я не мог понять, что в тебе такого… А сегодня понял. Ты загадка, которую я хочу разгадать. Останься.
– Ты спятил? Решил, раз навешаешь мне лапши на уши, комплементов целую гору, так я сразу тебе на шею брошусь? Таких, как ты, по воскресеньям пруд пруди.
– Таких, как я нет. И я готов доказать.
– Каким образом? – раздраженно рвала и метала я, ибо нам разговор мне начинал надоедать, а настойчивость Макса бесила.
– Позволь мне тебя отвезти домой, может, ты изменить тогда мнение обо мне?
– Ладно, только не думай, что я тебя приглашу на чашечку кофе.
Место адреса своего дома, а назвала адрес дачи Николя. Мне нужен был верный защитник, который никогда не предаст. Да и в такой холод собаку держать на улице в будке жестоко. Бабушка, я думаю, поймет меня и не станет возражать. В доме ведь нет мужчины, не на кого надеяться. А собака всегда защищает хозяина, невзирая на то, каков по силе противник. Настоящая преданность.
Машина у Макса стояла во дворе, утром некогда было отвозить ее в гараж, ведь он был полностью в моем плену. Или я в его. Никто ее не угнал, колеса целы, ни царапины. Жаль. Черный «Mercedes» с белой полосой через весь капот был роскошен. Модель не из дешевых, по ней стразу видно – выложен огромный пресс денег. Поскольку я плохо разбиралась в тачках, восторга она у меня не вызвала. Машина мне так же не нравилась, как и ее обладатель. Заняв переднее место, я включила без спросу магнитолу и добавила звук. Макс сам вызвался подкинуть меня, пусть теперь терпит фривольность. Кажется, он специально игнорировал мои выходки, скрывая за маской спокойствия раздраженность. Отлично, пусть молчит. Я немного удивилась, что он слушает поп-музыку, да еще на дисках, а не радио. По всей видимости, он может сорить деньгами. Зачем ему девушка, которая разбивает копилки для покупки нарядов? Тут я вспомнила про счет в банке, круглую сумму, которую бабушка собирала шестнадцать лет. Но моя впечатляющая сумма, скорее всего, камень в море, по сравнению с его капиталом.
«Гончар… Кто же ты такой на самом деле?»
– Что с рукой? Я видел, как в клубе тот парень причинил тебе боль. Не фальшивое представление? Ты любишь танцора из балета?
– Много вопросов, – отрезала я.
Макс убавил звук, он не мог посмотреть на меня, ибо в час пик все машины ехали плотно друг к другу, не позволяя борзым водителям обогнать их на перекрестке, или свернуть. Через каждые десять метров они останавливались, осматривались по сторонам, чтобы никто не врезался им в бок, и старались проскользнуть мимо очередной пробки. На сердце у меня было тяжело, лучше бы я села в такси у метро и каждый в свой дом, забывая про ночь, про выдуманные имена.
– У тебя есть парень? Любимый? – не уступал молчанию Макс.
– Уже нет. Тот парень, который в клубе схватил меня за руку и был моим бой-френдом.
– И ты решила переключиться на меня, чтобы ему отомстить или на зло? – без укора продолжал гончар.
– Я думала, это ты воспользовался моментом моей грусти и смог увести в свою мастерскую на крутой тачке. Но на такую роскошь могла бы любая клюнуть. Тебе же захотелось девушку, которая танцевала главную роль в балете клуба. Ты не мог не попробовать, активируя свой шарм и обаяние.
– Ты его любишь? –  он полностью проигнорировал мои слова, выходит я была права.
– Не знаю, – ответила я, и грусть еще сильнее нахлынула на меня. Я ревновала Тимура, готова была выцарапать сногсшибательной сексапильной брюнетке глаза, повыдергивать ее роскошные волосы и забрать себе обратно Соколова. Сердце кричало: «Он мой». Чувство собственности убивало. Я хотела, что бы самый красивый парень колледжа оставался моим и только моим поклонником.
– Отлично, – не скрывая радости, пролепетал он. – Я займу место твоего возлюбленного.
– Ты слишком уверен в себе, Максимка, – засмеялась я. – Найти себе любовницу из своего слоя: богатых и легкомысленных.
– Я сделаю так, что ты полюбишь меня. Да, я самоуверенный и считаю себя лучше твоего бывшего. Он, кажется, из семейки Соколовых. Отец его владелец бензоправок на правом берегу. Ничего особенного.
– А ты, чей сынок? – без скрытого призрения, выкрикнула я. – Олигархи хреновы. Хватит пудрить мне мозги. Я от тебя устала.
– Ты меня все больше и больше удивляешь. Обычно, девушки вешаются мне на шею, пытаются выбить из меня долгожданное кольцо, а ты злишься из-за того, что я не бедный человек.
– Мне начхать, бедный ты или нет, – раздраженность в моем голосе только увеличивалась.
Максим засмеялся, подкатывая «Mercedes» к крохотному дачному домику. Собака вовсю лаяла, чувствовала, что приехала я. Возможно, Верволку тоже не нравился Макс и он выражал негодование. От сердца отлегло, скоро я попрощаюсь со своим новым знакомым и останусь в компании верного пса.
– Ты что, здесь живешь? Тут же, небось, отопления нет, крыша прогнившая и забор в дырках.
– Я сегодня собиралась заехать на дачу и забрать домой собаку. Но ты так хотел меня подкинуть, что пришлось ввязать тебя во всю эту авантюру. Теперь терпи.
Я вышла из машины, захлопнув дверцу. Холодный декабрьский ветер дул мне в лицо, снег под ногами хрустел и таял на сапогах.
«У тебя есть шанс нажать на газ и уехать прочь, галантность ты проявил, теперь время избавиться от меня».
В почтовом ящике по-прежнему был ключ. Собака при виде меня чуть шею не свернула, обмотавшись в цепи. Ему здесь было одиноко. Освободив собаку от цепи, я кинула ключ обратно и вернулась к тому месту, где рычал мотор автомобиля. Гунин ждал, слушая музыку и постукивая пальцами по рулю. Выражение у него было задумчивым и напряженным. Увидев Верволка, он слегка улыбнулся, открыл заднюю дверь и спокойно ожидал, пока собака и я будем готовы к продолжению пути. Нос мой покраснел, щеки пылали красным цветом, но на душе было не так холодно. Я тоже улыбнулась ему, кратко, мимолетно. Он повернул с тропы, и мы помчались обратно в шумный город.
Один куплет из его крутящегося диска со сборником песен мне запал в душу, пела группа «Непара»:
«Песня о любви, которой не было
О любви в которой было бы
Все, о чем бы не мечтала ты
О чем бы не подумал ты».
Задевало сразу несколько чувств. Мои чувства к Соколову, отношение к любовнику Максиму. К одному у меня было чувство собственности и интерес, к другому ничего. С другой стороны, если бы не чувствовала к нему ничего, я бы выбрала другого парня для танцев в клубе. Мы были похожи в чем-то, мне интересны были его вопросы, интриговала его улыбка. Он притягивал своей скрытностью и любопытством. Думалось, что он хочет узнать меня, изучить мои повадки и привычки, рассмотреть все грани характера. Макс не давил, он навязывал только свое общество. Я многое нафантазировала. Я понимала, завтра его след простынет, его запах исчезнет с моих вещей, а вкус его губ я не вспомню.
 – Ты ведь врешь? – украдкой спросила я. – Завтра ты забудешь обо мне, уступая место другой красавице.
– О, тебе оказывается не все равно, – ехидная улыбка украсила его смазливое лицо.
Я фыркнула в ответ и больше ничего не спрашивала. Мое внимание было приковано к собаке, которая скулила время от времени и не понимала, что происходит. Макс был хорошим водителем, он осторожно перевозил собаку, стараясь не гнать по дороге, как спринтер. Он, словно, получал удовольствие от вождения, от моей молчаливой компании, даже от собаки. Какой блеф. Машина тормознула возле моего дома. Как только я вышла из авто, с лавочки поднялся Тимур, в руках у него был замотанный в газету букет. Одет он был тепло, тем не менее, продрог и клацал зубами. Уши окрасились в красный цвет, глаза блестели, и вид у него был простуженный. Сколько он вот так просидел около моего дома? Зачем пришел? Я еще, как дура улыбалась, когда вышла из машины, изображая счастливую девушку, а не печальную и брошенную. Следом за мной вышел Максим и подошел ко мне, становясь рядом.
Мне стало не по себе. Соколов настолько был ошарашен, что места для обиды пока не находилось. У него, словно, язык прилип к нёбу и слова застряли в горле, хотя он мог в любой момент взорваться бурей ярости. Он сильно сжал букет в руке, я слышала, как стебли трескаются, рвут бумагу. Я стояла и не шевелилась, будто сапоги прилипли ко льду. Без понятия, что в такой ситуации могла сделать я. Мы, вроде как, больше не вместе. Ночью он ушел, не попытавшись разобраться во всем. А теперь здесь, замерзший и разочарованный. Ранено ли у него сердце? Я не знала, что он чувствует.
– Так все же ты залазишь в тачки ко всем подряд? – прорычал Тимур, бросая цветы на снег и пряча руки в карманы.
Страдания обвили меня колючей проволокой, с каждой секундой впиваясь все сильнее. Я не могла смотреть ему в глаза, они могли спалить меня и превратить в пепел. Я слышала только сильный стук своего сердца, не в состоянии прийти в чувства и сделать хоть что-то. Соколов презренно посмотрел на меня, пытаясь добить. Мне показалось, что он собирается уходить, но Тимур, оказавшись в нескольких шагах от меня, со всего размаху ударил Макса по лицу. Бардовая, как гранат, кровь капала на снег, заливая подбородок и губы гончара. Я закричала, бросаясь в слезы и мольбы. Гунин ринулся в бой, желая поколотить противника, разбившего ему нос. Тимур оказался куда сильнее, уступая при этом в весе и груде мышц, он легко блокировал удары и наносил свои атаки дико, как зверь, а не человек, не жалея моего нового поклонника. Я была в ужасе, мне не верилось, что все это происходит наяву.
–  Тимур! Прекрати, не бей его, умоляю… Не надо. О, Господи! Ты же его убьешь, ублюдок.
Верволк услышав мой нервный голос, прыгнул на парня и вцепился острыми зубами в руку Соколова. Животное и человек сражались так страстно и агрессивно, что я даже не знала, кто одержит верх. Мой бывший рухнул на землю в огромный сугроб снега и стал душить собаку, пытаясь освободить руку. Собака даже не скулила от боли, Верволк издавал угрожающий и страшный рык. Даже если он освободит руку, его пасть тут же вцепиться в другую конечность. Животное разрывало ткани, превращая плече Тимура в кровавое месиво. Я стояла, как ледяная статуя, глотая слезы и не зная, как спасти обоих парней.    
– Фу, Верволк! Отпусти его. Нельзя! – дрожащим голосом приказала я.
Собака послушалась и тут же цапнула парня за другую руку, чтобы освободиться от хватки. С оскалом, Верволк отступил к моим ногам. Мне казалось, что весь двор залит кровью. Соседи повысовывали головы из окон в мороз и любопытно рассматривали действующих лиц. И никто из них не спешил спуститься на помощь или позвонить участковому. Многие снимали на телефоны драку, детально описывая события, как комментаторы на футболе. Я была ошарашена до кончиков волос, не сразу сообразив, что следует позвонить в скорую помощь. Раненому и избитому Соколову нужен был медицинский осмотр. И все из-за меня… Опять… Страдания возвращались, как бумеранг.
Максим утер кровь с губ рукой и подошел ко мне. Он не мог дышать носом, на лице было множество ссадин и кровоподтеков. Куртка была обляпана, руки сбиты в кровь. Тимур даже подняться не мог, так и сидел на сугробе, как на троне. На лице ни царапины, зато рука изувечена. Шрамов наложат не меньше дюжины. А потом, как типичный герой-любовник, он забьет ее татуировкой, или будет хвастаться, как защищал честь своей девушки, вступая в схватку против целой банды.   
– Сильно больно? – перепугано спросила я у Максима, рассматривая его лицо.
– Жить буду, – оптимистически ответил он, подмигнув мне, отчего ощутил новую порцию неприятных ощущений.
– Ты променяла меня на него? – с вызовом спросил Тимур, подымаясь с сугроба на ноги.
– Ночью ты детально дал мне понять, что моя репутация тебя шибко смущает. Не лезь ко мне, мы не пара.
К моменту моей реплики, я уже не чувствовала жалости или укола совести. Соколов готов был твердить про себя, про свои чувства – зацикленный на себе эгоист. Даже не извинился за то, что чуть швы на руке у меня не разорвал, в придачу думал откупиться цветами. Я с неких пор терпеть не могу цветы. Когда он говорил, про то, что я продажная танцовщица, должен был верить в правдивость своих слов. Или его слова пустые звуки. Хотел причинить боль, ответить тем же за свои страдания и не взаимность. Низко. Действие слабого. Теперь я доказала, что способна провести ночь с клиентом клуба. Чести мне мой поступок не добавлял, но и оправдываться я не спешила. В верности я ему не клялась, так что могла позволить себе послать его на все четыре стороны.
– Я люблю тебя и готов забыть обо всем, если ты вернешься в колледж и будешь со мной, – серьезно предложил Тимур.
– У тебя есть два варианта: я вызываю тебе скорую помощь или ты проваливаешь отсюда, куда глаза глядят. Я никогда не плясала под чужую дудочку, и под твою не стану.
– Ты еще об этом пожалеешь, – напоследок прошипел Соколов и ушел с горизонта моего зрения.
– Пойдем ко мне, я осмотрю твои раны и обработаю, –  предложила я и направилась к входной двери. Ключи зазвенели у меня в руках, и я открыла две двери перед малознакомым парнем, впуская его в свое скромное жилище. Ну и, конечно же, Верволка. Мой дом – его дом. Собака зашла смело, и стала вынюхивать каждый сантиметр квартиры, осваиваясь и исследуя новую территорию пребывания. А вот Максим мялся у входа, будто в гостях был очень редко или воспитан был хорошо. Ни в первое, ни во второе мне не верилось. Показуха, что же еще? Я одарила его раздраженным взглядом. Кинула сумку на столик и поставила тапки перед его ногами.
– У себя в мастерской ты был более смелым. Проходи, чувствуй себя… свободно.
Не как дома. Я никому кроме Николя и Оксаны не позволяла чувствовать себя в своих владениях раскованно и в своей тарелке. Другие личности всегда чувствовали напряжение. Я создавала особую атмосферу для каждого. Не очень-то я люблю людей. Они часто идут по дороге предательства и обмана, забывая о самоотдаче и самопожертвовании.
Макс переобулся и зашагал за мной. Я усадила его на табуретку в кухне, включила свет и притащила из зала коробку с медикаментами и бинтами. Нос быстро посинел, я боялась, что это действительно перелом или сильнейший ушиб. Моя помощь может быть просто мелочной. Его надо было отвезти в больницу, показать врачу. Хотелось ли мне с ним возиться и впустую угробить выходной, после напряженных рабочих дней? Я обрабатывала его раны и мазала мазями, смотря прямо в глаза, улыбаясь тому, как он пытается скрыть боль и развеселить меня. Смельчак, пустился в бой ради девушки, которую нужно было отпустить с мастерской и не провожать. Забыть…
Его руки я перебинтовала, прежде нанеся сетку из йода на кожу. Для гончара руки – инструмент. Из-за травмы он не сможет создавать изделия из глины несколько недель. Макс держался молодцом. Не жаловался.
– Испугалась? Ты когда плакать и умолять стала Соколова, у меня вообще крышу снесло. Я готов был убить его, –  признался гончар. 
– Как трогательно, – засмеялась я, не веря ни единому его слову. – Я отвезу тебя в больницу. Нос распух, я ничего не могу сделать.
– Не беспокойся, я сам доеду. Ты ведь хочешь отдохнуть и забыть увиденный ужас.
– Но…
Не успела я договорить фразу, как Гунин впился в мои губы страстным обжигающим поцелуем и поплелся в коридор: стянул мои тапки, обул коричневые горные сапоги и улыбнулся мне на прощание. Он не спросил у меня номер телефона, зато он запомнил, где я живу. Увидимся ли мы еще, таинственный принц?
13
Из холодильника я достала кастрюлю в красный горошек, яйца и колбасу. Налив большую миску супа с тефтельками, я сунула ее в микроволновку и поставила на две минуты. На газовой плите поджарила яичницы и сделала несколько бутербродов. Голод приковал меня к кухне, я каждую секунду проверяла, приготовился ли мой завтрак. Верволк носом не воротил, суп был не плохой заменой каждодневной каше. С чаем и завтраком, я зашла в свою комнату. Одежда на мне была не первой свежести: я чувствовала запах одеколона Макса, на рукавах были пятна от вина. Когда это я успела пригубить благородного напитка?
Чувство одиночества не возвращалось. Я наоборот хотелась насладить тихой и спокойной обстановкой, ароматом чая и компанией зверя, не побоявшегося вцепиться в руку сильному парню. Видела бы Оксана глаза Тимура: огромные, сконфуженные и с нотами агрессии. В них не было только одного – страха, панического и всепоглощающего. В нем была жажда боя.
Я включила ноутбук, располагаясь в любимом кресле бабушки. Отопление опять забыли включить, экономисты хреновы. Укутавшись в плед, я обхватила руками чашку с горячим чаем и положила на колени маленький проводник в сетевую жизнь. Программа была запущенна, я включила свою страничку и приготовилась к общению. Впереди три выходных дня, которые я планировала потратить на знакомство с людьми, которые ранее общались с Оксаной. Один из них – маньяк. Я это чувствовала. Сетевой убийца не сдался.
Я не знала, как далеко могу зайти в своих поисках. Но жизнь уж слишком резко поменялась, чтобы сворачивать назад и претворяться, будто все хорошо. Давид или Михаил… Один из них убил мою подругу. Выследил, украл и мучил. Игра в разгаре. Я входила в кураж. Зелеными буквами мигала надпись Князева, белобрысый поклонник Оксаны пока находился вне сети. Я решила начать с Давида. Он казался мне самым подозрительный, начиная от имени, заканчивая фотографиями и сообщениями. Оксане он такую лапшу вешал, что я немного была в шоке. Какую сказку он придумает для меня? Ответную ложь во всей красе я не могла предоставить. Уж больно он много обо мне знает, раз дома у меня побывал и с днем рождения поздравил. От этих мыслей мне стало гадко, не стоят ли у меня жучки и камеры кругом? Органы внутренней безопасности бы их обнаружили. Я решила скрыть ото всех свое пребывание в психушке и смерть Бибы. В остальном буду открытой книгой, иначе маньяк поймет, что я веду ответную игру.
Я открыла входящие сообщения, нажала на диалог и уставилась в короткое сообщение Давида. Почему-то мне стало страшно и в то же время интересно.
«Привет. Оксана говорила, что ты ее лучшая подруга. Вот решил спросить, не знаешь, куда она пропала? Все ли с ней хорошо?»
Беспокоиться или давит на больную точку, а быть может просто пытается обдурить меня своей мнимой заботливостью. Я улыбнулась, принимая его за врага, который совсем не интересно, что с Ксю. Он запускает свои мины, а потом будет ждать, когда я на них наступлю. Меня разорвет на куски, не от волны и огня, а от собственных ошибок и неверных ответов. Стоило запастись терпением, а у меня его было предостаточно.
«Привет, Давид. Если ты был другом Оксаны, тогда у меня плохая новость. Оксану убили больше месяца назад. Ее больше нет в живых».
Другой бы сказал: «сочувствую», «сожалею», «мои соболезнования». Я же больше ничего не добавила. Глаза жгли, на душе пекло, но слезы не спешили вырываться наружу. Я стала куда сильнее после ее смерти, обстоятельства заставляли выкарабкиваться из состояния слабости и апатии.
Моментальный ответ: «Мне так жаль. Как это произошло? Убийцу нашли?»
«Мне ее очень не хватает. Ее похитили, подвергли пыткам, а потом, разрезав, как свинину, и подкинули к отделу правоохранительных органов. А урод, убивший ее, – на свободе».
Я отправила сообщение, подумывая, что слишком несдержанно себя веду. Рассказывала бы я о своих чувствах совсем постороннему человеку? О том, как я соскучилась по болтливой девушке с волосами цвета спелой вишни? Я бы предпочла отвечать коротко, без лишних слов, только по делу.
«Я тебя понимаю. Она была и мне хорошим другом, всегда понимала с полуслова и говорила, что ты надежный и искренний человек. Надеюсь, убийцу найдут, и он понесет свое наказание».
«Скорее бы, пока он не нашел себе новую жертву. Как вы с Оксаной познакомились?»
Не буду же я кричать во всеуслышание, что следующая жертва я. Он обязательно об этом узнает, когда я позволю ему хорошо узнать меня и будет новое послание от отправителя тире маньяка. С ответом мой собеседник затянул, я успела слопать бутерброды и яичницу, пока он думал, чтобы такое наврать мне. Я решила, что никому доверять не буду. Минуя стадию паранойи, я просто работаю, как следователь под прикрытием.
«Так же само, как и с тобой. Мы никогда не виделись в реальной жизни. Мне нравилось общаться с ней через сеть, понимаешь… ни к чему не обязывающее знакомство».
«У него, что друзей мало?» – подумала я. Конечно, откуда у маньяка друзья? Я открыла его фотографии, рассматривая детально каждую. Татуировка могла быть, но значительно выше кисти и на левой руке. Ее он как-то не демонстрировал на камеру в футболке. Вряд маньяк стал бы рисовать себе татуировку, никаких гарантий, что его камуфляж бы приподнялся, и бабуля запомнила опознавательную черту. По словам Давида, они никогда не встречались. Но его словам я не верила. Они могли договориться о встречи по телефону, он мог случайно столкнуться с ней на улице или выследить путем наблюдений за колледжем. Тем более, Оксана своим эффектным видом всегда бросалась в глаза.
«Не будем о грустном, ее не вернуть. Друг Оксаны и мой друг», – ответила я, украшая сообщения позитивным желтым смайлом.
Давид больше не отвечал, словно раскусил меня. Возможно, общение повернулось не в лучшую сторону для него. Догадки, их у меня было неисчислимое количество. Я видела его статус «Он-лайн» и не могла просто оставить все, как есть. Он не поддерживал дальнейшую беседу, мучая меня ожиданием. Что-то не так. Я положила ноутбук на соседний стул, встала из кресла и начала расхаживать по комнате. Верволк вертел головой, наблюдая за моей нервной походкой. Мне надо было придумать, как выйти из тупика. У нас с Давидом ноль общих интересов, ноль тем для разговоров, кроме Оксаны. Но, ни он, ни я не тянемся к обсуждению несчастья. Он, наверное, из осторожности, я из-за того, что душили печальные мысли.
Я присела обратно в кресло. От переживаний я так сильно дергала коленом, что ноутбук мог грохнуться на пол в любую секунду. Была бы Оксана в живых, она бы научила меня интернет-флирту. А так, я дуб дубом в этом деле. Придется познавать азы самостоятельно. Пока я активно искала слова, который можно написать Давиду, мне пришло сообщение от Мишки. Ах, Мишка… Этот парень меня удивлял. Он был полной противоположностью Князева. Его сообщение гласило: «Привет красотка, увидел твои фотки и обалдел. Давай знакомиться?»
Время зря не тратит, сразу в атаку. Ни слова про мою подругу, а ведь они тесно общались. Оксана даже ему помогала с учебой, а он почти клялся ей в любви. Теперь переключился на меня. И кто больше похож на маньяка после этого? Приятно было бы его отшить, послать на небо за звездой, в отместку за донжуанские манеры.
«Привет. Имя мое ты уже знаешь, дело за малым? – я хотела его подстегнуть, показать капельку гордости.  – Как настроение? Чем планируешь заняться в первый рабочий день?»
«Да, осталось только влюбить тебя в себя, – добавил смайл, – Даже не знаю, чем занять себя в зимний снежный вечер. Будут предложения?»
Сердце чуть в пятки не упало. Я перестала дрыгать ногой, Верволк ткнул мокрым носом меня в руку, отчего я передернулась. А если это он – маньяк, убивший мою подругу? И вовсе он не голубоглазый блондин, а мерзкий, уродливый псих, готовый перерезать мне глотку? Стоило продолжать свой спектакль, не было времени для раздумий и постройки догадок. От его сообщений веяло самоуверенностью и нарциссизмом. Самовлюбленный парень требовал моей любви. Для плюсика? Для поднятия самооценки? Докатились. Девушки бегают за парнями, а не парни поют серенады у окон.
«Можем провести вечер вместе. Как тебе такая идея?» – набрала я.
«Отлично, давай в семь вечера возле «Глобуса»? Ты на машине или забрать тебя?»
«Подходит, я без машины, но встретимся возле назначенного места. Буду ждать».
Идти одной было опасно. В такое время уже темно. Даже если я не встречу его возле торгового центра, он свободно может пойти за мной в направлении моего дома и возле подъезда усыпить хлороформом. Я даже пикнуть не успею. Он ведь профессионал своего дела. Не то, что я – Шерлок Холм без мозгов. Ничего, сейчас я позвоню своему доктору Ватсону. Кое-как вернув в чувства свой телефон, набрала номер Кольки и стала молить небеса, чтоб он трубку взял. До вечера еще много времени, взглянув на часы, я положила трубку. Он сейчас на лекциях и на тренировках. У меня было больше четырех часов, чтобы привести себя в порядок и немного взбодриться. Нервная дрожь не проходила, такими темпами я икать скоро начну. Переживала я сразу обо всем и о многом. Как там Соклоков? Что с его рукой? Правильно ли я сделала, что решила взять Николя с собой? С кем сейчас Макс? Ни одна из этих мыслей меня не радовала. Уехать бы куда-то далеко, забыть обо всем, начать все с чистого листа. Мне казалось это таким же невозможным, как оставить убийцу безнаказанным.
Я отставила ноутбук, залезла в шкаф, вытаскивая полностью всю одежду. Что одеть? Быть раскованной в стиле кокетки или скромной, как недотрога? Надо было быть собой, и только. В этот раз отклонить босяцкий стиль и примерять более спокойный наряд. Не для соблазнения, не для кофейной встречи. Что-то среднее между роковой девушкой и умницей. На кровать я кинула серую юбку из атласа, белый свитер украшенный маками, а все остальное небрежно запихала обратно. Стоило погладить выбранные вещи, сходить в душ и проверить свой пистолет на надежность.
Мимолетно я глянула на компьютер и заметила мигающее сообщение. Новое. Наверное, Мишка чего-то недоговорил. Разворачивая монитор вверх, клацнула на послание и замерла в полусогнутом положении над столом. Давид написал. Предполагалось, что я сама ему напишу завтра, узнаю, как дела.
«Перед тем, как Оксана пропала, мы сильно повздорили. Из-за пустяков, но я наговорил много гадких вещей, о чем сейчас сожалею. Извини, что все это тебе говорю, больше некому. Думаю, ты меня понимаешь. Пусть даже мы не были знакомы в реальной жизни, она для меня была не просто набором букв и смайлов». 
«Она была очень расстроена в те дни и наотрез отказалась делиться печалью. Я даже предположить не могла, что ваши отношения настолько крепкие и теплые. Про тебя она, правда, ничего не рассказывала, сохраняя все в секрете. А ведь я была ее лучшей подругой. Я думаю, она знала, что ты наговорил лишнего сгоряча. Не грусти, жизнь продолжается».
«Я открыл бутылку коньяка, не грустить не выходит. Не могу смериться с тем, что человек был, и вот вдруг его не стало».
«Не пей много, побереги себя. Еще ведь даже не вечер. Ты на лекциях вообще был сегодня?» – я проявила излишнее внимание, будто меня действительно беспокоила его судьба и его жизнь. Странно, я первый раз с ним общаюсь, а веду с ним себя достаточно свободно. Его переписка с Оксаной о многом рассказала, но, то была их душевная близость, а сейчас он делиться переживаниями со мной.
«Нет. Не был. Я уезжаю в другую страну на заработки. Возьму академический отпуск, забью на обучение и попробую решить, кем я хочу все же быть в будущем».
Он упоминал в переписке с Оксаной об отъезде в другой город. Теперь решил взять по крупнее джек-пот? Другая страна…
Сообщения приходили моментально, с такой же скоростью я отвечала ему. Меня было не оторвать от монитора. Я расспрашивала Давида обо всем: интересы, предпочтения, случаи из жизни. Наше общение показалось мне таким насыщенным и интересным, что я с опаской посматривала на часы. Я даже и доли дел не сделала, которые планировала. Будущее свидание казалось мне каторгой, ведь раскрывать тайны не всегда приятно. А жить в иллюзии и придуманной сказке куда интереснее. С Князевым я рисовала сказку. Я раскрывала ему душу, придумывала шутки, а парень поддерживал меня. Мы были разными, как инь и янь. Он любил путешествовать, а я свой город. Давид любил суп и крабовые палочки, а я сгущенку и борщ. Все же я потихоньку начала думать, что он врет. Не в своих пристрастиях. А, например, о том, что он учиться на юриста, при этом не знает юридического сленга совсем. Так же совсем было не понятно, куда он едет, и кем будет работать в другой стране. Я старалась глубоко не копать, не выискивать детали. Жалко будет, если я испугаю свою жертву.
«Закончился коньяк, поеду я в бар. Приятного тебе вечера, не скучай», – спустя три часа активного общения, написал Давид.
«В какой бар поедешь?» – поспешила с ответом я, боясь, что он мигом станет офф-лайн.
«Без разницы. В первый попавшийся, где наливают коньяк».
Он вышел из сети. Я даже не успела попрощаться с ним. Так быстро оборвалось наше общение, что настроение мое немного упало. Я выключила компьютер и снова набрала Николя, в этот раз он взял трубку. Мне не хотелось подозревать его, мне нужен был друг.
– В семь карауль меня возле «Глобуса». Встречусь с Трофимовым, посмотрим, что это за чудо-юдо рыба кит. Хорошо?
– Вообще-то у меня планы на сегодняшний вечер, – отрезал он. – Собаку забрала?
– Да, Верволк со мной. Утром приходил Соколов, так собака ему всю руку разодрала. Защитник, что надо.
«Тебе страшиться незачем, если ты маньяк, меня некому будет защищать. Собака предана тебе», – еще тоскливее от своих мыслей стало мне.
Вот и не может меня сопровождать, возможно, он и есть Мишка? Маразм – подозревать лучшего друга. Мне, казалось, я сгорю от стыда. Вот она пресловутая паранойя? Я сходу с ума? Как страшно быть одной, когда никто не понимает тебя и не поддерживает. Я не хотела осозновать, что впуталась в опасную историю и лучше мне не расковыривать улье с осами. Но постоянно бояться за свою шкуру и жить отрешенно от сего мира я не могла. Пусть даже Оксана бы никогда не стала разыскивать моего убийцу, а вот я хочу найти его. Наказать не только за смерть подруги, но и за отнятую мою старую жизнь. Вот так. Никак не иначе.
– Я постараюсь вырваться, возьми пистолет и при малейшей опасности лови такси и уезжай домой. Ты меня поняла?
– Не переживай, пистолет при мне. Что-то мне подсказывает, что маньяк не он. Слишком быстро он согласился на встречу.
– А смысл ему тянуть резину? Ты согласилась, попалась на его уловку. Дело в кармане. Не многие соглашаются так быстро. Люди более осторожные.
– Держись на приличной дистанции. Замаскируйся, когда найдешь меня и Трофимова. Ты можешь выдать наши подозрения, и дело канет в лето.
– Я могу не успеть, не особо полагайся на мою слежку. До связи.
Телефон затрещал в моей руке, как сухая ветка под ногой. Как я не разбила его об пол, диву даюсь. Я, как и любой человек, не хотела быть одна в своих поисках. Мне нужен был партнер и единомышленник, способный спасти меня, вытащить из ловушки, поручиться за мою жизнь. В очередной раз, я поняла, что в этот деле я одна, причем надеяться не на что. Любой мой вывод и эксперимент может привести к тупику. Не факт, что я ищу в нужном месте и подозреваю круг, в который входит маньяк. Изначально я откинула подозреваемых девушек из-за стереотипа. Ошибка? Еще какая. Путем исключения я надеялась найти разгадку. Хотя в корзине с отсеянными подозреваемыми мог быть настоящий убийца.
Из своей квартиры я вышла примерно в полседьмого, с черной сумкой под мышкой (пистолет был внутри) и с дряхлым телефоном в руке. Завтра, пообещала я себе в который раз, точно куплю новый. Прикрыв дверь, я пошатнулась, ощущая, как грудная клетка разрывается от боли. На бронированной двери моей морковной помадой было написано: «Ты умрешь». Другой не мог украсть в тот день? Конечно, красной у меня не было. Печально, такой облом убийце. Я бы пуще испугалась, будь это ядово-красный цвет, напоминающий мне надпись на стене, а так – дешевый трюк. Я прижала коленом дверь и повернула ключ, разберусь потом. Я сейчас не спешила отмывать красоту, оставленную моим самым ярым поклонникам. Во всех подобных ситуациях я должна звонить оперативному отделу и ждать заключений криминалистов. Почерк, отпечатки, волосы или иные следы. Хоть что-то…
Странно, что страх обошел меня стороной. Колыхнулось сердце в груди, скорее от неожиданности. Я начинала привыкать к угрозам, еще не было и дня, чтобы я забыла о маньяке и его намереньях. Я ждала действий, но их пока не было. Поэтому я приняла послание, как должное. Еще одно напоминание его планов насчет меня. Насторожило меня совсем другое: возможное его присутствие где-то поблизости
Втиснув палец в кнопку лифта, я стала нервно осматриваться по сторонам. Из сумки я достала пистолет и прижала к себе, мало ли, пригодиться. Лучше быть готовой, чем потом в панике придумывать способ достать пушку. Подумать только, сколько способов оглушить человека, поймать врасплох и обездвижить. Шокеры так же свободно продаются, как и газовые баллончики. Как вариант, убийца мог подкрасться сзади и приставить нож к горлу с впечатлительными угрозами вдобавок. Поэтому стоит быть начеку и палец с курка не отпускать. Лифт прикатил и открыл грязные двери, приглашая меня внутрь. Я направляла ствол прямо в пустоту, нервы были на приделе, я еле сдерживалась, чтобы не спустить курок, когда двери отъехали. Зашла я очень быстро, боком, не позволяя себе дать слабину. Нажав кнопку первого этажа, я прижалась к углу лифта и боялась, что засада именно на первом этажа. Трофимов знал, во сколько я буду выходить, Николя тоже был в курсе. Я сама себя сдала. Меня качнуло в кабинке, вызывая новую порцию опасения. Я почувствовала себя кроликом в клетке, которую трясут во все стороны. Лифт остановился, лампочка потухла. Я ничего не видела, кроме полоски света, проникающей из щели меж дверей. Я стала нервно тарабанить по щитку с кнопками, пытаясь хоть как-то помочь себе и выбраться из замкнутого пространства. Еще в детстве у меня начиналась паника в таких тесных местах без света. Некуда было бежать, а если трос оборвется? Когда придет лифтер, моя дорога будет лежать только в дурдом. Сердце разрывалось на куски, воздуха не хватало, вдобавок воняло мочой и сыростью. Не упасть бы в обморок, тогда песенка моя спета. Я слышала, как маньяк свистит, отмеривая шагами коридор третьего этажа. Неторопливо, весело и задорно.
– Урод, выпусти меня отсюда. Пожалуйста, хватит… – я сорвалась на плачь, нервы щекотали мою стойкость.
Он остановился, явно присел на корточки возле кабинки. Я слышала, как он томно дышит, и знала – получает кайф от моих мучений. Козел, никогда не прощу. Я почти не моргала, наблюдая за маленьким длинным лучиком тусклого света. В щель прошло острие ножа, я точно это знала. Стук металла об раздвижные двери вызывал у меня сильную икоту. Я подпрыгивала на месте, не зная, как спастись, выбраться из крохотной кабинки. Маньяк попытался открыть дверь, нажимая на рукоятку ножа. Лифт скрипел и шатался, но выпускать меня не собирался. На автопилоте, будто под приказом, я вытянула трясущуюся руку. Серебряное кольцо соприкасалось с курком, создавая стучащий шум. Мучитель остановился, прислушиваясь, и в этот момент я выстрелила, еще и еще… Пока в магазине не осталось две пули.
– Открывай дверь извращенец! Я с радостью выпущу пулю в твой член, и буду наслаждаться твоей смертью от кровопотери. Ведь скорую я не буду спешить вызывать. Скотина, открывай дверь!
Отправитель цветов возобновил свист, отдаляясь от меня. Я слышала, как он спускался по ступенькам вниз, ступая мягко и медленно. Знакомая мелодия… Где же я ее слышала? Право, не самый подходящий момент, чтобы выискивать песню по нескольким нотам. Другое дело, сколько мне сидеть в вонючей кабинке и куковать? Я старалась думать о море, пляже, теплых лучах солнца, обо всем позитивном. Иначе я впаду в истерику, и буду бить дверь лифта, пока не упаду без сознания. Губы дрожали, в правом глазу начался нервный тик. Первый тревожный звоночек. Я присела на корточки и поджала ноги. Вспомнила! Тогда, дома, закрывшись в туалете, я напивала именно это песню. Он был тогда там, слышал, как я пою и не торопился меня убивать. Я попыталась позвонить Федору Степановичу, но телефон не хотел ловить сеть в лифте. Мои глаза постепенно стали привыкать к темноте, каждая минута тянулась, как вечность. Я зажала уши руками и только таращилась на щель.
«Он не ушел, где-то рядом притаился, поблизости. Ждет, когда я выйду, чтобы убить меня», – я думала только об этом.
Лампочка загорелась, ослепляя меня ярким светом, лифт стремительно поехал вниз, как ни в чем не бывало. Я быстро встала на ноги, утерла носа и слезы и подхватила лаковую сумочку. Пистолет я готова была нести дулом вперед прямо до «Глобуса». Надеюсь, тушь не расплылась, а запах мочи не смешался с моими французскими духами. Дверь открылась. Не знаю, сколько я стояла в кабинке, пока не рискнула выпрыгнуть. Я поскользнулась на каблуках и чуть не клюнула носом почтовые ящики. Затормозив локтем об стену, я постаралась так же резко развернуть все туловище и оценить ситуацию. Коридор был пуст, ни единой души. Точно так же я думала, когда сидела в туалете и тарабанила по трубе, напевая веселые мелодии. Маньяку, наверно, очень смешно было. Такую ягоду малину ему точно еще не доводилось мучить. Юбка задралась, пришлось поворачивать ее разрезом вперед. Я вообще чувствовала себя уставшей и изнеможенной. Еще свидание… придет маньяк и будет улыбаться, следя за каждым моим шагом.
Может, ну его, это свидание? Я вдоволь наигралась в детектива, мне нужна помощь. Замечу, никто ее оказать не может, кроме меня самой. И какого лешего меня потянуло на свидание в такую темень? Нельзя было выйти из дому раньше? Отступать я ненавидела, всегда только вперед. И сейчас в лифт обратно я не сяду. Лучше на свидание, чем возврат по лестнице к двери с морковной надписью. Нет и еще раз нет. Я заслужила мохито и немного веселья, даже если никто не придет. У меня выходной, сегодня можно побыть клиентом и посетителем, место прислуги и девочки на побегушках.
Руку с пистолетом я сунула в карман, не расслабляя кисть. Пока не сяду в такси, не упокоюсь. Буду подозревать водителя, буду ощущать страх и жжение в горле до самого утра. Засну не раньше пяти, дурные мысли, и кошмары окончательно истощат мой организм. Мне бы на отдых, туда, где тепло и круглосуточный сон не роскошь, а часть курорта.
Старый смуглый пенсионер с длиннющей бородой охотно согласился подкинуть меня на своей машине до центра. Он изредка подрабатывал таксистом, пытаясь помочь взрослым сыновьям, с детьми же сейчас трудно молодым родителям. Водитель ничего не спрашивал, зато много рассказывал, не из былых времен. О чем-то недавнем, свежем. Современный дед, подумала я и всучила ему купюру. В таком возрасте таксист понимал, что я из категории людей живущих в своем мире и не лез в него. Меж тем попытался развеять мою печаль, ибо лоб у меня был нахмурен и глаза заплаканные и с больным блеском.
К центральному входу «Глобуса» я прибыла к половине восьмого. Обычно я всегда прихожу вовремя, не задерживаясь у зеркала, как другие девушки. Я вообще могу достаточно быстро собраться: легкий макияж – 5 минут, прическа – 5 минут, прикид – 15 минут. Того сбор за 25 минут, 5 минут на утрамбовку дамской сумочки всякими безделушками и проверка наличия денег. Я никогда не спешила, спотыкаясь на тонких каблуках о бордюры, и не обвиняла водителя в медлительности. Я знала – успею при любом раскладе, за исключением аварии или другого происшествия.
Он ушел, твердила я себе и перепуганными глазами оценивала каждого парня в радиусе десяти метров. Были всякие: низкие, накаченные, некрасивые, одетые с иголочки богачи, орлы с большими носами, симпатичные высокие, обаятельные и раскованные. Не было только одного – наглого эгоистичного блондина, от которого должно было за километр веять зелеными банкнотами и дорогими духами.
Стоп, подумала я, не обязательно, что Мишка Трофимов носит имя Мишки и является блондином. Любой из них может быть им, причем без проблем смотреть мне в глаза и оценивать холодным взглядом. Маньяк ушел из дому, опережая меня на минут пять от силы, этого достаточно, чтобы без проблем добраться первым и наблюдать за мной. Я стала смотреть на мужчин подобно сканеру или рентгену. Подозревая даже щуплого пацана с веснушками и вязаной растаманской красно-желто-зеленой шапке. Потом от пьяницы с синяками под глазами у меня дух перехватывало, но его я отсеяла сразу. Маньяк был в лучшей форме, удовольствие он получал не от градусов. Начался снег… маленькие снежинки падали мне на нос. Я выставила руку вперед и стала ловить рукой самые красивые заледеневшие капельки. Фонари на столбах и напольные лампы хорошо освещали темную улицу. Я могла разглядеть не только мерзляков с красными носами, ожидающих кого-то, но и сильный вихрь снега, который только нарастал.
Теплые ладошки легли на мои глаза, медленно соскальзывая по лицу. Я ни грамма не испугалась, а вот поворачиваться было немного страшновато. Кто стоял за спиной? Тот человек, который был на фотке или хладнокровный обманщик? Как себя с ним вести? Я так и не смогла повернуться, я наблюдала, как другие люди встречаются возле торгового центра, целуются и обнимаются, пожимают друг другу руки. Мишка обошел вокруг меня и стал напротив, что-то тараторя себе под нос. Блондин, голубые почти бесцветные глаза, не баскетболист, где-то метр семьдесят восемь. Одет смешно. Всегда мой стиль казался дерзким и пацанским, а у него вовсе странный. Узкие штаны, коричневые ботинки, желтая куртка с белыми рукавами, на голове серая шапка и капюшон. На глаза свисает челка. Обманчивая приветливость, скромная подача. На самом деле, чувствую нутром, лжец и поддонок, каких свет не видал. На губе две сережки колечками. Пирсинг нынче в моде, а он ведь привык быть в круге всеобщего внимания. Ошиблась. Это не маньяк. Этот блондинчик не настолько умен. И что мне с ним делать теперь? Отшить сразу или пройти в первый бар и побеседовать? Будем считать, что я купилась, как и большинство девушек, на его милое лицо и решила провести с ним вечер. Лучше, чем возвращаться домой и содрогаться, как лист на дереве, во время подъема по лестнице.
«Я опоздала, а ты вообще обнаглел и пришел позже меня. Будь у меня не такое уставшее состояние, я бы тебя послала на хутор бабочек ловить, даже сочок для тебя бы нашла».
– Долго ждешь, дорогая? – произнес более внятно и чмокнул меня в щеку.
«Фи, как противно. Я его первый раз вижу, а он уже свои слюни на моем лице оставляет. Борзый малый», – констатировала я и мило растянула улыбку.
– Долго, – соврала я. – Что же задержало тебя? Девушки на морозе не любят ждать не пунктуальных персон.
Изображать ангела с нимбом на голове, саму доброту и недотрогу я умела, но с ним я собралась быть жесткой. За сорок минут я бы в сосульку превратилась, а ведь его это мало беспокоит. По его глазам видно. Как бы он не старался изобразить вину, ничего у него не выходило. Приговор: виновен в опоздании. Дело закрыто.
– Авария на мосту, никак не мог заставить свою машину катиться быстрее. В такую гололедицу благо, что сам не вписался в столб.
– Ты теперь просто обязан угостить меня большой чашкой чая, – мягко сказала я, словно больше не дуюсь.
– Чего-то покрепче не хочешь? Хорошо согревает красное вино. Пойдем. Я знаю хорошее кафе не далеко.
«Как же мне сейчас хочется спрятаться в любимой кафешку «Тупик», набрать целую тарелку салатов, смеяться и петь в караоке с друзьями. Болтушку играть сегодня буду я, ты не настолько раскован, насколько бы хотел. У нас мало общих интересов, ты не знаешь, о чем поговорить со мной» – подумала я, но прежде, чем перейти к действиям, решила проверить свои догадки.
Действительно. К кафе мы шли, молча, смотря под ноги и стараясь не упасть. У меня когда-то была подобная ситуация. Иду с парнем знойной зимой, весело рассказываю ему про лекции и приколы, случившиеся с преподавателями колледжа, и тут баз… падаю прямо возле него на спину, подворачиваю ногу и от неловкости считаю, что лучше провалиться под землю. А ведь мне так хотелось понравиться знакомому, оставить хорошие впечатления о себе. Теперь он вспоминает только мое смешное падение и умиротворенное лицо. Второй раз я решила, что такого трюка повторять не буду. Если и буду падать, то вцеплюсь в его дорогущую куртку, но не упаду. Мои каблуки скрипели по льду, сквозь толщу снега не было видно, где заканчивается асфальт и начинается каток.
– Давай руку, скользко ведь и тяжело идти, – маняще произнес Мишка, протягивая ладонь.
Я не стала строить из себя самостоятельную девочку. Позволяя ему ощутить мое прикосновение, сплести наши пальцы и более смело идти к кафе, меня начинало коробить. Внешность его настоящая, а как насчет всего остального? В нем ведь нет ничего особенного, обычный парень с гигантскими потребностями, не способный отдавать себя без остатка другим. Что я делаю? Почему не наорала на него за опоздание и не ушла? Было бы легче, свидание рассыпалось бы на крошки, одним подозреваемым меньше. В типичном детективе Трофимов мог бы сыграть роль отправителя, за его серо-голубыми глазами можно спрятать взгляд зверя, притаившегося и ждущего своей очереди для атаки. Самый хрупкий парень на земле мог бы стать кровожадным убийцей. Дай ему орудие и ум – пострадают многие. Посмотрим, кто из нас лучший актер. Я или ты, Мишка Трофимов.
Арт-кафе «Белый кролик», как романтично, подумала я. Пока, что кроликом я себя не хотела считать. Надежда оставалась на то, что Николай за мной следит, и будь какое худо, он выскочит и как бравый рыцарь врежет Мишке прямо в дыхало. Бурная у меня фантазия нынче. Присев на мягкое кресло возле круглого столика, в основном предназначенного только для кофе и напитков, содержащих алкоголь, я взяла меню. А вдруг я есть хочу и аппетит у меня проснулся? Как отреагирует мой сетевой друг? Только моя бабушка любит, когда у меня здоровый аппетит, и я сметаю все из холодильника. Я так хотела коварно улыбнуться, но пришлось просто мило выгнуть губы и перейти к своему плану – щебетать, не затыкаясь. Сначала заказ, потом остальное. Глазами я быстренько пробежалась по ценам, не дорогое кафе. Да и интерьер говорит о том, что здесь не особо гонятся за престижем и богатыми клиентами. Его машину я так и не увидела. Врет или где-то припарковал ее? Подозрительность, от нее никуда не деться. Я даже окинула взглядом его руки, проверяя наличие часов и перстней. Когда он скинул куртку, был похож на обычного творческого парня в футболке и балахоне с капюшоном. Я не могла оценить сразу, врет он или нет. Заказала я чашку зеленого чая с корицей, сырные булочки и греческий салат. Мой спутник решил выпить колы с водкой вперемешку и, оценивая мой заказ, поддался и выбрал закуску из морепродуктов. Надеюсь, завтра плохо ему не будет. Знаю я, какими бывают свежими креветки и мидии в таких заведениях. И, конечно же, желаю ему не попасть в столб из-за езды в нетрезвом виде.
– Расскажи о себе, я ведь почти ничего не знаю, – начала я, когда официант, как фея упорхал с моих глаз долой.
– А, что именно ты хочешь знать? Задавай вопросы, – его голос почти сливался с тихой музыкой «Белого кролика».
– Чем ты занимаешься в свободно время? Кто твои родители и кем ты хочешь стать в будущем? – на одном дыхании спросила я, уставившись в его чарующие глаза.
Он улыбнулся, принял принесенные напитки и зачесал белую челку назад, чтобы не лезла в глаза. Я его забавляла, так мне тогда казалось. Или Михаил насмехался надо мной, считал мои вопросы детскими и глупыми. Умнее ведь вопросов у него ко мне не нашлось. Скрытные люди всегда любят отмалчиваться. Я бы с удовольствием помолчала, давая ему возможность высказаться, но не тот случай.
– Я люблю путешествовать, недавно был во Франции, хочу побывать в Италии весной. Свободного времени, как такового, почти нет. Учеба, тренировки, домашние дела. Я же без родителей живу. Родители владеют небольшим бизнесом: цветы, сувениры, прочая чепуха. Твоя очередь.
Крохотной ложкой я помешивала чай в чашке, думая, какой сорт и из какой страны благородный напиток. Я была особым ценителем восточного напитка, и терпеть не могла второсортный чай, который совсем не передает насыщенного вкуса.
– Тренировки? – переспросила я. – Чем же ты занимаешься?
– Хожу в тренажерный зал, поддерживаю форму.
По нему и не скажешь, что он гири тягает. Худой, щеки впавшие, широкоплеч, но без груды мышц. Очередь перешла ко мне, а говорить о себе я могла часами потому, что танцоры всегда найдут, о чем рассказать. Я была на многих фестивалях, ездила по городам и работенка у меня была веселая.
– Когда-то у меня тоже не было свободного времени, но после того, как я решила поступать на врача, жизнь изменилось, – не буду я о грустном, не к чему вспоминать Оксану, – Теперь я работаю танцовщицей в закрытом клубе «Париж», времени свободного хватает, куда его тратить, еще не придумала. Что же касается родителей, то меня воспитывает бабушка.   
– С ними что-то случилось?
– Нет, – улыбнулась я, – Они живут в другой стране и спасают жизни маленьких детей.
– Ты тоже пойдешь по их стопам и будешь работать ради спасения жизни других? – поинтересовался Мишка, попивая колу с водкой и ковыряя салат, медленно поглощая его.
– Судебно-медицинский эксперт вряд кому-то способен помочь, кроме родственников убитых, – черный юмор из моих уст, смешанный со смехом и холодной улыбкой.
Я насладилась салатом, ведь помидоры зимой стоят колоссально дорого, а мне хотелось именно что-то свежего и овощного. Попивая чая, я собиралась много чего рассказать Трофимову, но судьба повернулась иначе. Ему кто-то особо настойчиво звонил и на третий раз он сдался и взял трубку, тактично сказав, что отойдет на улицу покурить и поговорить. Я кивнула в ответ и осталась одна за столиком. Салат закончился, полчашки чая мне не хотелось допивать, слишком терпкий вкус. Прошло пять минут, затем десять и неизбежные полчаса. Мишки не было. Вежливый официант тактично вручил мне счет и даже жестом не показал раздраженности. Я открыла счет, достала деньги и оставила скромные чаевые. Первый раз на свидании пришлось платить мне, как-то неловко. Причем почему-то мне, а не моему спутнику. Где его носит? Он же замерзнет без шапки. Куртку у него хватило ума прихватить. Выйдя из кафе, я не обнаружила нового знакомого. Спустившись по ступенькам вниз, я попыталась отыскать его среди прохожих. Было уже достаточно поздно, чтобы вот так запросто выловить его среди остальных торопливых и не очень людей. В руке я крепко сжимала вязаную серую шапку, осознавая: обладателя вещи я потеряла. Он попросту бросил меня и ушел. Я уже наперед знала – в сети он напишет, будто должен был срочно уехать, а на самом деле просто сбежал. Не потому что хотел развести меня на колу и салат, а потому что понял, я не одна из числа тупых девиц красавец, которыми легко крутить и руководить.
– Ты чего здесь стоишь? Ждешь, что он вернется? – Николя вышел на свет и помахал мне рукой. 
– Давно ты следишь? Он сразу ушел?
– С самого начала. Ушел твой кавалер сразу, не оглядываясь и не пытаясь вернуться. Сел в такси и уехал. Он не маньяк, про него можешь забыть.
Зима охлаждала мое страстное сердце, жаждущее мести. Подтверждалась напрасность моей идеей с поиском убийцы через сеть. Ему не нужно добавляться, что бы знать меня. Он может уже знает и чувствует меня. А я ничего сделать не могу. Один парень совершает низкий поступок, и бросает меня в кафе со счетом на руках. Другой самовлюбленный придурок обвиняет в падении и легком поведении. Я не хотела возвращаться домой ночью, быть в пустой квартире наедине со своим псом. Мне нужен был свежий глоток воздуха, новые радостные события. Еще и печальная музыка валила из приоткрытых дверей кафе, лучше б такие подавляющие песни запретили крутить в развлекательных местах. Я поблагодарила своего друга за помощь и извинилась, что отвлекла его в будний день. Понимала, что он жутко устал и хочет спать. А я сейчас тяжесть на его плечах.
– Я останусь в теплом «Глобусе», буду смотреть ночной сеанс до самого рассвета. Не хочу нервничать, не сегодня.
– Так я ведь могу тебя проводить до самой двери.
– На которой все еще написано «Ты умрешь»? Я забыла тебе рассказать. Новое послание.
– Копов вызвала? Все шуточки, думаешь? Очнись, Маша. Этот тип убил Оксану, до тебя он тоже хочет добраться, – заорал Николя.
– Интересную вещь сказала мне бабушка, – ровно произнесла я. – Будто у человека, который незаконно пробрался в наш дом татуировка на руке. Поверь, я меньше всех считаю нашу с ним игру шуткой или розыгрышем. Моя бабуля перенесла сложнейшую операцию из-за шока, которому подверг ее убийца Ксю. Я с ума схожу, не зная, чему верить, а чему нет.
– Ты что ли считаешь, что я причастен к убийствам и к надписи в твоей квартире? Какой мотив мог толкнуть меня на убийство Оксаны? Что за охинею ты несешь?
– А какой мотив у маньяка? Никакого! – выкрикнула я, будто была уверена, что он убийца, но я так не считала.
– Вот как, – тихо произнес он. – И давно я в списке подозреваемых? Еще приперся сюда, отменяя свидание и мерз на холодрыге, когда мог спокойно провести вечер в компании девушки. Видят небеса, я хотел тебе помочь, ты сама решила остаться одна.
Колька развернулся и, ссутулившись, пошел в сторону метро. Я сделала пару шагов вперед, хотела было догнать его, попросить прощение, признать, что я дура, каких свет не видал, но не смогла. Он был в этом проклятом списке подозреваемых. Я не могла носить все в себе, рано или поздно я бы сорвалась и рассказала бы ему о татуировке, которую видела моя старушка. Николя имеет право знать, я, как друг, открыла свои переживания, зная, что задену его. Вот так я осталась окончательно одна. Больше никакого подельника, дальше мы с маньяком будем вести игру с глазу на глаз, пусть даже с завязанными глазами. Ненавижу проигрывать. Следующий ход обязательно будет за мной.
14
Неделя перед Новым годом выдалась самой счастливой в моей жизни. И осчастливил меня тот, кто, казалось бы, не способен вообще влиять на меня. Началось все со среды, когда приятный выходной подходил к своему эпическому завершению. Начало зимы оказалось суровым, и лютые холода атаковали северным ветром. Вылизать из дому становилось все тяжелее. Ленивые прогулки с Верволком превращались в быструю пробежку вокруг посадки. Собаку пришлось наряжать в комбинезоны, которые совсем не радовали животное. Он постоянно пытался стянуть теплую одежду, не желая защищаться от колючих морозов. После такой прогулки я подвинула к креслу обогреватель, укуталась в махровую простыню и включила ноутбук. Сериалы без бабушки не возможно было смотреть, никто ж не будет слушать мои комментарии и глупые шуточки на протяжении нескольких часов. Зимние вечера в пустой квартире становились скучными. Я-то знала, что через несколько дней у нас начнутся усиленные репетиции перед гала-концертом новогодней вечеринки, поэтому нос не вешала. Но сегодня, в последний выходной, мне хотелось поговорить с кем-то, а не скучать в одиночестве с чашкой чая в руках. Раньше у меня был бешеный ритм в жизни: тренировки, уроки, репетиции, выходные с друзьями. Пробелы в планах меня расстраивали. Я не привыкла бездействовать, впустую тратить драгоценное время.
Во входящих было новое сообщение от Давида: «Привет. Как дела?»
Он не называл меня ласкательными животными: зайкой, мышкой, котенком. Благодаря этому от его сообщений не веяло наигранностью и мнимой не безразличностью. Давид писал первым, как только я появлялась в сети. Будто, ждал меня, проверял, не появилась ли я в «он-лайне».
«Привет. Скучный вечер, а завтра уже на работу. Хочется лета и тепла. Как твое настроение?», – ответила я.
«Мне тоже скучно, но у нас сейчас уже глубокая ночь. Столько снегу намело, что не смог открыть ворота. Лопату найти в сарае с кучей хлама проблематично. Чужой дом – не разведанная территория. Пришлось оставаться дома и разжигать камин».
Не так давно он уехал из страны, поселился в небольшом одноэтажном доме в пригороде и купил машину. Причем постоянно с его железным конем что-то случалось. Невезучий, наверное. Я бы не смогла долго жить за границей. В краях, где нет широких полей и хвойных лесов; сладкой клубники в июне и сочных арбузов в августе. А как же традиции, национальные праздники? На масленицу мы с бабушкой всегда делаем блинчики с яблоками и повидлом, а брат только наблюдает, как кот за сметаной. Собирается все семья, открывается бутылка кагора, иногда приходят гости.
«Когда ты собираешься возвращаться на родину?» – спросила я после недолгой паузы.
«Через три месяца, не раньше. Я хочу побыть там, где нет знакомых мест и знакомых лиц. А почему ты спрашиваешь?»
«Хотелось бы иметь друга не только в сети, но и в реальной жизни. Сейчас мне не хватает поддержки, дружественного плеча», – я стала подталкивать Давида к встрече в реальной жизни. Я должна была понять, преступник он или обычный лгун из сети.
«Я могу и через сеть быть тебе хорошим другом. Хочешь, сыграем в одну игру? Правила просты. Проигрывает тот, кто не справляется с заданием или отказывается выполнять условия игры. Каждый день мы придумываем задание друг для друга, а на следующий день предоставляем доказательства выполненной миссии в виде фотографий».
Он точно маньяк, подумала я. Придумал для меня ловушки, расставил капканы и готов ловить раненную дичь. Я бы быстро согласилась, будь со мной и дальше рядом Николя. А при нынешнем раскладе страховать меня некому. Отказаться я тоже не могла. Спугнуть его проще, чем притянуть к себе. Преступники, а особенно серийные маньяки, умны. Они способны превращать ложь в правду, скрываться за личиной доброты и милосердия. С другой стороны, я тоже буду придумывать задание. Если я не попаду в неприятности при первом выполнении задания, то смогу вычислить его. Не сразу, но буду выбирать такие задание, чтобы не раскрывать истинные мотивы и приближаться к разгадке.
«Интересная идея, я согласна», – ответила я, украшая сообщение довольным смайлом.
«Вот тебе первое задание: завтра сфотографируйся возле афиши с событием, на которое тебе хочется сходить. Буду ждать фотку».
Он настолько быстро ответил, словно, готовил почву для игры с самого начала нашего общение, а то и раньше. Не удивлюсь, если у него есть блокнот со списком заданий. Вопрос заключается в другом: зачем ему такая фотография? Не мог просто написать: «иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что»? Задание не так просто составлять, если плохо знаешь человека. Я вот, например, не знала сильные и слабые стороны Давида. Понятия не имела, что он умеет, а чем никогда в жизни не занимался. Я должна была придумать достойное задание, осторожно подкрадываясь к разоблачению. Начинать следовало с чего-то элементарного, простого, возможно, по детскому нелепого. Я же творческий человек, танцор с потенциалом. А когда дело коснулось умственно-творческой деятельности, я сдулась. Какая досада. Никто ведь не говорил, что будет легко играть в частного сыщика. Блеснуть умом и здесь надо. Где же найти идею? На моем лице появилась ядовитая ухмылка, я, как злобный гений, потерла ладони друг о дружку и приступила к набору ответа.
«Сделай что-то романтическое для меня и пришли фотографию. Надеюсь, фантазия тебя не подкачает», – добавила смеющийся смайлик.
«Договорились. Мне пора, завтра на работу, рано вставать. До связи, удачи с выполнением задания (одевайся тепло)».
«Спокойной ночи».
После нашего общения я почему-то светилась, как яркое летнее солнышко. Мне хотелось прыгать от радости и побыстрее приступить к игре. Совсем рассудок потеряла. От какого-то задания меня переполняли эмоции, они выходили за края и топили, как судно волны во время шторма. Я прокралась в бабушкину комнату и открыла крышку фортепиано. Еще не было девяти вечера, поэтому я расположила две руки на клавишах и стала играть забытые мелодии классиков, которыми меня учили в детстве в музыкальной школе. Мне тогда так не нравилось играть на фортепиано и учить ноты, что после окончания музыкальной школы, я торжественно объявила: «Больше за фортепиано никогда не сяду». Увидела б меня сейчас бабушка, за ухо бы оттащила от инструмента и отругала. Нечего, дескать,  было словами раскидываться. Пока меня никто не видел, я наполняла пустую квартиру звуками музыкального инструмента. Еще бы кто-то сыграл рядом на скрипке, вообще бы вышло красиво. Скрипка, она как душа – ранима, своими струнами способна передать все чувства, вызвать печаль и спокойствие, призвать к действиям и разлить по телу радость. Пальцами, еле касаясь клавиш, я совсем умедлила темп, пока не перешла плавно на свою собственную мелодию, которую сейчас напевало мне сердце. Спокойный ритм уносил из тусклой комнаты в сосновый лес, через который бежал ручеек, и где пели птицы.
По трубе снова начал стучать сосед. Время отбоя. Я закрыла крышку фортепиано, открыла шкаф и достала старый фотоаппарат отца. У многих современные камеры с цифровым изображением, а у меня профессиональный фотоаппарат и целая коробка приспособлений для проявления пленки. Какой кошмар. Так я никак не успею выполнить задание за сутки. Что же делать?
«Подумаю завтра», – решила я, откладывая дела на другой день.
15
В четверг вечером я прибыла на работу в подавленном настроение. Я потратила целый день на поиски афиши и в итоге не смогла найти ничего стоящего. Руки отмерзли, появился насморк. В гримерке я запихала в автомат с кофе всю свою мелочь и обхватила руками пластиковый стаканчик с капучино. Немного согревшись, я попыталась проверить, работает ли аппаратура отца. Пару раз прокрутила колесико и нажала на кнопку. Вспышка сверкнула прямо в глаза, а замерзшие руки обронили камеру. Вот беда. Руки крюки, как были, так и остались. Доверяй мне после технику.
– Тебе помочь? – спросил Ваня, подбирая с пола фотоаппарат.
А ведь Давид ничего про постороннюю помощь не говорил. Тем более за парнем должок, рука то все еще тревожит меня и ночью неудобно спать. Не мешало бы для начала хотя бы решить, куда я хочу сходить. А то фотографировать пока и нечего. Я почесала висок и сморщила нос, не зная, попросить о помощи или корчить обиженную дальше.
– У тебя есть камера на телефоне? – наконец подала голос я.
– Есть, а тебе зачем? – удивился танцор, усаживаясь рядом со мной на скамью в помещении для персонала клуба.
– Забудь, – вздохнула я. – Я сама не знаю, чего хочу, поэтому не обращай на меня внимание.
– Так что ты хотела сфотографировать? – не сдавая позиций, Ваня продолжал устраивать допрос.
– Вот ты бы, на какое событие в городе хотел сходить? Я имею в виду: концерт, спектакль, галерею или выставку.
– Фильмы считаются? – заинтересованный тон меня удивил.
– Нет, – сказала, как отрезала. – Только экспрессия, только великое искусство.
И отчего же фильмы я вычеркнула? Многие бы со мной не согласились. Это ведь великое искусство, как романы и пьесы. Плюс талантливая игра актеров… эх… Оксана. Моя любимая актриса. Тогда я поняла, что хочу в театр. Туда, где люди играют выдуманные роли, примеряют чужую жизнь и вживаются в образы.
– Театр, – выкрикнула я. – Видел афиши?
Ваня покосился на меня, как следователь на подозреваемого с сомнительным алиби. У меня аж мурашки по спине прокатились от его взгляда. Чего это он? Подумаешь, бурно реагирую. Все магнитные бури, я не при чем.
– Вишневый сад, – осторожно сказал он, прижимая к себе фотоаппарат. Смешной. Еще б подвинулся на несколько сантиметров от меня.
– Покажешь после работы, где видел эту афишу? И ради Бога, отдай мне фотоаппарат, нечего его обнимать.
Я выхватила с его объятий камеру и сунула себе в сумку, извлекая при этом костюм для очередного выступления. Сегодня в нашей программе трогательный спектакль, состоящий из романтических танцев. Трагедия… Романтика… Эксперементал… Аж в жилах кровь леденела. Все новое вызывало у меня интерес. Как и пьеса, которую я никогда не видела. Возможно, из-за работы и не увижу. От подобных мыслей веселее не становилось. Я хотя бы нашла событие, которое заинтересовало меня. Игра втягивала. Я хотела общих интересов, и он их организовал. Я ждала момента, когда получу отчет от Давида и покажу ему свои фотографии, сделанные по его заказу. Давно ничего так не интриговало меня. С хорошей стороны. Маньяк меня по-прежнему волновал, но не воодушевлял.
– Покажу, если будешь более милой, – грубо огрызнулся танцор и вышел из гримерки. Какой ранимый, слова кривого не скажи.
Я никак не могла привыкнуть к сцене, к танцевальному паркету. Спокойствие нам только снилось, гласит одна распространенная фраза. Я не могу принимать зрителей, как должное, а сцену, как обычное место работы. Такое чувство, будто там… в центре клуба во время выступления совершается волшебство. Не имеет значение, кто выступает. Помимо танцоров еще есть коллектив певцов и других артистов. Особая атмосфера. После танца столько впечатлений, столько эмоций.
Шесть танцоров вышли к зрителю, облаченные в красные платья и бальные туфли. За ними трое танцоров, включая меня, были одеты в белые длинные юбки и белые топы. Девять парней окружали нас позади в кольцо. Мы знакомились в танце, проявляли интерес к противоположному полу, кружась в ритмах музыки. На сцене появились стулья, парни уселись на них, сложив ногу на ногу. Они курили сигареты и приветствовали девушек, которые по очереди выходили и танцевали в круге, бросая розы объекту внимания. Картина спектакля в танце смотрелась по-разному благодаря демонстрации разных темпераментов девушек. Одни танцевали скромно и боялись проявить симпатию. Другие опускались до дешевого стриптиза, оголяясь до нижнего белья. Третьи пытались расположить к себе с помощью кокетства и легкого флирта. Зал аплодировал, свистел, заставлял нас отдавать все свои эмоции без остатка.
Пары разбились. Так оказалось, что трое девушек в белом отдали свои розы тем, кто уже принял их от других красавиц в красном. Меня окружило четверо танцоров, усадили на стул и подняли вверх за ножки. Я должна была не просто сидеть и наслаждаться подъемом, а совершать трюки, упираясь руками на спинку стула. С еще больной и не окрепшей рукой я могла закончить печально. Мышцы дрожали, спазм доходил до кончиков пальцев. Плечо стало неметь. Рука давала слабину и я молилась, чтобы не упасть со стула во время разворота и не испортить представление. Казалось, я побледнела и одинакового цвета с моим нарядом. Первый раз мое тело подводило меня в танце, я давала нагрузки, на которые сейчас не была способна. Наконец, стул опустили вниз. Дыхание перехватило, из головы вылетела хореография. Я напрочь забыла, какие движения делать дальше. Я стояла и не знала, как выйти из этой ситуации. В уличных танцах все просто. Не помнишь хореографию – танцуй свободным стилем. Но станцевать во время спектакля отсебятину я не могла.
Ваня подхватил мою руку и крутанул меня вокруг оси, он пошел на риск, спасая постановку.
– Что ты делаешь? – прошептал парень, отталкивая меня.
Он диктовал мне движения, на которые я находила ответ. Наш танец был похож на пасадобль. Страстный, вызывающий гнев, пламенный. А он действительно злился на меня, ибо просил не подводить балет. Я чувствовала угрызение совести, но и так легко признавать свой проигрыш не собиралась. Хореография вмиг поменялась. Словно, кто-то сменил пленку или перешел к плану «Б». Мы отыгрывали конец, я поняла это со следующего движения своего партнера. После окончания танца, мы поклонились клиентам клуба и ускользнули в гримерку, дабы переодеться и перевести дыхание. Оставшись наедине с командой танцоров, я схлопотала пощечину от Алины. Причем внезапно, без предупредительных ссор и криков. Рыжая бестия вела себя достаточно сдержанно. Она видела, как дрожит моя прострелянная рука, но в балете клуба нет поблажек для слабых.
– Еще одна ошибка и твое место займет другой танцор, – предупредила она.
Никто не заступился за меня. Значит, все согласились с лидером танцевальной команды. Я подвела балет и подставила их во время выступления. Но разве я не живой человек, который может растеряться во время выступления? Неужели с ними такого никогда не было? Я достала из шкафчика сменную одежду, в течение нескольких минут переоделась и выскользнула из гримерки со скоростью ветра. Вернуть расположение коллектива не просто. Пока мне лучше было оставить их, чтобы коллеги смогли перемыть мне косточки и решить, как быть.
Я вернулась в зал клуба. Мигающий свет мерцал в туманном, от искусственного газа, помещении. Громкая музыка заставляла дребезжать пол. Я заняла место у сцены и продолжила танцевать, подражая пантомиму. Это я умела лучше всего. Танец, созданный благодаря актерам с отличной пластикой. Меня начинали окружать богатые постоянные клиенты клуба. Они мешали трубочками коктейли в хрустальных бокалах и наблюдали за грацией моего тела. После каждого трека кто-то пытался завязать со мной разговор и утащить поближе к бару. Я тактически отказывала, зная, что получу за подобное поведение от босса выговор. Богатым клиентам не отказывает клуб «Париж» в милой беседе. Никогда. Среды толпы наблюдающих появился Гунин. Его лисичьи глаза привели меня в буйство. Пришел все-таки. Он поманил меня пальцем, возвращаясь к своему столику через толпу зрителей. Я, как гусыня, направилась за ним, села за столик и сложила ноги в позе лотоса. У меня ныло тело и покалывало предплечье, как от постоянного разряда легкого тока. Я недовольно посмотрела на него, как на самого ненавистного врага. Корчить из себя леди с манерами не в моем стиле. Не важно, передо мной принц или очередной мажор.
– Ты кого из себя возомнил? – спросила я, перекрикивая музыку и опираясь руками на столешницу. – Я тебе не горничная, нечего меня пальцем подзывать!
– Была бы не горничной, не подошла бы, – спокойно ответил он, следом подзывая официанта. – Что тебе заказать?
– Бутылочку йаду! – зарычала я, призирая Максима.
– У вас есть напиток, от которого на утро голова раскалывается и мутит? Принесите, дама требует именно такой коктейль, – вежливо отправив официантку, Гунин улыбнулся мне.
– Зачем ты пришел? Выбери себе другую девушку и обхаживай ее. Я ведь уже опробованный товар, перестраивайся на других жертв, – нервно выплевывала слова я.
– Я против того, чтобы ты танцевала. Твоя рука еще не зажила…
Я перебила его жестом руки, останавливая поток ненужной мне заботы от постороннего человека.
– Это не твое дело. Если у тебя нет других аргументов, я вернусь к работе и пойду танцевать.
– Твоя работа – развлекать меня.
– С каких это пор? – кипела я.
– С тех самых, как я заметил тебя. Желания клиента в закрытом клубе превыше ваших собственных, обслуживающий класс.
Оскорбление прозвучало уверенно и ровно. Мне даже показалось, что он не хотел меня обидеть, а указывал на свою власть надо мной. И что же Максимка собирается делать? Он еще не знает, с кем связался.
– Жаль, сломали тебе только нос. Надеюсь, сильно болит, – съязвила я.
Поднесли напитки. Мой был зеленовато-болотного цвета и пах ванилью. Какая гадость на вид. Для приличия я сделала пару глотков. Сладенько, с мятой и водкой. Ой, а пить-то на работе нельзя. Отодвинув бокал, я искоса посмотрела на Гунина. Напыщенный индюк. Никогда не прощу его за сказанные слова. Я танцор, дитя музы. Как у него только язык повернулся? И это после того, как я ему руки йодом полечила, забинтовала пальцы и обработала нос. Ни капли благодарности.
– Не обольщайся, вообще не болит, – смело заявил он, колыхая красное вино в огромном фужере. Только коллекционные вины были в меню нашего заведения. Иное пойло богатенькие Буратины не пьют.
Его бравада начинала забавлять. Весь из себя такой смелый и раскованный. Вздумал тягаться со мной. Смельчак, выпендриваться лучше меня все равно не умеет. От собственных мыслей мне стало смешно. Губы вытянулись в теплой улыбке, кончиком языка я облизала их и выкинула следующую фразу:
– Спустись на землю. Ты мне не нравишься. Так я доступным языком изъясняюсь?
– Врешь, – засмеялся он. – Иначе бы не оказалась у меня в мастерской.
– Я была расстроена, а ты не был таким гнусным типом тогда, – парировала я. – Теперь при любой возможности будешь вспоминать ту ночь?
– Кто знает… смотря на сколько ты будешь брыкаться и как усердно будешь пытаться вырваться из моего внимания.
– Что тебе надо от меня? – вздохнула я, уставая от словесного поединка.
– Ничего, – моментально заявил он. – Только то, что ты сама захочешь мне дать.
Я подняла бокал с зеленой выпивкой и вылила ему на голову, наслаждаясь, как жижа соскальзывает по его темным волосам.
– Я могу дать тебе отворот-поворот. Годиться?
Макс взял полотенце со стола и вытер лицо, прыти в нем поубавилось. Он отвернул от меня взгляд и скривил губы, будто я ему пощечину отвесила, и он оскорблен до глубины души.
– Нет. Если потребуется, я выкуплю этот клуб и заставлю тебя танцевать только для меня. Я не отпущу тебя и буду ждать, сколько потребуется.
– Не теряй времени зря. Я вместе с клубом не продаюсь.
Возвращая бокал на стол, я поднялась на сцену и до конца ночи танцевала, как заводная. Необыкновенный прилив энергии от нескольких глотков неизвестного мне напитка. Я холодно встречала любого заинтересованного парня и по окончанию рабочего дня, приняла легкий душ и надела теплый мягкий свитер и пальто. Не задерживаясь в пруду с пираньями, я вышла на парковку клуба и решила подождать Ваню на морозе. Лучше, чем в тепле, не в нагнетающей обстановке. Дверца «Mercedes’a» открылась, того самого, с белой полоской через капот. Никто не вылизал. Не уж-то этот невежа решил, что я снова сяду в его машину? Я натянула шапку по самые глаза и повернулась в другую сторону. Ишь, какая птица высокого паллета. Хочет получить что-то лишь за красивые глаза, имея такой скверный характер. Не прошло и года, Гунин покинул водительское сидение и подошел ко мне, вопросительно приподымая одну бровь.
«Чего тебе?» – мысленно спросила я Максима, сама же даже не пикнула.
– Долго ты будешь так стоять? – возмутился гончар, будто я заставляла его мерзнуть из-за своей прихоти. Уезжал бы домой и не морочил мне голову.
– Послушай, я не в настроении. Не трогай меня, – пробурчала я под нос.
– Я подыму настроение. Скорее же садись в машину, я не так тепло одет, как ты.
Послышались шаги по ступенькам, выходили танцоры, задержавшиеся клиенты и бармены. Мне отчего-то было неловко в компании Гунина. Он не вписывался в мою жизнь и в мои понятия о приличном человеке. То, что он дрался за меня против Соколова, героем его в моих глазах не делает.
– Маша, идем? – голос Вани отрезвил меня. – Планы не поменялись?
Макс предупредительно посмотрел на Ваню, очерчивая свои владения. Кольца на безымянном пальце я не носила, поэтому была полностью свободна и независима. Его желания меня мало волновали, как и чувства, которых я не разделяла.
– Нет, планы не поменялись. Поехали, – ответила я и последовала за танцором к его машине.
Я не оборачивалась, не знала и не догадывалась, какая реакция у Гунина. Он боролся за мое расположение. Плохо получалось. Загвоздка в том, когда он сдастся. Я снова готова была поспорить сама с собой, принимая ставку в виде плитки шоколада. Когда же он поймет, что такой орешек, как я, ему не по зубам?
– Досаждают поклонники? – спросил Ваня, пока мы ехали к театру.
– Он не поклонник, – призналась я. – Рано или поздно, он переключится на более общительную девушку.
– Гунин VIP-клиент. Его карточка еще старой модели, из тех, которые выдавали в самом начале, при открытии клуба. Лучше бы ты держалась от него подальше.
– Извини за испорченный концерт и спасибо за помощь, – я переметнулась на другую тему. Жизнь Гунина пусть лучше остается за пределами моих мыслей.
– Я не злюсь. Твоя ошибка отражается на всем балете. Твой проигрыш – наш проигрыш. Не одна ты вкладываешь душу в танец. Вообще я о работе не хотел говорить. Лучше расскажи, для чего тебе фотография? Коллаж будешь делать?
Я покосилась на коллегу и рассмеялась звонким задорным смехом. Умел же он иной раз удивлять меня. То откровением про машину и работу, то вот сейчас коллажем. Многие люди увлекаются вырезками и сбором папки, в которой вкладывают картинки вещей, которые они хотят купить. Чаще всего ценители данного искусства люди из сетевого маркетинга. Я бы при желании не смогла сделать такого коллажа. Из какого журнала вырезать маньяка, сидящего за решеткой? Как вернуть Оксану? Да никак! Я пока еще не смотрела далеко в будущее. Жить теперешним днем – мой девиз.
– Ты слишком любопытен. Я хочу сходить на спектакль с одним человеком, – неплохо было бы уговорить Давида пойти со мной на «Вишневый сад».
– Странный ты способ выбрала для приглашения. Впрочем, я согласен пойти с тобой.
Снова фирменные шуточки от Вани. Мы оба рассмеялись и вышли из машины, как раз возле театра им. Горького. На афише был изображен вишневый сад, по которому гуляла девушка в платье, шляпке и меховой накидке. Внизу перечислялись главные актеры, телефон для справок и ориентировочная цена билетов. Я стала так, чтобы ни одна деталь афиши не была закрыта. Обычно девушки выбирают себе аксессуары для фотографий, подчеркивающие их красоту, но никогда не становятся аксессуарами афиш, как я. Сама идея казалась мне очень забавной. Ванька достал телефон, приказал мне стать немного ближе к плакату и улыбнуться. Скорчив милую мордашку, я вытянула шею, выпрямила плечи и оперлась на стеллаж с афишами. Вспышка. Дело в шляпе. Танцор высунул флешку и вложил мне в руку.
    – Вернешь завтра на работе. Твой ноутбук должен распознать информацию с носителя. Больше экстравагантных идей на сегодняшнее утро у тебя не запланировано?
– Нет, большое спасибо. Не смею тебя задерживать.
– Перестань, – подмигнул он. – До дому я тебя подброшу. Я все еще чувствую вину за твою больную руку.
Честно говоря, идти пешком до метро мне не особо хотелось. Не из-за лени. Желание попасть домой, как можно скорее снедало меня, подталкивая в машину к доброму танцору, имеющему наглость ранее подстрелить меня. Пусть же чувствует вину, лишь бы отвез меня и избавил от длительного путешествия по городу в общественном транспорте.
Я совсем не заметила, как уснула в машине Вани. Как только задание Давида было выполнено, я расслабилась. Волнение, которое держало меня на ногах, бесследно исчезло. После энергичной ночи я обычно с кровати сутки не встаю. Бабуля же кастрюлями теперь по утрам не гремит. Верволк нагло начинает стягивать одеяло лишь, когда мой сон переваливает за допустимые рамки и ему надоедает ждать выгула.
Очнулась я от легкого прикосновения к своему лицу. Этого хватило, чтобы душа моя упала в пятки, а сознание влетело в тело, как молния в дерево. Меня передернуло, головой я ударилась об стекло в машине и ногой пнула бардачок. Ваня сам чуть душу не испустил, лицезрея мою реакцию, потом, однако, как-то нервно, рассмеялся. Я ведь потеряла бдительность в машине с малознакомым мне парнем. Пусть он мой коллега, все равно доверия у него не было от меня.
– Больно? – вежливо спросил танцор.
– Никогда не смей прикасаться ко мне, – злобно ответила я, покидая его машину и, по привычке, со всей силы хлопнула дверью.
Выгуляв Верволка и накормив его собачьими консервами, я включила ноутбук и из последних сил боролась с состоянием перехода мозга в спящий режим. Наколотив полчашки крепкого кофе, я вставила флешку в разъем и извлекла свою фотографию. Меж тем в поле зрения попали фотографии Вани и Алины. Милая пара, когда не надо строить из себя агрессора и выживать новых танцоров. Она даже способна улыбаться и проявлять нежность. Без косметики танцовщица похожа на морскую свинку: потешную и пушистую. Насмеявшись от души, я зашла на свою страницу и скинула фотографию Давиду, добавляя подпись: «Я давно не была в театре. Комедия, которую смело можно назвать трагедией, будет проходить в театре нашего города. Не хочешь сходить со мной?». Во входящих сообщениях был ответ Князева, отправленный во время моей смены в клубе. Я открыла вкладку и не поверила своим глазам. Он был способен на романтические поступки. Он сделал фотографию, которая цепляла за живое. На белом снегу были выстроены в форме сердца стеклянные подсвечники, в которых красное вино застыло от минусовой температуры, а на льду горели водяные свечи. Внутри окантовки он рассыпал лепестки роз, в сочетании со снегом они создавали некое впечатление замерзшей красоты. Давид добавил подпись: «для Маши». Насладившись фотографией, я начал выискивать в его поступке негативные стороны. Как бы я не была впечатлена сотворенным сердцем, подозрительный нрав генерировал варианты шулерства. Среди бесконечного числа изображений, которыми перенасыщен интернет, легко найти романтический сюжет. Сколько бы я не рылась в сети, я вряд попаду на аналог. Или Князев мог воспользоваться фотошопом. Но ведь никто не говорил, что им пользоваться нельзя. А если можно… тогда теряется вся интрига игры. Дабы отсеять ненужное разочарование и перейти к делу, я решила более ответственно подойти к следующим заданиям. Никакой романтики. Оставить следовало только то, что поможет мне в расследовании. Если я снова прейду в тупик, придется все начинать сначала. С забытого списка ID номеров. Не кривя душой, мне не хотелось прерывать игру. А пока Князев был «офф-лайн», я отставила чашку с черным напитком, перехватила несколько бутербродов и заснула прямо в кресле.
После шести часов вечера, я была полностью готова к новой смене в клубе «Париж» и к выполнению очередного задания от Давида. Как только я проснулась, сразу прочитала его оставленное сообщение и отправила ему задание. Он прислал мне код билета, купленного через интернет. Один билет на «Вишневый сад». В сердце засела надежда на нашу встречу. Мне хотелось верить в то, что рядом сядет кареглазый красавец, который вернулся на родину ради меня. Грезы. Девичьи мечты. Я ведь искала маньяка, а не романтическую сказку, воплощенную в жизни. Я ничего не могла поделать с собой. Впервые мне захотелось отпустить прошлое и попробовать стать снова счастливой и любимой. Ах, если бы только Давид не был маньяком… если бы…
На работе Карл, наш босс, объявил о конкурсе, в котором примут участие все танцоры закрытого клуба. Нам бросят вызов клиенты клуба, и мы будем соревноваться в мастерстве танца. Босс сразу предупредил: никаких поблажек членам клуба, все должно быть по-честному. Одна победа дает одно очко. У той команды, у которой будет больше всего баллов, получит приз от клуба. Сольные выступления были подготовлены заранее, не для конкурса. Наша работа слишком непредсказуема, иногда нужно много импровизировать, а настроения порой совсем нет. Да и наработки за столько лет имелись у каждого.
Ровно в полночь  вся наша команда вышла к зрителю и полукругом заняла сцену. Карл, ухватив толстыми пальцами микрофон, начал призывать богатых клиентов попробовать свои силы и посостязаться за скромные призы. Якобы развеет тоску. Никто не решался. Постоянные клиенты знали наш уровень мастерства и не решались бросать вызов. Босс кипел от злости, обещая с три короба смельчакам, не побоявшимся станцевать для балета. Первым вышел Гунин. Он дерзко улыбался мне, поправляя очки на носу. Одет он был сегодня в бардовый костюм в черную полоску. Волосы были слегка растрепаны, что нисколечко не нарушала стиля богатенького пижона. Макс ткнул пальцем (совсем некультурно) на меня и объявил выбор соперника. Публики сыпались подбадривающие аплодисменты со всех сторон.
«Я ему не проиграю! Только не ему. Неужели он возомнил из себя великого танцора? Горшки лучше бы дальше лепил, а не лез на одну сцену со мной. Бог с ним, хочет танцевать, пусть. Я не собираюсь уступать. Он увидит лучшие комбинации, которые я еще никому не показывала».
За Гунином потянулась публика. Набралось, с горем пополам, шесть человек из числа клиентов. Ваню выбрала молодая девушка ирландской внешности, Алину, как не страну, никто не решился вызвать на поединок. Зато девушки скромной наружности были удосужены вниманием красивых деловых мужчин, которые, я уверена, совсем не умели танцевать, но хотели побыть в компании красавиц.      
– Ты готова проиграть? – насмешливо спросил Макс, задевая меня своей самоуверенностью перед нашим выходом.
– А ты готов купить победу? – борзо ответила я, чувствуя нарастающее напряжение.
– Я ее уже купил, моя маленькая обманщица, – подмигнул гончар, снимая пиджак и подготавливаясь к танцу.
Творческие люди наделены специфической фантазией. Мы можем оторваться от земли и парить над ней, представляя иную реальность, совсем другой мир. Видя перед собой парня в прямоугольных очках и ботинках из крокодильей кожи, реальность из-под ног не уезжает, но поскольку Макс доставал меня не первый день, я представила его возможный танец. Позориться люди такого склада ума не любят, он тщеславен, как и многие успешные люди. Он удивит, поскольку его цель – мое сердце. А что уж он хочет с ним делать: разбить, оставить дыру, исцелить, встревожить или поставить на полочку, как трофей, – голос разума мне не подсказывал.
Мой выход объявили первым. На сцену вышла я, кучерявая блондинка с глазами цвета заката, маленькая звезда на огромном небосводе. Я собиралась гореть ярким светом полярной звезды для Максима Гунина ближайшие пять минут. Купить можно победу, но не стук сердца, не эмоции, которые зритель почувствует от танца. Впервые в клубе «Париж» я танцевала в кроссовках, клетчатой рубашке и в красных спортивных штанах. Я в такой форме раньше тренировалась в колледже. Каждая протертая дырка напоминала об усиленных тренировках, синяках на коленях и сложных трюках, от которых штаны расходились по швам. Я отдала всю себя танцу, подчеркивая музыку, не играя искусственными образами. На паркете была настоящая я с набором движений, отточенных на протяжении пятнадцати лет. Ради одного выхода, посвященного Гунину. Не много ли чести для него? Тогда я об этом даже не задумывалась. Я больше всего на свете хотела выиграть в тот момент.
Для Макса включили зажигательную латиноамериканскую мелодию, от которой по коже проходился холодок и импульс толкал в пляс. Он смотрел только в мои глаза, улыбался коварной улыбкой, подтверждая сильный характер. Я догадывалась, что люди подобного темперамента привыкли получать любыми способами того, чего жаждут. А бой его был красивым, без подлостей. Танцевал Макс классику, спортивные бальные танцы были его коньком. Латиноамериканская программа… Он в них собаку съел. Не знаю, где его научили так тазом вилять и так грациозно держать осанку, мастерство его было на уровне профессионала. Женская половина была повержена одним танцем. А он не промах. Жалко нельзя ответить ему, как это принято в батлах. По одному танцу от каждого участника. Спору нет, он выиграет, мальчишки в таких конкурсах всегда на шаг вперед. Тем более в спортзале он провел не меньше меня времени. Я нисколечко не расстроилась, когда его имя выкрикивала публика. Мое же сценическое прозвище затерялось в гуле толпы. Одно очко в пользу гончара. Салютирую стоя и умываю руку.
Давид поручил мне, на сей раз, найти бездомного кота, выходить его и найти ему дом. Я же поручила ему отправляться на каток и научится стоять на льду. Причем моему интернет другу нужна была фотография с котом на улице: грязным и худых. Вторая фотография с выкупанным и пахучим котом на руках у нового хозяина. Основное условие: хозяином не могу стать я. И никакого обмана. Либо делаю, как сказал он, либо проигрываю. У него задание не легче. Столько шишек надо набить, прежде чем научится кататься по льду. Зато я точно буду знать его внешность.
Поток мыслей прервался. Одна ухоженная крошка из клуба облила меня мартини, опрокидывая бокал прямо мне на грудь. Незнакомка даже не пыталась скрыть специальность своих намерений. Крашеная блондинка с бирюзовыми глазами, цвета морской весенней волны, в придачу наступила каблуком мне на ногу. Хорошо, что у моей обуви толстый язык и кожаный носок, я почувствовала только натиск веса.
– Такая жалкая дешевка, как ты, не достойна Макса. Не вертись возле него, если проблем не хочешь.
И почему в такие моменты у меня начинается приступ смеха? Я не хотела вызывать всеобщее внимание и на рабочем месте устраивать драку. Не смотря на то, что свои руки я уже метила примерять на ее волосах. С легкостью я бы могла зарядить ей коленкой в живот и согнать со своей ноги, которая начинала оттекать. Резко выдернув стопу из ее шпильки, я наклонила голову, как Верволк иногда делает, когда внимательно слушает, и мягко, почти ласково спросила:
– Какие же проблемы ты можешь организовать? Убить меня? Становись в очередь. Навредить моим друзьям? Я покажу место на кладбище. Уволить меня с работы? Уже ищу другую. Искалечить меня? Подожди, пока раны заживут, я не собака. Блондиночка, прежде чем угрожать мне, продумай способы выполнения своих подлостей.
– С ума сошла, шлюха подзаборная? Исчезни!
– В психушке я лежала, а больных людей лучше не провоцировать, – с задоринкой в голосе ответила я.
– Я уничтожу тебя. Гунина ты не получишь, – прошипела змеюка подколодная, кхе, то есть незнакомка.
– Хочешь Макса? Забери… Рискни… – насмешливо ответила я, отдаляясь в сторону раздевалки. Рубашка пропиталась спиртным напитком и неприятно липла к телу. Конкурентка не теми методами пользовалась. Как бы там ни было, соперница была. Но она явно не в курсе моих чувств к Максу. Пусть бы забирала его. Кто мешает? Я не соблазняю его, не липну, как пчела к сахару. Для нее бы он точно не стал танцевать. Подобный вывод меня обрадовал.
По окончанию вечеринки, я вышла из клуба и наткнулась на машину гончара с открытой дверцей. Макс опять пытался прокрутить дешевый трюк, который первый раз не сработал. Не обращая никакого внимания, я прошла мимо и направилась пингвинячей походкой к метро. Гунин дал задний ход, преследуя меня. Окно возле водительского сиденья медленно отъехало вниз, и его ликующая ухмылка просияла в лучах восходящего солнца.
– Долго ты собралась от меня убегать? Я же предлагаю только подкинуть тебя домой. Обещаю: приставать и распускать руки не буду.
Максимка, Максимка… когда же ты поймешь, что я использую тебя?
– Только при одном условии, – на полном серьезе произнесла я.
– На, каком-таком, условии? – удивленно пролепетал гончар.
– Ты подберешь с улицы кота, и он будет жить в твоей квартире. Выходишь его, вылечишь и будешь любить.
– Ты издеваешься? – с подозрением спросил парень.
– Нет, – не меняя выражения лица, ответила я. – Согласен?
– Без проблем. Ведь этого кота найдешь ты. Буду считать, что это подарок от тебя, – выкрутился.
Я была его путеводителем, а он моим шофером. Мы ехали со скоростью велосипедиста, так медленно и аккуратно, чтобы я могла заприметить где-то брошенного обездоленного кота с облезшим хвостом и голодными глазами. Где не стая собак, так стая нищих.
– Ты хочешь мне таким образом отомстить? – поинтересовался Макс. – За то, что я постоянно преследую тебя.
– А ты меня преследуешь? – засмеялась я. – Никто не заставлял тебя соглашаться. Жалеешь?
– Нет. Просто не могу понять, какую цель ты преследуешь?
– Можешь не сомневаться, она у меня есть. Остановись возле светофора. Дальше пойдем пешком.
Без споров и дополнительных вопросом, Гунин припарковал машину и вышел следом за мной. Я почти бежала по переулкам и дворам, не боясь распластаться на льду, или упасть. Из подвала пятиэтажного дома вылез худой котяра серого окраса с длинными усами и обрезанным хвостом. Он сразу подал писклявый голос, выпрашивая еду. Держался на расстоянии, боясь схлопотать нахлобучку. Неспроста же хвоста лишился. Глаза у него были разных цветов: один зеленый, другой голубой. Я подняла фотоаппарат и сделала несколько снимков, не включая вспышку. Боялась, что этот грязный красавец убежит в свой подвал и не вылезет, пока я не покину его территорию. Кот не спешил приближаться ко мне и признавать в лице Максима нового хозяина. Неверное движение и он со всех ног побежит от нас прочь.
– Кис-кис-кис, – подал голос Максим. Вот от него я помощи в поимке кота никак не ждала. Животное переметнуло глазенки на парня и тут же подбежало к нему. Серый комочек уселся ему на дорогущий ботинок и когтями схватился за штанину. Гунин вытаращил глаза по пять копеек, думаю, что сейчас котяра ему кучу наделает на дорогом ботинке из крокодильей кожи. Этот снимок я тоже успела заснять на свою камеру. На память. Чтобы в грустные минуты было с чего посмеяться. Оказавшись рядом возле гончара, я подобрала кота и прижала его к куртке, поглаживая махровой пушистой перчаткой по шерсти. Какой же он все же грязный. Теперь не только кота купать, но и вещи свои стирать. Отлично! Кот пойман, Гунин растерян, миссия на полпути к завершению.
– Теперь куда? – спросил Макс, когда мы втроем разместились в его теплой машине.
– К тебе, – спокойно ответила я.
– Что? Прости…
Максимка, такого поворота не ожидал. Думал, я позволю ему высадить кота на следующей остановке, после того, как он меня домой завезет. А как же вторая фотка? Бедолага, по течению обстоятельств был втянут в мою авантюру.
– Я должна быть уверена в том, что ты накормишь кота и действительно оставишь его у себя. 
– Ты не доверяешь моему слову? – с вызовом спросил он.
– Не припоминаю того момента, когда ты завоевал мое доверие. Твое слово для меня равно пустозвону.
Он не захотел отвечать, или не нашел подходящих слов, чтобы парировать. Он добавил скорости, и стрелка спидометра зашкаливала за 120 километров в час. Я сильнее прижала кота к себе и пыталась не думать о возможной аварии. Мне никогда не нравилась езда на большой скорости, аттракционы с опасными подъемами, как и вечное ощущение охлаждения крови в жилах. Глупее смерти, чем в автомобильной катастрофе из-за несоблюдения правил дорожного движения, придумать невозможно.
– Езжай медленнее, – наконец, выдавила я.
Макс послушно сбавил скорость, не проронив ни слова до конца поездки. Остановились мы возле трехэтажного дома, с красивой, вырезанной из дерева, верандой и качелью во дворе, притрушенной снегом. Максим открыл дверцу машины и помог мне выйти. Затем сжал мою руку в рукавичке в своей руке и повел к дому. Я уперлась ногами в землю, напрягла все мышцы и стала тормозить. Меня охватил приступ надвигающейся опасности. Было ощущение, будто, я пойманная бабочка в стеклянной банке у богатого коллекционера. Что я делаю? Как я могу так рисковать, когда моя жизнь висит на волоске?
– Ты здесь живешь? – перепугано спросила я, пытаясь высвободить свою руку. – Я передумала, отвези меня домой. Держи кота.
Я протянула животное и попятилась назад. Оставаться с ним наедине в таком огромном отстраненном от других построек здание мне было боязно. Не смотря на то, что между нами были интимные отношения и блаженная ночь в его мастерской. Тогда я не соображала, была подавлена обидой и ревностью. Хотела забыться. Сейчас совсем другое дело. Я ожидала, что его мастерская и есть его дом. Прогадала.
– Чего ты испугалась? Я никогда не причиню тебе боль. Обещаю.
– Твое слово… – не успела я договорить, как Макс перебил меня.
– Я люблю тебя…
Он положил мою ладошку на свою грудь, и я почувствовала взволнованное сердцебиение. Сердце металось в груди, поддаваясь сильнейшим чувствам. Мне стало неловко, я потупила взгляд и обратно прижала кота. Страх ушел, я повелась на его пустые слова. Или на стук его четырехкамерного жаркого сердца. Я не была готова довериться, но я сделала шаг навстречу. Пусть, что будет. Скрываться вечно невозможно.
– Булочка моя, я не жду взаимности, – ухмыльнулся он. – Я хочу видеть твою улыбку.
– Странный ты, – ответила я и поплелась за ним в дом.
Вместе мы выкупали кота, вычесали его и высушили феном. Испуганный любимец орал во всю глотку и исцарапал нам обоим руки. Ответственный этап – стрижка когтей. Макс умолял меня оставить кота в покое и доверить дело ветеринару, которого он вызовет. Но, нет. Мне нужна была фотография холеного, пусть даже худого, кота. Справившись с марафетом, мы накормили его царским кушаньем, и я смогла сделать пару фоток Макса и его нового питомца.
От фильмов и пиццы я категорически отказалась. У Гунина не оставалось другого варианта, как отвести меня домой. Как ни странно, на прощание он не пытался меня поцеловать, даже в щеку. Он насмешливо улыбнулся мне и пообещал, что мы еще увидимся.
16
Я настолько переживала перед спектаклем, что все валилось у меня из рук. Я не могла собрать волосы в прическу, найти заколку и застегнуть молнию сапог: заедала собачка. У меня совсем не было времени на покупку платья, на подготовку стратегии на случай встречи с маньяком во время игры актеров на большой сцене. Мою грудную клетку, словно, стянули корсетом. Железные кольца волнения стягивали горло. Я осознала, почувствовала своим ожившим сердцем, что не хочу знать правду. Не хочу увидеть место Давида преступника, безжалостно убившего мою лучшую подругу. Я срывалась на слезы, я не готова была идти на комедию «Вишневый сад». Мне нужна была стабильность, без очередного падения вниз. Я устала забывать и вычеркивать людей из своей жизни.
В холле театра собрались люди разного достатка и разных слоев общества, объединенных любовью к театру. Многим из них искусство игры на публику было знакомо больше, чем самим главным героям сегодняшней пьесы. Среди ценителей творчества Чехова, затаились бедные студенты, которые собирали на спектакль деньги не один месяц. Старые платья, переделанные под новый лад, шуршали рядом с нарядами из местных бутиков. Перед тем, как прийти в театр, я разрывалась в выборе стиля и цвета. Платье могло вызвать особое желание у маньяка после комедии поставить в моей жизни трагический финал, да и пистолет неудобно доставать из клатча. Другое дело джинсы с широкими карманами и толстовка. В кроссовках легко убежать от преследователя, не то, что на каблуках и в обтягивающем платье. Только меня бы вряд впустили в театр в повседневном моем стиле.
Из всех возможных вариантов, я выбрала серый пуловер из шерсти длиною до колен и сапоги на шпильке. Чтобы я не выглядела слишком просто, добавила золотой бабушкин браслет и серьги из жемчуга. Все же, если он придет, я хочу удивить его своей утонченностью, способностью быть разной. Я привыкла ожидать худшее, но после всего горя, хотелось верить в чудо и встречу; в то, что добро побеждает зло; в то, что еще остались хорошие бескорыстные люди.
В холле я не задерживалась. Не смотря на свою пытливость и нетерпеливость, я решила ожидать в зале на своем месте. Возможно, рядом возле меня окажется Давид, а возможно иное лицо, скрывающееся под фотографией кареглазого брюнета. Чем ближе стрелка часов приближалась к началу спектакля, тем сильнее мне хотелось уйти. Бежать. Не оглядываясь. Не дожидаясь правды, не копаясь во лжи и не блуждая во мраке для утоления любопытства. Почему мне казалось это таким неправильным? Неужели, я водила себя за нос, прикрываясь благими намерениями? А сама лишь хотела насытить свою жизнь приключениями?
Рядом, по правую руку, села женщина преклонного возраста в сопровождении своего мужа. По левую сторону место пустовало. Мои пальцы вжались в подлокотники, все вокруг застыло. Ничего не имело значения, кроме пустого места. Где же он? Почему не приехал и не отнял мое одиночество, не вырвал его с корнями из моего сердца? Я вытерла слезу, делившую мою щеку пополам, и захлопала в ладоши, подбадривая актеров, вышедших на сцену. Он не придет. Когда же я впустила в свое сердце человека, с которым никогда не виделась? Когда я так оступилась? Разве важно, когда? Что-то новое овладело моими чувствами, поглощая всю меня, как сыпучие пески пустыни.
После второго акта рядом сел мужчина около сорока лет, в сером блестящем костюме из атласа. Вокруг шее был обмотан белый галстук. Черная рубашка была идеально выглажена и подчеркивала цвет глаз незнакомца – черных, как ночь. Он выбрал три нейтральных цвета, которые всегда сочетались меж собой. В руках у него была трость с головой льва и буклеты из холла театра. Я так долго изучала его облик, что случайно встретилась с его взглядом. За доли секунды я успела сфотографировать в своей памяти его лицо, которое запомнила на всю жизнь. Печальное выражение, раскосые глаза, тонкие губы и глубокие морщины на лбу. Неужели это он? Маньяк, который оставлял мне глупые послания и выслеживал каждый мой шаг? Теперь он пришел за мной? Вдох… какой же сладкий воздух, как манит жизнь. Нет, я не отдам ему себя. Не сдамся. Разрывает сердце боль. Я не могу сдвинуться с места, боюсь дышать… задыхаюсь. Я ведь не была такой слабачкой. В моем клатче пистолет, в театре полно людей. А этот мужчина, может, вовсе не догадывается, что я трепещу из-за него. Он обычный зритель, опоздавший из-за пробок на дороге, из-за неприятностей на работе, из-за того, что его возлюбленная не пришла, и он ждал ее у входа, пока последняя капля надежды не испарилась. Я нащупала пальцами в клатче пистолет и вытащила его наружу. Прикрывая кожаной сумкой ствол, я поднялась с места и направилась к выходу. Спектакль для меня окончен. Я увидела не того, кого ждала. Лучше бы место оставалось не занятым. Уходит время, я не в силах остановить бег стрелок, а тайна как была за семью замками, так и осталась. Я хотела идти навстречу новой жизни, выкидывая, как из окна вещи, старые пережитки прошлого.
Я выбежала из театра, останавливаясь возле ступенек. Я повернулась назад. Хотела знать, стоит ли кто-то за спиной, пытается ли кто-то догнать меня. Нет. Никто не преследовал по пятам, не бежал сломя голову. Судьба не зря поворачивается так, чтобы мы не могли узнать правду. Она нам, порой, совсем не нужна. Остановив такси, я без приключений доехала домой и попала в квартиру, где меня ждал единственный оставшийся друг – Верволк. Я обхватила руками шею собаки и боль немного отпустила.
Во входящих сообщениях меня ждала фотография, сделанная на катке. Лицо было прикрыто волосами, и качество фотографии было препаршивым из-за того, что снимали в позднее время суток. Я видела молодого человека с темными волосами, в коньках и куртке. Он ли это? Без разницы. Я готова была рискнуть и поверить. Терять мне, действительно, было нечего. Кроме своей собственной жизни. Но раз за ней идет охота, скоро мы обязательно встретимся с отправителем и тогда я узнаю правду. А пока я решила принять ложь за чистую монету и радоваться каждому новому дню. Игра продолжалась, а с ней и чувства, которые томились в моем сердце – расцветали. Они только зарождались к человеку, выдуманному моей душой, нарисованному моим сердцем, ожившему благодаря моей фантазии и живущему в моих мечтах. 
17
Прошло четыре месяца, календарь осыпался до раннего апреля. Цвели абрикосы и пахло зеленью. Я еще жила, дышала и танцевала, наслаждаясь слепленной из крох жизнью. Страх никогда не покидал мое сердце, я всегда ждала рокового дня, когда маньяк явится за мной, застанет меня врасплох. Я ходила по лезвию ножа и не представляла своей жизни без опасности, интриги и расследования. Я знала, что надо отпустить прошлое, научится дышать ровно и спокойно. Я боялась признаться самой себе, что новый образ жизни мне нравится. Мне нравилось заводить новые знакомства, работать в клубе, складывать пазл из сообщений маньяка. Была и обратная сторона медали. Николя ушел из моей жизни. Казалось, навсегда. После той встречи у «Белого кролика» мы не созванивались, не списывались, и не было случайных встреч в супермаркете или метро. Дороги наших судеб не сплетались, мы шли в разных направлениях. Я всегда следила за ним через сеть, блог его рассказывал за него: как проходят выступления, как его дела. Одно я не могла узнать: что творится в его душе, тяжело ли на сердце. Как ту же информацию он не мог узнать из моей страницы. Жизнь напоказ не раскрывала действительности. Наша тройка погибла, разбилась, как ваза. От крепкой дружбы остались лишь воспоминания.
Бабушка давно переехала с больничной палаты домой. Собаку она боялась, из комнаты не выходила, когда Верволк с любопытством рассматривал ее или хотел облизнуть руку, она пищала и отгоняла его шваброй. А сколько стоило мне нервов, выслушать про то, какой аппетит у моей собаки. Мол, кашу он не ест, мясо подавай. Естественно, будь я хищником, тоже нос бы воротила от каши. Благо я получала зарплату равную пенсии моей старушки. Для молодежи мало, на съемную квартиру не хватает. Переезжать в принципе я не собиралась, одинокую старость моя бабуля не заслуживала. Мы по-прежнему в свободное время смотрели вместе сериалы, разгадывали кроссворды и говорили о всякой чепухе. Верволк оказался хитрым псом, он каждый вечер пробирался в зал и потихоньку сокращал дистанцию между проходом и бабулей. Так к апрелю он свободно лежал у ее ног и сопел. Верволк уже не был тем худым несчастным псом из вагона метро, он поправился на килограмм семь, в глазах появился блеск породистой гордой собаки. Породу его я так и не смогла узнать, скорее всего перерводняк, дворняга с примесью овчарки. Причем, неважно какая родословная у моего любимца, я до сих пор помню, как он руку Соколову разодрал. С этим фруктом из колледжа у нас общение тоже прекратилось. О чем я вообще не жалею. Тимур многого хотел, а я не готова была дать даже долю из огромного списка.
Отношения на работе не поменялись в лучшую или худшую сторону. Меня еще кое-какое время пыталась доставать Алина, но я будто вросла корнями к клубу и не хотела уходить. Мне нравилось спать до обеда по рабочим дням и изучать хореографию участников проекта. На Новый год мы ставили постановку нескольких видов. Девушки танцевали в откровенных костюмах снегурочек, а парни выбрали шорты красного цвета, подтяжки и шапки Санты. Первого января мы сменили тематику на эротическое шоу в латексных костюмах. Я подписала контракт, поэтому обязана была вилять задницей и возбуждать зрителей. Меня донимали наглые богачи, мечтающие снять меня на одну ночь. Были угрозы, оскорбления, некоторые распускали руки. Подобное поведение раздражало до чертиков только одного человека. Макс свирепел, когда мне приходилось выряжаться чересчур откровенно. Он много раз просил меня найти другую работу, но другой для меня не было. Здесь платили в срок, босс не пытался уложить меня на своем столе, а график свободно позволял мне готовиться к поступлению. 
С гончаром у нас сложились куда сложнее отношения, чем я предполагала. Гунин не исчез из моей жизни, он стал частью ее. Он всегда приходил в клуб, когда двери были открыты для посетителей и балет ставил шоу. Я никогда не видела возле него другую девушку. Он смиренно ждал окончания моих смен и отвозил меня домой на своей машине. Никогда не выпрашивал приглашение на чашку кофе, изредка только предлагал поужинать в ресторане или заехать к нему в гости. Я отказывалась каждый раз, на что Макс отвечал насмешливой улыбкой или вовсе подшучивал. Я могла позвонить ему в любое время суток, попросить об одолжении или помощи и он всегда выполнял. При этом не спрашивал: зачем и почему? Между прочим, телефон купил мне он. Я долго ломалась, изображая приличную девушку, но потом мои заграбастые ручонки ухватились за сенсорный мобильник, и на лице появилась детская радость. Нас можно было назвать друзьями, но в наших отношениях один любил, а другой держался на расстоянии. Макс ждал, никогда не требуя любви или внимание взамен. Он подстраивался под меня, чувствовал меня. Я свыклась с его постоянным пребыванием возле меня и уже слабо представляла жизнь, без его подколов и гадких словечек.
Что же касательно Мишки, все вышло просто. Он оказался действительно богатым парнем, которому просто нравилось разводить девушек. Хобби такое. Ведь взглянув на его профиль, я подумала, что скучнее парня нет на свете. Не все так просто оказалось. Я попалась на его удочку, но выжать из меня больше чем ужин он не смог. Было видно, что сердце мое не настолько жаркое, каким могло быть. Другие девушки краснели при его комплементах, осыпали его подарками и ничего не требовали взамен. Ему льстила такая жизнь. Получать – не отдавать. Разгадала я очень легко его секрет. Я стала следить за ним, зная, где он учится. Навела кое-какие справки, прямо не отходя от кассы. Благо, бабушка собрала достаточную сумму, чтобы я могла играть в детектива, не считая каждое пенни. С проректором мы сразу нашли общий язык, он рассказал, на какой тачке он ездит, что из себя представляет и откуда у его семьи финансы. Насчет этого Трофимов не соврал, хвала и честь ему за это. Дальше я проследила, где он живет, куда уходит по вечерам. Каждый раз новая девушка, с влюбленными щенячьими глазками и коробками в руках. Одна дура даже золотой браслет ему подарила. Явно наплел ранимой девушке, что у него день рождение или он бедный оборванец, который мечтает о чем-то роскошном в своей жизни. Насмотрелась я вдоволь, на что толкает любовь девушек. Причем, каждая из них была подцепленная Мишкой в сети. Он умел приседать на уши, оказывается, не хуже моего. Мастер своего дела. Из списка подозреваемых я его торжественно вычеркнула.
Оставался Давид Князев. Этот крепкий орешек никак не поддавался. За столь длительное время общения, я ощутила, что значит скучать по кому-то. Новые чувства меня пугали. На выходных я часами смотрела в пустой монитор, ждала, когда возле его фотографии появится надпись «он-лайн». Тогда я напишу ему «привет», а он скажет, что очень рад мне. Потом понесется. Я буду часами рассказывать о новых постановках, о том, как собака вчера слегла с температурой и я ее выхаживала, как хочу лета и как планирую провести следующие выходные. А он будет читать мои сообщения, делиться своими мыслями и рассказывать, как проходят его дни. Я хотела встречи с ним не только потому, что он был из числа последних собеседников Оксаны. Меня к нему тянуло, я хотела посмотреть ему в глаза, увидеть его улыбку. О многом рассказать, поделится эмоциями и внутренним миром. Порой пальцы уставали набирать огромные сообщения. Утро так быстро наступало, а ночь в его компании проходила незаметно. Нам всегда было о чем поговорить, хотя общего ничего и не было. Только задания. Однажды я загадала ему сдать кровь в «банк крови» и предъявить доказательства в виде удостоверения донора и раны на руке. Такую фотографию я получила, опять-таки без лица на снимке. Я совсем не расстроилась. Я перестала подозревать. Я просто раскрашивала с помощью нашей с ним игры свои будни: в цвета радости, надежды, любви, страсти, доверия и печали.
Я снова заснула с ноутбуком в объятиях. Бабушка разбудила меня около двух часов дня, махая перед моим носом подносом с жареными куриными бедрами и картошкой. Я с трудом могла поднять веки, их будто под утро склеили суперклеем. Я готова была капризничать, просить еще пять спасательных минут на сон. В животе заурчало от вида вкусного золотистого мяса. Я откинула одеяло, потерла глаза и приняла поднос. В чашке плавал дешевый чай, бабуля никто не брала из моей коллекции заварку. Я дорожила некоторыми сортами. Разрешала себя пить определенные смеси чаев только в минуты отчаянья или во время празднования чего-либо. Чашку я сразу отставила, черный чай я даже на запах не переваривала.
– Помнишь, после больницы я отправила вырезки из чая по почте для участия в акции? – спросила бабуля.
– Ага, – кивнула я, подтверждая таким образом, что самолично облизывала конверт шершавым языком, заклеивала, а потом относила на почту. Из-за великолепного завтрака, я не сразу стала усваивать информацию и не подозревала в словах старушки какой-то скрытый смысл. От вида еды у меня слюнки текли. Я ухватилась за куриную лапку, макнула ее в кетчуп и отгрызла приличный кусок. Божественный вкус, немного специй и сладкий сок.
– Так вот, я выиграла две путевки на круиз по Атлантическому океану. Отплытие из Форт-Лодердейла до Флориды. Надо билеты на самолет купить и вещи собрать. На старости лет выпал шанс отдохнуть и встряхнуть пыль со шляпок.
– Ба, я не могу. У меня работа. Кто с Верволка будет кормить, и гулять с ним? Я со скуки там зачахну. Нет, этот вид отдыха не для меня. Бери Виктора, он все равно сам никогда не поедет отдыхать, скряга.
– Ты в клинике лежала и тебе нужно сменить обстановку, как и мне. Я ничего слышать не хочу. На работе поймут, а Верволка к себе Вик заберут на неделю. Пусть позаботиться о ком-то в своей жизни. Полезно будет.
– Еще скажи про весеннее обострение, – засмеялась я и поняла, что ни сил, ни желания спорить с ба у меня попросту нет.
И кто бы мог подумать, что благодаря отвратительному чаю, который покупают только пенсионеры, мы поедим в путешествие? Зато приобретая дорогой чай с китайских плантациях получаешь только удовольствие от напитка, никаких акций. Логично, что люди пьющие дешевый чай вряд могут позволить себе дорогущий круиз на двоих. Мы с бабулей лучше бы купили новую мебель и без риска оплатили мне полный курс обучения в медицинской академии. Круиз не являлся частью моих мечтаний, не входил он и в десятку желаний. Но побыть на борту парохода, без маньяка и Максима – привлекательная возможность. Я мысленно стояла на корабле, ощущала бриз и легкий ветер на своей коже.
«Да, я уезжаю. Целую неделю не буду оглядываться назад, и при малейшем шорохе хвататься за пистолет. Я буду слушать звуки океана. Танцевать только для себя на шатающемся борту».
– Бабуль, а тебя не обдурили? Нет никакой ошибки?
– Я вчера ездила на вручение сертификата и билетов. Компания оплачивает перелет. Правда, внученька, невежи там работаю, со старой дамой не хотели возиться. Пришлось пригрозить жалобой, чтобы твоей старухе рассказали, что к чему. Молодежь нынче совсем стариков не уважает. Бестолочи, гонятся за деньгами, теряя манеры.
Я доела завтрак, умылась, выгуляла собаку и съездила на репетицию. Приехала вечером, уставшая, измученная спорами, не способная заниматься нужными делами. Обои в моей комнате так и не переклеили, оттягивали до лета. Рулоны давно валялись под кроватью, зеленые с изысканными узорами, напоминающими монархическое правление и балы в честь подвигов храбрых рыцарей. Неохота было переселяться в гостиную, терять свой уютный маленький уголок. Смотря на ободранную стену, я видела там надпись, будто я ее не содрала собственноручно с куском обоев ранее. Я прикоснулась ладошкой к холодному отштукатуренному бетону. Он прикасался к моим вещам, копался в моих записях, искал самое уязвимое место во мне. Я засмеялась, захлебываясь абсурдностью расследования. Мне его не поймать, если уж профессионалам на хвост не наступить, то мне и близко не подойти к разгадке. Дверь скрипнула и в проеме показалась голова бабули, она выпучила глаза и проверяла, не сбрендила ли я совсем. Кто ж на пустом месте ржет, как лошадь?
– Машенька, что случилось? – тихонько спросила она. – Позвонить твоему врачу?
– Нет, позвони рабочим. Пусть за неделю нашего отсутствия переклеят обои. Я прицеплю сюда плакат с океаном и забуду про все.
Бабуля, ничего не ответив, тихонько прикрыла дверь и оставила меня одну. За окном лил дождь, слышно было, как где-то далеко гремят тучи. Острая молния прорезала небо и уходила вниз, пронзая землю своим разрядом. Я открыла окно настежь, села на подоконник и включила ноутбук. Гениальная идея, лучше не придумаешь. Если молния шандарахнет, меня уже точно не спасти. Лучше молния, чем отправитель цветов. Я перестала бояться многих вещей. Точнее я почти ничего не боялась. Я считала, что мне все беды по плечу, все утраты приемлемы. Боялась я только за жизнь бабушки. Без нее этот дом не будет домом, а будет пустой обителью. Некому будет больше подогревать мне ужин и будить по утрам запахом чая. Эгоистично, не так ли? Я знала, что во всем мире есть один человек, который позаботиться обо мне всегда и потеряй такого человека, я стану ледышкой, «Снежной королевой» без чувств.
По водосточной трубе стекала вода, как из-под крана. Ливень не прекращался, набирая силы. Холодный ветер задувал мне в окно, принося холодный апрельский воздух в теплую комнату. Я видела, как люди бегут к навесам и домам, прикрывая головы папками и сумками. Умные же заранее посмотрели прогноз погоды и не спеша шли под зонтиками. Ноги все равно промокали, лужи были выше бордюров. Больше всего мне нравился общий шум, созданный листвой, каплями дождя, громом и молниями. Во дворе у одной из иномарок постоянно срабатывала сигнализация и от подобных помех, мне хотелось швырнуть в лобовое стекло машины своим тапкам. Хозяин транспортного средства не высовывал носа из квартиры, как прочие, боялся промочить обувь и простудиться. Я же свободно дышала холодным воздухом, ощущала на плече прикосновения дождя и была в прекрасном расположении духа. Мне всегда хотелось уметь танцевать под дождем, под чудо музыку природы. Из-за грохота, который, казалось, прозвучал над крышей моего дома, я передернулась. Верволк открыл лапой дверь и залез под кресло, сворачиваясь калачиком. Он больше всех в нашей семье боялся грохота весеннего ливня.
Компьютер загрузился и я, тая надежду, зашла в сеть. Давид был он-лайн, отчего на душе у меня стало тепло, будто патока разлилась и горечь исчезла из груди.
«Привет. У нас сильный ливень. Верволку страшно и он, как преданный пес спрятался под креслом. Я бы хотела сейчас спуститься вниз и закружиться, стоя в луже и смеясь. Не говори, что у меня детские замашки, я просто очень люблю дождь», – первое сообщение написала в этот раз я. За целый день я успела затосковать по своему собеседнику.
   «Привет, Машка-ромашка, ты сегодня рано. Как прошла репетиция? Руку не сильно напрягала? У нас небо затянуло черными тучами, я бы сам не прочь спрятаться под твоим креслом», – его ответ пришел через полчаса. Почему так долго? Чем он занят? Обычно не проходит и минуты, как я пишу ответ.
«Рука болит, мазь не помогает. Боюсь думать о худшем. Бабушка выиграла билеты в круиз на неделю, надеюсь, там я окончательно поправлюсь и смогу танцевать в полную силу. Я за тобой соскучилась. Расскажи, как твои дела?», – впервые призналась я, что он мне дорог, и я скучаю по нему.
«Позавчера, когда меня не было «он-лайн», я встретил девушку…»
Сердце мое оборвалось. Что происходит со мной, я не понимала. Я опустила ладонь на грудную клетку. Внутри болело, хотелось закричать, перекрикивая гром. Мне страшно было узнавать про эту девушку. За четыре с половиной месяца общения, я ни разу не говорила Давиду о том, что встречаюсь с Максимом. Мы вообще личную жизнь никогда не затрагивали. А теперь он говорит о другой девушке, с которой гулял, вживую общался и может даже целовался. Нет, об этом мне не хотелось думать, ибо становилось так тяжело на сердце, что стук оглушал тяжестью. Я хотела бороться за человека, которого даже в реальной жизни не знала. Чувство, похожее на любовь. Чувство, сильнее эгоизма и собственных амбиций. Я безумно хотела встретиться с ним, обнять его и не отпускать. Я миллион раз перед сном прокручивала, как могла бы состояться наша встреча. О чем бы мы говорили и куда бы пошли. Но неужели он действительно теперь с другой? А вдруг Князев маньяк и он сейчас рассказывает о другой жертве? Мозги кипели, эмоции выплескивались за границы. Я набирала ответ, понимая, что еще никогда ни к кому я не чувствовала таких сильных чувств. Бред, любить кого-то, опираясь только на сообщения. Я это понимала. Как понимала и то, что большинство, сказанное им – вранье. Он любит приукрасить истину.
«Какая она? Где познакомились?» – единственное, что пришло в голову.
«Познакомились мы с ней в университете, вместе на пары по политологии ходили. Она очень красивая, черные длинные волосы, глаза зеленые, такие яркие, как изумруды. Когда она улыбается, на ее щеках появляются ямочки, а когда грустит – хмурит лоб».
«Ты ее любишь?» – с содроганием в сердце спросила я, чувствуя, что теряю его.
«Мы гуляли по набережной, было уже поздно. Звезды так отчетливо было видно, что я мог различить созвездия. Мне было хорошо около нее, но мысли мои были о тебе… Я так больше не могу. Мы должны перестать общаться».
Я испугалась, думая, что Давид просто не знает о моих чувствах. Слезы покатились по щекам, я привыкла к нему, и было уже поздно безболезненно заканчивать общение. Любым способом я должна была его задержать, не отпускать к той, которая ему безразлична.
«Постой… не уходи, не оставляй меня. Я ведь чувствую тоже, что и ты», – ответила я.
Он вышел из «он-лайна», не желая, по всей видимости, мне отвечать. Я боялась, что во мне снова поселиться пустота, но мне, как чашу с водой, переполняли мысли и чувства. Я не сдерживала слезы, не боялась рыдать и изливать душу. Я слабо понимала, что со мной происходит. Парень, которого я знала только по фотографии и сообщениям смог разбить мне сердце. Мне стало смешно, мне хотелось выкинуть с окна ноутбук и никогда больше не появляться в сети. Забыть обо всем, как о кошмарном сне. У меня есть Максим, который никогда не обидит меня таким образом. И откуда такая уверенность? Потому, что его я не люблю его и не боюсь пораниться. Я хотела бороться за чувства, когда-то встретиться с ним, создать пару. Я не заметила, когда именно общение с ним стало меня окрылять, заставляло сердце биться чаще, а душу трепетать. Давид стал моим персональным наркотиком, без которого мне было так плохо, что муки при ранении в руку казались пустяком. Я не знала, как излечить внутренние ранения. Я снова столкнулась лицом к лицу с утратой, сейчас она другого характера, но одинаково печет в груди.
Отложив ноутбук и закрыв окно, из холодильника я достала бутылку мартини, которая осталась еще с Нового года. Почти не тронутая. Никакого желания не было разбавлять спиртное соком, украшать оливкой и наливать в красивый бокал. Я достала обычную чашку для чая, налила доверху и залпом выпила. Тепло разлилось по телу, желудок выругался позывами к рвоте и урчанием. Пить никогда не умела, от нескольких бокалов вина я чаще всего засыпала без задних ног, а от бокала мартини уже тянуло в пляс. Мне хотелось заснуть, вырубиться от количества выпитого и убрать из головы мысли. Странно, что бабуля не встала. У нее чуткий сон, при свете на кухне она всегда выходила и спрашивала, все ли у меня в порядке. Я знала, что моя ба не спит, наверно, знает, что мне плохо и лучше дать мне выплакаться или напиться в хлам. И кто, кроме меня может окончательно опьянеть от одной бутылки виноградного изделия? Закрутив крышку на бутылке, я подхватила чашку и вернулась в комнату. Ветер больше не дул в комнату и мне показалось, что воздуха в помещении не хватает. Я задыхалась от душащих слез. Я кинулась к компьютеру в надежде, что там будет сообщение, проверяла каждую минуту, не появился ли он «он-лайн». Поглощая вторую порцию горького мартини, я открыла историю сообщений и начала листать, начиная с самого начала. Слишком быстро мы стали близко общаться. Слишком быстро, я проявила к нему заботу, а он тепло. Я переживала, когда он написал, что попал в аварию и разбил нос. Ругала за то, что из-за рыжей бестии, которая вскружила ему голову, он не вызвал ГАИ, и уехал без возможности обратиться в страховую компанию. Грустила, когда он пил коньяк в баре и отвечал с мобильного телефона. Мое чутье подсказывало мне иную версию нашего общения. Некоторые детали выдавали ложь. Именно ее я ненавидела больше всего. А из-за своих запутанных чувств, пропускала ее сквозь пальцы. Опьяненная мартини, я немного успокоилась. Вырваться бы из дому, зависнуть где-то, думала я. А ведь в мой выходной ни один клуб не работает. Выпить мне тоже по сути дела не с кем. Мой лучший друг, больше мне не друг. Мой парень вообще не должен знать, почему мне плохо и почему слезы мои не прекращаются.
«Я не смогу без тебя. Прошу, давай встретимся», – последнее мое сообщение улетело к нему. А, может, в страшное никуда.
Спать все еще не хотелось. Плохие мысли утрировались, перемешанные с алкоголем.  Я выключила компьютер, выкинула пустую бутылку в мусорное ведро и достала из шкафа дорожную сумку на колесиках. Расстегнув молнию, я стала закидать внутрь свои вещи из шкафа. Когда сумка еле застегивалась, я села на нее сверху и потянула на себя собачку. Управившись со сборами, я поставила упакованные вещи около двери. Бежать, шептало мне сейчас сердце. На край света, туда, где не будет компьютера, сети, работы и отношений, которые мне абсолютно безразличны. Усевшись удобнее на бабусино любимое кресло, я натянула до самого носа плед и уснула.
Утром меня разбудил звонок.
«Любимый звонит, возьми трубочку», – напевал женский красивый голос.
«Любимый, мать твою», – подумала я, не желая открывать глаза, тем более разговаривать с Максимом.
Тело ломило. Шея затекла. Я еле смогла оторвать спину от кресла, при этом с уст моих сорвался болезный стон. Мышцы затекли, болело все тело, будто меня побили. Еще и сушняк. Во рту была настоящая Сахара. Голова раскалывалась, обещая вот-вот взорваться от шума вокруг. Бабуля опять стучала кастрюлями. Лучше оставаться в комнате без воды, чем показываться в таком виде старушке. Взглядом я окинула комнату, возможно, где-то в чашке плескался вчерашний чай или осталось то, чем можно похмелиться. Пусто, выросла капуста. Надеется не на что было. Только чистая артезианская вода из-под крана спасет меня. А ведь так не хотелось вставать, шоркать ногами по линолеуму и улыбаться старушке. Зато силы появились для того, чтобы включить ноутбук и швырнуть телефон на кровать.
 Новый день. Как он прекрасен. Особенно после бутылки мартини и печальных новостей от малознакомого парня, в которого я имела неосторожность влюбиться. Я прямо напоминаю себе Пигмалиона, скульптора, влюбившегося в статую. У меня место статуи километровые сообщения и вранье, ставшее правдой и частью образа иного человека. Ноутбук не порадовал меня новыми сообщениями, Князев молчал. Я открыла блокнот, там были мои стихи, написанные о чувствах к нему, мои переживания. Кому они теперь нужны? Блокнот отправился следом за пустой бутылкой мартини. Надо было вставать, умываться, начинать очередной день. Без него? Об этом было страшно думать, я решила просто ждать. Глаза уткнулись в дорожную сумку. Измениться ли что-то за время моего отсутствия? Тут воспоминания вернулись к Ксю, я перешла на ее страницу и, увидев ее улыбку на летней фотографии, улыбнулась ей в ответ. Что бы ты мне посоветовала? Возможно, сказала бы: «Забудь». А может быть поняла бы меня без слов и приехала бы еще ночью на такси, устраивать для меня пижамную вечеринку. Захватила бы Николя, коробку шоколадных конфет и крекеров.
Собравшись с силами, я достала джинсовый комбинезон, цветную разрисованную футболку и переоделась. Волосы заколола на макушке и, сделав несколько глубоких вдохов, позвонила Максиму.
«У меня все хорошо. Жизнь продолжается, и никто ее не прервет, я не позволю», – приказала я себе.
– Привет, как спалось? – спросил Гунин.
– Снились кошмары, не выспалась, – соврала я. – Мы с бабушкой через неделю в круиз отправляемся. Выиграли билеты благодаря дешевому ядреному чаю. Представляешь?
– Хочешь, я поеду с вами? – вежливо спросил Макс, не настаивая на своем.
– Не боишься нравоучений моей старушки? Я не думаю, что места на пароходе остались. У тебя разве дел других нет?
– Ради тебя я отложу дела и найду билеты. Мне важно знать, хочешь ты быть в моей компании или нет?
– Ты мне нужен, – коротко ответила я, понимая, что одиночество способно сломать меня. – У меня больше никого нет.
– Где ты? Я заеду за тобой, – взволнованный голос Макса меня совсем не трогал.
– Мне надо сходить в одно место сегодня. Встретимся позже.
Не дожидаясь одобрения, я отклонила звонок. Какой бы сильной я себе не казалась, скрыть печаль от Макса я не смогу никогда. Он будет допрашивать меня, пока я не сдамся. А сдаваться я не люблю, это неприемлемо для меня. После душа и чашки чая, я взяла зонтик и вышла из дому. За все время нашего общения с Давидом он говорил про несколько его любимых мест. В список входили: кафе «Перевал», находящееся в южной части города; центральный парк, в котором он любил читать; Европейская площадь на которой был расположен огромный фонтан, и в клумбах, вокруг которых стояли лавочки, росли белые розы. Я не была только в «Перевале», я оставалась особым фанатом «Тупика» и помещения в трамвайном стиле. Перемены последнее время плохо на меня влияли, и я предпочитала давно знакомые места.
После дождя на улице было прохладно, серые лужи покрывали большую часть асфальта, и приходилось через каждый шаг их перепрыгивать. Серые тучи сгущались, дождь еще обещал вернуться или ошибочные прогнозы погоды так обещали. У многих пар есть места с общими воспоминаниями. У меня с Максом такие есть. Закрытый клуб «Париж» первый судьбокресток в наших запутанных отношениях. С Давидом ни одного места, только сеть. Мне хотелось сегодня полазить по городу, узнать, где же он любил коротать свое время. Я знала, что сейчас он в другой стране и у него сейчас ночь. Полгода назад он гулял по названным местам и был счастлив. Я собиралась пройтись по парку, выпить чашечку чая в кафе на другом конце города. Все равно от мыслей про Князева мне сегодня не избавится.
В парке народу не хватало. Пустое место, с кучей неработающих аттракционов и магазинчиков. Сезон еще не открылся. Торговали семечками, напитками, воздушными шарами. Многие пары, взявшись за руки, наблюдали за утками и лебедями, обитавшими на искусственным водоемом. Я тоже на секундочку остановилась. Среди белых лебедей был один черный, без пары. Он плавал вдали от остальных, вытянув шею и повернувшись клювом ко мне. Многие б могли найти сравнение, я же не обратила внимания на его одиночество, гордыню и скорбь. Жалость не была присуща мне после стольких испытаний. Каждый человек сам ответственен за свое счастье, судьбу можно обмануть, если знаешь правила.
После парка я побывала на площади. Не смотря на ветер и легкий холод, я села на лавочку, и мой взор уперся в табличку: «don’t worry, be happy». Так вот почему это место всегда его успокаивает. Не стоит тревожиться, все будет хорошо. Я бы хотела, чтобы так действительно было, только сердце подсказывала, что еще недостаточно дегтя попадалось мне место меда. Я не спешила, несколько часов я смотрела на прохожих, дрожала от холода и думала. Все, что откладывала на потом ринуло в мое сознание. Прогремел первый гром, за ним последовал дождь. Я открыла свой прозрачный зонтик и встала с лавочки. У меня хрипело в горле еще со вчерашних посиделок на подоконнике, а тут еще промокну и все. Ангина или воспаление легких. Согреться и переждать дождь я решила в последнем пункте любимых мест Давида – кафе «Перевал». Найти его оказалось трудно. Мне пришлось спрашивать у водителей такси, незнакомых людей и у продавцов из попадавшихся магазинов про кафе. Никто ничего не знал. Его нет, либо оно находиться где-то у черта на куличках. Я должна была его найти. Иначе я не разберусь в своих чувствах. Буду постоянно думать о том месте, в котором Князев пропивал деньги, заглушал чувства и в котором думал о чем-то важном.
Окончательно вымотавшись и промокнув, я завернула в сторону бедного квартала и уткнулась в кафе. Вывеска с названием покосилась, буквы выцвели, но на входной двери было написано: «Открыто». Я засомневалась, стоит ли заходить. Быть может, ошибка вышла ,и не это кафе Давид имел в виду. Надо было где-то выпить горячего чая и передохнуть. А в округе, кроме продуктовых магазинов, только бары. Была, не была. Я закрыла зонтик и зашла внутрь заведения. Интерьер помещения кардинально отличался от фасада и оформления названия кафе. Вроде бы простенько на первый взгляд, но на самом деле все со стилем и достаточно продумано, вплоть до каждой мелочи. Внутри стояли старинные стеклянные фонари, стулья были железными и тяжелыми. На спинке каждого стула были сделаны плетеные надписи. Стеклянные столы состояли из двух слоев, на первом были посыпаны лепестки роз, на другом небрежно лежало меню. На стенах в рамках висели вырезки из желтых газет. Были так же карикатуры и фотографии актеров, на некоторых автографы. Я заняла дальнее место, возле лимонного дерева, у окна. Официант ко мне не спешил, как бывает это в дорогих заведениях. Тут никто не бегал за клиентом. На столе стояла кнопка для вызова персонала. Помимо меня, здесь никого не было. Дела у них, наверно, идут плохо. Интересно, как это место нашел Давид, и за каким столиком он предпочитал сидеть.
Из всего меню меня заинтересовали только блинчики с клиновым сиропом и картофельный пирог. После нажатия на кнопку ко мне подошла официантка в белой футболке с названием заведения и в фартуке. Вид у нее был не доброжелательный, она, полагаясь на свою интуицию, отсеяла меня к группе людей, не оставляющих чаевые. А я их действительно не оставлю. Не люблю, когда на меня смотрят с отвращением. Я улыбнулась девушке и озвучила выбранные блюда. Та сразу начала атаковать меня списком их вин и акциями, за что получила в ответ холодный и строгий взгляд.
«Не понимаю, чем это заведение лучше «Тупика»? Официанты готовы плюнуть мне в клиновый сироп, безлюдно и слишком тихо», – решила я.
Когда мне поднесли заказ, бармен за стойкой включил музыку. Радио было не лучшим решением, но что поделаешь. Тут нельзя кинуть монетку в автомат и выбрать композицию. Нагуляв аппетит, я с удовольствием стала уплетать блинчики. Колокольчики входной двери зазвенели и в помещение хлынули новые посетители. Я оторвала взгляд от тарелки и без всякого интереса посмотрела на вошедших людей. Рыжая девушка с бледной кожей и пухлыми губами везла на инвалидной коляске парня. Парочка вызвала во мне любопытство. Девушка была слишком напыщенна и самодовольна, как вышло, что она возиться с инвалидом? У нее, скорее всего, есть более важные дела: солярий, салон красоты, маникюр, ибо на часы она поглядывала каждую секунду. Лица юноши мне не удалось рассмотреть, его густые темные волосы закрыли глаза и скулы. Ситуация показалась мне крайне странной. Они зашли именно сюда, поскольку место пустынное, никаких лишних глаз и приставучих официантов. Рыжая припарковала парня возле центрального стола и села напротив, спиной ко мне. Когда парень поднял голову, я вжалась в спинку стула и ладонью прикрыла рот. Это был Давид. Лицо в ссадинах и ушибах, губа разбита, бровь рассечена. Даже в таком состоянии я его узнала. Выходит, в тот раз, когда он попал в аварию, он не нос разбил, а перестал ходить? Я поспешно отвернула лицо, боясь, что он заметит меня и так же быстро узнает, как я его.
Как бы я не старалась изображать обычного посетителя, у меня ничего не выходило. Аппетит пропал, и картофельный пирог совсем не лез мне в горло. Украдкой я все же посмотрела на него, не желая все время таращится в окно. Я хотела знать правду. Девушка заказала кофе и стала торопливо что-то говорить Князеву. Из-за музыки ничего не было слышно. В итоге она достала из сумки конверт, положила на столешницу и подвинула к нему. Он отвернул лицо в сторону, будто ощутил сильную боль. Девушка торопливо поднялась с места и, цокая сапогами, поспешила удалиться, не думая о том, как парень будет возвращаться на коляске домой. Притащила его сюда, а доставить обратно забыла. В конверте, по всей видимости, были деньги. Давид даже не взглянул на содержимое. Он склонил взгляд, скрывая нахлынувшую печаль. Как же так? Я сижу тут и ничего не делаю, когда любимый мною человек страдает. Почему я не могу встать и помочь ему? Я сжала руку в кулак и потупила взгляд. Даже если я ему помогу, он сочтет мои действия жалостью. Потом, какой будущее у меня будет с парнем, прикованным к инвалидной коляске? Я струсила. В душе у меня творился полный хаос. Сожаление переплеталось с любовью и мыслями о будущем. Из этих отношений, я считала, ничего не выйдет. Как бы сильно я его не любила, он не сможет дать мне того, что я хочу. А я хотела танцевать и жить страстью уличного стиля. С ним я просто зачахну и превращусь в сиделку. Никто не говорил, что Давид меня любит. Это может быть частью лжи.
Резко меня осенило: а вдруг он и есть маньяк? После аварии он оказался беспомощным, и угрозы прекратились. Ведь посланий и цветов не было давно. Эта мысль казалась мне самой ужасной. Татуировку я не могла увидеть, на нем был теплый вязаный свитер. Сердце подсказывало мне верить во все басни, рассказанные им в сети. Не хотелось разрушать иллюзию, ненавидеть его. Я искусала губы, маясь в кафе. Уйти не могла, и остаться было тяжело. Храбрость испарилась, остались сомнения, которые беспокоили душу.
«Вот сейчас я встану и подойду к нему, сяду рядом и скажу, что все равно верю ему», – подумала я и стала воротить головой в разные стороны, отгоняя подобный вариант.
Он сам отказался от меня. Первый ушел, не желая встречаться с проблемами лицом к лицу, когда я постоянно бросала вызов судьбе. Мне осточертело тянуть груз прошлого, нырять в новые проблемы, я хотела переложить все заботы на чужие плечи. Я с трудом подавляла желание зареветь. Просто смотря на него, сердце обливалось кровью. Я планировала нашу первую встречу, мне снилась его улыбка. Всего этого уже не будет. Этим отношением не суждено увидеть счастливого финала, они умирают сейчас – в кафе одиноких сердец. Я поняла, почему он так любил отдыхать в «Перевале». Место, в котором нет места счастливым парочкам, смеху и веселью. Музыка и та вгоняет в состояние раздумий и поиска себя в этом мире. 
По окну, возле которого я сидела, стекали капли дождя. Мой крохотный мирок, в который раз, рушился, осыпаясь, как песчаный замок. У меня был шанс побороться за счастье, отбросить все сомнения и подойти к нему. Открыть душу не так трудно, сложнее потом оправиться от раны, оставленной в ней. Я о многом жалела. О любви, отданной без остатка, еще ни разу. Чаша весов склонялась на сторону беззаботной жизни, а не в сторону человека, к которому я пылаю чувствами. Сказки, наподобие:  «С милым и рай в шалаше», не находили поддержки в моем сознании. Не зря говорят, от любви до ненависти один шаг, любовь слишком легко растоптать и разрушить ссорами и проблемами. Зная свой свободный нрав, я предполагала, что рано или поздно сбегу, выбирая танцы, вечеринки и отсутствие проблем. Хоть я относила себя к числу борцов, но я никогда не умела отдавать себя другим. Любовь толкает на безумие, я бы попробовала прислушаться к сердцу, если бы ранее не ощутила боль утраты. После психушки я установила одно правило: проблемы любит меня, но отныне я не люблю их.
Пока Давид пытался связаться с кем-то по мобильному, я решила уйти. Я не тот человек, который предпочитал соврать и сбежать. Я была до конца честна с ним. Открывая чувства, я не думала столкнуться с его преждевременной капитуляцией. Подхватив сумочку, я направилась к выходу, оставляя приличные чаевые. Пусть это место никогда не закроется из-за убытков, я буду помнить его под названием «место Давида, место разоблачения». Князев поднял глаза и наши взгляды встретились. Мое лицо еще никогда не было таким не живым, холодным и отрешенным. Парень растерялся, озадачено провожая меня до дверей. Он не верил глазам, не понимал, что я делаю в его любимом кафе.
– Маша, – он крикнул мне в след, отчего мурашки покрыли мою спину, и выступил холодный пот. Я засомневалась, хотела было повернуться, скрыть разочарованность, натягивая на лицо теплую улыбку. Выбор был сделан. Открыв зонтик, я вышла из «Перевала» и торопливо зашагала по лужам города, боясь новой встречи с любовью всей моей жизни.
18
Нежась в лучах холодного апрельского солнца, я попивала гоголь-моголь, и думало о том, как хорошо быть в отпуске. Рядом лежал Максим, время от времени жалуясь на скуку и плохую телефонную связь. Бабуля любила утром беседовать с пожилыми дамами из Англии и Швеции, рассказывая им на ломаном английском про свою нелегкую молодость. Таким образом, мы с моим кавалером оставались наедине до самого обеда. Грусть невозможно было отделить от меня, она стала частью белокурой танцовщицы клуба «Париж». Отпуск мне нехотя дали, с огромным одолжением и негодованиями. Второй день круиза только начался, а мне страшно хотелось оказаться в своей комнате, сидящей на подоконнике с ноутбуком на коленях. Узнать бы, что почувствовал Давид, увидев меня? Упала ли я в его глазах, как личность или он пожалел обо всей лжи, выданной за чистую монету? Находясь в открытом океане, мне ничего не оставалось, как думать и пить. Все, что я тщательно откладывала на потом, нашло время и вылезло на поверхность. Нашлось место для мыслей о Максиме и нашем будущем. Он был так счастлив, когда я попросила его сопровождать меня в круизе. Но наши отношения не сдвигались с мертвой точки. Спали мы с ним только один раз, еще тогда в его мастерской. Ничего дальше поцелуев не заходило. Когда же его терпение лопнет и выйдет наружу ненависть к моей отрешенности? Гунин заботливо накрыл мои ноги пледом и открыл сборник с кроссвордами. Из меня невозможно было вытащить ни слова. Он вновь и вновь терпеливо ждал. Я выхватила газету и швырнула ее на палубу, особо не беспокоясь за то, что от персонала парохода мне может влететь.
– Ты читал программу круиза? Ночью будет вечеринка в гавайском стиле, а перед этим кучу конкурсов, в том числе лото. Давай поучаствуем, я не хочу, чтобы ты скучал и раскисал на моих глазах.
– Не хочешь рассказать, что с тобой происходит?
И я рассказала ему все, за исключением истории обо мне и Князеве. Теперь он был в курсе насчет Оксаны, Николя, психушки, маньяке и моих отношений с отцом. Поток новостей о моей жизни совсем не поверг его врасплох. Он нежно обнял меня и прижал к себе, целуя в макушку.
– Теперь у тебя есть я, – спокойно ответил он. – Беспокоиться не о чем. Я смогу уберечь тебя от бед и сделать тебя самой счастливой.
Я вцепилась руками в его рубашку и уткнулась носом в грудь. Он поглаживал мои кучерявые волосы, отнимая тревоги, которые не давали мне спокойствия. Я благодарила судьбу за подарок в виде Гунина. Без него бы я давно сдалась, ушла бы в себя и никогда не вылезала из панциря. С ним мне было спокойно и уютно, в его объятиях я готова была раствориться. Но сердцу не прикажешь, оно оставалось верным только Давиду. Жаль, телефон не ловил, и я не могла оказаться «он-лайн». Пусть бы наша виртуальная любовь оставалась в сети, была тайной и зашифрованной от остальных. Лишь бы еще раз, ночь напролет, поговорить с ним, рассказать о круизе, о мыслях, которые мучают, послушать его выдуманные истории, узнать, как поживает рыжая бестия. Любовь не с первого взгляда, а с сотого сообщения в социальной сети, кружила голову не меньше знакомства на улице, в университете или на пляже.
– Смотри-смотри, вон там кит! – выкрикнул один из пассажиров парохода.
Макс с улыбкой на губах наблюдал за моей реакцией: перепуганное лицо, как у ребенка, и одновременно желание увидеть все своими глазами. Я скинула плед и вскочила на ноги. Гунин схватил меня за руку и сжимал, пока я не обратила внимания на него.
– Не спеши, я не хочу тебя вылавливать из океана. Ты же порой бываешь такой неуклюжей.
– Перестань меня дразнить! – выкрикнула я. – Там же кит! Самый настоящий кит!
Вместе мы стали возле поручей и устремили взгляды на синюю гладь воды. Океан бушевал, сильные волны бились о железный корпус нашего судна, разбиваясь и рассыпаясь в стороны. Я боялась смотреть вниз, боялась упасть за борт, поглощая легкими воду идя ко дну. Я вцепилась в Максима, как за спасательный круг. Мне перехотелось искать среди бескрайнего океана кита. Всецело мои мысли витали вокруг моей каюты и бутылки мартини. Дух мой надломился, я боялась того, что никто не протянет руку помощи, когда я буду тонуть. Никто не заметит, как я пропаду, исчезну из корабля или жизни.
– Что с тобой, Маша? Тебя укачало?
– Я боюсь упасть, не отпускай меня. Держи очень крепко. 
Макс сильно сжимал меня в объятиях, не позволяя захныкать, показывая другим свою слабость. Я закрыла глаза, ощущая на коже бриз и ветер. Вот оно… ощущение свободы, на краю корабля. Не страха. Я сделала так, как учил доктор. Досчитала до десяти, сделала пару глубоких вдохов и открыла глаза. Хвост кита был так близко от парохода, что я чуть не завизжала от радости. Вот бы увидеть его в прыжке во время охоты или просто чуточку ближе.
Вечером мы перебрались в большой зал для конкурсов и банкетов. Бабуля настояла на том, чтобы я надела вечернее платье и ее сережки с рубинами. Я долго противилась, хотела выбрать что-то легкое и не вызывающее внимание других: шорты и майку. Не имея ни малейшего желания спорить, я пришла на первый вечер бинго в красном платье из легкого шелка. Среди пожилых людей и семейных пар я выделялась и была бельмом на глазу. Максим оказался тоже разодетым. Небрежно поглаженные брюки и рубашка на выпуск бардового цвета под стать мне, делали  из него не шалтай-болтая, а настоящего мужчину.
«Что это все значит? Они с бабушкой сговорились?» – подумала я и стукнула Максима своей вечерней сумочкой по плечу.
– Не злись, мне в брюках намного жарче, чем тебе в платье, – мягко улыбнулся Гунин.
– А тебя никто не просил так выряжаться! Еще и меня упаковали в платье. Я выгляжу глупо на фоне людей в футболках и панамах.
– Какое тебе дело до других? Наслаждайся вечером и помни – я одет так же не по их форме.
– Мне от этого не легче! – фыркнула я и села рядом с бабушкой.
Каждому пассажиру парохода раздали карточки и разлили по бокалам освежающие напитки. Ведущий вечера не умолкал. Он рассказывал правила игры, обещал победителю такой приз, от которого перехватит дыхание. Я сначала прислушивалась, а потом мне надоело фильтровать английский, ведь я не была таким уж большим знатоком языка, а мужчина так быстро тараторил, что у меня начала болеть голова. Еще бабуля постоянно дергала Максима за рукав его дерзкой рубашки и спрашивала, что ведущий говорит. Гунин вежливо улыбался и переводил заодно и для меня. 
К ведущему присоединилась девушка из персонала и вместе они начали игру. Я не испытывала особого интереса, всегда считала эту игру идеальным развлечением для стариков, не для меня. Никакого азарта, ноль адреналина в крови. Как-то не привычно было, спокойно сидеть в кругу близких мне людей и попивать шампанское из высокого бокала. И чем дольше я сидела и возилась с фишками и карточкой, тем больше я возвращалась мысленно к Давиду. Миллионы вопросов без ответов: что он делает сейчас, думает ли он про меня, оставил ли он мне сообщение? А еще было страшно понимать, что скука снедает меня, стирая улыбку и спокойствие. Я блуждала в догадках, отказываясь ждать. Мне хотелось немедленно достать телефон, нажать кнопку «Интернет» и бегать по палубе пока в какой-то точке не появится связь. Горло сдавило, в сердце образовалась дыра. Еще вдобавок неверные и похотливые мужчины, сидя рядом с супругами, пускали слюни на меня.
– Деточка, объявили 98. Не спи и следи за тем, что говорит ведущий, – закряхтела бабуля.
Я от неловкости покраснела, попыталась скорчить улыбку. Максим искоса посмотрел на меня, и я поежилась. Прицел со всех сторон, не дадут уйти в свое мысли пока вечер не окончен, и пока я в их компании. Выхода не оставалось, я сосредоточилась на хрипло-сладком голосе ведущего и ставила с молниеносной скоростью фишки на клетки, меняя один бокал шампанского на другой.
– Бинго! – выкрикнула я, когда все фишки закрыли цифры и больше места не осталось.
Румянец залил мои щеки, милая улыбка засияла на моем лице, на щеках появились еле заметные ямочки. Наконец, игра закончилась. Счастью не было придела. Я смогу потанцевать, улизнув от пристальных взглядов старых пенсионеров из штатов. Я быстро переоденусь, заколю волосы и, подхваченная страстью музыки, забуду обо всех печалях на свете во время танца. На какое-то время мне покажется, что в жизни все отлично.
– Милочка, подымитесь к нам на сцену со своим листом лото, – единственное, что я поняла из ряда его иностранных слов.
Надо же, сколько внимания моей скромной персоне. Приподняв подол платье, я встала со стула и взошла на освещенную сцену. Я старалась держать ровно спину и не показывать другим, как меня колотит от такого пристального внимания. За ложечкой засосало, мне не льстили чужие пронзающие взгляды. Я, конечно, как многие танцоры любила быть в центре внимания, но во время танцев, а не церемонии награждения. И что же за приз мне всучат? Страшно и подумать. Барахло я жутко не люблю, оно потом валяется дома и место занимает. Через год от всяких безделушек я стараюсь избавляться. Порой, никакой сентиментальности, а воспоминания я вовсе стараюсь постирать с пленки жизни. Во многом помог маньяк, черт бы его побрал.   
– Мы приготовили для вас особый сюрприз…
Не успел ведущий договорить слова, как свет в зале потух. Я оказалась в полном мраке, с трусящимися коленками и перепуганным сердцем, которое, как старый мотор, давало сбои. Я приложила ладонь к груди.
«Неужели мы тонем? Это корыто дало трещину? Мы все умрем?» – в ужасе подумала я.
Другой рукой я ухватилась за мужчину, который обещал сюрприз, и стала дергать его со всей мочи. Его контур был отчетливо виден, когда глаза привыкли к темноте. Я не могла связать связных несколько слов, будто мне рот скотчем заклеили. Я помнила тот момент, когда потеряла голос. Тогда мне действительно хотелось спрятаться от всего мира, но не сейчас. Мне нужен был голос, чтобы найти бабушку и Макса.
Свет снова появился, ослепляя меня яркими лучами. Я сощурилась, немного привыкла к яркости и с шокированными глазами посмотрела на Максима, который стоял на коленях передо мной. В руках у него была коробочка с кольцом, украшенным синими камнями. Ведущий еле отцепил мою руку от своего пиджака и отошел на несколько шагов. Панику он не предвидел, поэтому почувствовал, что у него ситуация может уйти из-под контроля.
– Любимая, я хочу прожить с тобой всю жизнь и разделять с тобой печали и радости, горести и победы. Я всем сердцем люблю тебя. Ты моя муза, и моя отрада. Согласишься ли ты стать моей женой? – спросил Максим, надеясь услышать позитивный ответ.
«Нет, ни за что на свете! Я люблю другого! Никогда я не стану твоей женой», – мысли атаковали меня.
Я перевела взгляд на публику, которая была свидетелем признания моего парня. Бабуля плакала, вытирая слезы платком. Некоторые женщины тоже прослезились от романтического предложения молодого юноши. Реакция была разной, от завидующих взглядов, до ненависти. Но все до единого ждали моего ответа, вгоняя меня еще пуще в краску. Мне не хотелось портить большую часть круиза, расставаться с Максом и огорчать бабушку. Я понимала, что с ним у меня будет светлое будущее. Он любит меня всем сердцем и готов жертвовать ради наших отношений собой. Мне еще не попадались такие искренние люди в жизни. Да, пусть я его не люблю, но мне, казалось, его любви хватит на двоих.
– Я согласна, – тихо ответила я, понимая последствия своего выбора.
Зал зааплодировал, ведущий защебетал в микрофон поздравительные и напутствующие слова. Макс надел на безымянный палец кольцо и с радостным лицом поцеловал меня, заключая в объятия. Посыпались блестяшки и конфетти, мир вокруг закружился в новых красках. Жизнь продолжала стремительно меняться. Даже в круизе, где кроме океана ничего не могло заинтересовать меня.
Сославшись на головную боль и тошноту из-за постоянного укачивания, я отправилась в свою каюту, наотрез отказываясь от заботы новоиспеченного жениха. Мне хотелось быстрее снять маску с лица и дать волю слезам, которые душили меня с самого начала сюрприза. Не могла я так просто выиграть лото, я по жизни не везучая. Стоило догадаться, что игра подстроена, актеры куплены, сцена готова. Не часто ли я становлюсь главной героиней событий? Вот так… отдохнула от тревог и лишнего внимания.
В каюте я уткнулась носом в подушку и ревела всю ночь, не понимая, зачем я сказала «да». Ведь так легко было отказать, разбить мечты Максима, растоптав сердце модными туфлями. Остаток отдыха мы бы избегали  друг друга, а потом бы он исчез навсегда из моей жизни. Конец истории. Чувство собственности вновь толкнуло меня на глупый поступок. Ведь выходят люди замуж по расчету. И я смогу. Только так горько от этой мысли. Слезы то и дело льют от одной лишь мысли о такой семье. Давид тоже был на свидании с нелюбимой и думал обо мне. Господи, я предала нашу любовь. Я выхожу замуж за другого, отгораживая путь назад. Я выбираю благополучие, жертвуя сердцем. И никто не может дать мне совета. О таком говорить с бабушкой или братом я не могла. А друзей у меня, как оказалось, больше нет. В такие минуты так сильно хочется, чтоб какая-то безделушка напомнила о когда-то крепкой дружбе, поддержке.
Полностью выдохшаяся от рыданий и жары, я уснула под утро, заворачиваясь в тонкую простыню. Бабуля была со мной в одной каюте, но не ругала меня и не спрашивала причину моих страданий. Она дала возможность мне выплакаться. Утром она сказала Максу, что мне до сих пор плохо и чтоб он не трогал пока меня. К обеду я нашла в себе силы спустить ноги с кровати и скинуть с себя красное платье. Я умудрилась его испортить каплями шампанского, и несколько камней вылетело, когда я ворочалась ночью. Все равно оно мне не нравилось, не мой стиль. Хвала науке и фармацевтике за изобретение глазных сосудосужающих капель. Они придали глазам свежесть, но веки были опухшие и красные, вид потрепанный и несобранный. Будто я не на отдыхе, а на каторжных работах. Спасти меня мог только торт с большим количеством шоколадной пасты. Прокравшись в столовую, я заказала чашку крепкого ароматного кофе и несколько разновидностей выпечки. Идеальное меню для раненой души молодой особы, вроде меня. И тут решение проблемы само пришло мне в голову. Я вспомнила про гадалку, которая предрекла гибель Оксаны. Может, она поможет мне в решении моих проблем и подскажет решение. Совета мне не у кого просить. А она говорила про пустоту, которая меня постигла не так давно.
– А я тебя везде ищу, – с облегчением произнес Максим. – Тебе лучше?
«Я тут прячусь от тебя и бабули. Она не упустит возможности сделать свои выводы по поводу моей истерики. Не будь мы в открытом океане, она бы уже доктору позвонила и сделала мне укол другой успокоительного состава».
– Да, отравилась, наверно рыбой, – вежливо ответила я, не отрывая взгляда от воздушных пирожных.
– А бабушка сказала, у тебя давление поднялось.
«Оу, какая неловкая ситуация. Ну, какое давление у восемнадцатилетней девушки? Надо все спихивать на отравление печенькой», – подумала я, выдавливая неловкую улыбку.
– Некультурно говорить о расстройствах желудка, – заметила я.
– Выглядишь неважно. В медпункт ходила?
– Просто посиди со мной, поговори о всякой ерунде. Не надо доктора, от такого не лечат.
Вместе мы пробовали разные кондитерские изделия, пили чай и смеялись над тем, как мой сосед по каюте потерял парик во время утренней прогулки. Макс отнял мою боль. Он обладал свойствами, о которых многие могут только мечтать. Он мой человек. Пусть не половина сердца. Давида я вырву из души, освобождая места для того, кто дорог мне.
– Помнишь, как ты угрожала мне пистолетом? Была такой грозной, – Макс вспомнил часть жизни, которая приклеила его ко мне, как репей.
– Кто ж знал, что ты такой влюбчивый, –  засмеялась я, вымазывая его нос шоколадным кремом. 
«Кто знал, что я запутаюсь в Интернет сетях, и не смогу без тебя выпутаться и пережить выдуманную любовь, состоящую изо лжи».
После обеда бабушка меня украла из цепких рук Гунина. Стоя у кормы, она погладила меня по щеке и тяжелый взгляд старых глаз, в которых читался жизненный опыт и сожаление унес мою краткую веселость. Разговор предстоял серьезный. Подход другой, не как обычно. Не начинала бабуля со слов: «Машка, негодница этакая», или «Неблагодарная девчонка, пойди-ка сюда, живо!» Лучи солнца стали припекать в макушку, я пожалела, что оставила очки в каюте.
– Прекрати плакать. Будь хорошей женой, никогда не показывай своих истинных чувств. Я тоже твоего деда не любила, но проклятье убило бы моего любимого, как это произошло со всеми моими мужьями. Твой бы отец никогда не стал богатым и опытным врачам, если бы не связи, оставленные последним мужем дипломатом. Я бы никогда не стала актрисой театра и работала бы бухгалтером или крановщицей.
– Откуда ты знаешь, как бы повернулась жизнь? Ты не жалеешь? – удивленно и в то же время с ядом в голосе спросила я.
– Нет, не жалею. У всего есть своя цена. Я заплатила любовью за благополучие любимого и свое спокойное будущее. И ты повторяешь мои поступки. Поначалу будет тяжело, но потом свыкнешься.
– Я не хочу свыкаться. Я хочу неистово любить, даже если придется пожертвовать всем, ради него одного.
– Глупая. Ты будешь плакать горькими слезами, когда жизнь будет сломана, а пути назад не будет. Зачем же ты согласилась на предложение? Ты знаешь, я права. Тебе просто надо было, чтобы кто-то, кроме тебя самой, убедил выходить за Гунина. Толкнул на серьезный шаг. Расскажи мне о человеке, которого ты любишь.
– Он отказался от своих чувств, потому что попал в аварию и теперь обладатель инвалидной коляски. У него теплые карие глаза, ямочка на подбородке, красивая улыбка. Он чувствует меня даже на расстоянии, знает, когда мне плохо. Может утешить, рассмешить, понять и выслушать. С ним я не играю кого-то другого, а остаюсь собой. С ним у меня появляются крылья, сердце трепещет и поет.
– Ему нужна девушка, которая наделена добротой и способна посвятить свою жизнь одному человеку. А ты, будем откровенны, маленькая эгоистка, любящая танцы и флирт. Ты не создана для него. Поверь, бабушке.
Старушка похлопала меня по ладони и оставила одну, надеясь, что я переварю ее слова и сделаю выводы. Но я достала из кармашка телефон и подняла руку вверх, ожидая хотя бы маленького признака связи. На экране была наша с Максимом общая фотография. Я выглядела счастливой рядом с ним, не смотря на то, что сильно ждала вечера и «он-лайна». И зачем только я сказала «да»? Что хорошего в раннем браке, верности одному человеку? Отсутствие одиночества, стабильность и ровный пульс. Я улыбнулась, смотря, как лучи солнца играют на глади океана. Спрятав телефон, я расправила руку и ощутила себя свободной птицей, порхающей по небу. Ветер бродил по моим волосам, солнце согревало холодное от тоски сердце.
«Все будет хорошо», – пообещала я себе.
19
После круиза Макс остался в США, пообещав, что совсем скоро вернется. У него были какие-то неотложные дела, связанные с бизнесом его семьи. В аэропорту нас с бабушкой поджидал брат, с приличной щетиной и потрепанным видом. Он не мог нарадоваться нашему возвращению. Вик ненавидел вставать ни свет, ни зоря, а тут целую неделю пришлось переключаться на новый режим. Я встретила его достаточно холодно, не так радостно, как он нас. Время тикало. Мне некогда было тянуть резину и ждать, когда все устаканется само собой. Мечты… они заставляют делать опрометчивые поступки, позволяют верить в мизерный шанс, в один процент из ста. Хотелось бы мне сказать: «Прощай, Давид», но сердцу не прикажешь. От моего недуга не было лекарств. Я ощущала себя в коме, где другие люди служили аппаратами для поддержания жизни. Макс сдавливал сердце и следил, чтобы оно не остановилась, бабушка делала вентиляцию, не оставляя меня без кислорода. 
Прямо с аэропорта я поехала в направлении эзотерической лавки. Не разлучаясь с багажом, в грязной одежде после перелета и с растрепанной прической. Я хотела знать ответы, я нуждалась в совете от постороннего человека, который мог увидеть будущее. Опасение сделать не правильный выбор бросало меня на отчаянные поступки, подобно этому. И я была уверена, скажи мне гадалка бросить Максима, я брошу. Глупо, легкомысленно. Можно ведь переждать, найти другую любовь, но когда любишь так сильно, что слезы по ночам душат, кажется, другой любви не будет.
Такси остановилось возле фонтана, у которого мы встретились с Оксаной и Николя накануне Хэллоуина. Каких-то полгода назад жизнь была ровной и не предвещала беды. Обвешав себя сумками, как новогоднюю елку, я поспешила к лавке седой женщины. Я почти летела туда, предвкушая, как кто-то другой решит мои проблемы. Остановившись возле здания, я подумала, что не туда пришла. Вывеска «Продукты»,  те же две черепахи скульптуры возле входа, но нет того назойливого запаха аромо-палочек, который занавесом стоял здесь ранее. Я зашла в магазин, удивляясь, как переделали лавку эзотерики. Никаких полок с диковинками, обычные продукты, холодильники и светло выкрашенные стены. Никакой мистики. Все обыденно и стандартно.
– Не могли бы вы мне помочь? – уверенно спросила я.
– Колбаса у нас вся свежая, – задиристым голосом ответила девушка из-за прилавка.
– Я ищу женщину, которая раньше держала здесь эзотерическую лавку. Она у нас на Хэллоуин устраивала шоу, а деньги так и не забрала. Не подскажите, где ее можно найти?
– Она живет в двух кварталах отсюда. Лавка совсем дохода не приносила, пришлось продать настырным бизнесменам. Сейчас я вам напишу адрес.
На клочке бумаги с жирными пятнами, продавец начеркала корявым почерком адрес. Не разобрать многих букв, да еще и незнакомая местность. Поблагодарив незнакомку, я вышла из магазина и нагруженная вещами, поплелась по оживленным улочкам и перекресткам. Было желание выкинуть вещи, оставить их у первого угла, так тяжело было. И почему я не впихнула сумки брату? Рук бы на столько торб не хватило. Но можно было вызвать такси. Спешка… я порой в жизни очень торопилась, а стоило остановиться, сделать перерыв или нажать кнопку «пас». Таблички с номерами домов были где-то спрятаны и не хотелись показываться на глаза. Пришлось трусить прохожих с расспросами. Многие, как и я понятия не имели, где какая улица. Тут моя смекалка выдала гениальную идею: спросить у первого попавшегося таксиста. Мужчина грузинской национальности в фуражке и с сигаретой в зубах, нахваливал мою неземную красоту битых десять минут, пока не приступил к предложению подкинуть меня к нужному месту. Садиться к нему в машину было бы слишком легкомысленно с моей стороны, поэтому отнекивалась я до последнего. Наконец, вытащив из него информацию, я покатила свои чемоданы к двенадцатиэтажному дома – малосемейке. Кое-как дотянула сумки до десятого этажа и стала звонить в маленький звоночек красного цвета. Прямо, как для быка, а не для человека со здравой психикой. Дверь мне не спешили открывать, видать все же зря я приехала сюда, голодная и утомленная перелетом. Я закрыла глаза, сложила руки на груди и попыталась хоть капельку утихомирить взбушевавшиеся нервы.
«Открой эти долбанные двери или я пропаду, умру от своего горя. Открывайся, мать твою», – повторяла мысленно я, пока замок не щелкнул. Никто не спешил открывать дверь и впускать меня. Тогда я аккуратно толкнула рукой дверь и встретилась взглядом с гадалкой. Ведьма вышла на порог, выражая крайнюю степень раздражения. Одета женщина была скромно: потрепанный халат, чулки и домашние тапочки.
– Чего тебе? – неприязнь слышалась и в голосе. – У тебя разве других дел не полно, девочка?
– Я хочу, чтобы вы еще раз посмотрели на мою судьбу и сказали, что мне делать? – с жалостливыми глазами молила я.
– Больше одного раза я не гадаю. Пора бы тебе научиться понимать то, что услышала ранее. Хочешь, чтобы другие сделали за тебя выбор? Девочка, ступай отсюда, пока я участкового не вызвала.
– Вы знаете, кто убийца? – не отступала я.
– Знаю, – резко ответила гадалка и потянула дверь на себя.
Я схватилась за ручку с другой стороны и стала тянуть в противоположном направлении ветхую дверь, таким образом, не позволяя женщине скрыться в своей квартире. Не для того я приехала, чтобы поцеловать дверь. Тут страх меня окружил по полной программе, я ощутила такую боль в груди, что не могла устоять на ногах. Это были проделки ведьмы. Я отпустила ручку, боясь, что следующим ее шагом будет порча или чего похуже. Кинув сумку возле ее квартиры, я села сверху, прижала колени к груди и так просидела до самой ночи. Я готова была сидеть до утра. Сколько потребуется. Я не могла разобраться в себе. Не могла понять, кто маньяк. А таинственная женщина из лавки сказала, что знает, кто убил Оксану. Знает и ничего не делает. Почему не скажет мне, не прольет свет и не укажет путь? Я бы знала, кого остерегаться. Ведь если это Давид… О, нет. Боженьки, лишь бы это не был он. 
Ведьма вышла ко мне снова. В глазах ее больше не было злости, она была перепугана и капашилась в карманах халата.
– Я же сказала тебе убегать, скорее… беги… Не оглядывайся. Он идет за тобой…
Гадалка достала что-то из кармана и натянула мне на шею. Я ошарашено потупила глаза вниз и увидела деревянный крестик на обычной веревке. Я, было, хотела дотронуться до него и сорвать к едрени фени, чтобы эта ведьма не околдовала меня, но руки меня не слушались.
– Число роз – это номер телефона. Найдешь номер, узнаешь, кто убийца. Твои любовные дела меня не волнует. Проваливай отсюда.
Дверь захлопнулась перед носом, и сквозняком меня отшвырнуло назад. То ли силы совсем меня покинули, то ли у женщины сил, как у богатыря. И зачем так громко было греметь дверью? Прямо, как я во время ярости и слепой обиды. Рукой я ударилась об щиток и завыла, как раненая псина. Ерунда, не больно… почти не болит.
Я совсем растерялась, осознав значение ее слов. Я сбежала по лестнице, теряя последние капли равновесия. Улица была пустынной, а фонарные столбы почти не освещали дорогу. Сколько же я просидела в подъезде, без еды и отдыха? Меня обуяло отчаянье. Я решила кинуть сумки и бежать, что есть сил. Темнота меня пугала, я слабо понимала куда бежать и где выход из незнакомого мне района. Мозг кипел от паники и мыслей, что моей жизни настанет конец. Умеет же ведьма внушить преследования. Мне нужен кто-то… я не выдержу давящего страха ночи. Я придумаю опасность, выдумаю преследование, когда всего этого на самом деле нет.
«Николя, найди меня. Прошу тебя, спаси меня, как в былые времена. Не оставляй меня на растерзание психу», – я молила не Господа, а друга, пытаясь себя успокоить.
Надо было искать выход самостоятельно. Бороться. Не сдаваться. Мне стоило выйти на главную дорогу и словить такси. Спасательную машину с приличным водителем. И почему мне не хватило ума сразу же уйти?! Дрожащими пальцами я нащупала мобильник и начала искать нужную комбинацию. Я помнила наизусть количество присланных роз, за исключением того букета, который выбросила бабуля. Номер за номером. Монитор телефона освещал мое лицо, и я думала, что так рассекречу себя еще быстрее. Не заметив бордюра, я перецепилась и упала на холодный асфальт. Телефон выпал из рук и утонул в небольшой луже. Колено было разбито, руки содраны. Страх быстренько поднял меня на ноги, не смотря на ушибы и кровь, которая хлыстала с ноги. Я подобрала телефон и обнаружила, что в новых моделях не так все плохо, как я предполагала. Он еще работал. Последний номер… я нашла его… Я знала имя убийцы…
Холодный металл коснулся моей коже, чья-то рука обвила мою талию сзади. Он догнал меня, поймал. Я без пистолета, без единого шанса на жизнь. Соколов пришел, чтобы убить меня. Я не шевелилась, застыла, как статуя в парке. Сердце выпрыгивало из груди, желудок скрутило в морской узел. Меня мутило, колени тряслись, как и руки. Я увидела на его руке след от временной татуировки из хны: расплывчатое облако туши, еще не смывшееся водой. Он спланировал нашу с Николя ссору, специально оставил меня одиночкой, потерявшимся котенком.
– Я же говорил, что ты скоро умрешь, – радостно произнес Тимур, надавливая на рукоять ножа. Резкая боль не пронзила меня, я была настолько напугана, что даже не ощутила, как он порезал мою кожу. Мой мозг был способен только на жалость к самой себе и на краткий анализ возможных вариантов спасения.
– Зачем ты ее убил? – цокая зубами, спросила я.
– Она мне нравилась, как и ты. Но предпочла другого, вдоволь наигравшись со мной. Я решил ей отомстить. Слышала бы ты, как эта сучка орала и молила меня не убивать ее. Она ползала на коленях и целовала мне ноги, лишь бы не получить по заслугам. А наказание она заслужила, и я долго слушал ее визг и крики. Тебя ожидает та же участь, стерва. Пришло время наказать тебя.
– Помогите! – закричала я во весь голос, не боясь его ножа у пульсирующей трахеи. Одна малина, сейчас он меня убьет или немного позже. Я знала, что произошло с Оксаной, пощады не будет. Надежды почти не было, в такой час на крики девушки не выскочить из куста настоящий мужчина, не боящийся посмотреть смерти в глаза. Смерть страшила, подтверждая ценность жизни, напоминая, как сильно я люблю дышать, смеяться и любить. Его острые, как лезвие, слова будоражили душу. Я содрогалась и представляла, как его руки будут шариться по моему телу, как боль захлестнет меня, будто волна во время шторма и спасения не будет, пока я не отдам душу Богу. В такие моменты даже не верующие люди готовы взывать к небесам, искать любую лозинку. Одна его фраза заставила меня прекратить вырываться, кусаться и лягаться.
– Будешь сопротивляться, и я разукрашу твое личико. Шрамы останутся на всю жизнь, и ты не будешь больше такой привлекательной. Думаешь, Гунин все равно захочет быть с тобой?
Соколов плавно перевел лезвие к моему глазу, медленно опуская рукоять вниз, пока не решил надавить. Страх отступил, освобождая место для настоящей боли. Он резал мне лицо, оставлял знак вопроса на щеке. Тогда во мне обуяло чувство полного краха, и инстинкт самосохранения стер все страхи. Я подняла правую ногу и всадила девятисантиметровый каблук ему в ногу, сквозь его тряпичные кеды. Хватка ослабела, позволяя мне укусить его прямо за ребро руки, за самую мясную часть. Я почти выгрызла кусок его плоти, давясь горькой кровью. Не успела я сделать и шагу в сторону темной улицы, как его рука ухватилась за мои волосы.
– Сучка, ты никуда не убежишь!
Рывком, он дернул меня вниз, и я упала на серый асфальт у его ног. Запястье хрустнуло, и я завыла, как дикая кошка, не в состоянии больше бороться. Кровь залила лицо, я не могла пошевелить рукой. Все эти пытки казались мне хуже смерти. Я молила господа даровать мне смерть и избавить от боли. Сейчас. В сию же минуту. Чтобы не чувствовать прикосновения его грязных рук, не слышать его унизительные слова и не чувствовать его поцелуев на своей шее. Слезы смешивались с кровью, место криков я стонала, задыхаясь от своей беспомощности. Соколов надавил на мою рану, вызывая такую волну боли, что я стала невольно мотылять руками в разные стороны и извиваться, как эпилептик.
– Будь ты проклят! – выкрикнула я, не осознавая тогда, что нарекла беду. – Скотина, гнить тебе в Аду.
Сила боли достигала десяти балов из десяти по шкале, я поняла, что хуже страданий он мне не причинит. Его руки стали сдирать с меня платье, жадный взгляд поедал меня, а слова лились, как маразм психопата.
– Да-да, ори, зови на помощь. Только никто не придет, потому что ты принадлежишь мне.
Я не могла орать, максимум издавала стоны и извивалась от боли. Он сидел на моих ногах, не позволяя мне пинать его. Одна рука мертвым грузом лежала на земле, а другая держала кусок кожи, отошедший от лица. Мне уже было все равно, что он будет делать со мной и как удовлетворять свои желания. Я слушала лишь стук сердца, такой тихий и ровный. Оно не трепетало, наоборот останавливалось… Мои глаза, как у мертвеца не выражали признаков жизни, я не моргала. Смотрела на звезды и надеялась, что, когда я умру, одна из звезд погаснет, а место нее загорится другая.
– Маша! Маша! – чей-то голос старательно пытался вернуть меня в реальность, оторвать от звезд и отвлечь от боли. Я не хотела возвращаться в реальность, смотреть на обладателя родного и такого теплого голоса. Ко мне кто-то склонился, пытался разглядеть в глазах былой блеск. Кто-то прикладывал два пальца к моей артерии, слушал, дышу ли я. Я моргнула, я еще живу… Нет маньяка на мне, осталась лишь боль с которой мне не справиться. Нет сил говорить, кричать, шептать. Я, как сломанная кукла, жду, пока меня окончательно разобьют, или соберут по частям, до последнего болтика на суставах. Голос... он меня успокаивал. Слезы вновь залили лицо, я сделала глоток воздуха ртом и стала жадно дышать, будто вот-вот мне на шею наденут петлю и задушат во время оргии.
– Смотри на меня, не смей сдаваться! Ну же, скажи хоть что-то, – молил меня чужой голос.
Голос звучал все тише и тише, пока в глазах у меня не заплыло, и я не упала в пропасть безсознания.

Очнулась я в больнице. Возле моей кровати сидел Максим, кунял, укутавшись в одеяло. Нащупав кнопку вызова врача, я еле смогла на нее нажать. Одна рука была в гипсе, другая перебинтована. Что же с моим лицом? Я боялась притрагиваться. Вены были заняты капельницами, лицо маской с кислородом. Слезы начали подступать, когда воспоминания пазлами сложились в единую картину. Кто-то спас меня… В темную глухую ночь меня вытащил из ужаса человек, знающий мое имя. Дверь тихонько открылась, и в палату зашел встревоженный доктор. Друг моего отца. Хороший мужчина, много раз бывал у нас дома, пока родители не укатили за границу. Так что можно сказать: он знает меня с пеленок. 
– Очнулась… – тихо сказал он, доставая фонарик и ослепляя меня ярким светом. Доктор взял стаканчик с водой и протянул мне трубочку, чтобы я смогла попить. Потом проверил показания на мониторах и сел на кровать, накрывая мою забинтованную руку своей огромной ладошкой.
– Бояться больше нечего. Мы обязательно поставим тебя на ноги. Лицом занимался лучший пластический хирург нашей клиники. Несколько корректировок и никто не заметит шрамов, я тебя уверяю. Будешь так же прелестна, как и раньше. Рука должна зажить через месяц. Отец прилетит, как только сможет.
– Кто спас меня? – слабым голоском пролепетала я.
– Николай Шпак, знаешь такого?
Еще бы… Николя, мой лучший друг. Но как? Откуда он знал? Мне не хотелось думать об этом, слишком побитой я себя чувствовала. Будто тело не мое, какое-то тяжелое, налившееся свинцом. Не подняться чуть выше, не сдвинуть ногу вправо. Прилипла к кровати, как калека. Слова, и те, не хотели выползать изо рта, оставались на кончике языка.
– Оставьте меня с Максом наедине, – отрезала я, не желая давать объяснения по поводу происшедшего со мной.
– Конечно-конечно, – раскланялся врач, – Если вас что-то будет беспокоить, тут же вызывайте меня.
Белую палату залила тишина. Сквозь стеклопакет металлопластикового окна не было слышно, как поют вернувшиеся из юга птицы, как гудят машины. Тишина, да и только. Гунин обзавелся короткой бородой, да и попахивало от него не фиалками. Сколько же он прожил со мной в этой тесной палате, не покидая моей кровати? Нервничал и переживал, пока усталость не выключила мозг и не отправила на заслуженный отдых. Я ухватилась пальцами за колпачок из-под катетера и зарядила ему прямо в лоб. Макс недовольно сморщил нос, не желая открывать глаза. Вот же ж соня. Я наблюдала, как он спит, посапывает и морщит лицо, пока он не проснулся сам и его зеленые, как изумруд, глаза не уставились на меня. Он подпрыгнул на кресле и стал тереть ладонями веки, зализывая торчащие волосы.
– Как ты себя чувствуешь? – тихий голос давал хрипоту.
– Будто меня КамАЗом переехало, – призналась я.  – Его поймали? Засадили за решетку?
– Господи, Маша, не волнуйся по этому поводу. Сейчас тебе главное поправиться и я увезу тебя за границу, где ни одна падла к тебе не притронется.
– Он на свободе? Отвечай! – я повысила голос, мне это далось не просто.
– Нет. Суд через три месяца. Мало улик.
– Как это, мало улик? – мои брови поехали вверх, в горле пересохло.
– Нужны твои показания. Я хочу защитить тебя, поэтому мы просто уедим из страны.
– Нет, – сказала, будто пощечину отвесила. – Он убил Оксану, я все сделаю, чтобы он сгнил в тюрьме. Мы никуда не поедим.
– Любимая, тебе сейчас лучше об этом не думать. Поправляйся.
Гунин сел на краешек кровати и поцеловал меня в губы, осторожно, почти не прикасаясь. Он был перепуган не на шутку. Глаза почти молили о том, чтобы упаковать чемоданы и выбрать жизнь без суеты. Жизнь, в которой не будет места справедливости, вендетте и чести. Побег… не быть тому, пока я жива. Я выдавила улыбку, ощущая, что лицевые мышцы у меня, словно мертвы. Я их не чувствую. Что-то кривое явно появилось на месте улыбки.
– После суда мы уедем, я обещаю, – спокойно ответила я, вспоминая слова гадалки. Только я могу сделать выбор.
Я очень медленно шла на поправку, пришлось перенести операцию на руке и еще несколько на лице. Я подхватила инфекцию и ее долго вытравливали из моего организма. Пока окончательно не угробили мне печень и сердце препаратами. Вышла из больницы я через два месяца. К тому времени, я уже дала показания, и правоохранительные органы составили обвинение и направили дело в суд.
Оказавшись дома, я включила маленький ноутбук, зашла в социальную сети и открыла свою страницу. Полно сообщений от малознакомых мне людей, несколько посланий от Николя и ничего от Давида. На лице моем появилась разочарованная улыбка. Я зашла в настройки, нажала «удалить страницу» и стерла из памяти все воспоминания. Осталось засадить убийцу Оксаны и улететь отсюда в то место, где у меня нет воспоминаний. Единственный человек, с которым мне хотелось поговорить о происшедшем и попрощаться, был Николя. Я помнила его номер наизусть. Набрав на телефоне цифры, я боялась услышать голос оператора.
– Привет, – без нот радости прозвучал голос моего друга.
– Привет, – ответила я, не зная с чего начать.
– Хочешь, я приеду сейчас к тебе? – сразу же спросил он.
Он до сих пор чувствовал меня, знал мои повадки, плюсы и минусы. В такие моменты мне просто надо было выговориться, поделиться страхами и пережитым опытом.
– Да, – ответила я, отключая звонок.
Приехал Николя ближе к вечеру, бабуля открыла ему дверь и на радостях расцеловала моего друга. На ее морщинистом лице появились слезы благодарности за мое спасение. Она вцепилась старыми руками в его свитер, прося прощения за ложные подозрения. Николя смущенно пообещал ей заходить на выходных и приглашать ее на балет.
Я была так рада его видеть. Как я могла так гадко поступить с ним и подозревать лучшего друга, когда он единственный человек, который чувствует меня без слов. Выскочив из своей комнаты, я повисла у него на шее. Уткнувшись носом в плече. Я долго ревела, не в состоянии сказать: «прости», «мне очень жаль, что я наговорила тебе столько гадостей». А он словно и не ждал от меня ничего, никаких объяснений или раскаянья. Он обхватил меня за плечи и дал вдоволь выплакаться. Когда океан моих печалей был осушен, я подняла на него светло-карие печальные глаза, в которых не было былого задора.
– Хватит, Маша. Сколько раз говорил тебе, слезами горю не поможешь? Надеюсь, не я заставил тебя сейчас обливаться слезами и всхлипывать?
Николя протянул мне носовой платок в клеточку, зная, что своего у меня никогда не было.
Он читал мою душу, как открытую книгу, перелистывая ненужные главы и останавливаясь только на тех строках, в которых объяснялось мое поведение в данную секунду. Колька не углублялся в суть моих проблем, не предлагал руку помощи, он готов был выслушать. А чувствовала я, будто, больше нет у меня опоры, и у души аварийное состояние. Жизнь моя была подобно старому дому, стоявшему когда-то давным-давно на четырех колонах. Его самое время бы снести, ибо четыре колоны больше не могут держать хрупкий мир обители. Мой мирок дал такие трещины, что не выдержать легкого дуновения судьбы. Есть вариант построить новый дом с крепкими ставнями и забором, не позволяя больше кому-либо развалить крепость. Страх не загнал меня в угол, не нацепил замки на каждую дверь. Я по-прежнему могла выходить во двор и сидеть на ступеньках, наблюдая, как мир шевелиться, суетиться. Только двор мой опустел. Желтая осенняя листа покрывает землю, дожди не проходят. И вот пришел Николя, пролез через ограду и протянул руку. Он промок до нитки, пострадали его новые ботинки, да и хрипит в легких, но он стоит у крыльца и ждет, когда я протяну руку и позволю помочь себе. 
– Я не знаю, как смотреть теперь тебе в глаза. Как ты оказался в той глуши? – спросила я.
– Я проснулся посреди ночи, понимая, что ты в опасности. Я слышал твой голос, видел темные переулки, как галлюцинации. Тогда я вспомнил слова, сказанные гадалкой на Хэллоуин. Я взял деньги на такси и поехал, как околдованный, искать тебя. Когда услышал крики, схватил пустую бутылку из-под пива и треснул его по голове. Соколов не заметил, как я подкрался, хоть меня всего трусило, и я понятия не имел, что делать, если он меня заметит.  В общем, подробностей тебе лучше не знать, – ответил Николя, поправляя круглые очки на лице.
– Прошу к столу, – произнесла бабуля, открывая двери кухни. Сладкий аромат чая разнесся по коридору, вид торта так и звал откусить кусочек.
Бабуля за меня рассказала про помолвку, про круиз и то, как вся семья рада разрешению проблемы с маньяком. Я будто и не слышала ее слов. Сидела за столом, колотила ложкой по чашку и смотрела на новые обои, поклеенные за время моей реабилитации в больнице. В этой кухне мы часто собирались втроем, тихо говорили, чтобы не мешать бабуле смотреть сериалы, и рассказывали друг другу последние новости. Ничего не изменилось, изменилась обложка у книги, а содержимое оставалось неизменным. Я не смогу жить в этом доме, ходить по местам, в которых мы отдыхали с Оксаной, проезжать мимо «Тупика» и делать вид, будто сердце у меня не щемит. И в этот момент я поняла, что мне не нужен чужой совет, не хочу я слышать и наставления других. Я сама в состоянии сделать выбрать путь и готова поклясться себе, что найду счастье, как бы далеко оно не пряталось.
– Как ты думаешь, душа Оксаны нашла успокоение? – спросила я, прерывая разговор про китов и шумные вечеринки в тропическом стиле, на которых моя бабуля, естественно, присутствовала во время круиза со стариком из дома престарелых.
– Я думаю, она и сейчас присматривает за тобой с небес, – ответил Николя, мягко, будто ребенка успокаивал. – Ты смогла найти убийцы, смогла выжить. И поверь уж, Соколов заплатить по заслугам.
– Тогда… в ту ночь я выкрикнула: «Будь ты проклят»…
Бабуля от услышанного вскочила со стула, ее широкие глаза были в таком негодовании, что мне хотелось спрятаться в своей комнате и не выходить оттуда целую вечность. Она ведь предупреждала меня, просила прощать людей. Но разве такое, возможно простить? Можно ли забыть о боли, причиненной таким жалким человеком? Никогда… я не жалела о словах, которые в ярости и агонии вырвались из моих уст. Не жалела я и том, что проклятье могло сработать. Бабуля извинилась перед Николя и ушла в свою комнату, шурша юбками своего летнего платья. Мы остались наедине. В маленькой кухоньке с остывшим чаем и со свободной табуреткой, на которой всегда сидела Оксана, когда приходила в мой дом.
– Начни новую жизнь, – посоветовал мне Колька. – Уезжай за границу. Прекрати жить в ожидании опасностей и горя. Верни жизнь без приключений, но насыщенную позитивными событиями.
– Как раньше не будет, – заметила я.
– Не будет, но тебе и не нужна твоя прошлая жизнь. Много бы счастья тебе она не принесла, ты ведь это всегда чувствовала.
– Можешь сделать для меня последнее одолжение?
– Проси, – с улыбкой ответил мой друг.
– Давай купим букет ее любимых цветов и съездим на кладбище. Тогда я смогу спокойно улететь в США. Мне предложили контракт, я буду танцевать в мюзиклах. Отец подсуетился, оказывается. Я не вернусь больше в эту страну, никогда…
– Никогда не говори: «никогда». Я поеду с тобой, – лицо его стало хмурым и огорченным, я понимала почему.
На кладбище было полно народу. Машины гуськом ехали по тесной дороге, водители нервничали и без устали жали на сигналы. Были разные люди в месте тысячи душ: убитые горем, угрюмые, раздраженные. Мне хотелось бежать сломя головы, не сталкиваясь с теми, кто плевал на чужое горе и нарушал правила приличия даже в таком месте, как это. Так одна старуха обливала грязью другую, за то, что памятник ее отца полностью разбил мраморную плитку на участке дочери другой старухи. Многие люди жаловались на вандализм и спиленные железные лавочки и столики. Зимой многие наживались на сдаче металлолома, принадлежащего покойникам. А машины все продолжали ехать. Водители без остановки сетовали через стекла дорогих тачек на еле плетущихся старушек, ставя свои амбиции превыше чувств других людей. До чего же омерзительная картина. Ни жалости, ни сочувствия. Люди, сухие, как воблы, забыли о чести и доброте. Я крепко сжимала руку Николя, чтобы не сгореть от злости и не лопнуть, как мыльный пузырь. Я несла огромный букет красных роз, переживая, что после моего ухода его просто-напросто украдут, поставят в вазу у входа на кладбище и перепродадут. И так бесконечное число раз. Не стоило ехать на поминальные дни, когда много народу. Что-то вело меня к лучшей подруге, поэтому иной день визита не обсуждался.
Родители Оксаны не пожалели денег на похороны и место.  Третий ряд центральной части кладбища был украшен беседкой, декоративными деревьями и морскими камушками. В мраморной вазе стояли тюльпаны, кто-то к ней приходил. Она всегда была в центре внимания. Много поклонников, обожателей и друзей. Слезы возвращались, но я старалась не плакать. Я поставила цветы в другую такую же мраморную вазу и улыбнулась ее портрету в полный рост на огромном памятнике. Она так любила цветастые платья и яркие сумки, даже на этом изображении она в своем любимом сиреневом платье и элегантной маленькой сумочкой. Жаль, памятник не передает цвета ее вишневых волос, не передает обворожительный цвет серых, как мокрый асфальт, глаз. А в них была загадка, вызов, и наивная доверчивость, и дерзость. Я прикоснулась кончиками пальцев к плите, там, где была запечатлена ее рука.
«Прощай, и спасибо за то, что ты была хорошей подругой», – мысленно я попрощалась с лучшей подругой, заканчивая на этом нашу общую историю. Теперь это прошлое.
Соколова посадили на пожизненное заключение, я была очень красноречива в суде, презренно и гордо смотря ему в глаза. Ведь новое мое личико не было настолько уродливо, как ему бы хотелось. Проклятье обрушилось на убийцу, как и предупреждала бабушка. Сразу после вынесения приговора его приковало к кровати, и он больше не смог ходить, самостоятельно есть, и шевелить руками. Спустя два месяца я улетела в штаты, заключила брак с Максимом Гуниным, таким образом, начиная новую страницу своей жизни.
20
Спустя ровно десять лет я вернулась на родину. Умерла бабушка. Долгие десять лет мы с ней не виделись, последние пару лет она не могла самостоятельно ходить и слабо соображала. Я не могла вернуться обратно, я дала слово себе не возвращаться, не вспоминать, не ворошить прошлое. За бабушкой ухаживали сиделки, посторонние люди. Я пару раз слезно молила ее переехать в штаты и позволить мне за ней ухаживать, раз отец не в состояние даже в такие трудные времена отложить карьеру и позаботиться о семье. Но бабуля отказывалась. Я не была возле ее постели, когда она умирала, не смогла последний раз с ней поговорить.
Я прилетела одна. Без детей и без мужа. Из багажа я взяла только подарки брату и Николя. Гонимая бушевавшей в сердце тревогой, я постоянно подгоняла таксиста, пока он не накричал на меня. Умолкнув, я уставилась в окно и стала наблюдать за городом, который был в одно время таким родным и в тоже время совсем чужим. Здесь я выросла, познала радости и печали, и отсюда я бежала, боясь видеть бессонными ночами образы людей, которых никогда не будет рядом, и эпизоды, которые ранят сильнее ножа. «Тупик»… как же мне хотелось выскочить из машины и зайти в это дивное место. Но если я туда зайду непременно расплачусь. Даже спустя десять с половиной лет, я помню каждую мелочь, но жизнь в месте, где таких мелочей не существовало – была проще. Проще во всех отношениях. Новые друзья, новая работа. Ничего из старой жизни. Даже кухня другая, а без бабушкиных пирогов так вообще воспоминания закрываются в сундук и остаются на чердаке, пока не приходит время возвращаться, как птице в родной край. Тогда сундук открывается и все выходит наружу, не зажившее и не пережитое.
Все же в одно место я решила вернуться. В кафе «Перевал» висела новая вывеска, и теперь это место называлось «Текила-бум». Ничего от старого заведения не осталось, кроме пустоты. Ни единого клиента. Да и время ранее, а на улице тепло. Мне срочно нужна была чашка крепкого кофе, чтобы вправить мозги на место. Заняв столик у окна, я достала мобильный телефон и набрала номер Гунина.
– Привет, дорогой. Я долетела. Как вы без меня? – тихо спросила я, чувствуя, как в сердце появляется боль. Мне надо было услышать его голос, чтобы не пасть духом в этом месте. Понять, что там, за океаном меня любят и ждут. Я же по-прежнему помнила образ парня в инвалидной коляске. Спустя десять лет я слабо могла вспомнить его лицо, но вот глаза… В бывшем «Перевале» я похоронила свою любовь, закрыла двери в своем сердце. Я не жалела о сделанном выборе.
– Держись, мы ждем тебя дома. Не плачь много, будь умницей. Я очень тебе сочувствую и соболезную. Ты же знаешь, мы любим тебя, – ответил Макс.   
Я так и не смогла родить ребенка. Выкидыш за выкидышем. Несколько раз плод замирал, и приходилось ложиться на операционный стол. Наказание вернулось ко мне именно таким образом, мое проклятье забирало моих детей. Мое сердце подсказывало мне, что рано или поздно я рожу дочь, но какая судьба будет у моего потомства? Я решила прервать свою линию рода и не рожать никогда. Мы с Максимом усыновили двух мальчиков. Одного из них я назвала Давидом, а другого в честь лучшего друга – Николаем. У меня была счастливая семья, славные дети. Танцы пришлось оставить год назад. Травма ноги повлекла за собой уход со сцены. Мне было больно ступать на ступню, невыносимо ходить на каблуках. Уход меня не расстроил, я  могла заниматься семьей и быть хореографом в детском саду. Макс зарабатывал с лихвой, о растратах можно было не беспокоиться. Все было так, как я хотела. Светлое будущее, опора и безопасность. Не было только любви. Мое сердце никогда не стучалось, как при встрече с Давидом. Когда я вспоминала его фразы, его расстроенные глаза, его прощальные слова, становилось так больно и так одиноко, что приходилось долго кататься на машине, чтобы дома никто не заметил моего краткого возврата к былому.
Неизменным в этом кафе осталось место, в котором можно было укрыться от всего мира и при этом наблюдать за всеми. То самое место, которое десять лет назад заняла я, возле лимонового дерева. Только сейчас я поняла, что сижу в центре кафе, в центре внимания персонала. Так я привыкла делать в штатах, соря деньгами. А в те времена я не любила сорить наличкой и не любила внимание других. Я повернула голову и встретилась с взглядом карих, почти черных, глаз. Он не сидел в коляске, был скромно одет и держал в руке чашку. Рядом лежала папка с документами и пепельница. Давид сильно изменился. Черты лица стали более жесткими и в глазах не было искры. Я видела несчастливого, но успешного человека, который не изменял своим привычкам. Десять долгих лет… без его внимания, нашей переписки и этого взгляда, носящего в себе скрытую нежность и раскаянье.  Я засмеялась, не скрывая всей иронии ситуации. Второй раз по чистой случайности мы встречаемся в этом месте. В какие игры играет с нами судьба, что за глупые шутки подстраивают ангелы?
Я расплатилась за кофе и вышла из кафе, не желая таить надежду на то, что он до сих пор любит меня. Сердце молило присесть за его столик, или хотя бы пригласить за свой. Но гордыня, она во мне была всегда. Потом, я замужняя женщина.
– Подожди. Прошу тебя, остановись, – его голос был уверенным и сильным.
Я остановилась у крыльца, не поворачиваясь к нему лицом. Я знала, что не выдержу его взгляда, расплачусь и выложу свои чувства, о которых всегда боялась признаться. Я их настолько глубоко запихала в себя с Максом, теперь уж не удержать сердце на привязи при встрече с Давидом.
– Маша, ведь это ты? Я не ошибся? – торопливо бросил в меня каждое слово.
– Верно, Давид. Говори, что собирался сказать…
Я почувствовала необходимость повернуться к нему, дать ему возможность зацепиться за мой взгляд, прочитать по выражению лица мягкость. До чего же сложная была задача. Я повернула туловище, немного подвинула ногу и увидела его всего в нескольких шагах от меня. Легкая щетина не шла ему, а мешки под глазами свидетельствовали о нелегких последних неделях, может годах. Князев не знал, какие именно слова сказать и как собрать все в кучу. По нему было видно. Я даже догадаться не могла, о чем он хочет поговорить со мной, после того, как предпочел молчание. А я предпочла отрезать пути для исправления ошибки удалением страницы. Связь была прервана, словно кто-то оборвал кабель, связывающий наши сети. И вот снова мы встретились. Судьба подталкивала, подстраивала события. Только бы дурак не понял знаков. Никогда не бывает поздно, жизнь можно повернуть вспять. Только не выкинешь из сердца семью, смех малышей, надежное плечо мужа. Чтобы не сказал Давид, ничего не изменить. Мы оба выбрали побег.
– Я думал, что навсегда тебя потерял… Упустил любовь всей моей жизни и больше никогда тебя не найду. Я жалею о том, что тогда отпустил тебя, ничего не объяснил и позволил оборваться нашему общению. Ни одна женщина не понимала меня так, как понимала ты. Каждый день я завтракаю и ужинаю в этом заведении в надежде, что ты однажды придешь, и мы встретимся. Ты, наверно, любишь другого мужчину, и огромный бриллиант на твоем пальце многое объясняет. Я лишь хотел тебе все объяснить… Рассказать, почему я так сделал. Понимаешь… тогда я…
– Не утруждая себя, – отрезала я, перебивая его взволнованные слова. – Мне не нужны твои объяснения. Я предположила, что ты трус, который решил сбежать от проблем, растоптать любовь было легко. Рыжая сбила тебя, и ты оказался в коляске, она пыталась загладить вину, флиртуя с тобой и тыча деньги. Она была несказанно привлекательна и умна, только безразлична и холодна, как лед. Тебе было позорно признавать свое инвалидное положение, и ты это скрыл путем обмана. Попытался оттолкнуть меня, чтобы не пришло в голову когда-то мне встретиться с тобой.
– Все не так… – выкрикнул он. – Совсем не так.
– Не так? А что это меняет? Можешь, глядя мне в глаза сказать, что ты не струсил, обрывая наше общение? Мне пора, сегодня похороны бабушки и у меня нет времени на пустые разговоры.
До чего же трудно было сдержать себя, не кинуться ему в объятия, а строить из себя стерву. Я развернулась и начала уходить, мне стоило побыть одной и думать не про любовь, а про утрату и скорбь по бабушке. Давид схватил меня за руку, и сильно обнял, не желая отпускать. Я думала, лишусь чувств, упаду в обморок от нахлынувших эмоций. Сердцу не прикажешь, оно билось в груди изо всех сил, хотя с этим человеком меня ничего не связывало. Былой флирт «он-лайн», крепкая интернет дружба, бессонные ночи.
– Я знаю, как ты ее любила. Поплачь, не скрывай слезы. Тебе ведь хочется, я вижу. Я побуду еще несколько минут около тебя.
– Отпусти меня, Князев, – приказала я. – Ты слишком многое себе позволяешь.
– Прости… – он отпустил меня из своих объятий и отошел, пряча руки в карманы пальто. – Я буду и дальше ждать тебя в этом кафе. Если остались чувства, если ты меня по-прежнему любишь и способна простить…
– Ты – прошлое и там останешься навсегда, –  грубо ответила я, оставляя его возле «Перевала» одного. Такси увезло меня прочь, подальше от проблем. И зачем я только приехала в это место? В такси я хотела зареветь, но эмоции не выходили наружу таким образом. Мне оставалось только чувствовать боль внутри грудной клетке и задыхаться от комка в горле.
Вечером в аэропорту, я держала билет на следующий рейс до штатов и пила кофе в пластиковом стаканчике. Шум улетавших самолетов устраивал достаточно красочные помехи в бурных мыслях. Я мерила шагами аэропорт, нервничала и не понимала себя. Я представляла, как я бегу сломя голову к кафе, кричу ему: «люблю» и он целует и обнимает меня, как самое ценное, что у него есть. В его глазах снова появляется былой блеск, а мое сердце готово разорваться от любви. Так просто переступить через принципы и поехать к Давиду, но как жить потом? Как смотреть в глаза Максу? Теперь я бегу от любви… так сильно, как только могу. Дома меня ждут дети, которым нужна семья. И эта семья не должна рухнут из-за моего мимолетного потемнения разума.
Я прошла в салон самолета, села в удобное кресло и во время всего полета миллион раз повторила мантру: «Я сделала свой выбор десять лет назад». Я ни о чем не должна жалеть. Но почему до сих пор так плохо? Я решила, что любовь должна остаться там, где она зародилась. Прилетев в штаты, я включила ноутбук и восстановила страницу. Я снова «он-лайн». На связи с ним, через маленькое окно всемирной паутины…


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.