Аллах акбар

Облака плывут.

Эта история начинается под оливой, старой оливой с грубыми узловатыми ветками и усталой пыльной листвой.
Она звучит во мне ломким гортанным криком птицы, позабывшей где ее дом.
Эта история длится и длится, и нет ей конца, потому, что нет конца ни счастью, ни страданию.
А значит и нам с тобой – тоже...

- Смотри, облака плывут. Как красиво…
Анат лежит в густой траве, ее голова на моих коленях, рыжие волосы рассыпались, как солнечные лучи. Я сижу, облокотившись на ствол, моя спина одеревенела, но я боюсь пошевелиться, боюсь потревожить – ее.
Нам по двадцать лет и мы знакомы уже целых два месяца. Мы любим друг друга и все остальное нас не интересует. Наша жизнь начинается с этого поцелуя и длится вечно, и так – каждый раз, потому, что все, что было раньше – неясный рокот далекой грозы, сумерки без дна, сухие губы пустыни – лишь предвкушение вечности.
- Облака, да…Знаешь, ты на вкус – словно ягода. Я все время хочу тебя пробовать. Нежная ягода - розовая мякоть, душистый аромат…
- А ты – колючий, как кактус. У тебя щетина. Но я все равно тебя люблю.
Неужели это правда? Неужели эти слова говорит неприступная красавица, профессорская дочка, будущее медицинское светило? И кому? Мне – бедному пастуху, простому деревенскому парню? Не верю.
- Скажи это еще раз, Анат. Скажи, ты любишь меня? Ты пойдешь за меня замуж?
- Конечно, ну какой ты смешной. Разве может быть иначе? А потом мы уедем далеко-далеко, там я выучусь и стану врачом, а ты будешь…Кем ты хочешь быть, Асаф?
Я склоняюсь над ее лицом. У Анат чудесные ямочки на щеках и зеленые глаза. Ямочки лучатся радостью, а в глазах – столько света и столько жизни, и столько надежды…Даже сейчас, после многих лет, я вспоминаю их, я вижу их перед собой так же ясно, как в тот далекий солнечный день – зеленые озера счастья. И в каждом – мое отражение, вот он – я, влюбленный юноша, мальчишка, глупец…
…Я целую ее ладонь. Какая тонкая у нее рука. И кожа белая-белая, прозрачная кожа и голубая жилка в ямочке над ключицей. И…
- Я хочу строить дома. Знаешь, у нас в деревне все дома – одинаковые. И даже не во всех окнах есть стекла. Пожалуй, я хотел бы выучиться на архитектора…
- Как чудесно! Мы будем жить вместе, работать, у нас будет большой дом, трое детей и собака.
- Зачем – собака?
- А я люблю собак. Я всех люблю…
- Ты любишь – всех, а я люблю только тебя. Ты – мое счастье.

Олива поливает нас тенью, солнце скатывается все ниже, нам пора расставаться. Пусть ненадолго, но это – невыносимо и я вспоминаю слова Анат про далекую страну, дом, троих детей и собаку, и в первый раз думаю всерьез – а почему бы и нет?
Я уплываю в своих мечтах далеко-далеко. Я забываю про колодец своей души, где плещется непрозрачная вода цвета пустыни, я люблю свою Анат так нежно и бережно, как-будто глажу птенчика – доверчивого, любопытного, зеленоглазого птенца, вывалившегося из гнезда и, теперь вот, засыпающего на моей ладони. Она, и вправду, задремала на несколько минут в моих объятьях. Ее губы так красны от моих поцелуев, кажется, еще один поцелуй – и брызнет кровь…
Но это – закат.

Мы расцепляем руки. Мы расстаемся до завтра. Анат улыбается и прикасается пальчиком к моей груди, слева, где все время бьется…
- Я иду домой, но, на самом деле, я остаюсь здесь, ты слышишь? Ты – чувствуешь? Это не сердце, это – я. Учти…
И она убегает, смеясь и отряхивая юбку, а я бреду домой. Бреду домой и боюсь заглянуть в колодец. И пустыня поет мне, как всегда, что 


Времени - нет…

В молодости не веришь, что время существует на самом деле. О нем просто – не думаешь.
Тогда мне казалось, что встречи под оливой – это наша вечность. Но однажды, Анат пришла и сказала, что беременна.
Мне показалось, что я падаю в колодец. И молчаливая, цвета пустыни, вода – ждет меня. Ждет меня, чтобы сделать свое дело. И слева, вот-вот, стучать - перестанет.
- Асаф, Асаф, ты что? Что с тобой? Ты где?
- Я здесь.
- У тебя было такое лицо…
- Какое?
- Как будто ты куда-то провалился.
- Глупости, вот он я. Ну, что ты еще выдумала.
- Ты слышал, что я сказала?
- Конечно. Я слышал, я понял. Я понял, что…ты беременна…и у нас будет ребенок.
- Это чудо! Ты представляешь, какое это чудо?
- Нет, я еще не…Я, вообще, пока ничего не представляю. Мне пока…
- И мне страшно, ну и что? Мы справимся, увидишь. Сейчас самое главное – поговорить с родителями, твоими и моими. И пока ничего не говорить про ребенка, только про нас. Что мы любим друг друга и хотим быть вместе. Они же еще ничего не знают – ни твои, ни мои. Никто не знает…
- Никто не знает, да.
- Ну, вот, пусть узнают. Пора уже. А про беременность расскажем потом, вот и все. Слушай, я узнала, какие документы нужны, чтобы мы могли уехать в Австралию. Вот…
И она с упоением начинает говорить – единственная дочь своих родителей, моя девочка, моя ягодка, мать моего будущего…

…Если бы – не любовь. Если бы не любовь, все было бы легче, гораздо легче.
Потому, что


Убивать - легко…

- Убивать легко – сказал Ахмед. Он сидел напротив меня и медленно и сосредоточенно жевал питу, время от времени, макая ее в оливковое масло. Оно лоснилось у него на подбородке и капало с пальцев толстыми, медленными каплями. Пальцы – крепкие и смуглые – шевелились, как тугие червяки. Он мой старший брат. Я самый младший. А всего нас – семеро.
- Ты непутевый. Всю жизнь был непутевым…Рисунки твои…Вечно в облаках витаешь, выдумываешь. Отца на тебя нет, он бы тебя – живо…
Наш отец стал шахидом, когда мне было семь. Он ушел из дома, даже не попрощавшись и только назавтра мы узнали, что произошло. К нам в дом приходили важные люди, а мулла возносил молитвы за нашу семью. Мать днем радовалась и смеялась, а по ночам плакала в подушку, чтобы не услышали соседи. Я не хочу – об этом. Хочу забыть…
- Ты слышишь меня или опять думаешь о всякой чепухе? Слушай внимательно и запоминай. Твои братья все знают и в деревне знают тоже. Знают все. Сроку тебе – неделя, не больше, иначе позор падет на всю семью. Что это такое – ты знаешь. И знаешь, что надо делать. Одним евреем меньше – хорошо, а если двумя – еще лучше. Вонзить нож лучше всего в шею, сверху вниз и старайся попасть вот сюда – он тычет пальцем в то самое место, где у Анат ямочка, а в ней – голубая жилка – та самая…
- Аллах акбар...

Ах, если бы не любовь, мне бы никогда не узнать, что это такое –


Австралия.

Я ведь на, самом деле, мог никогда ее не увидеть, а так…
- Па-а-ап, ну, пап…Ну, послушай же…
Ее зовут Хания, ей двенадцать. У нее зеленые глаза и черные волосы. Я держу ее за руку и мы шагаем – один шаг мой и два – вприпрыжку – ее. Она мне по плечо, она стройная и гибкая, как веточка молодой вишни. Она любит всех и этим напоминает мне Анат, мою Анат, которую я целовал в густой тени под оливой.
Моя Хания, моя дочь – дитя этой любви.
- Па-а-ап, а у нас в классе новый мальчик. Он симпатичный.
Еще у нас с Анат есть дом и даже собака. У нас обязательно будут еще дети, а у них – их дети, наши внуки и в них – мы и наша, только наша – моя и Анат - вечность…И вода в их колодцах будет чиста и прозрачна, и вкусна…
Я вспоминаю свою деревню, одинаковые дома и узкие пыльные улицы в белом мареве пустыни. Лицо матери, руки Ахмеда. Мои дети, как и я, никогда не увидят моих братьев и мою мать. Я даже не знаю, жива ли она. Может, она уже умерла – не знаю.
Просто, никому кроме меня не удалось побывать здесь, в этой чудесной стране – никому из них.
Мой колодец высох, в нем нет больше воды цвета пустыни. В нем нет – ничего…
Но как это здорово, что здесь есть оливы. Даже в самую страшную жару под ними тень и прохлада, и –


Анат. Моя Анат…

День сегодня сухой и жаркий. Тишина, словно все умерло кругом, остались только мы. Анат спит, прижавшись ко мне и положив под щеку ладонь. На ней зеленая юбка в складку и оранжевая майка на тонких бретельках. Ее груди набухли и стали тяжелее, чем раньше. Она улыбается во сне и произносит мое имя – Асаф.
Я так люблю ее - что не хочу жить.
- Асаф…
- Что, любимая? Ты уже проснулась?
- Я бы спала еще, но мне приснился странный сон. Страшный.
- Не бойся, забудь. Я с тобой. Спи, у нас еще есть время…
Она снова улыбается и поворачивает голову, чтобы поудобней устроиться на моей руке…

…Меня зовет мой колодец. Там прохладно и не помнишь ни о чем. Вода – молчалива.

Я тихонько прикасаюсь губами к ее волосам. Запах счастья и солнца. Тень ресниц на щеке. Щека - горячая и гладкая. Влажный рыжий локон на ее шее. Чуть ниже – вот она, эта ямочка. И жилка…
Я люблю ее больше жизни. Вот только, жизнь я не люблю совсем.
Сейчас, самое главное – не думать. Так сказал Ахмед – не думать ни о чем. Правда, я не умею. Я с детства такой – думаю о нескольких вещах одновременно.
Травинка щекочет ее лицо. Она смешно морщит нос и снова открывает глаза.
- Я не могу заснуть. Я чувствую твой взгляд и просыпаюсь. О чем ты думаешь?
- О тебе. Я всегда думаю только о тебе. Все время.
Еще я думаю о нашем неродившемся ребенке. О своих непостроенных домах и больных, которых не вылечила – ты.
Я думаю даже о нашей собаке, хотя – не люблю собак.
Я думаю, я все время – думаю, а Ахмед говорил, главное – не думать…
Прижаться к тебе – хотя бы еще один раз…
Еще – один…

- Аллах акбар!
И я бросаюсь в молчаливую воду цвета пустыни. Алый закат заливает мои руки и траву и даже тень от старой оливы…
Но это – не закат…
То, что раньше стучало и болело в моей груди, вот тут – слева – успокаивается и замолкает.

- Па-а-ап, а что означает мое имя?
- Хания, значит – счастливая. Ты же у меня счастливая, правда?
Но мой колодец молчит в ответ.

А ведь выбери я тогда - Австралию...


Рецензии
как всегда в произведении сквозит тема печали
С уважением

Аскольд Де Герсо 2   06.12.2017 23:37     Заявить о нарушении
Как и в жизни...

Борис Берлин   07.12.2017 11:59   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 93 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.