Крещатик. Объединение ХЛАМ. Очерк

ЛИТЕРАТУРНО - АРТИСТИЧЕСКИЙ КЛУБ  «ХЛАМ»

Девятнадцатый год. «Вечера, посвященные Музе».
Огромный прокуренный зал под названием «Хлам».
Вот Лившиц читает стихи о «Болотной Медузе»
И строфы из «Камня» и «Tristia» - сам Мандельштам.
Юрий Терапиано «Девятнадцатый год»

В феврале 1919 года, в Киев, в очередной раз, вошли красные войска, и оставались в нем , примерно, полгода, пока в августе его не заняли белые. «Шесть месяцев были яркими, шумными.- вспоминал Илья Эренбург.- Для Киева это была пора надежд, порывов, крайностей, смятения, пора весенних гроз.».

На углу Крещатика и улицы Николаевской 5 (теперь архитектора В.Городецкого), в подвале   одной из самых  шикарных гостиниц города - «Континенталь»,  построенной архитекторами  Георгием Шлейфером, Эдуардом Брадтманом и Владиславом Городецким , организовался литературно - артистический клуб под ироничным названием «ХЛАМ» (аббревиатура, составленная из первых букв:  Художники, Литераторы, Актеры, Музыканты.)

       Сюда вечерами стала стекаться вся городская художественно-
артистическая молодежь, до хрипоты спорили, пели песни, декламировали свои и чужие стихи, причем за выступление полагался бесплатный ужин – каша, кусок хлеба и чай. Но в то голодное время для поэтической молодежи и это служило немалым подспорьем, поскольку заработать стихами было невозможно – книги , практически, не издавались.
      
        К сожалению, информации об этом центре киевской культуры сохранилось совсем немного. Мы постарались собрать все отрывочные воспоминания в некую мозаику.

Поэт , критик, историк религии, человек великолепно образованный, один из самых заметных участников собраний клуба - ЮРИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ ТЕРАПИАНО (1892–1980)  писал: «В это время в Киев съехалось много поэтов и писателей из Петербурга и Москвы в надежде подкормиться в продовольственно более благополучном Киеве. Кому-то из бывших деятелей Киевского Литературно-Артистического Общества пришла в голову мысль устроить в зале бывшей гостиницы «Континенталь» эстраду со столиками, для выступлений. Помещение «ХЛАМа», днем — пустое, стало своего рода штаб-квартирой. Зал всегда был переполнен, каждый имел круг своих поклонников.»
             
         Писатель, драматург, театральный режиссёр МИХАИЛ АФАНАСЬЕВИЧ БУЛГАКОВ (1891-1940) в  романе «Белая гвардия» клуб «ХЛАМ» вывел под названием «ПРАХ»  (Поэты-Режиссеры-Артисты-Художники), в котором «до белого утра гремели тарелками».

Режиссёр театра и кино, художник, педагог, теоретик кино, а в то время  пятнадцатилетний ученик Киевской школы живописи Александры Экстер - СЕРГЕЙ ИОСИФОВИЧ ЮТКЕВИЧ (1904- 1985) описал эмблему «ХЛАМа» - «квадратную вывеску с изображением куда-то летящего, подобно Икару, человека в ультрамариново-синем и розово-серебряном пространстве».

        Писатель, публицист и переводчик ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ в книге «Люди, годы, жизнь»: «Здесь пели или слушали пение, читали стихи, ели биточки, а швейцар философствовал: «Сегодня навыворот, а завтра за шиворот».

Поэт и переводчик на русский язык произведений украинских поэтов Т. Шевченко, И. Франко, Л. Украинки,  выпускник первой киевской гимназии НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ УШАКОВ (1899-1973), который по словам Ильи Эренбурга в то время был «вежливый, застенчивый юноша», оставил в своих воспоминаниях такую подробность: «В «ХЛАМе» подавали бифштексы и вина. Поэты просили, чтобы публика не звенела ложечками о стаканы, а из подвала были видны ботинки мимо идущих красноармейцев.»

        Писатель, литературовед, театральный критик и переводчик АЛЕКСАНДР ИОСИФОВИЧ ДЕЙЧ(1893-1972), организовавший в Киеве на Крещатике «Интимный театр»: «Спорили, шумели, пили дешевое вино, вся «громада» пела украинские песни, а Тычина дирижировал».

       Художник- график и карикатурист, брат Михаила Кольцова- БОРИС  ЕФИМОВИЧ ЕФИМОВ(1900- 2008)  в книге «Десять десятилетий»: «Там всегда шумно и весело, выступают с чтением стихов поэты, поют артисты. Желающих тут же зарисовывают художники.». Сам же Борис Ефимов , по его воспоминаниям, рисовал «одновременно простым гульбрансоновским штрихом дружеские шаржи на артистов и литераторов, актрису Веру Юреневу, поэта Александра Вознесенского, известного театрального критика и режиссера Александра Кугеля и других лиц.»

Писатель   КОНСТАНТИН ГЕОРГИЕВИЧ ПАУСТОВСКИЙ(1892-1968) в «Книге о жизни»: «По вечерам я иногда ходил в литературно-артистическое общество на Николаевской улице. Там в ресторане выступали с эстрады бежавшие с севера поэты, певцы и танцоры. Пьяные вопли прерывали тягучее скандирование стихов. В ресторане всегда было душно, и потому, несмотря на зиму, иногда приоткрывали окна. Тогда вместе с морозным воздухом в освещенный зал влетал и тут же таял снег. И явственней была слышна ночная канонада.»;

  Певец, руководитель оркестра, киноактёр ЛЕОНИД ОСИПОВИЧ УТЁСОВ (1895 -1982) вспоминал , что  в «ХЛАМе», «как и в других, ни спаржей, ни омарами не кормили – морковный чай с монпансье. Черный хлеб посетители приносили с собой. Самой главной достопримечательностью этого кафе была надпись на фронтоне: «Войдя сюда, сними шляпу, может быть, здесь сидит Маяковский.».  Мы вошли и сняли шляпы, хоть Маяковского здесь и не было... наверное, никогда.»

Одним словом, «ХЛАМ» был местом общения целого созвездия молодых талантливых литераторов, артистов и художников того бурного времени.

ПОСЕТИТЕЛЯМИ КЛУБА БЫЛИ:

Здесь читали лекции об искусстве такие мэтры, как остроумный и язвительный театральный критик, последовательный сторонник актёрского театра и непримиримый борец с «режиссёрским засильем», театральный критик, главный редактор журнала «Театр и искусство» (1897—1918 ) , создатель театра «Кривое зеркало» - АЛЕКСАНДР РАФАИЛОВИЧ КУГЕЛЬ(1864-1928);

          Режиссёр, драматург, теоретик и преобразователь театра, историк театрального искусства, философ и лицедей, музыкант, художник и психолог, главный режиссёр популярного в те годы театра «Кривое зеркало» - НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ЕВРЕИНОВ (1879-1953).
Сегодня это имя мало кому известно, поэтому бедет полезно узнать, что писал о нем Корней Чуковский. «Евреинов был человек разнообразных и ярких талантов.Фокусы, куплеты, каламбуры, анекдоты, шарады, музыкальные трюки так и сыпались из него без конца.Образование у него было тоже блистательное: он знал два или три языка, окончил с медалью Училище правоведения, одновременно учился в Консерватории по классу композиции у Римского-Корсакова.»;
 
Появлялся поэт  и драматург, в 1917 году вместе с режиссёром Константином Марджановым и актёром Федором Курихиным создавший в Петрограде театр-кабаре «Би-ба-бо», впоследствии «Кривой Джимми» , автор элегических стихов и книг для детей - НИКОЛАЙ ЯКОВЛЕВИЧ АГНИВЦЕВ (1888- 1932);

Вместе  с писателем, автором более 200 фельетонов и театральным критиком, главным редактором  популярных журналов «Сатирикон» и «Новый Сатирикон» АРКАДИЕМ ТИМОФЕЕВИЧЕМ АВЕРЧЕНКО (1881-1925) побывала в «ХЛАМе»  русская писательница и поэтесса, мемуарист,переводчик, сестра поэтессы Мирры Лохвицкой - ТЭФФИ (настоящее имя НАДЕЖДА АЛЕКСАНДРОВНА ЛОХВИЦКАЯ, по мужу Бучинская; 1872-1952);

        Приходил мечтательный кудреватый поэт, в будущем известный писатель-фантаст, журналист и сценарист, один из основателей журнала «Иностранная литература» ЛЕВ ВЕНИАМИНОВИЧ НИКУЛИН(настоящая фамилия — Ольконицкий; 1891-1967)  Был дружен с Александром Вертинским, для которого написал слова к песням «Возвращенье» и «Ты уходишь в далёкие страны». Художник  Борис Ефимов писал о Льве Никулине, что « это был незаурядный литератор, к тому же исключительно общительный, умный, добрый, приятный человек».
Илья Эренбург : «В «ХЛАМе» я познакомился Л.В. Никулиным, который как-то прочитал нам стихи, очень меланхоличные,- про гроб» .
        Позднее, в стихотворении «Киев 1919»  Л.Никулин, вспоминая это время, напишет: «Есть в революции российской Волнующий нерусский стиль: Пехота, золотая пыль, И знамени язык фригийский, И броневой автомобиль — На старой площади Софийской».

          Среди тех, кто бывал и выступал в «ХЛАМе», по  вспоминанию Юрия Терапиано, был поэт, переводчик, издатель, с марта 1919 года,  возглавлявший Всеукраинский литературный комитет Наркомпроса Украины-  ГРИГОРИЙ НИКОЛАЕВИЧ ПЕТНИКОВ (1894-1971),  с которым Юрий Терапиано вел частые беседы на религиозные темы.
  Григорий Петников также являлся редакто¬ром журнала «Пути творчества», о чем впоследствии вспоминал: «Это было романтическое бурное время перестройки и молодости революции… журнал выходил в свет в серых обложках цвета красноармейских шинелей из оберточной бумаги или на простой газетной.». В 1926 году Г.Петников подготовил антологию «Молодая Германия», в которую включил переводы Осипа Мандельштама. Со второй половины 1930-х, Петников присутствовал в литературной жизни, в основном, как переводчик.

          Одним  из законодателей вкуса в «ХЛАМе» был ИЛЬЯ ГРИГОРЬЕВИЧ ЭРЕНБУРГ (1891-1967). Автор  дерзких и пронзительных стихов, объездивший к тому времени пол-Европы , где встречался с художниками: Пабло Пикассо, Диего Ривера, Амедео Модильяни, Марком Шагалом, Хаимом Сутиным; с литераторами: Гийомом Аполлинером, Максом Жакобом - поражал слушателей  рассказами о жизни во Франции и Италии. Ходил  Эренбург в волочившемся по замусоренным тротуарам пальто и испанской широкополой шляпе и, по воспоминаниям Надежды Мандельштам « на все смотрел как бы со стороны и прятался в ироническое всепонимание. Он уже успел сообразить, что ирония - единственное оружие беззащитных.».
Илья Эренбург был сыном киевского  инженера и купца 2-й гильдии . Первые  его небольшие сборники: «Стихи» и «Одуванчик» были изданы в Париже в 1910-1912 годы крошечным тиражом, в 1917 году «Стихи о канунах» , а в начале 1918 года выходит поэтический сборник «Молитва о России», где нарастающий хаос в стране принял образ умирающей матери, над которой глумятся большевистские варвары и получившего высокую оценку поэта, переводчика и художника Максимилиана Александровича Волошина (1877-1932).
Борис Ефимов: «Там, в «ХЛАМе», я впервые увидел Илью Эренбурга, привлекавшего всеобщее внимание не только огромной лохматой шевелюрой, но и громкой репутацией бежавшего от преследований царской полиции во Францию еще до Февральской революции. В Париже он занимался переводами старых и современных французских поэтов, а также изданием своих собственных стихов. Теперь он каким-то образом появился в Киеве и здесь, в «ХЛАМе», выступал с чтением своих «Стихов о России», из которых мне запомнился только рефрен: «Барабан! Барабан! Барабан!».

         О выступлении в «ХЛАМе»  поэта,  исполнителя собственных песен, киноактёра и  композитора АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА ВЕРТИНСКОГО(1889- 1957) вспоминал Константин Паустовский: «Однажды в литературно-артистическом обществе пел Вертинский. До тех пор я не слышал его с эстрады. Я помнил его еще гимназистом, молодым поэтом, писавшим изысканные стихи.
На эстраду вышел Вертинский в черном фраке. Он был высок, сухощав и непомерно бледен. Все стихло. Официанты перестали разносить на подносах кофе, вино и закуски и остановились, выстроившись в шеренгу, в глубине зала. Вертинский сцепил тонкие пальцы, страдальчески вытянул их вниз перед собой и запел. Он пел о юнкерах, убитых незадолго до этого под Киевом в селе Борщаговке, о юношах, посланных на верную смерть против опасной банды. «Я не знаю, зачем и кому это нужно?»

          Сын профессора Киевской духовной академии - поэт и переводчик  ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ МАККАВЕЙСКИЙ (1893-1920). В 1911 году окончил  Третью мужскую гимназию и поступил на филологический факультет Киевского университета. В  1914 году Владимир Маккавейский дебютировал переводом книги одного из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века Райнера Марии Рильке (1875- 1926) «Жизнь Марии» и публикацией оригинальных стихов в альманахе «Аргонавты», в  1918 году издал в Киеве единственный сборник стихов «Стилос Александрии: Сонеты и поэмы» в собственном оформлении,  и мечтал выпустить к этой тонкой книге стихотворений несколько томов комментариев. Ему нельзя было отказать в знаниях. Он был прекрасный переводчик французских поэтов Стефана Малларме ( 1842-1898) и Жана Мореаса (1856- 1910) на русский язык, а также Александра Блока и Вячеслава Иванова на французский.

         «Владимир Маккавейский, сын киевского профессора, - писал Юрий Терапиано,-  был высокого роста, с огромным лбом, он очень походил на Бодлэра. Изысканно одетый, с самыми утонченными, даже несколько старомодными манерами, Маккавейский любил играть в дэнди. Дома он сидел в комнате, заставленной шкапами с книгами, в куртке «а ля Бодлэр», которая очень шла к нему, и писал стихи в толстой тетради своим вычурным, необычайным почерком.
Редко можно было встретить человека столь разносторонне одаренного, как В. Маккавейский. На филологическом факультете он считался самым блестящим студентом, будущей знаменитостью. Его работа — «Тип сверхчеловека в мировой литературе» была награждена золотой медалью. Он в совершенстве владел четырьмя языками и столь же хорошо знал греческий и латинский. Эрудиция Маккавейского была огромна; он был прекрасным графиком. Поступив, после окончания университета в артиллерийское училище, он стал прекрасным артиллеристом. Казалось невероятным: Маккавейский — артиллерист, но и к математике у него были необыкновенные способности, он сделал да- же какое-то открытие в области баллистики и очень увлекался ею во время своей недолгой военной карьеры. Докладчиком, лектором и собеседником Маккавейский был неподражаемым. Короче — все в Киеве знали Маккавейского, его стихи, его лекции по вопросам искусства.
Лишь две вещи являлись недоступными для Маккавейского: испытывать простые человеческие чувства и держать что-либо в секрете. Несмотря на свою молодость, он был взрослым, горазде старше своих лет, без возраста. Он считал излишней всякую «душевность» и, вероятно, ничуть бы не изменил своего тона и голоса, если б на него обрушился мир. Впрочем, мир тогда рушился, а В. Маккавейский, так же изысканно одетый, с большим кожаным портфелем, с тростью, в модных желтых замшевых перчатках, ходил по улицам революционного Киева и думал о своем: «Я создан для книги и напишу много книг», — говорил он.».

« Встречал я киевского поэта Владимира Маккавейского.- Вспоминал Илья Эренбург.- Он великолепно знал греческую мифологию, цитировал Лукиана и Асклепиада,  Малларме и Рильке, словом, был местным Вячеславом Ивановым. Заглянув теперь в его книгу, я нашёл всего две понятные строки — о том,
«Что мумией легла Элладе
В александрийский саркофаг.»

          Приходил замечательный детский поэт, писатель, литературовед и критик  НАТАН ВЕНГРОВ (МОИСЕЙ ПАВЛОВИЧ ВЕНГРОВ) (1894—1962).
Поэтесса Зинаида Николаевна Гиппиус (1869- 1945) отмечала в своём дневнике («Чёрная книжка», 1919): «Молодой поэт Натан В. в Киеве очутился на посту Луначарского» .  Венгров уехал из Петрограда в 1918 году, потому что заболел туберкулёзом; в декабре его пригласил в Киев брат по матери И. Я. Хургин. В 1932-1936 годах Венгров был редактором  детского журнала «Мурзилка». В 1938 году - перешёл в Институт мировой литературы (ИМЛИ), где работал научным сотрудником.
«Натан Венгров писал стихи для детей. Он устроил «День детской книги» —на Крещатике: поставили огромные панно, и улицу заполнили медвежата, слоны, крокодилы. Венгров мне доказывал,- вспоминал  с улыбкой Илья Эренбург,-  что я — детский поэт и случайно занимаюсь не своим делом. (Я в жизни многое перепробовал, но для детей никогда не писал).»
 
         БЕНЕДИКТ КОНСТАНТИНОВИЧ ЛИВШИЦ(1886-1938)-поэт, переводчик,  один из лучших русских интерпретаторов французского символизма (Лафорга , Корбьера, Роллина и особенно Артюра Рембо). Первые стихи Б.Лившиц написал ещё в гимназии. Печататься начал в 1909 году в журнале «Аполлон», а в 1911 году выходит первая книга его стихов «Флейта Марсия» в количестве 150 экз. Книга сонетов поражала изысканностью вкуса и формы.
             Портрет Лившица оставил Александр Дейч: «Когда я вспоминаю о молодом Б.Лившице, передо мною отчётливо встаёт облик высокого красивого молодого человека с открытым мужественным лицом и приятным баритональным голосом. И вижу его я в маленькой студенческой комнате. Окончив юридический факультет Киевского университета, он быстро распрощался с юриспруденцией. Юриспруденция его не очень привлекала. Два-три  растрепанных учебника по римскому и гражданскому праву выглядели странным диссонансом на столе, заваленном томиками новой французской поэзии. Три сборника антологии Вальша, где была собрана длинная вереница поэтов 19 и начала 20 веков, всегда сопутствовали молодому поэту, отличавшемуся широким знанием мировой лирики.
В одном лице — и теоретик, и практик, и историк. Он интересовался музыкой, обожал и собирал живопись, не чужд был философии, любил книгу. Он был эрудитом в лучшем смысле этого слова, жадно набрасывающимся на новые знания не ради них самих, но для того, чтобы понять себя и эпоху, найти свой путь в искусстве, правильно оценить предшественников и современников. Знания для него были постоянно действующей творческой силой.
Его наследие помещается в трех небольших книгах: книге собственных стихов, книге стихотворных переводов и книге воспоминаний. Можно спорить о преимуществах каждой из них, но все вместе они составляют то, что называется именем Бенедикта Лившица, оригинального поэта, наблюдательного и умного мемуариста, личности во всех отношениях интересной и примечательной.».
 
  Юрий Терапиано: «Бритый, с римским профилем, сдержанный, сухой и величественный, Бенедикт Лившиц, киевлянин, учившийся в Петербурге, был уже «настоящим поэтом»: он печатался в «Аполлоне», лично знал многих петербургских знаменитостей, выпустил в Петербурге книгу стихов «Флейта Марсия» и готовил вторую книгу — цикл стихов о Петербурге «Болотная Медуза». Лившиц держал себя как «мэтр»: молодые поэты с трепетом знакомились с ним, его реплики и приговоры падали, как нож гильотины: «Гумилев — бездарность», «Брюсов — выдохся», «Вячеслав Иванов — философ в стихах». Он восхищался Блоком и не любил Есенина. Лившиц пропагандировал в Киеве «стихи киевлянки Анны Горенко» — Ахматовой и Осипа Мандельштама. Ему же киевская молодежь была обязана открытием поэзии Иннокентия Анненского.»
       Илья Эренбург: «Я помнил его неистовые выступления в сборниках первых футуристов. К моему удивлению, я увидал весьма культурного, спокойного человека; никого он не ругал, видимо, успел остыть к увлечениям ранней молодости. Он любил живопись, понимал ее, и мы с ним беседовали предпочтительно о художниках. Он мало писал, много думал: вероятно, как я, как многие другие, хотел понять значение происходящего.»

           Поэт , эссеист, переводчик западно-европейской литературы ВАЛЕНТИН ИОСИФОВИЧ (ОСИПОВИЧ) СТЕНИЧ (1897-1938), которого Александр Блок назвал «русским дэнди». Валентин Стенич позднее прославился как переводчик романа «Улисса» ирландского писателя и поэта Джеймса Джойса.
         Сергей Юткевич вспоминал о нем как о человеке, «одетом с ног до головы в черную кожу и с деревянной кобурой огромного маузера на поясе; про него осторожно шептали: «Поэт-комиссар». Маска «комиссара», в которую он тогда рядился, была просто очередной мистификацией Стенича, он был их большой любитель.»
В «Хламе» Стенич , по словам Н.Я. Мандельштам, читал острые стихи, из которых многие запомнили «Заседание Совнаркома», где «звучала не заказная, а подлинная современность.»
         «Среди советских писателей он прослыл циником.- писала Надежда Мандельштам.-  Не потому ли, что все боялись его острого языка? Стенич тоже разыгрывал сценки, но совсем другого рода, чем Андроников. Кем же был Стенич - сатириком или циником? Стенич начинал со стихов, а его переводы стали образцом для всех переводчиков прозы. Как говорится, он был «стилистом» и нашел современное звучание в переводах американцев. На самом деле он таким способом использовал свои потенции, свое острое чувство времени, современного человека, языка и литературы.»

Из УКРАИНСКИХ ПОЭТОВ в «ХЛАМе» бывали:
        автор сборников «Свiтотiнь», (1918) и  «Луны» (1919) , в которых заметно сильное влияние символистов- ВЛАДИМИР МОИСЕЕВИЧ ЯРОШЕНКО(1898 – 1937); поэт и переводчик стихов русских, белорусских, узбекских и французских поэтов, студент  химического факультета Киевского политехнического института -  НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ТЕРЕЩЕНКО( 1898-1966) ;

        Поэт, основоположник и теоретик украинского футуризма. МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ СЕМЕНКО(1892-1937)
         «Среди украинских поэтов,- пишет Илья Эренбург,- самым шумным был Михаил Семенко. Был он невысокого роста, но голос у него был сильный, он отвергал все авторитеты и уважал только Маяковского.»;
 
         Наведывался в клуб, поэт, уже издавший свой первый сборник стихотворений — «Солнечные кларнеты», в котором была представлена своеобразная украинская версия символизма , в будущем переводчик, публицист, общественный деятель - молчаливый и мечтательный ПАВЛО ГРИГОРЬЕВИЧ ТЫЧИНА(1891-1967). «Казалось, что он все время к чему-то прислушивается; была в нем мягкость, доходящая до смущения. Поглядев на него, я как-то сразу поверил, что он настоящий поэт.», - вспоминает Илья Эренбург;

      Студент Киевского коммерческого института,в будущем  известный писатель, журналист, театральный критик и публицист,  автор исторических, приключенческих, научно-фантастических и публицистических произведений, Председатель Союза писателей Украины(1971—1973), секретарь правления Союза писателей СССР.Герой Социалистического Труда (1970-  ЮРИЙ  КОРНЕЕВИЧ  СМОЛИЧ(1900- 1976).

       «На святой (пасхальной неделе , то есть в двадцатые числа апреля), -  вспоминал Николай Ушаков, - прибыл Рюрик Ивнев.»
РЮРИК ИВНЕВ (настоящее имя МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ КОВАЛЁВ; 1891-1981) — поэт, прозаик, переводчик. В 1919 году Ивнев был командирован на юг в качестве заведующего оргбюро агитпоезда им. А. В. Луначарского с которым и прибыл в Киев.
Любили бывать в подвальчике, хотя и не долго, так как считали себя элитой,  искусствоведы: Николай Макаренко, Григорий Лукомский, Георгий Нарбут и Борис Рерих.

          НИКОЛАЙ ЕМЕЛЬЯНОВИЧ МАКАРЕНКО (1877- 1938) — историк, искусствовед, археолог. Изучал памятники различных эпох (в том числе культурно связанные с Востоком) на территории многих губерний России, в том числе в Новгородской, Тверской, Ярославской, Владимирской, на территории Украины, Поволжья, Казахстана.  
         В 1918 году получил гражданство УНР и поселился в Киеве. В составе Софийской комиссии и Археологического Комитета исследовал Софийский собор, памятники  Киевской Руси, Киево-Печерскую лавру, Михайловский Златоверхий собор. Участвовал в археологических раскопках Ольвии, Спасского собора в Чернигове, Крейдищанского комплекса вблизи Сум, Мариупольского могильника. Исследовал Трипольскую культуру. Вел раскопки скифских курганов. Первооткрыватель Мариупольского могильника — древнейшего в цепочке культур Северного Причерноморья, приводящей к ираноязычным скифам.
       В 1920—1925 годы работал директором музея Искусств ВУАН, открывшийся на основе уникального собрания Ханенко. Макаренко много сделал для его сохранения и исследования. В 1925 году протестовал против разрушения архитектурных памятников Киева.

        ГЕОРГИЙ КРЕСКЕНТЬЕВИЧ ЛУКОМСКИЙ (1884—1952) — русский историк,  искусствовед,  художник.  В 1914—1918 годах был почётным членом Северного кружка любителей изящных искусств.
         После Февральской революции входил в «Особое совещание по делам искусств», описывал ценности царских дворцов для организации в них музеев. В 1918 году уехал на Украину. С 1 февраля 1919 года стал главным хранителем художественного собрания Б. И. Ханенко, подготовил к печати его каталог. Кроме того,  заведовал в Киеве описанием, реставрацией и музеефикацией памятников архитектуры, в том числе Святой Софии; напечатал книгу, посвящённую украинскому барокко XVII—XVIII веков (1-я часть, посвящённая киевским храмам); читал лекции по истории мебели в Киевском археологическом институте и по русскому прикладному искусству XVII века — в университете . покинул Киев в октябре 1919 года,  20 апреля 1920 года через  Константинополь эмигрировал в Париж.

         ГЕОРГИЙ (ЕГОР) ИВАНОВИЧ НАРБУТ(1886-1920) - художник-график и иллюстратор, автор первых украинских государственных знаков (банкнот и почтовых марок) и проекта герба Украинской державы, ректор и один из основателей Украинской академии художеств.

          Метеором промелькнул в «ХЛАМе»  писатель, литературовед, критик, киновед и киносценарист ВИКТОР БОРИСОВИЧ ШКЛОВСКИЙ(1893-1984).
          «Шкловский,- вспоминал Илья Эренбург,-прочитал доклад в студии Экстер. Блистательный  и путаный, лукаво улыбался и ласково ругал решительно всех.»
Писатель Вениамин Александрович Каверин (1902-1989) позднее назовет Шкловского «безрассудно смелым человеком». Это именно Шкловский в феврале 1917 года вывел на улицы восставшего Петрограда броневой дивизион. Это он был назначен Временным правительством комиссаром на румынский фронт. И это именно он поднял там в атаку батальон, был ранен и награжден Георгиевским крестом, который вручил ему лично генерал Корнилов. 
          В  страшные годы  сталинского террора «в Москве был только один дом, открытый для отверженных», — писала в «Воспоминаниях»  Надежда Яковлевна Мандельштам  — это дом Шкловского.»
Михаил Булгаков  вывел Виктора Шкловского в романе «Белая гвардия», как прапорщика Михаила Семеновича Шполянского- стихотворца, оратора и диверсанта.
       «Михаил Семенович, - читаем мы в романе,-  прославился как превосходный чтец в клубе «ПРАХ» своих собственных стихов «Капли Сатурна» и как отличнейший организатор поэтов и председатель городского поэтического ордена «Магнитный Триолет». Кроме того, Михаил Семенович не имел себе равных как оратор, кроме того, управлял военными машинами».
        Это именно Шполянский портит бензобаки гетманских бронемашин, насыпая туда сахарин, после чего «совершенно здоровые еще накануне три машины в утро четырнадцатого декабря не могли двинуться с места,- сообщает романист, - словно их разбил паралич.».
         Кстати, Булгаков описал абсолютно реальный эпизод из жизни Виктора Шкловского, который действительно занимался «засахариванием» двигателей броневиков, что повлияло на боеспособность частей, защищавших Киев от Симона Петлюры.

       Членами  клуба «ХЛАМ» были авторы знаменитого «Авиамарша» («Мы рождены, чтоб сказку сделать былью») : поэт ПАВЕЛ ДАВИДОВИЧ ГЕРМАН (1894-1952) и композитор ЮЛИЙ АБРАМОВИЧ ХАЙТ (1897-1966). Впрочем, не только этим маршем  были они знамениты. Павел Герман - автор таких прекрасных романсов, как «Только раз бывают в жизни встречи» и «Улыбнись, родная» музыку к которым написал композитор Борис Фомин, а знаменитые «Кирпичики» в 20-е годы непременно исполнялись на каждом эстрадном концерте. Многие романсы Германа входили в репертуар Александра Вертинского и Петра Лещенко,  а Юлий Хайт- автор романсов «Не надо встреч» (Павел Герман), «За гитарный перезвон» (Павел Григорьев).

В сопровождении юного, почти подростка, с неизменно насмешливым выражением лица, журналиста и сотрудника дипломатической миссии Советской России , а в будущем – известного публициста, писателя, основателя и редактора журнала «Огонек», редактора журнала «За рубежом» и члена редколлегии газеты «Правда» - МИХАИЛА ЕФИМОВИЧА КОЛЬЦОВА (настоящее имя — Мойсей Фридлянд; 1898- 1940)  - приходила в клуб известная артистка театра Николая Соловцова - ВЕРА ЛЕОНИДОВНА ЮРЕНЕВА (1876-1962). Год назад Вера Юренева увлеклась молодым Михаилом Кольцовым. В том же году они поженились. Впрочем, в 1922 году они расстались.
«Когда нас познакомили,- вспоминал Илья Эренбург,-  он буркнул: «Миша Кольцов».
   
        Какую бы роль ни играла Вера Юренева, на сцене она всегда была Женщиной с большой буквы и целостная личность, скрывающая в себе бездны страстей. По воспоминаниям самой Веры Леонидовны, её основной темой была тема любви. Эмоциональность и выразительная пластичность позволяла Вере Юреневой создавать запоминающиеся образы даже тогда, когда драматургический материал роли не был значителен.  В том же 1919 году В. Л. Юренева блеснула на сцене в спектакле «Фуэнте Овехуна (Овечий источник)» по пьесе Лопе де Вега , где сыграла главную роль Лауренсии.

          Энергичная работа шла в объединении еврейских поэтов и писателей, которых возглавлял замечательный поэт и писатель ПЕРЕЦ ДАВИДОВИЧ МАРКИШ(1895- 1952).
Среди них: писатель и драматург  Давид Рафаилович Бергельсон (1884-1952) ; автор множества книг для детей и переводов на идиш с украинского, белорусского и других языков - Лев  Моисеевич Квитко (1890-1952); поэт и переводчик  Давид Наумович Гофштейн (1889-1952);  драматург, театровед , исследований о классиках еврейской драматургии , составитель сборника еврейских еародных песен и педагог - Иехезкель Добрушин (1883-1953) ; поэт, переводчик на идиш с польского языка , погибший в августе 1919 года Ошер Маркович Шварцман (1889-1919);
Все, за исключением Ошера Шварцмана, позднее стали членами Еврейского Антифашисткого Комитета  и  в 1949 году были арестованы и казнены.
 
     «Перец Маркиш,- вспоминает Илья Эренбург,- выглядел красивым юношей, с копной волос, неизменно вздыбленных, с насмешливыми и печальными глазами. Все его называли «бунтарем», говорили, что он покушается на классиков, низвергает кумиры, а мне он при первом знакомстве напомнил бродячего еврейского скрипача, который на чужих свадьбах играет печальные песни.».
   
         Несомненным лидером группы художников  «ХЛАМа» была художница,  график, дизайнер, представительница русского авангарда (кубофутуризм,  супрематизм), один из основоположников стиля «арт-деко» - АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВНА ЭКСТЕР(в девичестве Григоро;вич ;1882 – 1949 ).
        В 1903 году она вышла замуж за своего двоюродного брата — адвоката Николая Евгеньевича Экстера и организовала в своем доме салон-мастерскую, ставшую местом встреч представителей киевского авангардного искусства. В 1907 году Экстер уехала в Париж, для обучения живописи. Во время этой поездки у неё сложились дружеские отношения с Пабло Пикассо, скульптором и живописцем Фернаном Анри Леже и  поэтом Гийомом Аполлинером.
  В 1908 году А. Экстер организовала в Киеве вместе  с  Давидом Бурлюком  выставку «Звено», в 1914 году совместно с живописцем и теоретиком  искусства авангарда - Александром Константиновичем Богомазовым (1880-1930) -  художественное  объединение «Кольцо». С 1924 года жила за границей. В 1925 году приняла участие в Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств в Париже.
«В Киеве я познакомился со многими художниками,- вспоминает  Илья Эренбург.- Александра Александровна Экстер немало времени провела в Париже, дружила с Леже, числилась кубисткой. Однако ее работы были бесконечно далеки от урбанистических видений Леже; больше всего увлекал Экстер театр (она работала в киевских театрах) и среди учеников Александры Александровны, и среди молодых художников, с нею встречавшихся, можно было тоже обнаружить страсть к театру, к зрелищу и ставших художниками театра.».

Среди них: Александр Григорьевич Тышлер (1898-1980), который по замечанию Ильи Эренбурга « и в станковой живописи сохраняет театральное восприятие мира» ; Исаак Моисеевич Рабинович (1894-1961) и  его сестра Розалия Моисеевна Рабинович (1895-1988), Ниссон Абрамович Шифрин(1892-1961), Анатолий Галактионович Петрицкий (1895-1964);  Климент Николаевич Редько (1897-1956); художник-авангардист , театральный художник, иллюстратор и архитектор - Вадим Георгиевич Меллер .
 
         ВАДИМ ГЕОРГИЕВИЧ МЕЛЛЕР (1884-1962) в 1908 году окончил юридический факультет Киевского университета. В 1903-1905 годы учился в Киевской художественной школе, в 1908-1912 годы - в Мюнхенской Академии художеств,  в 1912-1914 годы- в «Свободных мастерских» в Париже. Вадим Меллер вместе с К.Малевичем и А.Экстер выставлялся в Весеннем и Осеннем Салонах в Париже.
        Кстати, Вадим  Меллер был первым русским художником, который получил золотую медаль на Международной Выставке Современного Индустриального и Декоративного Искусства в Париже (Ар-деко) в 1925 году. В 1922 году Вадим Меллер был приглашён Лесем Курбасом на должность главного художника в театр «Березиль».

В конце апреля художники, объединенные вокруг Экстер и под ее эгидой, решили превратить город в неслыханное и неповторимое карнавальное зрелище... « Им удалось, вспоминал Сергей Юткевич,- создать радостную и победную атмосферу первомайского праздника. Началась жизнь совершенно феерическая, возможная только в ту, ставшую теперь легендарной эпоху...».
Александр Тышлер : «Помню, как мы оформляли Крещатик... Мы отвернулись от дряхлого старого... Все искусство этих бурных и замечательных дней мы героически вынесли на своих плечах... Мы делали все, в чем нуждалась Октябрьская революция, мы были искренни и честны».

         Среди участниц «ХЛАМа» были две симпатичные киевлянки, молодые художницы,  ученицы Александры Экстер, дочь терапевта и педиатра, сестра будущего кинорежиссёра Григория Козинцева 19-летняя Люба Козинцова  и 20-летняя Надя Хазина.
        ЛЮБОВЬ МИХАЙЛОВНА КОЗИНЦОВА (1900-1970) - живописец и график, автор натюрмортов и портретов. Ее  картины выставлялись в Берлине, Париже, Праге и Амстердаме.  В 1920-1921 годы обучалась во ВХУТЕМАСе у живописцв и графика , художника театра и кино Александра Михайловича Родченко (1891-1956). Около 90 её живописных и графических работ хранятся в Отделе личных коллекций ГМИИ им. А. С. Пушкина.
       НАДЕЖДА ЯКОВЛЕВНА ХАЗИНА(МАНДЕЛЬШТАМ) (1899-1980)- писательница, мемуарист, лингвист, преподаватель. В  «ХЛАМ» Надю привел её старший брат Евгений (1894-1974), в будущем писатель, очеркист, историк литературы, но вскоре все стали называть Евгения «братом Нади Хазиной». Коротко  стриженная, озорная, дерзкая, бесстрашная Надя быстро стала душой  компании. Илья Эренбург, увидев её, шепнул ей на ушко, что она похожа на женщин с полотен немецкого живописца  эпохи  Ренессанса Лукаса Кранаха.
           Её отец, Яков Аркадьевич Хазин сын кантониста, принявшего православие, был присяжным поверенным, а мать, Вера Яковлевна работала врачом. В  детстве Надежда несколько раз посещала вместе с родителями страны Западной Европы - Германию,  Францию и Швейцарию. После окончания знаменитой гимназии Аделаиды Владимировны Жекулиной, Надежда поступила на юридический факультет Киевского университета , однако учёбу бросила.

         В начале,  вниманием обеих девушек, как и положено, завладел Илья Эренбург. «Я иногда рассказывал Любе Козинцевой и  Наде Хазиной о моих заграничных похождениях. Я фантазировал: что делал бы добрый французский буржуа или римский лаццарони, оказавшись в революционной России?». Далее все развивалось стремительно. « Люба  заинтересовалась мною, узнав, что я знаком с Пикассо. Что касается меня, то я заинтересовался ею,  и начал ходить на Мариинско-Благовещенскую, где жил доктор Козинцов. Люба украдкой приходила ко мне — я снимал тогда комнату на Рейторской.»

        ОСИП ЭМИЛЬЕВИЧ МАНДЕЛЬШТАМ(1891-1938)
        1 мая 1919 года, в клубе появился, известный по книге «Камень», поэт Осип Мандельштам , приехавший утром из Харькова. Как позже оказалось, Мандельштаму удалось пристроиться в поезде ,  с ехавшими в Киев совработниками, и ему, по недоразумению, отвели отличный номер в той же гостинице «Континенталь».       «Однажды днем (днем в «Хламе» можно было получать кофе и кое-какую еду, но столики обычно пустовали),- вспоминает о первой встрече с Мандельштамом Юрий Терапиано,- я заметил единственного, кроме меня, посетителя. Невысокий человек, лет 35-ти, с рыжеватыми волосами и лысинкой, бритый, сидя за столом, что-то писал, покачиваясь на стуле, не обращая внимания на принесенную ему чашку кофе.
       «Поэт, - решил я, - но кто?».  В это время в «ХЛАМ» вошел Маккавейский. Я поделился с ним моими наблюдениями. Решительный в таких случаях, с обычной своей изысканной любезностью, Маккавейский представился.
- Осип Мандельштам, - последовал ответ незнакомца. Через несколько минут разговор уже шел о стихах: точнее, Маккавейский говорил и задавал вопросы. Он обладал даром заводить новые знакомства.
Оказалось, только что приехав в Киев, Мандельштам пошел осматривать город и случайно забрел в «ХЛАМ».
- Я пишу стихи медленно, порой - мучительно-трудно. Вот и сейчас никак не могу окончить давно начатое стихотворение, не нахожу двух заключительных строк, — с серьезным, глубоким выражением лица и в то же время с какой-то детской доверчивостью поделился своим затруднением Мандельштам.».

СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА

Вечером того же 1 мая, в «ХЛАМе»  шумно праздновали день рождения  литератора Александра Дейча. К компании, где была и Надя Хазина, присоединился Осип Мандельштам и, среди множества юных дарований, сразу приметил синеглазую девушку с открытым, пристальным взглядом больших миндалевидных глаз, которая еще не догадывалась, как круто повернулась ее судьба и что сулит ей случайный роман. А саму Надежду, прежде всего, привлекла тогда в Мандельштаме «почти детская доверчивость и вера во всеобщую дружбу и благожелательство», а, возможно, и такая особенность, которую в Мандельштаме отмечал Корней Иванович Чуковский: «Я так часто видел его бурно весёлым, смеющимся, что таким он сейчас и встаёт в моей памяти: эпиграммист, остроумец, сочинитель смешных каламбуров. «Радость тихая дышать и жить» долго не покидала его. Она виделась мне и в его искрящихся веселых глазах, и в стремительной, почти мальчишеской походке.»
А ещё Чуковский отмечал: «Мне вспоминается Мандельштам - сильный, красивый и стройный. И, модный, щеголеватый, хотя немного  потертый костюм».
Илья Эренбург : «Мандельштам очаровательно легкомыслен, так что не он отступает от мысли, но мысль бежит от него... Мандельштам суетлив, он не может говорить о чем-либо более трех минут, он сидит на кончике стула, все время готовый убежать куда-то, как паровоз под парами. Мандельштам бродит по свету, ходит по редакциям, изучает кафе и рестораны. Если верить Пушкину, его душа «вкушает хладный сон». Потом — это бывает очень редко, а посему и торжественно, — разрешается новым стихотворением. Взволнованный, как-будто сам удивленный совершившимся, он читает его всем и всякому. Потом снова бегает и суетится. Щуплый, маленький, с закинутой назад головкой, на которой волосы встают хохолком, он важно запевает баском свои торжественные оды, похожий на молоденького петушка, но, безусловно, того, что пел не на птичьем дворе, а у стен Акрополя.»
Сама  Надежда потом вспоминала: «Ему понравился «ХЛАМ» - люди хорошие и кофе хороший. Мы  легко и бездумно сошлись», и она смело отправилась к нему в гостиничный номер.  «Кто бы мог подумать, - писала Надежда Яковлевна впоследствии, - что на всю жизнь мы окажемся вместе?».

         «Мандельштам говорил иногда вещи, которых я ни от кого еще не слыхала. - Писала Надежда Яковлевна.-  Лучше всего я запомнила его слова о смерти. Удивляясь самому себе, он сказал, что в смерти есть особое торжество, которое он испытал, когда умерла его мать. Многого из того, что он говорил о смерти, я, вероятно, тогда не поняла, но потом, когда я уже стала кое-что понимать, он больше об этом не заговаривал. У меня создалось впечатление, будто для него смерть не конец, а как бы оправдание жизни.»
         Однажды, из окна квартиры Нади Хазиной на углу Крещатика и Институтской  Осип Мандельштам увидел телегу, наполненную раздетыми трупами: их вывезли из специального расстрельного помещения ЧК в Липках. Потом поэт напишет:       «Не гадают цыганочки кралям,
Не играют в Купеческом скрипки,
На Крещатике лошади пали,
Пахнут смертью господские Липки.»

Свидетельница их отношений Анна Ахматова писала: « Осип любил Надю невероятно, неправдоподобно. Когда ей резали аппендикс в Киеве, он не выходил из больницы и всё время жил в каморке у больничного швейцара. Он не отпускал Надю от себя ни на шаг, не позволял ей работать, бешено ревновал, просил ее советов в каждом слове в стихах. Я ничего подобного в своей жизни не видела.».

Их роман стремительно развивался на глазах участников «ХЛАМа», хотя влюбленные, как им казалось, это тщательно скрывали. «В начале нашей дружбы, - с улыбкой вспоминала Надежда Мандельштам,- проведя весь день со мной, примелькавшись всем прохожим, знакомым и незнакомым, Осип подходил ко мне в «ХЛАМе» и церемонно здоровался.»
В один из дней , Александр Дейч отметил в своём дневнике: «Появилась явно влюбленная пара — Надя Хазина и Осип Мандельштам. Она с большим букетом водяных лилий, видно, были на днепровских затонах». «Чудные вещи продавались на Михайловском подворье! – вспоминала Надежда Яковлевна. - Особенно я любила безобразные круглые гребенки с надписью: «Спаси тебя Бог». Самую круглую и самую безобразную гребенку я получила от Мандельштама вместо «свадебного» подарка и ходила в ней по городу и в «ХЛАМ», потому что была молода и нахальна.».
      Впрочем, некоторые друзья пытались Надежду остановить. «Наша внезапная дружба почему-то вызвала общее раздражение. Ко мне ходили мальчики и уговаривали меня немедленно бросить Мандельштама. Однажды Эренбург долго водил меня по улицам и доказывал, что на Мандельштама никак нельзя положиться. Что же касается до советов Эренбурга, то я к ним, конечно, не прислушалась и весело его высмеивала, изображая в лицах, как он меня поучает.».

«В жизни Мандельштам ,- пишет Юрий Терапиано,- был беззащитен, непрактичен, наивен. С ним постоянно случались всякие приключения. Так, зайдя навестить знакомого в дом, где помещался Военный комиссариат, он попал не туда, его приняли за призывного и чуть-чуть не мобилизовали. В другой раз, желая купить незаконным способом несколько яиц, он попал в милицию и т. п. В конце концов, после занятия Киева Добровольческой Армией, Мандельштам умудрился оказаться в бывшей квартире видного советского чиновника — знакомые поручили ему охранять эту квартиру.Дело грозило принять трагический оборот, контрразведка арестовала его, а тут еще еврейское происхождение, но поэты-киевляне, имевшие связи, выручили Мандельштама и отправили его в Крым.»

Илья Эренбург и Любовь Козинцова поженились, как положено — побывали и в загсе, и у раввина Абрама Гуревича. «Несколько месяцев спустя, - пишет И.Эренбург,- мы, никого об этом не предупредив, направились в ЗАГС, пробираясь через спящих красноармейцев и тюки, отобранные продкомом.»

У Осипа Мандельштама и Надежды Хазиной все было гораздо проще. Надежда Яковлевна потом вспоминала: «…Мы «обвенчались», то есть купили возле Михайловского монастыря два синих колечка за два гроша, но, так как венчание было тайное, на руки их не надели. Он носил свое колечко в кармане, а я — на цепочке, припрятав на груди».    
         У Надежды, впрочем, было время подумать, поскольку им пришлось расстаться на полтора года. Никакие письма в те годы до адресата не доходили. И всё же, в 1921 году Осип приехал к ней в Киев. Прочёл «груду» стихов. Это было достаточным основанием для Нади, чтобы дать себя увезти. Чтобы попасть на поезд, надо было зарегистрировать брак. Вот с этим в то время проблем не было – расписались в ту же минуту. Сели на поезд и бумажка о регистрации брака была потеряна. Она была больше не нужна.

Удивительно, но факт: стремительное знакомство в смятенной обстановке гражданской войны помогло возникнуть двум прочным и длительным союзам. Любовь Михайловна оставалась для Ильи Григорьевича до конца его дней самым близким человеком. Многие вспоминали о ее красоте и чудесном характере, который не изменял ей даже тогда, когда над мужем сгущались тучи несправедливых гонений.
  Еще большее мужество пришлось проявить Надежде Яковлевне Мандельштам, которая сама прошла лагеря, но сумела сохранить острую память и ясный ум.

        В августе 1919 года  в Киев вошли войска Добровольческой армии  и «ХЛАМ» закрылся.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ИНФОРМАЦИИ

1.Илья Эренбург «Люди.Годы.Жизнь.»  https://www.litmir.co/br/?b=153308&p=77
2.Юрий Терапиано «ВСТРЕЧИ» http://archive.is/D72ho 3.Надежда Мандельштам «Вторая книга»
4.Борис Ефимов «ДЕСЯТЬ ДЕСЯТИЛЕТИЙ»  5.Павел Успенский «В.О. Стенич: биография, дендизм, тексты...» http://www.nasledie-rus.ru/red_port/Sten01.php 6.Бенедикт Лившиц «ПОЛУТОРАГЛАЗЫЙ СТРЕЛЕЦ.» https://www.litmir.co/br/?b=122641


            


Рецензии