Главное не сдаваться

Главное не сдаваться.

Я летела в чёрную бездну, вокруг  пустота, не за что было ухватиться, задержать полёт. Я падала, зная, что внизу меня ждут острые скалы. Ужас заледенил кровь,  спеленал, не позволяя шевельнуться, крикнуть. Разорвав с трудом оковы сна, открыла глаза, огляделась -  свет  уличного фонаря проникал сквозь тюлевые  шторы, создавая в комнате уютный полумрак. Хлопнула дверь, топая босыми ногами по полу,  к кровати подошла дочка, забралась  под одеяло.
- Ты чего не спишь? – шёпотом спросила я.
- Сон страшный приснился… про тебя, -  ответила она, и тесно прижимаясь ко мне, пробормотала,  – мамуля, я так тебя люблю.
 - Я тоже тебя люблю. Спи, - поцеловав в тёплую макушку, промолвила я.
Дочка спала, а я так и не уснула до утра, погружённая в думы, преследующие меня последнее время: «Откладывать операцию, прикрываясь работой и бесконечными домашними делами  больше нельзя. Сегодняшний сон – предупреждение. Сразу после новогодних праздников поеду в областной центр».
Сон, в самом деле,  оказался предупреждением. После операции перевели в другую больницу.  Медсестра, что сопровождала меня в онкологию ушла, отдав  историю болезни.  Я полистала тонкую, исписанную неразборчивым врачебным подчерком книжицу,   прочитала  диагноз. Все уверения  оперировавшего  хирурга, что  дальнейшее лечение необходимо для профилактики, рассыпалось в прах. Опыт работы в медицине позволял понять опасность заболевания.  В отделении я не выдержала и расплакалась. Дежурная сестра, наклонившись,   тихо спросила:
- Могу чем-то помочь?
- Да, если можно поместите туда, где нет других больных, я хочу прийти в себя.
Благодаря моей просьбе я оказалась в палате, расположенной рядом с диагностическим  кабинетом для пациентов поликлиники.
На утреннем обходе  врач рисовал фиолетовым фуксином линии на шеи, груди. Самым трудным было выйти из комнаты и пройти по коридору мимо людей ожидавших обследования. До сих пор помню, как они глядели на меня. Ужас и надежда светились во взглядах: «Меня это никогда не коснётся». Я была для них монстром, явившимся из иного, страшного измерения,  моё появление доказывало - как хрупок их устроенный благополучный мир.  Я ненавидела  всех скопом и каждого в отдельности. Высоко подняв голову, разрисованная фиолетовой краской, я неторопливо шествовала мимо, иногда пристально вглядываясь кому-нибудь в глаза. Не выдержав, люди суетливо отводили свой взгляд. Коридор сворачивал налево и заканчивался  обшитой свинцом дверью. Рядом стояла кушетка, на которой ожидали своей очереди больные. Зажигалась красная лампочка, я заходила  в экранированную комнату, ложилась на холодный стол под кобальтовую пушку. Злость на весь белый свет постепенно проходила, наваливалась тоска. Больше всего на свете  хотелось выбраться из этого  больничного заведения, навсегда забыть его  название,  которое  вновь и вновь ввергало в черную бездну ночного кошмара. Я понимала, что если   не выйду из депрессии, не начну бороться,  всё закончится для меня плачевно.
Однажды, во время обхода я попросила у лечащего доктора  книги по своему заболеванию и лучевой терапии.
- Не положено, - попытался объяснить он. 
- Евгений Петрович, я не буду рыдать, не буду  допытываться у вас - сколько мне осталось жить.  Вы не скажете мне правду, на вашем месте я бы тоже  её не открыла. Медсестре,  что сопровождала меня, была настолько безразлична  судьба пациентки, что она отдала  мне историю болезни. Я всё прочитала. Теперь  мне надо как-то научиться жить с этим, не впадая в истерику от ночных дум.
 Он, молча, ушёл. На другой день положил на  тумбочку  стопку книг.   Книги всегда меня выручали. Трудно говорить человеку в глаза, сколько процентов больных с таким диагнозом выживает, какие осложнения ждут  организм при лучевой терапии, когда вместе с мутированными клетками гибнут и здоровые. В медицинских книгах нет лжи во спасение - там пишут правду. Эта правда помогла мне осмысленно взглянуть вокруг.
 Самым трудным было успокоить родных. Очевидно, я была настолько убедительна в своих объяснениях, почему после операции вместо дома оказалась в онкологии, что вечером, когда  нам разрешали позвонить домой по стационарному телефону, сидевшие рядом соседки по палатам  наблюдали следующее:
- Мама, папа опять сварил этот противный гороховый суп. Объясни ему, пожалуйста, что я не ем эту гадость.
- Дай трубку отцу. Вы снова ссоритесь?
- Нет, у нас всё нормально, я не успел сходить в магазин, поэтому и сварил  суп.
- Я продиктовала  список необходимых продуктов. Почему у вас  пусто в холодильнике?
- Мама, папа отдал список мне и сказал, что бы я сама сходила в магазин, - вырвав из рук отца  трубку телефона,  ябедничала дочка, - а у меня уроки и секция. А ещё у меня не получается  костюм Шемаханской царицы, я играю её в спектакле. Подскажи, как его сделать?
- Прости родная,  я не успею объяснить про костюм, здесь очередь, на разговор  дают всего десять минут.  Подумай об этом   сама. Как у тебя  дела в школе, троек  не нахватала?
- Нет, мамочка. У меня всё хорошо. Вчера всё постирала,  как ты наказывала. Ты скоро приедешь домой? Я скучаю.
- Скоро, девочка моя,  дай трубку папе.
- Я понимаю, вам трудно без меня, но, прошу, не ссорьтесь. Я распределила ваши обязанности, вот и занимайтесь каждый своим делом.
- Не переживай. У нас всё нормально. Мы стосковались по тебе, ты скоро выпишешься? Может,  в выходные подъедем?
-  О выписке  ещё рано говорить. Но вы не приезжайте, у нас карантин. Пока разрешают общаться только по телефону,  - сочиняла я, так  как не хотела, чтоб они видели меня разрисованную фуксином, без привычной причёски.
- Ваше время закончилось, - напоминала дежурная сестра, показывая на часы.
- Всё, мой хороший. Целую вас. До свидания! - и нажимала на рычажок телефона.
После разговора с родными  хотелось бросить всё лечение и сбежать из  пропахших  хлоркой и страхом стен, окунуться  в привычный мир домашних забот.  Но позволить себе этого я не могла. Не могла, как другие, рыдать в трубку, жаловаться на  боли,  обижаться на недостаток внимания, капризничать. Знала, что  нехарактерное для меня поведение напугает  близких. В страхе за меня они  переберутся  в город и  начнут  добиваться свиданий, проводя дни в приёмном покое. Представив их наполненные ужасом  глаза,  понимала - эту беду необходимо   пережить одной. Поэтому,  каждый вечер самые дорогие мне люди  торопливо рассказывали о делах, хвалились  достижениями, или жаловались друг на друга. Я мирила, если ссорились, успевала  рассказать, как  сварить борщ,  объясняла,  почему во время стирки нужно обязательно сортировать бельё, убеждала,  что у меня всё хорошо, и я скоро буду дома.  Мы сознательно обходили болезненную тему, пытаясь за будничными  беседами скрыть свой страх перед будущим.
 Я страстно хотела жить. Совсем по-другому стала ценить маленькие  радости жизни, которые не замечала в повседневной суете, постоянно занятая работой. За окном был зимний сад. Иногда там появлялась женщина в красном лыжном костюме, она бегала по протоптанной дорожке, делала физические упражнения, а я смотрела и завидовала, что ей позволена такая роскошь -  пройти по хрустящему снегу, вдохнуть морозный воздух, почувствовать кратковременный миг свободы.
Шло время. В палату  поселили двух женщин.  Одна  постарше меня, другая совсем молодая, лет двадцати пяти. Мне всегда везло на хороших людей. Девочки быстро отошли от шока, что попали в это лечебное учреждение. Настроены были только на позитив. Вечерами, после  процедур  мы устраивали чаепитие, рассказывали друг другу смешные истории из жизни,  порой из нашей палаты разносился такой  дружный хохот, что дежурная сестра заглядывала в двери и укоризненно качала головой.
У меня первой начали появляться  симптомы лучевой болезни.  Соседки по палате притихли,  со страхом  наблюдая за тем, как мои длинные локоны  прядями снимаются с расчёски. Ссылаясь на книгу,  объяснила,  что так и должно быть, что это побочное действие  лечения, потом   постепенно всё восстановиться.  По молчаливому согласию о болячках старались не говорить. Вера в хороший исход спасала нас. Интуитивно мы пытались поставить непробиваемый заслон  болезни. И чудо свершилось. Организм  подключил всю иммунную систему,  лейкоциты, уровень которых  влиял на интенсивность лечения,  у пациентов  нашей палаты не падал, а наоборот поднимался.
Домой меня отпустили  весной. Во время  выписки врач, улыбаясь, спросил:
- Откройте секрет, что вы принимали во время лечения, у вас  анализы почти здорового человека?
- Вы замечательный доктор. Спасибо вам за книги, - ответила я.
Только спустя двадцать лет я решилась написать этот рассказ.  Страх, паника овладевшие мной тогда, заставили  ненавидеть всё вокруг, пусть люди, что встретились мне в  дни болезни, простят меня за это. Любовь родных, доброе, отзывчивое отношение медиков помогли мне справиться с ними,  найти силы поверить в себя. Главное не сдаваться и чудо свершиться.



 


Рецензии
интересный рассказ. придает уверенность. случайно не вы стали лауреатом премии Московской литературной? интересно, как проходил отбор лауреатов)

Пиронко Мария   06.05.2016 11:22     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Мария! Нет, я, к сожалению, не вошла в лауреаты Московской премии, и даже не знаю как проходил отбор. Всего доброго, Галина.

Галина Беломестнова   07.05.2016 05:35   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.