История эта была рассказана моим дедом, что является гарантией её правдивости.
Давно это было... И далеко. Где то в заснеженных степях сибирских лесов стоял дом. Бревенчатый сруб с поросшими мхом и лишайниками вековыми бревнами. Откуда он появился, кто его строил? Неизвестно. Обитающие в тех местах кармыши ничего внятного сказать по поводу сего строения не могли и лишь пучили недоуменно глаза, разводя в стороны свои перепончатые руки, что по всей видимости означало - "Чего не знаем, того не знаем. Ты уж барин не серчай."
Стоял сруб тот на вершине сопатки и глядел на все четыре стороны подслеповатыми, затянутыми бычьими пузырями, оконцами. Дверь на солидных пудовых петлях была заперта на такой же, внушающий спокойную уверенность, пудовый замок, который ежевесенне кто то заботливо смазывал рыбьим жиром. По большей части дом пустовал. Исходила от него некая аура чуждости и инакости. Был он чем то типа соринки на бескрайне зеленом оке степной сибирской тайги. Зверинные и птичьи тропы резко отворачиали от него и петляя уходили в ветвистое переплетение тайги. Даже вездесущий гнус и тот какзалось оминал стороной эти темные бревна.
Все это увидел я. Иван Степанович Ермолаев: командир первого танково-конного эскадрона РККА посланного с секретным заданием в Японию. Пробирались мы через чащу и буреломы уже без малого пол-года в сторону самурайских земель от самой Москвы. И путешествие наше подходило к концу. На горизонте уже было видно зарево восходящего японского солнца, когда наш эскадрон со всего разбегу выпрыгнул на сопатку в центре которой высился дом.
Только вообразите себе картину - под ударами эскадронного чащекола валятся направо и налево корабельные сосны. В образовавшемся проходе змеей струится танковая колона со всех сторон окруженная всхрапывающей конницей. И вдруг стихает хруст и удары. Чащекол замирает вывалившись на опушку сопатки. И в леденящем уши безмолвии с вершины смотрит бычьими пузырями дом. И нужник сбоку.