Тёплый ветерок перебирает зелёные косы стройной берёзки, играет витыми её серёжками…
На скамейке под берёзой, опершись на батожок жилистыми руками, сидит дед Степан, щурится от солнца и улыбается. По лицу его скользят солнечные зайчики, просеянные сквозь тонкие ветви берёзы.
Старик говорит, и разговор этот, видимо, не сегодня начат.
- Вот ведь чудно как всё в мире – третий день, как тепло установилось, а уж всё в цвет пошло… Берёзонька - девчонка белоногая, раскрасавилась, заневестилась… Одуван, поди ж ты, шмеля приветил… Машутка с Гришуткой босыми по траве-мураве, щекотно…
Ежели б не фашист тот, трижды клятый, так и выросли б, деток народили…
Будто тень набегает на лицо деда Степана, руки слегка подрагивают и крепче сжимают голову кобры на батожке, что вырезал лет пять назад, когда глаза зорче были и руки сноровистее.
На побелевшие пальцы, на ярость Степанову опускается лёгким пёрышком бабочка, тормошит лапками, мол, очнись человече и взгляд дедов теплеет.
- Уж как Лидушка, ладушка моя, смертушку не искала, а жизнь верх взяла!.. Аккурат в сорок девятом одарила нас Дарёнкой, Дашуткой… Да, к майским… Ландышей я тогда на радостях нарвал!.. Как плакала лада моя, что слёзки это Машутки с Гришуткой да детушек всех утерянных… С той поры и не рвал боле…
Вспорхнула бабочка с руки дедовой, взвилась спиралью высоко в небо.
- Дарёнка подарила Гришутку… Ох постелёныш! А рыж, что твой одуван в мае!.. Упрям, что шмель весенний!..
Пигалицу эту, Нинушку привёл… Она, что воробушек, мала да вёртка… А, поди ж ты, Машутку с Дашуткой преподнесла!.. Улетели птенчики… В Москву…
Да оно и что ж?.. Пусть их… Возвернутся в свой срок да ко гнезду…
Дед вздохнул. Взглянул из-под ладони вдаль. Блеснули капельки в уголках прищуренных глаз.
- Туман один… Вроде Григорий от Дарьюшки и Нинушки ворочается… А?..
Степан коснулся ландышевых стрел под берёзой, будто погладил.
- Жаль, ландыши нынче к маю не поспели… Эх… Слёзки… Слёзыньки… Ай, свидимся скоро, Лидушка?.. Договорим… Домой уж мне пора… Пора… Загостился…
По тропке подходит к деду Степану крепкий, седовласый мужчина. Помогает ему подняться, берёт под руку.
- Ну что? Вперёд?
- Вперёд.
Уходящим вслед с портрета смотрит женщина лет сорока пяти. Непослушные косы строго уложены кольцами, брови чайкой вразлёт, строгий взгляд, гордо поднятая голова, кружевной воротничок…
А у самого подножия гранитной плиты пригрелся под ласковым майским солнышком ландыш и сверкают на тоненьком стебельке две жемчужные капельки-слёзки…