Метеорит и полярная ива

Уважаемые читатели, коллеги, друзья!

В связи с нашумевшим падением болида в Челябинской области, я решил анонсировать очерк о похожем небесном явлении, происшедшем 45 лет назад в безлюдном районе и не вызвавшем никакого ажиотажа.



В молодости работал я в обсерватории Е.К. Фёдорова на мысе Челюскина и задачей моей во время четырёхмесячной полярной ночи было снимать специальной камерой северные сияния.
Кроме сияний на плёнку попадали луна, яркие звёзды и светящиеся шары и спирали, которые мои старшие товарищи идентифицировали как горящие «синим пламенем» ступени ракет-носителей.

Я всё надеялся, что камера заснимет и НЛО, рассказы о которых стали притчей во языцех, а на стенке перед пультом управления камерой висела «Памятка наблюдателю», объясняющая, что делать, что включать и что выключать при появлении НЛО.

И вот однажды высоко в стылом небе возникла огненная булава с длинным дымным концом. С шипеньем и грохотом оранжевое копьё прошило зелёные ленты сияний на западе и скрылась на востоке.

Видение это продолжалось едва ли более минуты, но фотокамера  работала в обычном режиме и задокументировала время появления и следы   пролетевшего неизвестного объекта.
«Учёные разберутся», - решил я и отослал плёнку в Москву, а сам, в ожиданнии волнующих известий, засел за популярную литературу и проштудировал всё известное об НЛО, летающих машинах древних и метеоритах.

Ответ из Москвы не заставил себя ждать и был неожиданным для меня: на проявленной плёнке обнаружился не НЛО, а след болида. Так называются крупные, весом до сотен тонн "гости из космоса", не успевающие сгореть в атмосфере и образующие кратеры при падении на землю.
В пакете из Москвы была и плохонькая копия со спутниковой карты с обозначенной на ней траекторией падения небесного тела.

Когда я измерил расстояние от метеостанции до точки падения, то огорчился: более двухсот километров! Мало того: болид упал на крупный ледник «Неожиданный» в горах Хэнка-Бырранга и, наверняка, пропал для науки, ибо метеориты в атмосфере разогреваются до высоких температур, трескаются и рассыпаются на тысячи и десятки тысяч осколков. Горячие обломки «моего» болида, конечно же, расплавили лёд и ушли на такую глубину, что их не достать.
Снарядить экспедицию туда мы не могли за отсутствием людей и техники, а из комитета по делам метеоритов СССР никакого ответа вообще не было, но я заболел «болидной болезнью» и только и думал, как бы добраться к «своему» метеориту.

И вот, в августе, залетел к нам вертолёт от геологов с просьбой помочь продуктами, запчастями для вездеходов и топливом. Базировались они всего в нескольких километрах от ледника «Неожиданный» в истоках реки Жданова, где вели разведку на «стратегический металл», и я уговорил начальника обсерватории отпустить меня на пару часов.

Стоянку геологов мы увидели уже через час полёта. Палатка и два ГТС*, как сокращённо называли геологи свои транспортные средства, стояли у каменной осыпи, в тени высокой скалы. Вторая палатка была укреплена на крыше одного из тягачей.

За машинами тянулась глубокая колея: раздавленный, размичканный и перемолотый гусеницами моховой покров тундры. Чёрная рана эта тянулась до горизонта и оставляла тягостное впечатление, будто злой волшебник девственной долине живот вспорол.
По моей просьбе пилоты сделали круг над ледником и все мы в восхищении рассматривали сверкающий на солнце ледяной купол, тут и там проткнутый острыми пиками вершин.
Ни кратеров, ни следов падения болида я не заметил, ледник был покрыт трещинами и походил на скомканное голубоватое покрывало.
Геологов было «семеро смелых»: трое крепких молодых парней, пожилая супружеская чета и два вездеходчика.

Я помог парням разгрузить вертолёт, а затем нас пригласили к походному столу из ящиков и угостили наваристым супом из оленины. Самодельные примуса геологов издавали адский шум, и я пожалел, что в тундре нет ни деревца, ни кустика, - как бы хорошо посидеть у костра!
Между тем пожилой геолог Захар Иванович о чём-то коротко переговорил с командиром вертолёта и обратился ко мне:

- Пилоты сейчас перепрыгнут чуть южнее на речку Нюнькараку-Тари, там лес растёт. Поможешь дров заготовить?
- Лес растёт? - я подумал, что ослышался. Мы находились вблизи 76-ой параллели. Последние лиственнички лесотундры растут на 73-й, то есть, на 300 километров южнее, но рек с таким названием там нет. Видя, что вопрос так и вертится у меня на языке, Захар Иванович улыбнулся:
- Там ивняк. Древний. Реликтовый. Заготовим сухостой, а вечером — костёр и гитара.

«Прыжок» растянулся по времени на полчаса. Я не отрывался от круглого, как илюминатор, окошка.
Горы Хэнка-Бырранга лежат в зелёной тундре паралельными чёрными грядами с глубокими долинами между ними, и впечатление такое, будто Святогор-богатырь землю пахал и пашня окаменела.

Едва остановились лопасти вертолёта, как я выпрыгнул, да так и ахнул.
Два года не видел я ни деревца, ни кустика, ни листочка зелёного, а тут — настоящий лес! Ну, не совсем, чтобы лес, а густой кустарник по обеим сторонам реки. Некоторые деревца были выше моего роста и толщиной в руку. Я растёр пару ивовых листочков в ладони и вдохнул горьковатый запах.

Какая благода-а-а-ть!

Захар Иванович посматривал на меня и улыбался.
Мы наломали и нарубили сушняка, уложили вязанки в вёртолет, а пилоты за это время поставили сеть и наловили хариусов - красивых сильных рыбок с большими радужными спинными плавниками.
Под конец я вышел на полянку с настоящим, как на материке, разнотравьем, и с весёлыми искрами цветов на ней.

Вот будет радость нашим женщинам!

Я насобирал большой букет всяких разных полевых цветов-цветочков и нарезал свежих веточек ивы. Ну, держитесь, мои дорогие! Без пирожков ни за что не отдам!
 
Размечтавшись, я выкопал несколько «саженцев» и замотал их корешки мокрой травой. Вот посадят их наши женщины в горшки и будет на метео настоящая зелень радистам и механикам на зависть!

Когда мы вернулись к стоянке геологов, Инга Андреевна, пожилая геолог, жена Захара Ивановича, взяла у меня цветы и веточки ивы и осторожно опустила их срезами в холодную воду ручья:
- Свежими их довезёшь, мальчик. Я вижу, тебе есть кого обрадовать.
- Есть, Инга Андреевна, но это для всех!
А потом был ужин с «граммулькой», гитара и песни у костра.

Я рассказал историю своего болида. На что Захар Иванович заметил:
- На леднике не достанешь его, потому и не ответили тебе из Комитета по метеоритам РАН, а вообще, заметь странную особенность гостей из космоса:  падают они в безлюдных местах или на луга и поля. За 300 лет, как во всех странах идёт наблюдение за небесными камнями, ни один ещё не упал на город, на деревню или даже на самый маленький дом. И в истории такого не отмечено. Тунгусский метеорит обрушился на глухую тайгу в 1908 году. Ещё один, очень большой, упал на хребте Сихоте Алинь зимой 1947 года. До сих пор там осколки металлоискателем собирают.

- Вот бы такое диво в руках подержать! - заметил один из вездеходчиков.
- Настоящее диво - не кусок железа из космоса, а вот оно! - Инга Андреевна подняла из ручья веточку ивы и покрутила её в руке. - Жизнь! Всю Вселенную обшарили асторономы телескопами, но не нашли такого феномена, как планета Земля, такого чуда, как хлорофилловое зерно, такой лаборатории, как живая клетка.

Разговор опять перешёл на тайное и непознанное, а я взял фотоаппарат и тихонечко отошёл в сторонку.
По часам была уже ночь, незаходящее полярное солнце висело над самым горизонтом и сверкающее тело ледника окрасилось сиреневым цветом.
Над скалами чуть колыхался нагретый воздух. Казалось, камни дышат и приглашают к разговору.
Я положил руку на древний базальт. Он был покрыт коркой чёрных лишайников, шершавых и тёплых, как шкура быка. Наверняка, я был первым человеком в истории этого камня, и он с радостью отдавал гостю накопленную за день энергию светила. Несколько песчинок-базальтинок скользнули из-под руки, упали на мох и исчезли, как исчезают мгновения.
Сколько надо времени, чтобы слабый лишайник разрушил базальт и превратил его в песок? Миллион лет? Сто миллионов? Миллиард?

Сколько песчинок в скале?
Сколько секунд в вечности?
Сколько клеточек в теле человека?
Миллиарды. И все работают слаженно-сглаженно, спокойно-бесперебойно, дают тебе радость дышать и жить. Для тебя это обыденность,   ты привык и не замечаешь. Кто же автор этого чуда? Случай? Эволюция? Создатель?

Когда я вернулся к костру, геологиня сидела на корточках у ручья и рассматривала в лупу срез пенька ивы.
- Что там интересного, Инга Андреевна?
- Сто пять! - с восхищением в голосе ответила женщина.
- Чего сто пять, Инга Андреевна?
- Сто пять годовых колец! Значит, сто шесть лет прожило это деревце, дало миллионы семян и породило целый лес потомков. Просто поразительно! Плюсовые температуры здесь держатся от силы девять недель, а вегетационный период и того меньше. А ты — метеорит!
- М-да...
- У тебя семь саженцев, молодой человек. Не много для метео?
- Так я с запасом, вдруг какой росточек не примется.
- Не переживай, все примутся. Ива даже на галечнике растёт. Давай одну  здесь посадим, на память о дружбе и взаимопомощи?
- Замерзнет, Инга Андреевна! Нигде в мире не растут деревья на 76-ой параллели. Да и местность здесь на 500 метров выше над уровнем моря. А зимой такие ветры и морозы — вспоминать не хочется.
- А видишь, здесь скала, будто книжка открытая? Тут ивушку и посадим.  Осенью её снегом занесёт, скала от ветра укроет, выживёт она и разрастётся!
Мы посадили два росточка в мелкий галечник, чтобы веселее им было расти вместе, и только закончили работу, как шеф-пилот постучал пальцем по часам:
- По коням, ребяты! И так уже задержка пять часов!

На «полярке», как называли мы обсерваторию, сам собою образовался  праздник. Женщины, работавшие на метео и в аэрологии, радистки и телетайпистки, повара и пекари прибегали на метео полюбоваться на зелень, и  взять себе цветок или зелёную веточку. Заходили и мужчины, с улыбкой роняли пару слов, с улыбкой уходили. А виновник переполоха сидел в уголке за столом с томиком Маяковского в руке и уплетал горячие пирожки. В его нагрудном кармане дожидалась прочтения не менее горячая записка, которую незаметно вложила ему в руку одна знакомая радистка.

И жизнь хороша, и жить хорошо!

- Нет, бабоньки, как хотите, а договор на два года — это слишком! Всё чёрно-белое кругом. И глаза скучают, и сердце. Надо добиваться от начальства, чтобы на такие отдалённые точки договор не больше года подписывать! - выразила общее мнение наша повариха Люба Назарова.

Моя начальница, инженер-метеоролог Лидия Ростова, которая мне, двадцатидвухлетнему, в матери годилась, стояла у окна с веткой ивы в руке и то и дело тихонько прикладывала её к лицу. И я вдруг отметил про себя, что за два года у Лидии Георгиевны заметно прибавилось седых волос.

Но что юности до седин?! Что ей до слишком длинного срока договора! Что молодому, горячему парню до скудости северных пейзажей? Он любит одну милую женщину, и все краски мира живут в его сердце!

В Арктику я стремился с детства, при первой возможности убегал в тундру с ружьём и фотоаппаратом, нисколько не устал за прошедшие два года и буквально на днях подписал продление договора ещё на год!
И с радостью прочитал у Маяковского:
«У меня в душе ни одного седого волоса,
И старческой нежности нет в ней!
Мир огромив мощью голоса,
Иду — красивый,
Двадцатидвухлетний.»

Прошло 30 лет...
Я исходил-изъездил полуостров Таймыр вдоль и поперёк на вездеходе, снегоходе, на лодке, пешком и вплавь, ползком и на карачках. И убедился, что грехи геологов против тундры и тайги - ничто по сравнению с бесчинствами нефте-и золотодобытчиков, которые относятся к земле, данной нам Богом, как к злейшему врагу.
И вместе с опустыниванием природы происходит и опустынивание душ человеческих.

Во время моей работы в интернациональной экспедиции «Mammuthus» случилось нам пролетать над горами Хэнка-Бырранга и я уговорил руководителя полётов сделать круг на ледником, а сам открыл окошко и стал смотреть одновременно и в прошлое, и в настоящее,
Ледник ужался, как шагреневая кожа, а местами трещины и талые воды, разорвали и расчленили его. Сверху воочию видно, что климат потеплел: площадь ледника значительно сократилась.

Вертолёт сел близ той скалы, где некогда стояли лагерем геологи, и все побежали на вытаявшую каменную гряду, чтобы встать на место, где не ступала нога человека, прочувствовать величие момента и сделать фотографию на память.

Брошенный геологами тягач заржавел. Я похлопал его по рыжей скуле: «Ну что, старый работяга, сломалось твоё железное сердце и стал ты не нужен человеку?»

У старого кострища я глянул вдаль. Там, где некогда пропахали тундру гусеницы вездеходов, образовался глубокий овраг, по дну которого текла вода. И овраг, и ручей уходили за горизонт, и видно было, что с каждым годом всё больше обваливаются берега этой чёрной раны, всё глубже пропиливает  быстрый поток мерзлоту, и всё больше портит природу оставленный человеком железный след.

А под скалой, там, где мы с Ингой Андреевной посадили два росточка, стеной стояли кусты ивы. Высокие и ладные с полными семян серёжками на вершинах. Молодая поросль виднелась уже и на той стороне ручья и мягкой зелёной щетиной спускалась вниз, к рукотворному оврагу. Ещё пара десятилетий, ива заселит его берега и эрозия мерзлоты остановится.
Природа сама себя лечит, если ей не мешать.

Какая радость сердцу!

Я провёл рукой по гибкой ветке и листья, каждый по-своему, отозвались на прикосновение.
Я подышал на них и согрел, с удивлением сознавая, что в каждой клетке каждого листа пульсирует и бьётся жизнь, как и в клетках моего тела.

«Как вам живётся, земляки? Тяжко, небось, по десять месяцев на морозе?»
«У нас, нет выбора, где пустить корни. Но зато сверху, лучше видно!»
« Что же вам видно, малышня?»
«А видно, как твои собратья в Сибири леса вырубают, На Ямале тундру нефтью заливают, в Норильске дымом и газами всё живое отравляют. Разве так ведёт себя хозяин в своём доме?»
«........»
«Не молчи, Человек, отвечай!»
Но мне уже кричали:
- Быстрей, быстрей, вылетаем!
Обрадованный, что вынужден прервать разговор, я побежал к вертолёту.

… И открылся горизонт до самых опустевших берегов Амазонки, до вырубленных лесов Анголы, Индокитая и Калимантана, до набирающей мощь Сахары, и до закиданных мусором островов океанских.
Всё дальше проникает пустыня в души человеческие, и нет ответа Полярной Иве.

*ГТС - Гусеничный тягач средний.

На снимках: слева - ива полярная или аляскинская (Salix alaxsensis Cov.)вдали видны горы Хэнка-Бырранга. Автор снимка - Игорь Поспелов. Справа - расцелованный в обе щёки своим метео-начальством, метеоолух автор в возрасте двадцати двух лет. Август 1969г.
 


Рецензии
Здравствуйте, Владимир!
Очаровательный рассказ о тех районах, где не все смогут побывать. Но можно прочитать. И на том спасибо.
Отметила я Ваш талант - популярно рассказывать о том, что видели.
В самом деле, почему гиганты-болиды падают в пустынные места? Вероятно, КТО-ТО или ЧТО-ТО их так направляет. И это загадка, как и происхождение планеты Земля и появление на ней человека.
Вы написали о том, как уродуют тундру машины и нефте-газовые разработки. А меня волнует:" Как долго планета Земля позволит людям выкачивать из её недр нефть, газ и, наверное, что-то ещё?". Не знаю геологических и технических тонкостей. Понятно, что подобное выкачивание ( а ещё бурение) как-то обязательно сказывается на внутреннем состоянии, структуре планеты, на температуре внутри.
До чего человек может добуриться? Не разрушают ли люди свой космический дом?
Здоровья и благополучия Вам!


Лариса Прошина   21.03.2018 19:18     Заявить о нарушении
Я считаю,что Земля - живой организм, Лариса!
И все эти выкачивания, хищения, злоупотребления до добра не приведут...

Владимир Эйснер   02.04.2018 05:06   Заявить о нарушении
На это произведение написано 117 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.