Пёс был не особенно велик ростом, лохмат и сдержанно-улыбчив. Спереди у него было внимательное лицо, а сзади, естественно, хвост. Примерно с середины хвоста свисала большая шерстяная медаль. Снаружи медаль была невзрачна, зато внутри таила она золотую надпись «За скромность!» Хвост слегка покачивался в такт неспешным нашим мыслям, и медаль тоже покачивалась, с небольшим отставанием.
А мысли у нас были одинаковые. Мы думали, что было бы довольно интересно, если бы у меня нашёлся, например, какой-нибудь бублик, или, скажем, кусочек булки - что-нибудь такое, да… И обоим нам это думалось чуть стеснительно, но в общем легко, приятно даже. Не то что предыдущие мысли. То есть, я не знаю, какие там были у пса предыдущие, я про свои.
Мои были неважные... Громоздились, рассыпались, смешивались всякие слова, вещи, люди, постоянно вылезала на поверхность какая-нибудь дрянь: прилипчивая визгливая песенка, тёмные, клейкие сгустки мата, фальшивые, циничные, тупые морды, разбиваемые в кровь, и ещё что-то такое бесформенное - неопределённое, но довольно страшное. Было всё это неприятно, конечно, и хотелось отвлечься, но никак не находилось на что.
И тут пёс навстречу выходит. Посмотрели мы друг на друга и стали думать про бублик и про чесание пыльных лохматых ушей, – а фоном пошли разные мелкие мыслишки про погоду, ветер, пролетающую пчелу и кустик яснотки около моего правого ботинка.
- Да-а-а, понимаешь…
- Ну дак.
- А бублик бы хорошо бы всё же…
- Да ладно уж, в другой раз.
- Ну, в другой-то раз – это обязательно. Обязательно!
- Но запахи, запахи какие, скажи?
- Весна. Жизнью пахнет. Жизнью, да…