1. ВОСКРЕШЕНИЕ.
«И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете….»
«Гробу скажу: «ты отец мой»; червю: «ты мать моя и сестра моя.»
Иов, 17:14
- Встань. Эммет, поднимись! Пришло твое время! - сказал мне этот сияющий, струящийся светом голос.
Моя деревянная кровать вдруг стала мне неудобна, и я внезапно ощутил то, чего не ощущал уже давно - свое тело. Я почувствовал, что моим ребрам не очень-то и приятно лежать на плоском дне гроба. Я понял, что крышка гроба открыта, и понял это потому, что у меня были глаза. Они видели свет. Мой нос ощущал запах - земля, такая же земля, как и в моем родном городе… какой же сейчас год? Сколько я провел в таком состоянии – месяц, год, десятилетие, век?
Я захотел поднять себя усилием рук, и я смог сделать это, ведь у меня теперь были эти самые руки! Ладони, пальцы, ногти - все это было у меня теперь. Странно, но ведь все это должно было разложиться - ага, поймал я себя, если ты говоришь о разложении, да еще употребляешь слово «давно», значит, ты и вправду здесь очень давно… Я не стал мучить себя этими вопросами и резко встал. Ноги удержали меня, хоть и едва-едва.
Я дышал воздухом. Ветерок обдувал меня. Кладбищенский, могильный, ибо я находился в гробу посреди кладбища – но я его чувствовал… Тут я закричал от пронзительного, радостно-болезненного чувства – я хотел, чтобы остатки боли вышли из меня. И я очистился от смрада могильной земли, окружавшей меня.
Кто и зачем вскрыл мою уютную маленькую могилку, я понятия не имел.
…Он сидел на краю могильного камня. Он был весь в черном, этот человек с темными глазами. Он смотрел на меня, улыбаясь грустной и вместе с тем хитрой улыбкой.
- Эммет, Эммет. Проснись, - сказал он тихим низким голосом. - Вернись домой, я дарую тебе жизнь. Ты должен кое-что понять.
- О чем ты, милый человек? - спросил я.
- О жизни, Эммет, только о ней. Ты же так любил свою семью, что не мог спокойно спать в своем гробу, верно? Вот я и даю тебе жизнь обратно. Иди домой, приласкай жену, поиграй с дочерью. Война кончилась. Теперь мир и покой.
- Неужели? Сколько же я спал?
- Всего полгода, но этого достаточно.
- Достаточно для чего?
Он лишь улыбнулся мне.
И исчез. Мне показалось, что его поглотила сама ночь, что он растворился в ее черном воздухе. Впрочем, я не мог доверять своим едва ожившим глазам. Я хотел поблагодарить таинственного человека за спасение, но было поздно. К странностям надо привыкать – после воскрешения из мертвых меня ничего не должно удивлять
Я осмотрел свое тело - ни одной раны, ни одного шрама, даже удивительно. Господи, твоя работа, вижу творение рук твоих, я снова жив и главное, здоров! Я совсем голый, и одежду надо найти. Шинель, в которой я был похоронен, наполовину сгнила. Чтобы обойтись без воровства, надо притвориться пьяным и упасть в канаву, тогда меня утром подберут полицейские и отвезут в участок, а там выдадут какую-нибудь хламину. Полежать в канаве часок - другой мне было не трудно - я много лет пролежал без движения!
Кто же я? Мертвец, упырь?
Нет, сказал я себе. Ты – человек, из новой плоти и новой крови. Ты вылез из могилы не убивать и мучить, но любить.
Я засмеялся – и пусть мой смех посередине черного кладбища звучал дико, но это был смех счастливого человека.
Теперь, думалось мне, я возьму свое, я подберу то, что потерял.
Не плачь, Луиза, я вернусь.
Луиза – имя моей жены.
Память возвращалась в мой новый мозг.
Я вспоминал.
Давно и так недавно это было…
Я отложил в сторону свою любимую гитару, я сложил в папку свои сказки, написанные мной для моей дочурки, я надел отцовские сапоги и новую шинель.
Мирная жизнь кончилась. Надо было защищать то, что я любил больше жизни.
Свою жену, свою дочь, свою любовь, свое счастье, свой дом.
Я помню, как целовал Луизу, прощаясь. Я помню, как обнимал дочь, и слеза катилась по моей щеке.
Через три дня я был в расположении части.
Еще две недели мы маршировали и маршировали, готовые биться до последней капли крови.
Первую атаку врага мы встретили ночью, в окопе, который вырыли вечером. И утром я уже был мертвецом – пули, свистящие вокруг бегущей вперед пехоты, ужалили меня так быстро и так больно, что я, не успев поразить ни одного врага, упал замертво в грязную лужу, где вода уже смешалась с кровью моих боевых товарищей…
А теперь я шел домой. Голый, замерзший, но счастливый как ни один смертный. Я оставлял за собой следы - я мог это сделать, потому что я был человеком, был живым.
Я думал о своей Луизе.
Наверное, закрыв глаза, она представляет себе, как мы встречаемся, мы обнимаем друг друга, и один из нас плачет. И я говорю - это я, это я. Да, это я - и теперь мы вместе. Это правда, я опять живой.
И ты забудешь горе, и ты позабудешь боль.
Дойдя до канавы, я лег в нее и притворился пьяным. Через час местная полиция подняла меня и отвезла в участок. Там мне выдали какое-то рванье и отпустили – пьяницы в этих краях не редкость.
И вот – я шел, шел и шел, ощущая, как новые мышцы наливаются новой силой; я вдыхал запах пшеничных полей и цветущих деревьев, я пожирал глазами людей – детей и взрослых, мужчин и женщин. Они никак не изменились за время моего «отсутствия». Но мне было не до них. Я шел домой.
Вот он, мой дом. На отшибе маленькой деревеньки; там, где растут самые высокие и раскидистые ореховые деревья, где озеро блестит под лучами солнца, где птицы летают так низко, что почти касаются крыльями нашего высокого забора.
Я подошел к задней стене моего родного, милого дома. Деревянные стены, как я любил их - я сам рубил лес, чтобы сделать из него бревна…
Но я не рискнул войти внутрь. Наверное, они бы все перепугалась. Я бы до смерти напугал всех. Жена упала бы в обморок. Дочка, наверное, тоже испугалась бы. Нет, лучше постоять под окном.
Впрочем, я просто не решался. Я сам себя не мог убедить в том, что я жив – здоров и целехонек. Легенду о ложном некрологе я уже придумал. В конце-концов, я же не разложившийся упырь!
Окно было открыто. Я услышал голоса.
Луиза накрывала на стол - я слышал звон тарелок, ложек, половника. Сердце моя сжалось - мне захотелось уюта, покоя, настоящей семейной жизни, которую я потерял. Потерял во время сражения, на котором был убит первой же пулей.
Я чувствовал сырой воздух, я понимал, что мне не надобно стоять здесь в этом рванье - я теперь живой, могу простыть - но я был словно зачарован звуками столь родной близкой мне жизни. Из комнаты доносился запах жасмина – Луиза собирала веточки в вазу и ставила на стол.
Я услышал мужской голос. Кто же это? Может, брат? Нет, голос не похож.
- Дорогая, ты не принесешь немного соуса? - спросил этот голос.
К кому же он обращался?
- Да, сейчас, милый, - это была она, моя жена.
Я похолодел. Стараясь не думать ни о чем, я стоял и слушал.
- Теперь у тебя все есть, дорогая, - сказал тот же голос.
- Да, с Эмметом у меня ничего не было, - отозвалась Луиза. - Он был хорошим парнем, и я любила его когда-то, но он был совершеннейшим неудачником. У него ничего не получалось. Даже этот дом, посмотри - он деревянный. Я говорила ему, что нужен каменный, но он сказал, что дерево достать проще.
- Вскоре мы переедем в город. А эту развалину продадим. И я возьму официальную опеку над девочкой.
Сердце у меня замерло. Я испугался, что снова могу умереть, но я ошибся.
- Да и в целом с ним было очень тяжело. Он целыми днями пропадал на работе, на меня не обращал никакого внимания. Дочку я вырастила, считай, одна. Я сказала ей, что папа бросил нас и ушел к другой женщине, что он предал нас. Так оно, может, и жестоко, но, по крайней мере, у нее не будет иллюзий, что ее папа - хороший.
Мои руки в бессильной злобе заскребли ногтями по деревянному срубу. Как ты можешь такое говорить, моя Лу, когда еще так недавно…
- Ты знаешь, Жюль, я даже рада, что он пропал. Я не желала ему смерти, но без него стало как-то легче.
- Он ведь был неудачник, - сказал мужчина. – Такие, как он, тянут всех за собой на дно.
- Вот именно. Я только и ждала, когда же он отправится на свою службу. Надо было отдохнуть от этого жалкого человечка. Он все время сюсюкал, что вот он погибнет, а мы останемся совсем одни, без кормильца. Я уж не стала ему говорить, что он размазня и что лучше будет, если его не будет дома. Да и в постели он был не фонтан. Мне было скучно.
Я слышал, как Жюль смеялся.
Мое же сердце плакало от боли.
Я думал, что сойду с ума или завою волком от тоски прямо здесь, у окна своего же дома.
Я проглатывал комок за комком в горле, судорожные рыдания душили меня, я старался не давать им выхода, весь превращаясь в слух.
- Вообще, я совершила большую ошибку, что сошлась с ним. Вначале он показался мне таким возвышенным, тонко чувствующим, а потом, когда началась совместная жизнь, я поняла, что он просто плакса и размазня. У него ничего не было как у людей. Возьми хоть эти книжки, что он писал. Или песенки, что он наигрывал на своей гитаре. Меня уже тошнило от этого его бренчания. Помню, он просил меня послушать эти его сказки, что он писал для детей. Вот и читал бы дочери, а то мне приходилось все это выслушивать.
- Как ты с ним жила? - сочувственно спросил Жюль.
- Вот так и жила. Любила его, дурака, первые несколько лет. А как появилась дочь, он почти все свободное время стал уделять ей. Плюс пошел на эту работу, где пропадал с утра до вечера. Говорила мне мама, не выходи замуж за небогатого, ведь пойдут дети, и дома мужа не увидишь. Я не верила, думала, он будет нормальным... Ну, как так можно жить, Жюль? Приходит с работы, и давай за свои книжки, за свою гитару. Вечно уходил в другие миры, как сам говорил. А под конец он мне стал просто противен. Не знаю, как и терпела. Слава богу, началась эта стычка, и его призвали в части. Ты знаешь, нельзя такое говорить о мертвых людях, но я думаю, что мне повезло, что его больше нет.
- Что ни делается, все к лучшему, - сказал Жюль умным тоном, - Господь не совершает ошибок.
- Хотя я думаю, что он даже не погиб там... Тело ведь не нашли? Я думаю, он повстречал какую-нибудь Гретхен и живет с ней - наверняка она мечтательная дурочка, которой он кажется таким необычным и возвышенным.
- А я слышал, что он погиб в первой же атаке, даже не сделав выстрела.
- Что ты от него хочешь, он всегда и везде был последним. Хоть в этот раз стал первым!
Они оба рассмеялись.
- Хорошо, хоть дочка теперь знает, какой же дурак был ее папаша. Она иногда вспоминает о нем, но, но я говорю ей, что ее папочка вовсе не думает о ней, и что ему на нее наплевать. Это жестоко, но так лучше для всех. Зачем ей идеализировать человека, которого она почти не знала?
Тут я не выдержал и бросился бежать прочь. Прочь от этого дома, прочь от этой жизни, прочь от этой женщины, прочь от этой семьи.
Вот кем я был для них - мерзким неудачником, ничтожеством, которое вовремя ушло из их жизни. Не прошло и полгода, как она уже живет с другим, и не вспоминает обо мне добрым словом, а моя дочь убеждена, что я предал ее, что я предал свою семью и ушел к другой!
В то время, как я пошел защищать их от врагов, и погиб, спасая их жизнь.
Я не мог больше думать.
Что толку жить там, где одни мертвецы? Зачем иметь такую жизнь?
Зачем я вылезал из своей душной могилы, что хотел я здесь найти, что
хотел узнать?
Я бежал и бежал прочь от своего дома, ставшего мне чужим. Мимо меня проносилось пространство, а я бежал и бежал – прочь. Напропалую, неведомо куда.
Ах ты, лукавый человек в черном костюме! Я понял теперь, почему ты смеялся внутри своих хитрых глаз!
Ты должен кое-что понять, сказал он мне.
Вот зачем ты поднял меня из могилы! Вот какую правду ты подарил мне, мертвецу! Я спал спокойным сном, но ты пробудил меня, чтобы посмеяться надо мной! Я умирал на поле боя – но я думал, что я умираю и отправляюсь в землю за то, что было мне родным. Теперь же я увидел правду. Но зачем, зачем она мне? О, человек в черном, недаром ты смеялся про себя! Какую злую игру ты затеял со мной, какой подлый план привел в действие! О, черный человек! Благодарить мне тебя, или же ненавидеть? За то, что ты показал мне правду, я заплатил слишком высокую цену…
Люди обходили меня стороной.
Я брел и брел в темноте, без сил, без желания жить подаренной мне жизнью. Я оглянулся через плечо на дорогу, которую прошел - то, что казалось важным, теперь оказалось лишь пылью у моих ног.
Вот оно – мое кладбище, где был похоронен я и несколько моих друзей. Вот разрытая мной изнутри могила, вот мой могильный камень, на котором выбита моя фамилия.
Пройдя еще несколько шагов, я присел на камне. Посмотрел в свой старый гроб. Ты был моим спокойствием, старый деревянный друг.
Ты скрывал от меня мир живых, который я так и не узнал, пока не умер и не воскрес.
Ты скрывал от меня предательство и порок, в которые я не верил, пока не умер и не воскрес.
Ты был моим самым добрым и тихим пристанищем, где не было зла и лжи, коих я не познал, пока не умер и не воскрес.
Как спокойно мне было в моей могиле, в уютном гробу, и какую ошибку я совершил, оказавшись здесь, в этом мире Живых, которые почему-то смеют себя так называть. Жизнь – на что такой дар в этом мире? Зачем душе моей гнить здесь, когда она может спокойно вознестись туда, где ее уже ничего не тревожит? Слова любви и счастья не пустили ростки в этой стране чудовищ, да и зачем? В сетях назойливого света я не могу найти покоя.
Здесь, в земле - мой покой. Здесь мой дом, здесь моя тихая гавань, здесь моя тишина без злых мыслей; здесь, только здесь мой мир, в котором нет боли, безумия, отчаяния, тоски, злобы и горя; лишь тут я могу отдохнуть и заснуть сладким сном забвения и тихого спокойствия.
Вот оно, мое кладбище, этот дом усопших, успокоившихся. Прими же мое ненужное тело, мягкая ткань обивки гроба, накрой же меня, добрая земля, своим одеялом - а ты, черный человек, поставь на мне крест – и я забуду об этом мире, который не стоит одного мгновения в мире мертвых.
Для всех остальных придет завтра, а я буду в прибежище тихого и сладкого
покоя, в безмятежности.
Я аккуратно лег обратно в гроб. Сложил руки на груди. Закрыл глаза.
Жизнь, я так любил тебя, что захотел вернуться, и был счастлив, когда мне дали эту возможность. Теперь я бегу от тебя туда, где я должен быть по праву. Все, что ты дала мне, ты же и отняла. Прощай, я ухожу в черное небытие – одинокий и всеми покинутый мертвец.
Чья-то тень упала на меня, и я уже знал, кто это.
Его голос был тихим и немного грустным.
- Ну, как тебе жизнь, Эммет? Ты нашел, что искал? Вернул себе то, что потерял?
- Верни меня назад, - сказал я.
- Ты уверен? - спросил человек в черном.- А как же твоя семья? Как же твоя Любовь? Неужели ты не хочешь любить больше?
Я промолчал. Зачем слова - ведь он и так все знает, этот демон ночи, насмешник, злой шутник, дьявол в человеческом обличье
- Отчего ты затаил злобу на меня? - спросил он. - Я же открыл тебе правду. И не более того. Я ничего не сделал тебе плохого. Я дал тебе жизнь, Эммет, величайший дар, ниспосланный человеку, а ты хочешь снова умереть?
Он говорил серьезно, но в глазах его плясал смех тысячи сатиров.
Я молчал, глядя в черное небо надо мной, где одна за другой гасли звезды.
- Ну что же, ты все понял, друг мой, - сказал он, присаживаясь на корточки перед моей неглубокой могилой.
- Господь дал, господь и взял! - сказал он, едва сдерживая смех.
Потом положил свою ледяную ладонь на мой лоб.
- Покойся с миром, - сказал он.
Тишина.
