Она была еще совсем не старой – эта женщина в леопардовой кофточке.
И почему всегда так жаль женщин в леопардовых кофточках?
Её полные губы были накрашены оранжевой помадой и такими же оранжевыми были длинные острые ногти.
Лет сорок – сорок пять. Слишком много тела, бижутерии и духов. Обычная, каких много. Необычным было лишь одно – мягкий голос, чуть глуховатый, тёплый, заботливый.
Её собеседник смотрел на неё и улыбался.
Сгорбившись, он сидел на стуле рядом с больничной койкой. Огромный, сильный, красивый. Мужчина улыбался ласково и абсолютно бессмысленно. На правой руке с ухоженными ногтями блестело обручальное кольцо. Теплая клетчатая рубашка, спортивные брюки, шерстяные носки на ногах, обутых в домашние тапки.
- Видишь ли, Коленька, придётся мне тебя здесь оставить ненадолго – врач говорит, что температура может объясняться воспалением. Поэтому нужны антибиотики и обязательно внутривенно. Но ты не беспокойся – я отлучусь всего часа на два – заеду домой, покормлю Барбоса, захвачу тебе и себе смену белья и веpнусь.
Мне уже обещали выделить раскладушку, и я смогу, как и в прошлый раз спать рядом с тобой в палате.
А за Барбосом соседи присмотрят, я попрошу.
Мужчина наклонил голову чуть на бок, будто прислушиваясь, и из угла рта вытекла тонкая струйка слюны. Улыбка стала еще шире.
Женщина наклонилась к его лицу, оттерла салфеткой слюну и поцеловала его в лоб.
Потом поправила ему воротник рубашки, подложила плоскую подушечку под спину и наконец заметила, что я за ней наблюдаю.
- Здравствуйте, соседями будем.
Меня зовут Люба, а это Николай – мой муж.
Она протянула мне руку. Рукопожатие у неё оказалось крепким, неженским каким-то.
- Вы с чем лежите?
- Да меня уж выписывают завтра – так – операция была – ерунда вообщем.
Она кивнула, но, по-моему, так и не услышала мой ответ, занятая своими мыслями. Снова оттёрла слюну.
- А вы? – спросил я
Женщина снова посмотрела на меня и после недолгой паузы и долгого вздоха продолжала:
- Да вот у мужа воспаление, говорят, надо остаться на пару дней в больнице.
Но нам не привыкать – с тех пор как муж попал в аварию...
Я сочувственно кивнул.
- Да нет, Вы не подумайте чего – не по пьяному делу – У нас и машины-то в то время не было – он на работу в ночную смену на велосипеде всегда ездил и всегда в каске – а тут – дождь, темно, ну и сбил его один на Тойоте – голову разбил очень сильно, в коме был – очнуться-то очнулся и даже ходить смог – он как был силачём – так и остался.
Она ласково посмотрела на него.
Мужчина заморгал и беспокойно задвигался на стуле, не перставая улыбаться.
- Ничего, Коленька, ничего, голубчик, я здесь – захлопотала она – ты, наверное, в туалет хочешь, сейчас я тебе отведу – а то ты не дотерпишь до моего прихода.
Когда все нужды были справлены, и мужчина снова усажен на стул, она продолжила:
- Так вот – сильным и крепким он остался – но в голове совсем пусто, полностью мозги отказали – мне так и сказал нейрохирург – на восстановление, говорит, мозговых функций рассчитывать не приходится.
Так и живем – раньше-то он меня на руках носил – а теперь я за ним подтираю.
Мужчина поднес руку к лицу, посмотрел бессмысленным взглядом на обручальное кольцо, потомом схватился обеими руками за голову.
- Видите, у него даже выражение лица никогда не меняется – холодно ли ему, жарко ли, больно ли – все улыбается.
Она снова вздохнула, но уже коротко, по-деловому.
В ее сумке зазвонил телефон.
- Але. Да, скоро выхожу. У нас всего два часа ты понял?
- Почему, почемy... Колю в больницу положили, не могу я его оставить надолго одного.
- Нет, давай лучше к тебе – это ближе.
- И прихвати что-нибудь поесть – ты же знаешь – я после этого дела всегда страшно голодная.
Она хихикнула.
- Успеем, успеем – не волнуйся, меня долго уговаривать не надо, уж как я соскучилась по тебе...
- Буду у тебя через минут пятнадцать – двадцать.
- И я тебя.
Она закрыла телефон, схватила сумочку, наклонилась к мужу, снова промокнула ему рот салфеткой, сказала:
– Я быстро, веди себя хорошо. - И вышла из палаты, даже не взглянув в мою сторону.
Я посмотрел на мужчину.
Он все так же неподвижно сидел на стуле.
Глаза смотрели прямо перед собой.
Взгляд был пристальным и совершенно осмысленным.
По его щекам катились слезы.
