Серая луна заложник обстоятельств

Стелла Ланг, Багряный Дэн
Серая Луна: заложник обстоятельств
Часть 1. Женька Стоун.
1
Настала кромешная тьма: ночь в окрестностях Солнечной деревни. Снег не переставал валить с небес, засыпая все вокруг в курганы белого холода. Подозрительная мрачная тишина нависла над деревней, лишь хруст снега был слышен где-то вдалеке. Темный силуэт шел ровной тропою, ни на йоту не сворачивая с траектории. Очертания юноши можно было разглядеть лишь в свете нарастающей луны, изредка показывающейся из-за туч. Это был высокий худощавый парень с серыми (необычными для человека) волосами до плеч и уродливым глубоким шрамом на правой щеке. Глаза его напоминали пропасть, в которую можно упасть, лишь взглянув в них: серые, странной формы, будто волчьи, с режущим взглядом. Звали незнакомца Вольф Краузе, скрытный человек со своей загадочной историей, но об этом чуть позже. Одет Вольф был легко для зимней завирухи: черная футболка, на которую накинута белая рубашка, асфальтного цвета джинсы и такого же тона массивные кроссовки. Руки он держал в карманах джинсов, что немного сковывало его движения. За спиной он нес острый меч, повязанный ремешком через грудь.
Остановился Краузе возле больницы, которой раньше пользовался местный люд. Мрачное трехэтажное здание разрушалось под влиянием времени: за несколько лет оно покосилось на правую сторону, и глубокая трещина делила госпиталь на две части. Ступая по осколкам стекла, Вольф добрался до третьего этажа. Он всегда приходил сюда, когда чувствовал приближение своих краткосрочных видений будущего. Здесь никогда никого не было, но именно в разрушенном госпитале он всегда легче переносил припадки. Краузе присел на пол и прижал колени к груди, запрокинув голову к стене. Он тяжело дышал, задыхаясь от боли. Видения внезапно ворвались в его сознание. Парня стало колотить, кровь из носа медленно стекала по подбородку и капала на рукава белой рубашки. Разум помутился, глаза покрылись полопавшимися сосудами. Тело ломало, словно он сидел на электрическом стуле и получал разряд тока. Вены на руках вздулись, сердце колотилось и норовило вырваться из груди.
Когда видения ушли, он опустил руки, вытер кровь и попытался отдышаться. В этот раз видения были не четкие, но слишком длинные и насыщенные. Легкие постепенно приходили в обычный режим работы, медленно отсылая кислород по всему телу. Вольф поднялся с пола, сел на корточки на подоконнике и взглянул на луну. Вот уже несколько лет, как молодой оборотень не зависит от луны, он больше не превращается в монстра по зову жажды. Всё она – женщина, которая убила демона внутри него и даровала жизнь. Как бы сложилась его судьба, если бы он остался хищником, ищущим жертву? Умер бы от рук ведьм в очередной схватке за добычу или был бы застрелен умной жертвой? Волчьи глаза сощурились, воспоминания не действовали эликсиром, только еще больше раздражали. Рукой он провел по шраму, магией скрывая изуродованную часть лица.
«Почему ты постоянно смотришь на луну?» – спросила вторая душа внутри Вольфа Краузе.
«Она напоминает мне ту ночь, когда я стал демоном и моя семья отвернулась от меня».
«Ты до сих пор проклинаешь себя за убийство отца, не смотря на то, что прошло уже много лет?»
«Я проклинаю Великих за такую судьбу. Если бы не прихоть Богов, не было бы бесноватых, и мой отец не умер бы от моей руки», – ответил мысленно Вольф.
По одной из старинных легенд Солнечной деревни Вольф стал помощником избранного человека. Во времена раннего средневековья двенадцать Великих Богов решили наделить смертных силой и властью над судьбами других, но не всевластием. Для того чтобы мир не затянуло в хаос, трое Великих каждые сто лет спускались на землю и выбирали из разных сторон света трех управляющих из числа людей. Великие в облике животных наблюдали за избранными, но не вмешивались в их решения. Делегирование силы управления миром избранным позволило демонам подняться из преисподней. Пользуясь слабостями людей, демоны шептали про власть и деньги, любовь и роскошь. Обещая одарить смертных всем, о чем они лишь пожелают. Так появились бесноватые двудушники – вампиры, их целью была смерть управляющих. Что касается оборотней, то о них вообще не говорили. Это было табу.
Оборотень услышал шаги по коридору больницы – это был медленный и четкий стук каблуков. Вольф знал, что она будет искать своего вечного должника, ей нужны ответы. Сердце защемило в его груди, видения этой ночью принесли не только ответы, но и плохие вести о которых он не собирался говорить.
– Что ты видел, Вольф? – спросила девушка, переступив порог палаты.
– Когда снег прекратится? – без эмоций спросил оборотень, игнорируя ее вопрос.
Почти сразу после его вопроса снег перестал валить крупными хлопьями, усевая зеленую траву и широкие ветки лиственницы. Последние снежинки ветер медленно принес на плечи Краузе. Он соскочил с подоконника и посмотрел на девушку, что-то злобное и отталкивающее было в его взгляде. Вольф любил ее, готов был отдать за нее жизнь, но их связывал только долг. Оборотень намеревался ранее заявить свои права на нее, вот только это право принадлежало Элизабет по отношению к нему. В ярости он способен был проломать стены больницы, лишь бы хоть на капельку стало легче. Элизабет, именно под таким именем Вольф знал свою возлюбленную, была одной из избранных людей.
Внешними данными Великие ее не обделили: овальное миловидное личико, маленький носик, теплые карие глаза, иссиня-черные прямые волосы до плеч и соблазнительная стройная фигура при среднем росте. Казалось, она любому может вскружить голову, но были у нее и отталкивающие черты. Взгляд соответствовал высокомерному человеку с оттенком пренебрежения. Улыбка была холодной и тонкой, одним словом – наигранная. Одета девушка была в красный кардиган и невзрачные тряпичные сапоги, слегка притрушенные грязью дороги.
Вольф хотел прикоснуться к ней, вкусить сладость ее губ и отдаться порыву эмоций, но ему пришлось собрать крохи своего самообладания и ответить ей:
– Я давно хотел тебя спросить… – нависшее молчание продлилось несколько секунд, – Почему ты выбрала именно меня? Неужели среди семитысячного населения деревни ни нашлось достойнее меня?
– Ты – потомок сильнейшего колдуна, которого смогли захватить вампиры. Я решила воспользоваться твоими силами в своих целях. Никаких эмоций или жалости к тебе, голый расчет. Мне нужен был сильный помощник.
Ответ был очевиден, Вольф прискорбно опустил взгляд. Он не был сентиментальным человеком, не уходил в чувства с головой. Просто он хотел найти свое счастье после всего горя, которое свалилось на его плечи. Ему нужно было что-то, что возобновит желание жить. Но, увы, его судьба предначертана холодной и черствой девушкой, его жизненный путь – повиноваться избранной до конца своих дней.
– Тот, кого ты ждешь, скоро приедет в деревню, – отчаянно ответил Краузе.
– Это все? – недоверчиво спросила Элизабет, ожидая иного ответа.
– Все, – соврал оборотень.
– Хорошо.
Девушка отвела взгляд от оборотня, она знала, что это не все. Она легко могла распознать ложь, почувствовать биенье сердца, прочитать мысли. Сразу после ответа, Элизабет удалилась из помещения бывшей палаты, оставив Вольфа одного. Парень любил одиночество, тишину и темноту ночи. Для него одиночество и чувство ненужности и обреченности ничего общего не имели.
«Зачем ты ее обманул? Ты должен защищать Элизабет и полностью информировать о видениях, которые я тебе предоставляю», – возмутился дух Великого в теле парня.
Вольф опять присел на подоконник и свесил ноги с окна.
– Третий этаж – низковато… Ведь когда я умру, ты перестанешь ее защищать?
«Мое пребывание на земле закончится. Таково ее решение», – ответил Великий.
Вольф закрыл глаза и спрыгнул с окна, оттолкнувшись руками от подоконника. Когда он открыл глаза, то стоял уверенно на своих двух ногах на земле.
– Пошли домой, – насмешливо произнес оборотень.
2
В тот же день, но только утром пожилая черноволосая женщина стояла на старом кладбище, похоронившем в своей земле тысячи душ. Снег неумолимо мел в ее сторону, окутывая холодной зимней стужей. Женщина в черном одеянии склонила голову перед надгробием своего покойного мужа, на щеках ее не было слез, лицо было каменно-бесстрастным. Она укуталась сильнее в шерстяной платок, который накрывал ее голову, и перевела взгляд на звуки приближающихся шагов. 
– Тебя легко найти, ты почти каждое утро здесь. Печалиться о судьбе умерших – глупая затея, Эдита, – хриплый голос обратился к женщине.
– Ты хоть и мудрый колдун, но еще слишком молод, – отрезала старушенция, повернувшись к собеседнику. Перед ней стоял молодой юноша, облаченный в белый балахон с накинутым капюшоном. В руках он держал высокий  кривой посох, словно это была обычная древесная палка с кривого сука. Лицо юноши было слегка вытянутое и худощавое. Крупные карие глаза с искрой таинственности и широкая ухмылка, как неотъемлемые части образа, выделялись в нем всегда.
– Возраст не помешал мне стать самым сильным колдуном в этой деревне. Я пришел спросить: что ты собираешься делать? Назревает война, и ты это чувствуешь. Тот, кому суждено снять заклинание, будет в деревне через два дня.
Молодой колдун оперся на посох и томным взглядом посмотрел на женщину.
– Ведьмы заключили уговор с Великими, а не с колдунами. Это не моя война, – уверенно ответила Эдита.
– Я так и знал, что на ведьм полагаться не стоит. Вы лишь исполняете приказы Великих, как были пешками, так и остались. Умрете первыми, если мы не будем действовать сообща, объединяя наши цели. Хватит быть прихвостнями, ведьмы рождены свободными.
Колдун резко повернулся, низ его балахона облепил ноги, сковывая движения. Он с накопившимся отчаянием стукнул посохом по земле и снег вокруг него растаял, освобождая тропу впереди.
– Мариф… – окликнула колдуна женщина. – Ведьмы будут защищать управляющую ценой собственной жизни, знай об этом. Даже если колдуны станут на нашей дороге.
– Помнится мне, – стоя неподвижно спиной к ведьме, отвечал колдун, – ведьмы и колдуны были заодно.
– Тебя тогда и в планах не было, щенок! – заорала ведьма, выставляя руку вперед, чтобы уберечь себя от возможной атаки Марифа Ская. – Ты ничего не знаешь!
– Сколько же в тебе эмоций накопилось, – как бы насмехаясь, ответил парень. – Осмотрись вокруг: такой мир тебе обещали Боги?
Ведьма опустила руку и легкими шагами пошла по освобожденной от снега тропе. Лицо колдуна слегка исказилось, он знал, с кем имеет дело и начал постепенно пятиться назад. Скай крепко сжимал посох, следя за каждым движением старой ведьмы.
– Не лезь, колдун, в дела Великих. У вас другое предназначение…
Темный силуэт Эдиты неспешно мерк в метели, оставляя следы, которые так же быстро исчезали.
– Чтоб тебе провалиться, старая карга, – еле прошептал колдун и растворился в воздухе, будто его и не было.
3
Раннее лето 1990 года. В вагоне старой электрички в пять утра по междугороднему маршруту ехал разный люд. В самом углу, ближе к окну сидела молодая красивая цыганка – Кармен Рай. Ее волосы были покрыты черным платком, расшитым цветными бутонами астр и пионов. На теле – легкая рубашка красного приглушенного тона, на несколько размеров больше, ниже – юбка из черной ткани с бутонами цвета свеклы. Только смышленый наблюдатель мог заметить, что цыганка носит под сердцем ребенка. Девушка тщательно скрывала этот факт, укутавшись в мешковатую одежду и забившись в угол вагона. Кармен словно убегала от прошлого, скрывалась от кого-то и боялась быть пойманной, как беззащитный зверь.
Электричка медленно покачивалась, стуча по рельсам колесами.
– Цыгане в поезде! Обворуют – и глазом не моргнешь, это для них легкое дело. Голову запудрят, загипнотизируют, и прощай пенсия, – еле проговорила одна старуха другой.
Молодая цыганка сделала вид, что не слышит их. За свою короткую жизнь она успела много настрадаться, обвинение в воровстве не раз звучало в ее сторону. Из-за вони помойки, исходившей от бомжей, спящих на лавках вагонов, Кармен тошнило, она держалась за живот и предвидела свои преждевременные роды. Шатаясь, она кое-как встала со своего места и направилась в туалет. Ноги скрещивались, колющая боль терзала ее живот, особенно придатки. Цыганка мечтала быстрее избавиться от нежелательного плода, забыть о том, кто был его отцом.
Через час Кармен вышла из уборной и села обратно на свое место, уже без брюха. Ее сильно лихорадило, и с лица исчезла румяная краснота. Бледная, как смерть, девушка доехала до последней станции и скрылась в толпе вокзала.
4
Анна Семеновна Поднебесная имела давнюю привычку просыпаться рано утром. Первым делом она обходила свое хозяйство кур и доила одну единственную корову. После выводила ее на пастбище и ехала на велосипеде продавать молочные продукты собственного производства. Бабуле было уже за 70 лет, лицо покрывали глубокие длинные морщины, не от легкой молодости. Жила она одна в глиняном доме, муж погиб на фронте, повторно замуж так и не вышла. Бездетная одинокая вдова все же обладала ранимым сердцем и на добро всегда отвечала добром. Как многие старухи их деревни, лечилась лишь только травами, слабая печень каждый день давала о себе знать жуткими болями. Но вот слухи никогда не собирала, не наговаривала на людей маленькой деревни. Скромно доживала свои дни, понимая, что никого у нее нет. Даже дом отписать некому.
В это утро старушка выкатила из сарая слегка обветшалый от старости велосипед, повесила на руль литровые банки с молоком, а на багажник небольшой ящик с творогом. Обмотав все это старой камерой своего велосипеда, Анна Семеновна отправилась на рынок торговать. Из одежды на ней был ситцевый платок и клетчатое легкое платье. Каждое лето старуха думала, что не переживет жару в 30 градусов, поэтому в полдень всегда укрывалась в прохладных местах дома. Педали Поднебесная крутила медленно, боясь разбить банки с молоком, а когда доехала до железнодорожных путей, и вовсе слезла с велосипеда и катила его рядом. Ее глаза не сразу приметили дитя на дороге, мысли словно утонули в рутине жизни. Не веря своим глазам, она все же разглядела ребенка, не издающего звуков. Перекрестившись, Анна Семеновна облокотила велосипед на ближайшее дерево и поспешила к брошенному на произвол судьбы новорожденному.
– Господи, что же с миром творится? Уже детей выбрасывают, как ненужные вещи. Небось, мертвый… – опять перекрестилась.
Со страхом на лице и выскакивающим из груди сердцем, она взглянула на новорожденного ребенка. Весь в крови, беззащитно скрученный на земле – душа старухи разрывалась от жалости. Она потянулась рукой к малышу и услышала еще бьющееся сердечко у крохи, надежда вспыхнула ярким пламенем, словно она отыскала смысл жизни. Поднебесная сняла с головы платок, укутала в него новорожденного и поехала на велосипеде обратно в свой глиняный, покосившийся от старости, дом. Старуху трясло, она боялась быть замеченной и поэтому вытрусила из одной коробки творог и бережно положила туда дитя. Приехав домой, она перенесла ребенка на кровать и осмотрела ушибы. Кое-где были сильные синяки и ссадины, для взрослого не страшные, а вот для новорожденного могут быть смертельными. Анна Семеновна кинулась в свою зеленую аптечку и колбы с отварами завеяли спиртом на всю хату. Старуха обмотала ребенка в бинты, сделала примочки, укутала в порезанную простыню и нагрела молока. Первый крик ребенка успокоил ее.
«Будет жить», – подумала она.
Поднебесная имела большие сбережения, пенсия и выручка с торговли составляла впечатляющую сумму для деревенской старухи. Тратить было не на кого, вот и собирала с мыслью, что когда-то пригодится. Женщина словно расцвела, все носилась с дитем, как со своим собственным.
Вскоре местные жители стали подозревать неладное. Зачем старухе детские вещи, кроватка и другие мелочи для новорожденных? Сперва думали, что свихнулась на старости лет, а потом отправили участкового следователя разбираться с помолодевшей бабулей.
Пришел капитан милиции, когда Женьке (так назвала ребенка Поднебесная) был годик. Славный мальчуган рос, с темными кучерявыми волосами, не капризный, молчаливый. Мечта, а не ребенок.
Анна Семеновна внезапно поменялась, когда увидела на пороге капитана милиции. Улыбка спала с ее лица, словно маска, печаль заблестела в ее глазах. Поприветствовав служителя закона, старуха решила до конца защищать свою находку.
– Как поживаете, Анна Семеновна? – вежливо спросил мужчина в форме.
– Вашими молитвами, – спокойно ответила та.
– На рынке Вас давно не видать, как же без творога-то вашего?
– Не одна я нынче торгую молоком, здоровье уже не то. Колени ноют, почки болят, врачи за голову хватаются, – с порога продолжала старуха. – Как-то на одну пенсию протяну до смерти.
– А у психиатра давно были? – словно невзначай спросил следователь.
– Вы, капитан, не юлите. Говорите, зачем приехали к старухе, бросив криминальные дела?
Следователь потер пальцами голову и потупил глаза, будто приехал с постановлением об аресте ни в чем неповинного человека.
– Жалобы на Вас, Анна Семеновна, поступают. Будто Вы ребенка украли и скрываете у себя. Это так?
Поднебесная схватилась за грудь, сердце сжало сильной хваткой. Она ждала этого дня со страхом, понимая: рано или поздно заберут у нее отраду жизни.
– У кого украла? – задыхаясь, спросила старуха.
– Присядьте, Бога ради, – приказал следователь. – Заявлений о пропаже детей не поступало.
Женщина присела на крыльцо и, все так же тяжко выдыхая, посмотрела в глаза молодого человека.
– Я никого не крала. Год назад нашла ребенка на железной дороге, умирающего и брошенного. Подобрала, выходила, вылечила и воспитываю по сей день, – слезы стали подступать к глазам и старуха зарыдала. – Умоляю! Не забирайте у меня Женьку, не забирайте…
Следователь и вовсе растерялся. Его глаза приобрели форму пяти копеек, но видел и слышал он события и похлеще. Вернувшись в привычное состояние, милиционер прошелся к колодцу, набрал воды и вручил Поднебесной стакан с питьем.
– Так, возьмите себя в руки, гражданочка, – отрезал следователь.
Старушка отпила пару глотков и утерла слезы платком. После милиционер долго разговаривал с ней, но уже в доме. Объяснял, что ребенку нужны документы и необходимый уход, утешал женщину, как мог, но ничего не действовало. Сердце его так же обливалось кровью при виде старушки и ребенка, как и у Поднебесной при виде дитя. Как-то все же им двоим удалось провернуть аферу и оформить ребенка на Анну Семеновну. Впервые старуха поблагодарила злые языки за неоценимую услугу.   
5
Яркое летнее солнце выматывало всех, кроме одного деревенского ребенка. Одетый в белую панамку, синие шорты и желтую майку, Женька, вооруженный ведерком, пытался поймать бабочку, порхающую в огороде. Легкий ветерок колыхал траву и нашептывал музыку свободы, но вовсе не спасал от жары. Во рту пересохло и хотелось пить, а лучше получить после обеда шоколадное мороженое, которое покупает по выходным бабушка. Шаг за шагом мальчишка приближался к отдаляющейся бабочке. Его настойчивость была непоколебима, он знал главное правило жизни – никогда нельзя сдаваться, бросать дело на середине. Если Женька вернется в дом без бабочки, которую планирует засунуть в стеклянную банку, значит – он сдался.
Оп… Ведро на земле, бабочка под пластмассовым занавесом. Дело сделано, вот только теперь как ее перенести в банку? Женька стал в позу, сложил руки на груди и надул губы. Тупик.
– Хочешь яблочко, мальчик? – посторонний голос отвлек ребенка.
Женька нехотя поднял свой наивный детский взгляд и немного удивился. Но отвечать не стал, его куда больше интересовала капустянка, чем цыганка в синем платье.
– Бабушка дома? – продолжила женщина, видя неприступность ребенка.
Ребенок в этот раз поднял тяжелый злостный взгляд, его карие глаза стали темными, как у чистокровных цыган. Он обошел ведро и сел на него сверху, положив ногу на ногу.
– Вы что, с милиции? – с умным видом спросил Женька.
С милиции? Цыганка слегка улыбнулась, ветер поднял ее кучерявые волосы и закружил в воздухе. Она присела на корточки, чтобы хотя бы чуток сровняться с ребенком в росте.
– Я твоя мама.
– Тетенька, Вы, что с дуба упали? МАМА… – заорал, как подрезанный Женька.
Цыганка подбежала к ребенку и схватила его на руки. Женька был худым и маленьким для пяти лет, Кармен без труда могла с ним скрыться. Вот только в ее планы не входило похищать сына у законного опекуна.
С крыльца дома, похрамывая, вышла пожилая женщина с седыми длинными волосами. Анна Семеновна упиралась на палочку, с трудом ходила. В уме уже крутились слова, которыми она отругает мальца за плохое поведение. За последние годы здоровье совсем сдало, жить хотелось лишь для ребенка, которого она считала своим.
– Ах ты, мелкий проказник… – Анна Семеновна остановила речь, увидев цыганку.
– Думала, старуха, что этот день никогда не настанет? Это не твой ребенок, хочешь и дальше жить спокойно – плати.
– Отойди, дрянь, от ребенка… Руки прочь… – нервно орала Поднебесная, медленно перебирая по земле слабыми от старости ногами.
Женька оценил всю ситуацию и громко заревел прямо на ухо цыганке. Маленькими ладошками ребенок бил незнакомку по лицу, в истерике размахивая грязными ботинками. Шум от плача и ругани сразу разнесся по пустынной деревне.
– Я предупредила, – сказала Кармен и поставила ребенка на землю. Она старалась не показывать страх, иначе бы никаких денег в будущем не видать. Цыганка прошла через сломанную оградку, медленно удаляясь в сторону дороги.
Женька быстро успокоился, провел незнакомку взглядом и схватил свое ведерко, выпуская бабочку. Утирая сопли об шорты, мальчишка поплелся к женщине, которую называл мамой. Старушку всю трусило, глаза еле разглядели ребенка и старались не отпускать из вида образ. Поднебесный-младший подошел к Анне Семеновне и дернул ее за юбку, будто напоминая о своем присутствии.
– Я хочу есть, – заявил он.
Из рук Анны Семеновны выпала палочка и следом произошел обморок. Ее каменное лицо смотрело прямо на ребенка и было бледное, темнеющее от отсутствия красок. Женька еще пуще испугался и опять заревел на всю округу. Он отпрянул от Поднебесной и затопал ногами, лицо покраснело. Соседи сбежались быстро, вызвали скорую помощь, успокоили ребенка глупыми обещаниями и утешениями. Лучше всего подействовало мороженое, тут мальчишка усек, что не все так плохо в жизни, и прекратил пускать слезы.
6
После смерти Анны Семеновны Женьку сразу забрали в приют. Умыли, одели, накормили и стали присматривать, как и за остальными сиротами. Цыганке, конечно же, он не нужен был. Как умерла бабка, так и про ребенка думать забыла. Теперь Поднебесный остался один одинешенек, без любящих его людей и семьи. Жизнь круто поменялась не в лучшую сторону. Все, что ему оставалось, это четко помнить правило бабушки – «Никогда не сдавайся». Тот мир, в который он попал, был наполнен акулами и хищниками – выживет сильнейший. Но пока Женька не понимал, где оказался и почему все так повернулось. Ребенок был напуган и загнан в угол, брошен на произвол сложной жизни. Судьба, словно траектория с перекрестками, наполненными разными событиями. Кто-то написал его дорогу, кто-то следит за каждым его шагом или просто забыл про его существование. Будущее пока представлялось мрачным и неопределенным, без путеводителя в руках, но все шло по чьему-то плану.
К порядкам приюта Женька долго адаптировался. Сначала мальчишка закрылся в себе и представлял себя бабочкой, пойманной в ведерко, заточенной и ждущей исхода. Всегда есть шанс, что тот, кто закрыл бабочку, оплошает и случайно выпустит заложницу. И сквозь мрак появится свет, свобода полета и страх отступит. Большинство детей его возраста мечтали о родителях, о любящей семье, которая, возможно, найдется. Никто не хотел осознавать, что их бросили, оставили по причине, не подвластной людям, все лелеяли мысль о лучшем. Женька не был таким, не зря Анна Семеновна втолдыкивала ему еще с пеленок истину жизни. Он вполне осознавал, что мать его умерла, а женщина, представившаяся его мамой в тот роковой день, была воровкой детей.
Порой бабуля усаживала мальчишку на колени и говорила: «Не садись в чужие машины, не слушай чужих людей – они все хотят тебя украсть, разлучить нас». Женька даже задумывался, не украли ли его. Поэтому, откинув мысль о счастливой семье, думал о том, как бы сбежать из приюта.
Настоящие проблемы у нашего героя появились с переводом в интернат. Тогда Женьке было одиннадцать. В приюте он привык быть тихим ребенком, не вызывающем внимание. Его скрытый бунтарский характер спал крепким сном, в глазах лишь иногда сверкала истинная сила его духа. В свои одиннадцать он был метр пятьдесят три, вес около тридцати пяти килограммов. Ветром не уносило, но и макарониной не назовешь. Уже проявлялись мышцы – на руках и икроножные. Свой гнев и злость он изливал в кроссах и играх в футбол с приютскими мальчишками. Отсюда и результат.
В интернате были другие правила жизни. Здесь железно работал принцип «один за всех и все за одного». Но он не касался изгоев, тех сирот, которых призирали и гнобили всегда. Женька сразу попал в категорию изгоев. Почему? Его никто еще не знал, ему не доверяли и его опасались. Ему предстояло завоевать расположение таких же сирот, чтобы не оказаться за кругом избранных.
В первый же день его измазали зеленкой, побрили голову и написали фломастером на лбу «Дурак». Все проходило пока в закрытую, исподтишка. Издевались над ним во время отбоя, когда Женька засыпал сладким сном и не подозревал о последствиях беззаботного сна. Поднебесный все выносил, смывал зеленку, аккуратно добривал голову и молча проглатывал обиду. Без театрального представления и всеобщей насмешки над обиженным игра становилась скучной. Борьба перешла в открытое русло. У Женьки стали отбирать обеды, булочки с повидлом ему очень нравились, и он уже не мог совладать с горечью обиды. Потом его стали заставлять делать домашнее задание за других, угрожать еще худшими расправами. Поднебесный решил, что лучше вовсе забросить учебу и не выделяться из толпы умом. Хоть он и знал решения, ответы, тем не менее прикидывался неучем и получал мнимые двойки.
Если долго и часто нажимать на кнопку, она рано или поздно сломается. Кнопка стопа, предохранителя от вспышек ярости, появилась у Поднебесного с приходом в приют. Он контролировал эмоции и не давал им брать над собой верх. Но тут в один момент кнопка сломалась, рычаг был выпущен. Выстрел накопившихся под предохранителем чувств изменил мальчишку раз и навсегда.
Женька сидел в широкой совдеповской столовке и быстро уплетал завтрак. На его тарелке были макароны с сосиской, к которым он еще не притронулся. Рядом в граненом стакане – компот из сухофруктов. Одной рукой он водил вилкой по макаронам, а другой сжимал булочку с яблоками, уплетая ее за две щеки.
 – Крысишь булки, придурок? Нехорошо поступать так со своими товарищами.
Поднебесный поднял взгляд на толпу мальчишек его возраста и перестал жевать. Он отставил вилку и попытался встать из-за стола, но тяжелая рука Пети Стрекозы надавила на плечо Женьки и он рухнул обратно на стул. Недовольно он осмотрел всю толпу, пришедшую поиздеваться над ним в очередной раз. Среди пяти мальчишек были те, кто уже стоял на учете в детской комнате милиции за кражи и мелкое хулиганство, также красовались лица неисправимых тупиц, детей алкашей и наркоманов. Артем Дадашов по прозвищу Даша был главным среди них. Его рост превышал уровень высокого и зависал на понятии «переросток». Масса тела, конечно, подкачала, он был худощав, с прыщавым лицом и жирными волосами. Лицо типичного преступника: скошенный лоб, кривой нос, наглые глаза. Ему по праву было положено всегда первому завязывать конфликт. Даша взял стакан и пролил теплый компот до последней капли на голову Женьки. Со дня последней стрижки под ноль, его волосы успели слегка отрасти, поэтому капли сразу стекли по подбородку, умывая лицо. Стрекоза не стал долго ждать и схватил своими толстыми пальцами сосиску, опережая других сирот.
Женька не выдержал, его истинный характер пробудился и вылез наружу. Руку Петьки он легким движением откинул со своего плеча, тем более что мальчик был занят уплетанием мясного изделия. Поскольку Артем стоял на расстоянии вытянутой руки, наслаждаясь страданиями изгоя, Поднебесный с размаху влепил по роже главному обидчику проносящим ударом. Даша упал на задницу, по подбородку потекла кровь, в глазах заискрилась жажда мести. В итоге Женьку сильно избили, поломали пару ребер, разбили нос и поставили диагноз «сотрясение мозга». Остальным зачинщикам конфликта досталось меньше. Артем отделался поломанным носом и рукой, Петька – фингалом на весь глаз, другие – мелкими ссадинами и синяками.
Через две недели Поднебесного выписали из больницы и вернули в интернат. Женька возвращаться особо-то и не планировал, поэтому, как только выдался шанс, мальчишка сбежал. Около недели он прожил на улице, ночевал в подвалах, ел очень мало и скинул около четырех килограммов. Попрошайничать приловчился сразу и понял, что надо избегать встречи с сотрудниками милиции, а то тут же  вернется в интернат. Его прогоняли постоянные попрошайки на дорогах большого города, да и звонки с жалобами на беспризорного ребенка были каждый день. Дорога в интернат была неизбежна. Но вернулся он уже не изгоем, а из «своего» круга. Он быстро освоил правила улиц, стал курить и забросил книги.
В пятнадцать Поднебесного отправили в техникум осваивать профессию маляра-штукатура. Одно нравилось Женьке – отсутствие круглосуточного присмотра. Стипендию платили маленькую, но вместе с пособием для сирот Поднебесный выкручивался из положения и не бедствовал. В техникуме выдали крохотную комнатку в общаге с соседями в комплекте. Приходил он в общагу только переночевать, его постоянно где-то носило. По-прежнему он встречался с сиротами из интерната и иногда грабил прохожих, порой ночевал у временных подруг. Все крутилось, время бежало, жизнь шла своим чередом. За техникумом последовала попытка поступить в университет. Во-первых, давали комнату в общаге, а во-вторых – степуха. К сиротам у государства всегда было особое отношение, поэтому, не сильно напрягаясь, Женька смог поступить и переехал в другой город.
7
Последние теплые осенние лучи играли на волосах Женьки. Он очень изменился за последние несколько лет: вытянулся, возмужал, приобрел басистый грубый тембр. Прежними, казалось, остались глаза, правда, они были теплыми карими, когда на душе не скреблись кошки и ничего не тревожило Поднебесного. Поскольку студент не спал всю ночь, сейчас у него глаза были темные, как чернозем, сосуды полопались от бессонницы, мешки синели под глазами. Черные волосы не вились, ровными прядями закрывали уши, сзади было коротко выстрижено, почти под машинку. Некая асимметрия, полет фантазии парикмахера, которая еще с первого визита Женьки положила на него глаз и лепила только привлекательные стильные прически. Щеки у Женьки были впавшими, ямка на подбородке, немного вздернутый нос, покусанные губы бантиком. На него никогда не составляли фотороботов в детской комнате милиции, выходило коряво, как бы не старались. Неординарная личность, с особенными чертами, которые придавали ему шарма и пленили, располагая к общению.
Одет Женька был достаточно просто, средств на бутики и модные брэнды не хватало, поэтому мудрил сам. Если бы умел рисовать, и пальцы не были кривыми после множества драк, он бы попробовал себя в будущем в роли дизайнера. Внимания к нему изначально приковывала футболка яркого фиолетового цвета с красной надписью: "Занесен в красную книгу", дальше – узкие штаны голубого цвета с белыми пятнами, мотня которых свисала почти до колен. Удерживал штаны кожаные ремень в металлических зеленых заклепках. Ходячий светофор, попробуй не уступи дорогу этому парню. Женька хотел чужого внимания, которого ему катастрофически не хватало, вот и получал он его таким способом.
Студент факультета журналистики вразвалку шел к университету, твердо сжимая в руках Ницше. Никак в голове не укладывалось, зачем столько философских наук преподают на их кафедре. Все эти длинные и закрученные определения снились ему по ночам в страшных кошмарах. Он просыпался в холодном поту и повторял мысленно все выученное вечером. Когда он переехал в Москву, судьба словно даровала второй шанс. Появилась возможность изменить то страшное прошлое, которое чуть не погубило его. Он опять взялся за ум и стал учиться, только в этот раз науки давались ему очень туго. Правописание хромало, будто он беженец из Китая, а не закоренелый россиянин. Приходилось учить все с самого нуля, когда остальные совершенствовали свои добытые в детстве знания.
Желтая листва шуршала под ногами Поднебесного, и он слегка подкидывал носком кедов ее вверх. Вновь захотелось тепла и уюта, как когда-то было в деревне с бабушкой. Теплого чая с сырниками и связанного кем-то близким шарфика, а не купленного на распродаже. Женька улыбнулся сам себе и прибавил хода, опоздавший мог оказаться за дверями на все время, отведенное на лекцию.
– Ницше? Любишь философию, студент? – прозвучал позади Женьки чей-то мягкий голос. Парень остановился и с удивленными глазами развернулся назад, чтобы в толпе найти обладательницу бархатного голоса. Глаза почти сразу натолкнулись на нее. Это была невысокого роста блондинка с глубоким проникающим взглядом. Поднебесный отвел взгляд от ее глаз, почувствовал, что какая-то сила отталкивает от них. Тогда он разглядел ее руки. Красивые мягкие ладони с длинными пальцами и золотистым маникюром. В руках она держала стопку бумаг, исписанных вручную, синей пастой была измазана вся правая кисть девушки. Одета незнакомка была в салатовый свитер и модные голубые джинсы с белыми узорами.
– Да как-то не очень, – уныло ответил юноша и стал ожидать дальнейшей реакции девушки.
– Зря, много умных вещей он открыл людям. Не каждому дано…
– Странная ты, и мне на пары пора. Пока… – злобно отрезал парень, будто незнакомка его тупым обозвала.
«И чего ей надо было от меня? Поумничать решила? Ничего нет особенного в этом Ницше, только про власть и волю умел рассказывать. Кому оно надо в наше время?» – подумал Женька и забежал в университет.
Незнакомка зашла за ним и их дороги разошлись: она – на юридический факультет, а он – на журналистику. А вот первая лекция все же одна на два потока: философия.
Женька завалился в лекционный зал и сразу занял место себе и своему приятелю Гаврику. Точнее Шурику, но из-за фамилии все называли только Гавриком. Поднебесный достал из кармана легкой ветровки ручку, скрученную дугой тетрадку из 12 листов и бросил перед собой на столешницу. Затем тяжело вздохнул, чувствуя скучный исход двух часов лекции.
  – Привет, – поприветствовал Женьку Гаврик и уселся возле него, проделав точно такую же операцию. – Завтра экзамен по логике, а я вообще не соображаю по этой теме. Еще философ сейчас голову своей диалектикой забьет. Надо было идти на юриста. Там хоть перспектива, а тут одни неурядицы с философией, иностранными языками и еще эта… информатика…
Поднебесный монотонно поддакивал товарищу, как вдруг заметил «салатовый» силуэт, усевшийся на первых рядах.
«Может она просто хотела познакомиться, а я так быстро ее отшил?» – призадумался студент.
– Эй, Жень! Ты на кого там пялишься?
Парень поднял взгляд обратно на Шурика и с кислым лицом сказал:
– Да думаю, как логику сдать.
Гаврик недоверчиво покосился на Женьку и провел взглядом траекторию возможного внимания друга.
– Вон та, в салатовом, что ли?
– Нет, не та!
– Она ж немного ненормальная. Все о ней знают в универе. Не слышал что ли про Дашку Стоун?
– Это разве она? – удивился Женя.
– Говорю тебе, точно она. Ленке Соколовой из филологического сказала, что ее мать умрет через несколько дней из-за родового проклятья. Тут такая драка была в университете, Дашке чуть все волосы не вырвали из-за того, что порчу навела. Мать-то действительно умерла.
– Может, совпадение?
– Какое еще совпадение? Люди не умирают по совпадению! Ее рук дело, – уверял Гаврик.
Женька осторожно глянул еще раз на Дарью и сразу отвел взгляд. Ему как-то не верилось, что молодая студентка юридического факультета может убивать людей одними словами. Парень скептически относился ко всем событиям, не объяснимым наукой. А тут еще и магия с оккультизмом. Ни в какие ворота не лезет.
Лекция началась с немецкого философа Канта, постепенно русло начитки переходило на Ницше. Лениво Поднебесный открыл твердый переплет «По ту сторону добра и зла», вдыхая пыль библиотечной книги.
– Как вы считаете, что имел в виду Ницше под определением независимости? – спросил молодой профессор у аудитории.
Все светлые головы аудитории поникли, излагать мысли стала малознакомая Женьки Дарья Стоун. Она смело выдвигала предположения и даже вступила в полемику с профессором, доказывая свою точку зрения.
– Лучше б он с ней не спорил. Чем черт не шутит, – злорадствовал Гаврик.
– Ты не думал, что она не чокнутая, а просто не такая, как все? – шепотом спросил Женька.
– Вы, молодой человек на последнем ряду, считаете иначе? – обратился профессор к Поднебесному.
– Я? – перепугано переспросил студент.
– Да-да, Вы.
– Эээ… – растерялся Женька. – Независимость – это полная власть над другими. Ведь по Ницше люди делятся на два класса: рабов и аристократов. Значит, независимыми могут быть только аристократы.
Профессор задумчиво окинул взглядом студента и продолжил лекцию. Дарья обернулась в сторону Поднебесного, блеск ее загадочных глаз опять привел его в странное затуманенное состояние. Скрутив под партой рукой дулю, он покраснел и зарылся глазами в книгу.
– Ну, ты и отмочил, Жека! Он от удивления чуть свои очки не потерял. И как ты это запомнил?
– Не знаю. Я даже книгу не открывал, – повел плечами юноша и выбежал из лекционного зала.
Остановившись возле студенческого фонтана, Поднебесный намочил волосы и пару раз умыл лицо. То ли жара его так измотала, то ли действительно с ним начали твориться странные вещи.
– На, попей водички, – протянула баклажку с минералкой Дарья.
Женька оттолкнул блондинку, прикладывая столько сил, что она запросто могла упасть. Минералка выскользнула из рук и покатилась по асфальту, но девушка не колыхнулась.
– Чего тебе надо-то от меня? – заорал студент. – Не читаю я Ницше, отвяжись.
– Все сироты такие борзые? – спокойно вела разговор девушка.
– Ты явно сумасшедшая. Не лезь не в свое дело. Ты ничего обо мне не знаешь.
На этом моменте парень надеялся закончить разговор, поэтому с призрением посмотрел на собеседницу и направился в сторону метро. Он никогда еще не встречал таких назойливых людей, конечно, если они не преследовали цель облить его компотом или вернуть в интернат. Почему-то в ее лице он видел знакомые черты, и ее голос как будто был из прошлого. Женьке хотелось сбежать от нее, не видеть глаза, искрящиеся мудростью и осведомленностью.
Станция метро была все так же далеко, будто придуманный мираж. Женька замер на месте, понимая, что каждый его шаг не меняет его истинного положения, хоть ему кажется, что он уходит прочь от малознакомой девушки. Каждый человек, который шел студенту навстречу смотрел прямо в глаза, прожигая страшным взглядом. Потом он услышал ее голос из уст других, то ли это была маленькая девочка, то ли пожилой старик – все они говорили тембром Дарьи и обращались только к нему.
«Кто она такая? Я сплю? Галлюцинации от жары?» – спрашивал он у себя и все же не хотел искать ответ.
– Разве тебе бабушка не говорила, что грубить людям некультурно? – говорили люди, идущие навстречу Поднебесному. – Ты не убежишь от судьбы.
– Не впечатлила. Придумай, что-то получше и не лезь людям в душу, – ответил Женька, а у самого душа сжалась от сложившейся ситуации, из которой он не может выкрутиться.
Парень снова попытался убежать, ускорить шаг и спрятаться от галлюцинаций в его голове, но он только топтался на месте.
– С чего же это? Душа людей интересный объект, особенно твоя… Между прочим, скрученная дуля у тебя в кармане не поможет.
– Как знать, – тихо ответил он и сделал первый шаг, который отдалил их.
Дистанция между ними все увеличивалось, и Женька уже не слышал слов таинственной и пугающей Дарьи. Он всегда старался выглядеть непоколебимым, никому и никогда не показывать свой страх. Кем бы ни была новая знакомая, она лезет в его прошлое, которое не дает ему спать ночами. Светлые воспоминания быстро стираются, но смерть бабушки он никогда не забудет. Какой информацией владеет блондинка, он себе поверхностно представлял, но в ту же минуту думал: «Это не возможно».   
8
Время беспощадно и неподвластно. Месяцы протекали монотонно и одинаково, только погода приносила сюрпризы в виде града и метели. Жизнь казалась Женьке скучной и бессмысленной, насыщенной ненужными делами и однотонными эпизодами. Пережив воспитание в приюте и смерть бабушки, он превратился в каменную скалу, которая закрывала свет впереди и показывала только тень накопившейся злобы. Лишенный ярких эмоций и веры в счастливый конец, он редко улыбался и мало чем посторонним интересовался. А тут появилась она… Та, которая смогла заглянуть в его душу и увидеть тяжесть на сердце и вечную скорбь души. Он ненавидел ее и призирал, но одновременно хотел узнать, что скрывает она.
Дарья пропала, растворилась в воздухе, оставив следы только в его памяти. На лекциях ее постоянно не было. Поднебесный подумал, что она заболела, но проходили месяцы, один за другим... Ее просто не было, и чем дольше было отсутствие Даши, тем сильнее Женька хотел обнаружить ее где-либо.
– Куда пропала та странная девчонка с юридического факультета? – спросил однажды Женька у Гаврика.
– Ты о ком? Не пойму, – не отвлекаясь от конспекта, спросил Шурик.
– Я про Дарью Стоун.
Оторвавшись от тетради и отложив ручку, Гаврик подозрительно посмотрел на друга и добавил:
– Не знаю я такую. Пойди у Светки спроси. Она, в отличие от меня, слухи всякие собирает.
– Как это не знаешь такую? – от недоумения Женькины глаза полезли на лоб, – Ты ж говорил, что она по части проклятий.
– Я такого не говорил, – отрезал Гаврик. – Приболел, что ли? Завязывай с допингами, друг.
Женька отмахнулся от назойливого друга и пошел узнавать все напрямую самостоятельно. Прочитав списки всех студентов юридического факультета, он не нашел девушку под именем Дарья Стоун. Еще лучше: о ней никто ничего не слышал, ее не существовало в прошлом, ее не было в теперешнем времени. Как будто сон, который казался реальностью, слился с действительностью. Поднебесный теперь мало отдавал себе отчет в том, что было действительностью, а что нет. Сошел ли он с ума или просто потерялся в собственной фантазии, он все равно продолжал ее искать. Для того, чтобы доказать себе: он не сумасшедший. А еще вопросы, ответы на которые знала только Стоун, не позволяли забыть обо всем. Целью его жизни стали поиски миража, пропавшего на рассвете. И только она спасет его от тяжести выбранного пути.
9
Тяжелый рабочий день позади. Нервы, которые натянуты до предела, вот-вот подорвут состояние равновесия и жизнь поплывет по незапланированному маршруту. Поднебесный зашел в первый подъезд дома, в котором уже как два года снимал однокомнатную квартиру. Он слегка промок и чувствовал сильный голод, поэтому нервно нажимал на кнопку вызова лифта каждую секунду. Позади три курса университета, три года безнадежного одиночества и надежды. Как только Женя получил премию среди журналистов за самую креативную статью, сразу устроился в редакцию криминальной газеты и стал штурмовать следователей, вытряхивая детали сенсационных уголовных дел. Работа ему никогда особого удовольствия не приносила – не любил он копаться в причинах убийств и масштабных краж. Все грехи человеческой души он предпочитал бы оставлять за кадром, за колонкой газеты. Но работа есть работа.
Лифт остановился на первом этаже и со скрипом открыл двери. Женька с облегчением вздохнул и зашел внутрь. Как только он направил палец на кнопку шестого этажа, женский голос из коридора закричал:
– Подождите…
Журналист раздраженно свел брови и опустил руку, опираясь на стенку лифта. Он поднял взгляд лишь, когда лифт тронулся, и запах сладких духов заполнил кабинку.
– Мне шестой, – грубо сказал парень.
– Значит нам на один этаж надо, – спокойно ответила блондинка.
Женька сразу узнал этот твердый и насыщенный тональностью голос. Внешность его загадочного миража почти не изменилась. В этот раз это была не энергичная девчонка в кедах и потертой футболке, а изящная леди в бежевом костюме с красиво уложенной прической. Поднебесный шарахнулся, подскочил на месте и пару раз протер глаза. Он всматривался в ее лицо и пытался понять, не обознался ли он. Нет, все же это она… Дашка Стоун с юридического факультета. Женька много раз представлял их встречу, сцену разговора, в которой получает ответы на накопившиеся вопросы. А теперь долго с умным лицом думает с чего бы начать.
– Что ты так смотришь на меня, будто смерть увидел? – не смотря на него, спросила Дарья.
– Пытаюсь понять, снится мне это или действительно я вижу тебя.
Стоун повернулась к собеседнику, и Женька опять увидел ее туманные пустые глаза. Он еле смог отвести свой взгляд, но без ее глаз жизнь казалась совсем блеклой. Лифт остановился, Даша повернулась на каблучках и вышла из лифта. Ее маршрут лежал к квартире напротив апартаментов Поднебесного. Журналист поплелся за ней.
– Ты прокляла меня? – подал голос шокированный парень.
– Нет, – ответила она и полезла в свою сумочку за ключами.
– Тогда что ты со мной сделала?
Евгений приблизился к девушке, схватил за руку и заставил обратить все внимание на него одного. Он почти умоляюще смотрел на нее, а она не подавала какой-либо заинтересованности. Такая же усталая, как и Поднебесный, замученная и изнеможенная сегодняшним днем.
– По-моему, ты знаешь ответ на этот вопрос. Никакой магии, только биохимические процессы организма. Столько лет ты ищешь меня и задаешь дурацкие вопросы. Что тебе надо, Жень?
Глупо было с его стороны ждать подобного студенческим временам обращения с ним. Она не лезет к нему в душу, не философствует и не предлагает помощь. Почти безразличие – что в глазах, что в словах. Женька, кажется, был готов сорваться с места и укрыться в своей квартире, боясь повторения прошлого расставания. С перепуганным лицом он стал отступать, не отворачиваясь от нее.
– Опять убегаешь? Как же вы, люди, боитесь правды.
Дарья отвернулась и открыла металлическую дверь квартиры. Звуки ее каблуков отдавались эхом в голове Поднебесного. Вот… Она сейчас уйдет, пропадет вновь, возможно, навсегда.
– Кто ты такая? – быстро произнес Женька, чтобы она успела услышать его, прежде чем опять пропадет.
«Ведающая, всезнающая, она видит твою судьбу, она знает все», – Женька услышал за спиной хриплый многоголосый шепот, будто холодом прорезало душу.
Парень перепугано обернулся. Никого… Все тот же серый мрачный подъезд, он и Дарья.
– Может, зайдешь? – безразлично спросила девушка и остановилась на пороге.
– Не откажусь, – ответил, не поворачивая головы, журналист.
Конечно, зайдет. Он не боится правды, не скрывается от прошлого. Женька просто не хочет узнать то, что ему не надо знать. Порой неведение лучше истины, но не оценишь, пока не узнаешь скрытое. Женька кивнул головой и пошел за ней.
Переступив порог квартиры, Поднебесный поднял взгляд на зеркало, стоявшее напротив входной двери. Ему на несколько секунд померещились в отражении силуэты у себя за спиной. Журналист резко повернул голову, словно хотел застукать преступника на месте преступления, но там по-прежнему никого не было.
– Они ушли, им сюда нельзя, – женский голос залил квартиру.
– Ты о чем? – недовольно спросил парень.
– Тебе виднее. Выпьешь чаю? – улыбнулась ведьма, снимая обувь.
– Пожалуй, да, – ответил голодный журналист.
Квартира Стоун была очень похожа на квартиру Женьки: такой же план комнат и площадь одинаковая. Только у нее в доме можно было почувствовать себя аристократом, окруженным антикварной мебелью и коллекционными картинами.  Даже темно-зеленые обои с рисунком герба будто напоминали Жене, что он всего лишь сирота, не разбирающийся в искусстве. Парень присел на небольшую софу и закинул ногу на ногу. Долго пребывать в квартире-люкс он не планировал, как и не планировал говорить с Дарьей начистоту. Он хотел узнать ответы только на два вопроса: кто та цыганка из детства и почему ведающая встретилась ему в жизни?
В комнату зашла хозяйка квартиры в белых пушистых тапочках и с подносом в руках. Она поставила чашку с блюдцем на столик перед Женей и села напротив него.
– Благодарю, – сказал Женька и отпил чудо-чай. Странный вкус показался ему отравой ведьмы, но он проглотил жидкость. Его глаза опустились на дно чашки: красный напиток с плавающими чаинками или сухой травой. Тут определить было трудно. – Чем это ты меня напоить решила?
– Это обычный отвар из шиповника, ромашки и некоторых секретных ингредиентов, – улыбнулась Даша.
Парень отставил чашку, не убедившись в правдивости ее слов. Хотя и повода не доверять ей не было.
– То, что ты тут, не совпадение? – приступил к делу журналист.
– Разве в жизни бывают случайности? – ответила вопросом на вопрос ведающая.
– Я надеюсь, в этот раз ты не про Ницше хочешь поговорить?
Дарья отхлебнула несколько глотков отвара и поставила чашку на столик. Это был отвлекающий маневр, чтобы выиграть время и найти ответ на поставленный вопрос.
– Твое сердце слишком холодное и закрытое для всех. Одного глотка чая достаточно, чтобы полюбить собеседника. Не настоящей любовью, мнимой. Но зачем околдовывать того, кто уже полюбил? У тебя своя роль в этой жизни. Справишься ты с ней или нет, зависит от многих факторов. Ты должен выстоять, иного выбора у тебя нет. У меня тоже своя роль, которую я пытаюсь выполнить. Если бы ты был более открытым человеком, жизнь бы текла своим чередом. Тогда ты решил, что сильнее воли Великих, и попытался уйти от судьбы. Карма неизбежна. И вот я опять здесь, чтобы выполнить свою клятву…
– Тебя, случайно, три года в психушке не держали? А то у меня такое ощущение, что я с пациентом клиники душевнобольных разговариваю, – перебил девушку Женька.
– Ты вспомнишь этот разговор после моей смерти. Тогда и поймешь, откуда я сбежала. Кажется, ты хотел узнать про свою мать? Да, ты правильно думал. Та цыганка, Кармен ее имя, твоя мать. Ты хоть не считаешь, что оказался у Анны Семеновны тоже по совпадению или случайности событий? В этом мире нет права на выбор.
– Достаточно! – рассердился парень и нахмурил лоб. – С меня довольно.
Он встал с софы и пошел к выходу из квартиры. Внутри бушевал гнев, и он даже хотел как-то обидеть Дарью за все ее слова. Но годы в полном одиночестве научили его уходить от конфликтов, и парень решил смолчать. Женька не верил и не хотел верить всему сказанному. Девушка шла за ним, тихонько шоркая тапочками. Он слышал ее дыхание, ее плавные движения. Чем ближе она подходила, тем скорее он хотел выбраться из помещения.
– Сила трав не даст тебе уйти, – эхом отдался голос в ушах Женьки. – Остановись!
Молодой журналист замер, тело его стало ватным, и он не смог устоять на ногах. Конечности словно парализовало, а волю подавила чужая сила. Женя попятился назад, качаясь как лист на ветру, и медленно упал на ламинированный пол квартиры.
10
Женька почувствовал легкий ветерок, который приливами подул в его лицо. Ему снилось море, на котором он никогда не был, теплый песок и ласковое солнце. Он там, где нет проблем и боли в сердце. Только умиротворение и спокойствие души под звуки волн. Ветер усилился и как будто нагнал дальние темные тучи, которые заслонили солнце. Природа изменилась, резко похолодало и стало тоскливо. Молния прорезала небо и падала в море, ветер со всей силы колыхал волосы юноши. Маленькие капельки дождя тонули в синей бездне воды, он остался на берегу один. Природа выгоняла его с этого спокойного и живописного уголка мира – здесь ему не место.
Юноша открыл глаза и сощурился от сильной головной боли. Где он, что с ним? Первые мысли самосохранения посетили Поднебесного. Во рту пересохло, и язык прилип к нёбу.
– Воды, – шепотом произнес он.
Теплая рука коснулась лица, заботливо приподнимая голову юноши. Потрескавшиеся губы жадно пили воду из чашки, озноб и слабость уходили. Женя поднял взгляд на ту, которая напоила его, и понял, что не осознает ситуации. Мысли о том, кто она и почему он в чужом доме, привели в его замешательство и легкое недоумение.
– Ты кто? – сразу спросил Женька.
– Видимо, ты сильно головой ушибся. Сейчас я позвоню в скорую помощь, – ответила Дарья.
– Зачем скорую? Со мной все нормально, – отрицал парень.
– Нормально? Поэтому ты падаешь в обморок, а потом не можешь вспомнить свою невесту?
– Невеста? – Женька сразу подвелся с кровати и испуганными глазами посмотрел на девушку. Тут он решил проверить, что он помнит. Вспомнил, как бежал с работы домой, как попал в интернат и как закончил университет. А вот незнакомку не смог разглядеть ни в одном эпизоде жизни. А тут еще увидел кольцо на безымянном пальце и чуть не упал с кровати. – Извини, я что-то не могу вспомнить.
Дальше была карета скорой помощи, обследования на опухоль в мозге, долгие диагностики и сотни анализов. Ничего не нашли, здоров как бык. Обморок и потеря памяти осталась загадкой. Почему он помнил все, кроме своей невесты, тоже осталось неразгаданным. Женька даже чувствовал себя виноватым перед ней, но девушка ни в чем его не упрекала и рассказывала об их жизни заново. Только то, что Дарья рассказывала, никогда не происходило и в помине. Поднебесный верил каждому ее слову, а она видела все происшествия в своей фантазии. Чем бы Стоун его не напоила, забудь он все, чувства к ней бы все равно остались. Любовь сильнее природы, сильнее магии и зла. Ее не уничтожить так просто, не растоптать по ленте памяти.
Через год они связали свои узы браком. Дарья отказалась брать фамилию мужа, а он наотрез отказался становиться мистером Стоуном. Зато их брак можно было назвать счастливым, глаза любимой заставляли Женьку сворачивать горы ради благополучия. Дашка много работала в частной конторе адвокатом (тут без магии не обошлось), почти не бывала дома, а Женька строчил в издательстве материалы об убийствах и параллельно искал другую работу. Он хотел иметь много детей, одарить их той лаской и любовью, которой не было у него. А для этого надо было найти другую работу.
Поднебесный мало знал о прошлом жены и не осмеливался спрашивать. Дашка и так долго терпела его вопросы о том, что было до его потери памяти. Не хотелось бередить еще и ее прошлое. Правда, происхождение ее фамилии говорило, что предки ее не русские. Со временем он стал очень подозрительным. Несколько находок старинных книг с чистыми страницами и сосудов с мутными жидкостями разыграли интерес. Женька словно превратился в детектива, стал искать в Интернете про древо Стоун, фотографировал книги жены и спрашивал у лучших криминалистов об их происхождении. Но всюду его ждал тупик – ответы знала только она.
Прошел еще год, и молодая семейная пара переехала в частный дом, купленный на средства, отложенные Дарьей Стоун. Она оказалась талантливым адвокатом, хотя, скорее всего, в ней больше жила актриса. С детьми так и не получалось, хотя оба были здоровы. «Несовместимость пары», – говорили доктора, и смеялся им в ответ Женька. Судьбе виднее, когда и на что пришел свой час.
11
Рано или поздно должен был прийти судный час, который вернет все на свои места. Дарья знала, на что шла, поэтому, чувствуя приближение смерти, она представляла, как любовь перейдет в ненависть. Захочет ли он мстить или нет, не имело значения. Стоун сломала его жизнь, хотя он пока еще этого не знал. Пользоваться чужой любовью на благо – не грех, хотя ее мало интересовала судьба души. Там, в груди, жила любовь. Когда она появилась, Дашка не знала. Конец близок, жизнь оборвется слишком быстро. Она так многое хочет ему сказать, раскрыть правду и убедить, что она действительно любила его. Тишина комнаты вызывает раздражение, душа на волоске между криком и вечным спокойствием в ином мире.
Две недели Дарья Стоун прикована к кровати. Жизненные силы ушли навсегда, она отжила свое в этом мире. Колол сердце взгляд любимого, который не отходил от нее все это время. «В болезни и здравии, в печали и радости», – вспоминались ей слова клятвы, вечно связывающей двух людей. Сейчас она безмолвно плачет, жалея о содеянном. Она хочет жить, ничего не меняя. Всегда быть рядом с ним и никогда не причинять боль. Но боль она ему уже причинила… Правда страшна, иногда лучше жить не зная ее. Пришло время раскрыть блеф нескольких лет. Дарья позвала слабым голосом мужа. Из ее уст больше не звучал звонкий и задиристый смех. Женька сел около нее и взял ее крохотную ручку в свои сильные ладони.
– Я умру… – начала Дарья.
– Не говори ерунды! Ты будешь жить. Я верю в это, ты не можешь бросить меня.
– Женя, просто выслушай меня и не перебивай. После моей смерти ты многое поймешь и вспомнишь прошлое. Об одном я тебя умоляю: помни, я всегда буду любить тебя. Каким бы ужасным не казался тебе мой поступок, я дала клятву и должна была сделать, так как сделала.
– Я тебя не понимаю, – замешкался Женька.
– В твоей жизни будет много трудностей. Будет казаться, что лучше смерть, а не те испытания, которые выпали на твою судьбу. Никогда не сдавайся, даже сквозь туман можно пробраться. Не иди по зову любви, слушай, что говорит тебе сила. Я верю в то, что ты сделаешь правильный выбор. За каждое вольное решение мы предстаем перед судом, ты – частица длинного домино. Наклонись ко мне.
Женька слушал жену, но не придавал значения словам. Он наклонился к Дарье и хотел обнять, но она остановила его и одарила легкой улыбкой. Стоун сняла с шеи кулон на серебряной цепочке, это была буква «S» в квадрате. Словно боясь тайного знака, девушка сразу одела его на шею мужа и спрятала за футболкой.
– Это фамильный знак Стоунов, доказательство того, что ты обладаешь силой. Ты поймешь, как ею пользоваться не сразу. Она будет дремать в твоем теле, пока не настанут трудные времена. Обними меня, в твоих объятьях я хочу быть сейчас…
Женька подчинился и крепко сжал жену в руках. На сердце его стало тяжело, слезы покатились по щекам. Это была боязнь потерять ее навсегда, остаться опять одиноким. Он пытался удержать ее, сжимая сильнее в объятиях. Надежда иссякла, она потухла после слов Стоун. Подсознательно он понял, что время прощаться, но сердце истекало кровью и не желало сдаваться.
– Мы поедим за границу к лучшим докторам, я не дам тебе умереть, – говорил он ей на ушко.
Тепло влилось в его тело, Женька почувствовал прилив сил. Печаль ушла, восстанавливалось душевное равновесие. Ведьма передала свою силу человеку, которого любила. Он почувствовал, как хватка жены ослабла, и руки сползли по его спине, лишенные силы. Поднебесный не проливал слезы, не орал, он смотрел на ее красивое лицо и пытался запомнить на все жизнь. Воспоминания вернулись, ведающая ушла из жизни, освободив запечатанное прошлое. Женька соскочил с кровати и попятился от трупа жены. Эти годы совместной жизни она просто обманывала его, пользовалась, как вещью. Поднебесный заорал во всю глотку, боль была невыносимой. Смерть бабушки не сравнится с той печалью, которую он ощущал в данный момент. Дарья умерла на его руках, оставила лицом к лицу с правдой.
– Ты говорила, что я боюсь правды… А сама не смогла сказать мне все в глаза… Вернись, – умолял Женька ту, которую уже не вернуть.
12
Сильные люди и слабые люди, бывает, меняются ролями в зависимости от ситуации. Невозможно всегда сохранять стойкость и быть непробиваемым, зато можно оставаться всегда слабым. Все же Женька, наверно, относился к сильным людям. Хоть и стал законченным алкоголиком за полгода жизни без Даши. Он по-прежнему работал журналистом, писал более яркие статьи, но каждый вечер в одиночестве открывал бутылку коньяка и заглушал пустоту. Сердце его уже давно разнесло на запчасти, на острые осколки, которые впивались в другие органы. Поднебесный не знал теперь, для чего живет и что он хочет от своего существования. Он, возможно, наложил бы на себя руки, только смелости на это не хватало. Приходилось жить и забываться с помощью спиртного.
Женька не пил в тот день, когда надо было идти к нотариусу за объявлением наследства. По правилам должно было пройти полгода, прежде чем он получит наследство покойной жены. Поднебесный надел свой свадебный костюм, который теперь смотрелся на нем, как на вешалке, и поехал к юристу их семьи.
Добравшись до конторы, он сел напротив старого седого нотариуса в серебристом костюме и думал, как бы быстрее добраться до ближайшего гастронома. Голова от похмелья гудела и отдавала болью в висках.
– Для переоформления дома Вам надо будет оформить документы в Великобритании, именно там недвижимость Вашей покойной жены. Пять тысяч долларов Вам будут доступны в любом отделении банка, который имеет договор с Великобританией. Еще мне велено было передать Вам ключ, от чего он – мне не ведомо. Думаю, Вы более проинформированы.
Нотариус открыл дверь сейфа и достал бумаги, относящиеся к наследству, и золотистый плоский ключ с эмблемой, идентичной кулону на шее Женьки.
– Это все? – спросил Поднебесный, принимая ключ.
– Нет. Записка – последнее, что я должен был Вам передать.
Парень пожал руку старому юристу, забрал запечатанный конверт и удалился из офиса. Интерес и ненависть распирали его. Он жаждал разорвать письмо в клочья и раскидать кусочки по ветру, но любовь никак не угасала. Женька присел на лавочку и открыл письмо. Ее красивый почерк и выведенные округлые буквы затронули измученные струны души. Поднебесному пришлось остановить порыв слез и печали, прежде чем он начал читать.
«Если ты читаешь это письмо, значит, память к тебе вернулась. Я видела во снах, как ты ломаешь свою жизнь и проклинаешь тот день, когда встретил меня. Хотела бы, чтобы это был всего лишь дурной сон. Если же ты опустил руки и потерял веру, вспомни мои последние слова. Храни в сердце тот светлый луч нашей любви и живи счастливо. Только так я буду всегда рядом с тобой.
Ключ, который ты получил, от дома в Солнечной деревне. Время пришло, и пора делать выбор. В деревне ты сможешь узнать всю правду, а можешь продолжать жить в неведении. Теперь у тебя моя сила: ты можешь видеть во снах будущее,  чувствовать чужую силу. Слушай, что подсказывает тебе сердце.
Твоя любящая жена».
Поднебесный скомкал письмо Дарьи и выкинул его на тротуар. Очередная доза разочарования прошлась по венам.
– Ты не откупишься от содеянного наследством, – пробурчал себе под нос юноша и пошел в сторону продуктового магазина.
У входа помещения с вывеской «Ассорти» сидел пожилой мужчина с седой бородой, в грязной потертой одежде. Нищий протягивал руку, прося о милостыни, коробка из-под арахиса была еле наполнена белой монетой. Поднебесный проигнорировал просьбы несчастного и уверено прошел мимо.
– И что же ты выбрал, заложник обстоятельств? – парень услышал у себя за спиной голос старика.
Поднебесный остановился.
– Все уже решено за тебя, – продолжал голос.
Женька обернулся, в нем назревала новая порция злости. Он готов был ударить нищего, лишь бы тот заткнулся и не лез в его жизнь. Вместо нищего на тротуаре лежала старая, облезшая от лишая, собака. Снова галлюцинации? Побочный эффект коньяка и усталости? Женька продолжил свой путь не оборачиваясь, даже когда за спиной раздался тихий хохот.
В гастрономе он сунул руку в карман и обнаружил там целое, сложенное вчетверо письмо. Женька еще сильнее разозлился, вновь разрывая его на самые мелкие кусочки. Добравшись к полуночи домой, он обнаружил послание лежавшим на рабочем столе среди всех других бумаг.
«Когда ты оставишь меня в покое?» – подумал Женька и больше к письму не прикоснулся.
13
Что такое выбор? Решение между двух зол, или обречение себя на неверный путь… Вроде, свобода – это право выбора. Тяжелая ноша пала на плечи Женьки, он был загнанным кроликом в клетке намеченного плана. У него, конечно, был выбор. Но что его ожидало в случае решения остаться в Москве? Поднебесный понимал, в каком положении находится, и не хотел ничего менять. Да, он много пил, существовал, а не жил. Там, в другой стране, его ждала правда и боль похлеще. Так какой выбор он должен сделать?
Гордые люди никогда не изменяют свои принципам и не прогибаются под других. Поехать в Великобританию означало прогнуться под Дарью. Вся его жизнь пошла бы по чьему-то сценарию. Актер из него неважнецкий, но из всех бед, которые посылала ему судьба, удавалось выбраться. Из кусков своей жизни он постепенно лепил четкую схему, в которой даже смерть бабушки была запланирована. Для кого-то или для чего-то Женька просто был обязан стать сильным. Для завершения головоломки не хватало правды Солнечной деревни.
Он остается в Москве. Таково было решение человека, потерявшего надежду и смысл жизни. Женька перестал цепляться за тонкую нить жизни, он устал…
Выбор, что же это такое…
Женька высыпал в ладонь несколько таблеток аспирина и запил их стаканом воды. Зная, что это мало поможет, решил смешать с Кока-колой несколько пакетиков кофе и отогнать сон полностью. Облокотившись на широкую спинку кресла в своем офисе, Поднебесный закинул ноги на стол, скривил лицо и стал маленькими глотками попивать зелье странного состава.
Дверь его кабинета со скрипом открылась, журналист мигом снял ноги со стола и спрятал бутылочку с напитком.
– К боссу, сейчас же, – приказала длинноногая секретарша главного редактора газеты.
Когда красотка растворилась за дверью, парень закрыл нос и выпил залпом напиток. Вот теперь можно и на рабочую волну настроиться. Взял свой потрепанный блокнот, пригладил челку на левый бок и пошел на ковер к начальству.
Он вполз в кабинет, словно змея, жаждущая подползти ближе и удушить свою жертву. Женька никогда не боялся босса, всегда смотрел прямо в глаза и первый не отводил взгляд. Скромные люди ведь ничего не добиваются, а он привык действовать напролом. Правда, и добиться вершин он не планировал, но привычка осталась.
– Садись, Поднебесный, поговорим… – редактор исподлобья глянул на подчиненного.
«Жирная свинья», – подумал Женька, улыбнулся и присел напротив боса.
– Все газеты Нью-Йорка и Англии трубят про какую-то деревню, похожую на бермудский треугольник. Много людей пропало без вести и ни одного свидетеля. Это сенсация! – заверещал поросячьим голосом мужчина. – Отправляйся-ка ты туда немедленно. Собери нужный материал. Продадим в несколько журналов.
– Сколько у меня есть времени для сбора информации?
– Две недели. Из Великобритании отправишься прямо в Sun City, не затягивай там с визитом. Компания оплатит билеты и мелкие расходы, остальное на тебе. И вот, – редактор протянул газеты, – ознакомься с материалами других газет. Не повторяйся. Нужно что-то свежее.
– Куда вы сказали ехать? В Солнечный город? – Женька не верил своим ушам.
– У тебя с английским что ли плохо? В твоей анкете написано, что ты свободно владеешь языком.
– Я не поеду, – отрезал Поднебесный.
– Тогда собирай вещи и освобождай кабинет, – без эмоций приказал редактор.
Выбор всегда есть, порой невыносимый и нежеланный. Жизнь похожа на программный код: есть функции «если» и «или». Если Женька откажется, то станет безработным и поплывет против течения. Как еще один вариант – вообще вылетит из программы и доступ закроется. Или же он поедет в Великобританию и продолжит игру. Свобода – мнимая вещь, иллюзия не ведающих. Плохую судьбу можно списать на ошибку в коде или на тот самый выбор, который не привел к «или».
«Слушай, что подсказывает тебе сердце», – слова Дашки шрамом врезались в душу.
Женька злился, понимая, что сопротивление бесполезно. Не будь у него силы Стоун, которая с каждым днем росла, он не заметил бы совсем не случайных совпадений жизни. Их было много, только непробивной характер постоянно сопротивлялся.
– Через две недели материал будет на главной, – борзо ответил гордый журналист и покинул кабинет.
14
Поезд еле передвигался по рельсам чужой страны. Женька уставился в окно и ушел в себя, не запоминая пейзажи Великобритании. Он старался построить логическую цепь будущих происшествий. Раз жизнь пинком под зад отправила его сюда, значит, он должен что-то сделать.
«Им что, людей в Великобритании мало для такой работенки?», – задал он сам себе вопрос и еще больше разозлился.
А более всего его интересовало, почему именно он влип во всю эту историю? Он будто чей-то раб, которому снится свобода. Его душа превратилась в птицу, лишенную полета и воли. Воспоминания о небе, манящей высоте и расправленных крыльях уходили в небытие. Все позади, лишь остались оковы, которые с каждым днем все сильнее сжимают невыносимой хваткой. Состояние счастья, которое было с Дашей, растворилось в темноте сердца, утонуло в ненависти. Раньше казалось, что так просто взять чистый лист и заново заполнить пустоту. Но пустота – это лист, на котором не осталось места, это черное полотно, залитое желанием обрести вечный покой. День за днем Женька с первым проблеском солнца начинает новую битву за жизнь, держа в руке пятновыводитель. Жаль, что черное никогда не становится идеально белым, но так легко запятнать белый лист. Угасает огонь надежды, пропадает желание обрести ту желанную свободу полета и уже незаметны оковы, к которым привыкаешь. Бывает, срабатывает щелчок или кто-то его включает, и вновь просыпается желание вырваться, выкарабкаться из мрака.
Поезд остановился на одной из станций, через которые проходил долгий путь к таинственному бермудскому треугольнику.
– Остановка тридцать минут, – завопили колонки в вагоне, объявляя самые важные события поездки.
Поднебесный решил подышать воздухом и размять затекшие ноги. Выйдя из вагона, на перроне он увидел поезд в направлении Лондона. Поезд назад, в обратную сторону, в его прежнюю безрадостную и серую жизнь. Женька истерически засмеялся, хватаясь за живот, слезы подкатились к глазам.
«Плюнуть на все и вернуться? Может это последний шанс?» – Женька задавал себе вопросы, доставая из кармана верное решение всему – флягу с коньяком.
На перроне было немноголюдно, одинокие прохожие шли не спеша, не обращая никакого внимания друг на друга. Один из проходящих мимо людей показался Поднебесному знакомым, но он никак не мог вспомнить откуда.
– Странно, –  глядя на неопрятного бородатого старика, произнес Жека.
– Думай быстрее и принимай решение, – не глядя на Поднебесного, сказал дед.
Парень насупил брови и переспросил: не ослышался ли он? Старик не ответил, продолжая плестись к своему вагону, таща следом тачку на двух колесиках, в которой тарабанили пустые бутылки.
«Сам с собой, наверно. Старческий маразм», – подумал журналист и поднес флягу ко рту.
– Ведь ты уже выбрал? Зачем сворачиваешь? – пробубонел под нос старик на русском языке.
Поднебесный подавился после услышанного и стал кашлять, как туберкулезник, на всю станцию. Он сразу вспомнил старика, сидевшего у входа в гастроном.
– Немыслимо! Пора завязывать с коньяком, это у меня уже белая горячка… Белочка, – закручивая флягу, прошептал Женька и вернулся в вагон.
Парень оставшуюся часть дороги смотрел в одну точку, споря с самим собой. Он не мог поверить, что галлюцинации могут быть настолько реальными. А если это было наяву? Тогда во что он втянулся и как спасти свой зад из очередной проблемы? Что-то подсказывало ему, что хуже уже все равно не будет.
Женькин щелчок сработал, как только он ступил на землю Солнечной деревни. Проснулся инстинкт самосохранения. Поезд затормозил и на станции сошел только он. В газетах писали многое об этом месте, Поднебесный хотел не верить всему написанному, но он чувствовал силу, исходящую из деревни. Пути обратно не было…
Как только путник пересек границу между двумя деревнями и ступил на землю Солнечной деревни, все поменялось. Женька словно оказался в другом измерении, в ином мире, не известном ему. Здесь шел снег, хотя в Великобритании было лето. Здесь была ночь и ярко светила луна, здесь пахло смертью и страхом. Пути обратно не было. Хоть сердце и вжалось в позвоночник, он продолжал идти. Пробираясь через пшеничное поле, с тяжелым рюкзаком на плечах он понятия не имел, куда идти. В чужой стране, с иностранным языком и традициями, Женька шастает ночью. Страх застрял в горле, он постоянно оглядывался по сторонам и чувствовал, будто за ним следят.
Спасительный блик света домов среди затянувшейся темноты ночи он заметил, лишь дойдя до края поля.  Мокрые снежинки облепили его ресницы и назойливо заметали путь. Холод добрался до костей, губы посинели, и очаги домов казались слишком далеко. Вокруг зеленела трава и томно склонилась желтая пшеница под натиском непогоды. Заморозки, катаклизмы? Нет, Поднебесный ощущал нечто иное.
Издали он рассмотрел деревянную табличку: таверна «Жарю-парю». Подойдя ближе, Жека открыл калитку и прошел в постоялый двор. Домик таверны был двухэтажный, со скошенной крышей и закрытыми окнами. Только в одном из них виднелся свет свечи, в остальных потухла жизнь. Опять холод прошелся по позвонку Поднебесного, он стал осторожно приближаться к главной двери. Дикий рев и смех послышались из таверны, еще больше пугая путника. Деревянный домик смотрелся очень мрачно на фоне полной луны – заходить совсем не хотелось. Юноша боязливо ступил на первую ступеньку, и раздался скрип чуть ли не на всю деревню. Он вжал голову в плечи и сделал еще пару таких же шумных шагов. Гул в таверне притих, словно среди тишины стало четко слышно дыхание гостей постоялого двора. Женька задержал дыхание, его рука потянулась к покрытому от старости ржавчиной узорчатому кольцу стучала. Юноша сделал пару глухих ударов, после чего послышались тяжелые шаги к двери. Открылось окошко, и перед Женей возникла в сумерках страшная морда. То ли человек, то ли чудище болотное смотрело на него злобными, налитыми желчью, глазами.
– Чего тебе? – раздался бас с хрипотой.
Женька со страху чуть в штаны не наделал, обладатель такого голоса был явно чудищем болотным из сказок детства. Он вытаращил глаза и потерял изначальную мысль, хотя идея о побеге все же проскальзывала в его голове. Волосатая рука потянулась к нему прямо из окошка и жирными пальцами ухватилась за футболку. Поднебесного неуловимым для зрения движением ударили об входную дверь и оттолкнули.
– Сопляк, ты кто такой? – тот же устрашающий голос поставил вопрос.
– Я… – дрожа со страху, лепетал юноша, – Женя… Женя Стоун.
– Проваливай отсюда, пока жив, – зеленая волосатая рука потянулась к окошку, чтобы опять захлопнуть ставни.
– Подождите…
– Ммм, – больше с усталостью и гневом, чем с вопросом произнес незнакомец из таверны.
– Как добраться до улицы Вильварин?
Женька постепенно стал пятиться назад, боясь, что сейчас чудище разозлится и вылезет из таверны. А с такими руками ему будет запросто скрутить шею назойливому путешественнику и закопать тут же неподалеку.
– В конце тропы, за твоей спиной, дом Стоунов, – окошко закрылось.
Женька с облегчением вздохнул, достал из кармана рюкзака серебряную флягу и выпил несколько глотков коньяка. Немного полегчало, тепло прокатилось по всему телу, согревая сердце. Идти стало немного легче, только странная атмосфера бросала мимо воли в дрожь, и казалось, что он конкретно влип. Еще хуже, чем с промывкой памяти. Тут нависло зло, пропитывая воздух страхом. Иная сила выстраивала барьер и сражалась, но силы были не равны. Чем выше становилась луна, тем гуще накапливалось зло.
Родовое поместье Стоунов было высоким, но не широким, трехэтажным домом. Низкая ограда, разбитые окна и гниющая древесина дома – достойное наследство, особенно после их дома в Москве. Женька безнадежно вздохнул, лишний раз окунувшись в тающие воспоминания прошлого. Счастье не птица – не поймать и не запереть в сундуке. А вот боль похожа на жар-птицу, которая пламенем разжигает боль, оставляя новые ожоги. Поднебесный, точнее уже Стоун, достал из рюкзака фонарик и стал красться в собственный дом. Он не был уверен, что внутри пусто. Да и в такое время в комнатах огни давно тухнут и приходит тайный мир сновидений.
Юноша поднялся на ступеньки, в одну из которых провалилась его нога. Сдержав крик, он вытащил ногу и уже на цыпочках дошел до двери. Толкнул рукой… Закрыто.
«Это уже интересно», – подумал Стоун, доставая ключ из кармана. С треском и одним щелчком замок открылся. Скрип дверной скважины объявил о его присутствии. Крепко сжимая фонарик, Женя продолжал двигаться по дому. Стекло хрустело под подошвами кед, впиваясь в резину. Тут словно табун мамонтов прошелся, или в битве повыбивали все стекла на мелкие осколки, такое ветру не под силу.
Ноги привели юношу в большой зал с камином и старинной мебелью. Фонариком он освещал комнату по кругу, пока чужие лица не заставили его уронить источник света. Сердце на мгновение замерло, душа ушла в пятки. Женька оцепенел от страха, холодный пот выступил на массивной спине. Подумать только, и этот человек в шестнадцать лет промышлял разбоем и кражами. Ком застрял в горле, с таким он не сталкивался даже когда пробирался в продуктовый магазин за сгущенкой ночью.
– А он труслив, – прозвучал мужской голос.
– Заткнись, Вольф, – приказал женский голос.
– Кто вы такие? Что происходит? – как робот произнес Женька.
Кто-то хлопнул в ладоши, и полупрозрачный луч осветил лица незнакомцев. По правую руку от Жени сидела похожая на Дарью девушка с черными волосами и коварным взглядом. По левую сторону, облокотившись на стену, Стоуна презрительно оглядывал высокий юноша со странной внешностью. Его светло-серые прямые волосы удивили, а шрам и волчьи глаза вызывали отвращение. Одет чудак был в белую рубашку поверх темных штанов. Девушка укуталась в серый плащ и ждала готовности незнакомца на длительную беседу.
– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросила Элизабет приятным тембром.
Женька немного пришел в себя. Попытавшись встать, он исцарапал стеклом обе руки: кровь стекала по пальцам на пол. Капала она монотонно и невыносимо для Вольфа.
– Я спросил, кто вы такие? – глубоко вдохнув, гнул свою песню Жека.
– Меня зовут Элизабет, а это – Вольф Краузе, – тем же тоном вела беседу девушка, – Ты попал в проклятый разваленный город. Отсюда нет выхода. Единожды зайдя в него, никогда уже не выйдешь. Так зачем ты приехал, Женя?
«Черт, либо она меня разыгрывает, либо все, что написано в газетах – правда. Неужели это бермудский треугольник и отсюда не выбраться?» – подумал Женя и опять поднял взгляд на Элизабет.
– Я не обязан тебе отвечать. Выметайся из моего дома, – отрезал Стоун.
– Детка, давай я ему объясню, как правильно отвечать на вопросы? – скривившись, предложил Вольф.
Элизабет встала с кресла. Женька не заметил ее шагов, она сразу оказалась рядом, будто там ранее и стояла.
– Она ведь оставила тебе силу? Иначе ты бы не приехал. Ты не понимаешь, куда попал и что тебя здесь ждет. Смертью пропитан каждый клочок этой земли, тут не место слабакам. Поэтому не шути со мной, я и так слишком долго ждала твоего появления.
Девушка схватила за руку Стоуна и, словно обжегшись, быстро опустила.
– Да, в твоих жилах течет ее сила.
Не успел юноша моргнуть, как Эли опять сидела на краю кресла. Ее хитрый взгляд раздражал юношу, но в чертах ее лица была его Дарья. Страдания не покидали юношу ни на секунду на протяжении всего полугода. Стоун подвинул к себе стул и, невзирая на посторонних, сел. Усталость требовала сна и покоя, а не жесткого стула и кучи новых проблем.
– Чего же ты хочешь от меня?
Стоун достал из кармана спасительную флягу и стал жадно глотать каждую каплю спиртного напитка. Его мозг отказывался переваривать шокирующую информацию на трезвый взгляд.
– Ты должен снять проклятие деревни только в одной точке, потом запечатать обратно. То есть, ослабить и закрепить. Ведь ты тоже хочешь выбраться отсюда?
– Снять, приоткрыть – что за ахинею ты несешь? Вы тут все наркоманы! Снять я могу только свой грязный кед, а приоткрыть входную дверь, чтобы выгнать вас.
– Больше уважения, малец, – прозвучало из угла комнаты, и в тот же миг Вольф оказался перед Женькой, прижав его руки к полу своим тяжелым кроссовком. – Иначе я сломаю тебе руку.
Парень сложился пополам, прижимая колени к груди. Руки снова оказались на осколках битого стекла, а под натиском Вольфа кровь хлыстала, как с резаного кабана. Лицо перекосилось, он не о чем не мог думать, кроме боли. На подсознательном уровне он попытался одолеть врага, брыкаясь через страдания и пинаясь ногами.
«Слезь, кусок дерьма, пока зубы не повыбивал», – проскакивали мысли в голове Женьки.
Эли с ехидной улыбкой смотрела на перекошенное от боли лицо.
– Довольно, Краузе, – не скрывая довольства, произнесла избранная.
Вольф похлопал Жеку по щеке ладонью и вернулся к девушке.
– Видишь ли, твоя покойная жена наложила на деревню проклятие, значит, снять может лишь тот, кто получил ее силу.
Женька предпочитал не смотреть на собеседников, его грязные и потрескавшиеся кеды были куда безопасней туманных глаз и неимоверной силы девушки. От силы Элизабет даже исходил холод, заставляя повиноваться любого. Стоун положил ладонь на сердце и закрыл глаза – черствый гранитный камень в груди молчал.
– Ты ведьма?
– Нет. Я та, которая управляет миром.
– Кто? – Женька поднял глаза и подумал, что он свихнулся.
«Плохи дела. У меня уже действительно галлюцинации. Сижу, небось, в пустом доме и сам с собой беседую. Ну и жалкое зрелище», – подумал юноша.
Элизабет подняла руку вверх и поманила пальцем Стоуна к себе. Он подлетел к ее ногам со скоростью мысли, сильная хватка сжимала тело.
– Я та, которая может сломать тебе шею одной лишь мыслью. Я та, которая планирует судьбы других людей. Я знаю, о чем ты думаешь, я могу заглянуть в твою душу и навязать тебе свои мысли. От меня не убежать, не скрыться.
– У меня нет выбора? – злобно, с ненавистью выпалил Стоун.
– Ты здесь для того, чтобы снять заклинание сильнейшей ведьмы. Твоя жизнь на кону, – угрожающе ответила Эли.
«Выбор есть всегда! Никто не способен его отнять, даже та, которая меняет судьбы», – Женька улыбнулся сквозь боль, хотел засмеяться, но ее путы сильно сжимали легкие.
– Если я умру – ты сгниешь в этой деревне. Отпусти меня, иначе никогда не получишь то, зачем пришла. Не такая ты сильная, раз упустила одну вещь – мысли навязать ты не можешь. На мне родовой знак Стоунов, защищающий от внедрения в мою голову.
«Что? Откуда такая информация появилась в моей голове?», – спросил сам у себя парень.
– Не может быть, – оттолкнулся от стены и приблизился к Женьке Вольф.
Оборотень достал из ножен тонкую, как лист бумаги, катану и приставил к горлу, поддевая медальон.
– Это принадлежит мне, – сказал Вольф, перерезая мечом цепочку.
– НЕТ, – заорал Женька и почувствовал, как дикая сила потекла по его венам, освобождаясь на краю пальцев. Поток энергии заставил отскочить Вольфа и Элизабет на безопасное расстояние. Стоун подхватил падающий медальон и спрятал в кармане. Спокойствие опять вернулось – сила исчезла. – Ты его получишь только через мой труп!
– Ты видишь врага не в том человеке. Перед тобой единственный наследник рода Стоун, – пояснила Эли.
– Да мне начхать, кто он такой! Медальон он не получит.
Женька скорчил безразличную гримасу, перед трудностями он не кланяется. Пока он не разберется с причиной такого поворота событий, он ничего предпринимать не будет. Должно ведь быть хоть какое-то объяснение тому, что Дарья наложила заклинание и оставила дом ему. Время постепенно шло к утру, а собеседники не думали оставлять его одного. Он уже стал подумывать, не уйти ли самому. Но куда? Если верить этим двоим, он застрял надолго в этой дыре. Женька понятия не имел, как снимаются проклятия и как пользоваться силой, дарованной покойной супругой. Возможно, она не хотела, что бы Стоун воспользовался силой так, как хочет того Элизабет. Нужно было время для раздумий и поиска истины. Этот клубок тайн не распутать за одну ночь. Особенно, если ключ к тайне спрятала ведьма.
Юноша посмотрел на ключ, и легкая ирония заставила его улыбнуться. Ключ-то в руках, осталось найти дверь, ведущую в нужном направлении. Потерявшись в своих раздумьях, он даже забыл про двух назойливых посетителей.
– Ты в большой опасности Стоун, на тебя уже открыта охота. Единственный способ спастись – разрушить заклинание.
– А ты, я вижу, очень беспокоишься за мою жизнь? – съязвил Женька.
– Интернат сделал из тебя борзого юношу. С мертвого мало толку, так что я всего лишь пытаюсь не дать тебе сдохнуть, как паршивой дворовой собаке, и прошу за это не много.
Посторонний шум с нижнего этажа отвлек Женьку от красноречивой собеседницы. Он бы нашел, что ответить по поводу ценности своей жизни, но это тресканье стекла немного пугало.
– Кого еще принесло? – вздохнул журналист.
Не двигаясь с места, Вольф томно посмотрел на Элизабет. Он, словно преданный зверь своей хозяйки, ждал команды. Его свободный нрав спрятался, теперь была лишь преданность управляющей.
«Эмили Каору ждет, когда ты достанешь меч и будешь сражаться серьезно», – подсказал Великий Вольфу.
– Стоит ли ей снести голову в этой битве? – поинтересовался оборотень.
– Ищущий смерть, всегда ее найдет.
Вольф закатал рукава рубашки и поднял меч напротив себя, мощным торсом прикрывая Элизабет. Нет ничего ценнее избранной во всем мире, его жизнь всегда будет принадлежать ей.
15
Эмили Каору оперлась на длинное белое копье и заправила волосы на макушке спицей. Рядом возле нее стоял Онор – магический зверь, призванный защищать ведьм. Они никогда не ослушиваются хозяев и всегда беспрекословно выполняют приказы. У сильных ведьм Оноры могут превращаться в людей и сражаться наравне с магами.
Онор Эмили стоял с фонарем на палочке и смотрел в туже сторону, что и хозяйка. Ростом он был с полметра, упитанный, с толстыми ручищами и волосатым телом. На лбу натянуты очки на резинке, сверху кожаная жилетка и короткие клетчатые шорты. Тапочки были великоваты, но нисколечко не смущали призванного защитника. Лицом как-то Онор не выдался: лупатые глаза, очень узкие губы, нос картошкой, и щекастые в придачу. Характер у животного обычно скверный, хотя не все они такие. Онор Каору любил ворчать, корчить из себя вселенского мудреца и лучшего война.
– Пошли, – приказала Каору зверю.
Эмили вышла из тени и фонарь Онора осветил ее лицо. Типичной азиатской внешности девушка, с раскосыми черными глазами и длинными темными волосами. Одета во все черное, на ногах легкие тапочки, закрывающие тканью всю ногу. Сережки по всему периметру ушей были ее опознавательной чертой.
– Превращаюсь, – пробурчал себе под нос Онор.
Отличить настоящую ведьму от зверя было невозможно. Образ скопировал все, даже количество сережек. Запах мести вызывал страшный аппетит у Каору, она была уверена, что именно сегодня прольется кровь избранной.
16
Свет стал тускнеть, как лампочка при перепаде напряжения – медленно и раздражительно для глаз. Через несколько секунд освещение вовсе пропало, развеиваясь во всепоглощающей темноте. Настало молчание, было слышно, как каждый из присутствующих ровно дышит. Глаза Женьки еще не привыкали к темноте, он не видел предметы, которые окружали его, не ощущал себя одним из объектов помещения. Он, словно, провалился в пустую яму, а вокруг только безысходность и обреченность. Выхода нет. Без хотя бы одного органа чувств, человек попадает в состояние дискомфорта. Не обостряется слух, настает фаза полной потерянности. Фантазия преподносит свои фокусы. Мерещится, будто кто-то рядом сейчас воткнет в вас нож или приставит дуло пистолета к затылку. И если не осветить и не помешать обидчику, он свершит намеренное. Хотя за спиной никого нет, там только пустота.
Женька понял, что дела плохи и стал искать возле себя фонарик. В панике он создавал много шума, отчего не только рассекречивал свое место пребывания, но и становился отличной жертвой для шантажа. Дрожащими руками парень нащупал маленький пластмассовый неоновый фонарик и быстро нажал на толстую черную кнопку, освещая маленьким лучом света заброшенный дом. Правда, не весь. Мощности хватало лишь на сильную струю света, которой приходилось вертеть в разные стороны, чтобы рассмотреть происходящее вокруг.
Зациклившись на своем спасении, Стоун не сразу сообразил, что к ним присоединился еще один человек. Он несколько раз прошелся по помещение лучом, не желая осознавать присутствие постороннего лица. Голос незнакомки заставил его тело передернуться, сердце сдавило колющей болью, по спине пробежался отряд мурашек.
Женька навел фонарик на источник голоса – картина опять его поразила. Перед ним стояла все та же парочка: Вольф и Элизабет плюс незнакомая девушка в черном. Краузе заслонял телом Элизабет, меч его был опущен, но кисть твердо держала оружие. Эмили держала свой клинок на расстоянии десяти сантиметров от горла оборотня и предельно внимательно следила за каждым его вздохом. Избранная Великими оставалась непоколебимой, не уделяла сцене никакого внимания. Она смотрела прямо в глаза Женьке и насмешливо улыбалась.
– Давай без лишнего героизма, Вольф. Отойди. У меня нет причин убивать тебя, но и возиться с тобой я тоже не хочу, – напористым бархатным голосом произнесла Эмили.
В этот раз Женька был очень внимателен, он широко распахнутыми глазами наблюдал за ведьмой, не понимая, что происходит и сможет ли он вообще сбежать с этого балагана.
– Кто к нам пожаловал… Ведьма, предавшая свой род. Считаешь, моя смерть изменит твою судьбу и судьбу всего мира? – подала голос Элизабет из-за спины своего вечного слуги.
– Ты, как и все избранные до тебя, считаешь, что мир в твоих руках. А это далеко не так…
Каору подала руку вперед, приближая железное острие копья к туловищу Вольфа. Она бы могла с легкостью проткнуть его грудь и нанизать на свое копье тело Элизабет. Стоило только выбрать нужный момент и сработать быстрее, чем двудушник на защите избранной. Битва сильнейших за право убить или спасти жизнь той, которая творит судьбы началась. В это время Вольф оказался уже за спиной Эмили и проткнул ее сердце насквозь катаной.  Копье застыло возле щеки избранной, она сама смогла увернуться от атаки и при этом сохранить ледяную стойкость. Кровь брызнула в лицо Элизабет и стекла струйками, будто слезы с печальных глаз. Оборотень вытащил меч, стряхнул следы крови и засунул обратно в ножны. Не прошло и минуты с начала поединка. Битва равная нескольким секундам казалась нереальной, похожей на скоропостижный сон.
Образ Эмили застыл в выражении сильной боли и раскаянья. Теплый свет исходил от раненой ведьмы, донося до сердца Жени чувство потери. Ее алая кровь залила деревянный пол, он отчетливо слышал, как она тихо капает с раны и лишает обладательницу жизни. Лик ведьмы растворился, как гипноз, и на полу остался лежать умирающий Онор.
Язык Женьки прилип к нёбу, он ощутил привкус крови во рту. Живот закрутило, порывы рвоты усиливались. Мир вокруг него крутился в водовороте, силуэты расплывались, теряя четкие контуры. Он не понимал, что происходит на самом деле, а что плод его воображения. Разве может человек превратится в комок шерсти, тем более убитый человек? Бред, не подлежащий объяснению. Дальше становилось еще запутаннее.
Женька чуть инфаркт не заработал, увидев ведьму в черном прикиде живую и невредимую. Глаза адаптировались к темноте, привыкая распознавать предметы по формам и людей по очертаниям. Он чувствовал даже больше, чем положено обычному человеку. Стоун ощущал силу окружающих его людей, не видя отчетливо лиц. Рык Вольфа проник прямо в сознание Женьки, рука невольно повернула луч в сторону оборотня. На груди была красная длинная косая полоса, оставленная копьем. Оказалось, им можно не только протыкать, но и серьезно ранить при прикосновении к ребрам лезвия. Шальные глаза сражающихся говорили об одном: один из них умрет, чего бы это не стоило.
Вспышка света, Вольф попятился назад. Эмили схватила свое животное за жилет и стала обороняться, балансируя между своей жизнью и жизнью Онора. Эмили, по всей видимости, надоели потемки, и она хлопком ладошек опять создала луч света в большом зале дома. Теперь они оба могли наблюдать битву между оборотнем и ведьмой. Как же ничтожна была позиция наблюдателя. Он не ощущал себя болельщиком, как на самом важном футбольном матче. Стоун чувствовал себя куском мяса, которое валяется в клетке тигра. Глубоко начхать, кто одержит победу, здесь не было друзей. Он один. Единственный выход – скрыться, сбежать, пока есть отвлекающий маневр. Осталось только придумать, как…
Вольф не был еще убит лишь за счет своей ловкости и выносливости. Он был начеку, извивался, будто змея. Его глаза улавливали первым движение ее кисти, а не замах клинком, что позволяло ему быстрее действовать. Ведьма искусно владела оружием, каждый ее удар разрывал рубашку на его теле и царапал грубую кожу.
Белое копье против черного меча, белый оборотень против черной ведьмы. В их битве была потребность убить, кровь добавляла агрессии каждому из них. Каждый удар мог стать последним, решающим. Краузе потерял бдительность, когда увидел уползавшего в сторону выхода Стоуна. Его брови нахмурились, лицо приобрело озадаченных черт.
– Умри, падший воин, – прошептала Каору и с разгону направила острие в сторону Вольфа, минуя его меч. 
Клинок вошел в плече Вольфа, полностью парализуя левую руку. Двудушник сцепив зубы, простонал, но выстоял на ногах. Он ухватился рукой за копье и толчком ветра оттолкнул ведьму от оружия. Его пошатывало в стороны, кровь сочилась с раны, отнимая силы. Со звериной агрессией Краузе вынул острие с тела и отшвырнул оружие в сторону.
– Я пока не собираюсь умирать, – с рыком в голосе произнес Вольф.
В глазах ведьмы загорелось еще больше ненависти. Она атаковала его в полную силу голыми руками и стихиями в них, стараясь сделать каждый удар последним. Эмили целилась в плече, противник был уже на ранг слабее, еще и ранен. Но в его руке был меч, что могло повернуть схватку обратно в равное положение.
Два противника задыхались от тяжелой борьбы, истощенные длительным противостоянием. На лбу Вольфа выступили капли пота, сердце так колотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ведьма отскочила на пару метров, усталость давала о себе знать. На руках были огромные темнеющие следы, удары Вольфа оставят большие синяки на ее теле.
– Силой, данной мне навек, повелеваю…
Ведьма не успела договорить заклинание, как Вольф подскочил и, со свистом хлыстового движения, ранил девушку в ногу. Он не должен был допустить перехода сражения в битву заклинаний. Его руки были запечатаны, он не мог быть в магии с ней наравне.
– Я знаю о твоих слабостях, последний выживший оборотень клана Опрано, – заявила ведьма, отдаляясь от врага.
– Заткнись, ведьма. Ты не тронешь ее, – угрожающе одарил соперницу Краузе.
– Мне противно смотреть на тебя. Во что ты превратился, сын сильнейшего мага? Колдуны никогда не подчинялись Великим, как низко ты пал!
Вольф опустил меч и кончик острия встрял в пол. Оружие, проверенное на сотнях голов, ранило даже легким прикосновением. Кратким взглядом он посмотрел на свою возлюбленную. Снежная королева даже не одарила его сочувствием, режущий взгляд свидетельствовал о том, что она ждет окончания битвы. Он не заслужил даже жалости с ее стороны, никаких эмоций. Будто все равно, проиграет он или нет. Краузе предпочел бы сейчас умереть, защищая Элизабет, лишь бы избавиться от долга перед ней. А шансы попрощаться с жизнью были велики. Как бы вторая душа не боролась с раной, он потерял много крови и не мог сохранять равновесие. Его губы пересохли, постоянно приходилось наводить резкость зрения, чтобы не схлопотать непредвиденную атаку.
– Что ж, Эмили Каору из рода ведьм, закончим нашу битву сейчас, – глотая обиду, произнес раненый оборотень.
– Пламенем души огонь гори, врага цепями накажи, – тихо прошептала Эмили, и ее слова превратились в заклинание.
Оборотень скорчился от боли, тонкий дым горевшей плоти исходил из мест, где прикасались кольца огненных цепей. Вольф оперся на рукоятку меча, кровь из ран стекала каплями на пол.
«Я не смогу спасти ее, ведьма победит. Выйди из моего тела, прими облик волка и стань на ее защиту пока не поздно», – мысленно обратился Вольф к Великому.
«Избранная сильнее тебя, даже без моей поддержки. Смотри…»
– Жалкое зрелище, – повернув взгляд в сторону Элизабет, произнесла Каору. – Теперь тебя никто не спасет.
– Неужели ты действительно думаешь, что способна убить меня?
Элизабет махнула рукой перед лицом, будто отмахивалась от назойливой мухи. В этот же момент тело Эмили отлетело и вжалось в стену. Ведьма склонила голову, руками обхватывая ребра. Она задыхалась, глотая собственную кровь. Из последних сил азиатка пыталась встать, ее битва, казалось, только началась, а уже близился финал. Каору не могла позволит избранной уйти, когда она так близко. Цепи спали с Вольфа, как стальные оковы с узника. На руках были выеденные пламенем большие ожоги, лицо исказилось от боли, а взгляд потускнел и стал совсем безжизненным. Задыхаясь и истекая кровью, он стал опять на защиту Элизабет, дрожащими руками сжимая катану.
Стоун вжался в стену, так и не успев удрать с большого зала, а ведь возможность была так близка. Женька еле проглотил комок слюны, застрявший в горле. Столько крови и агонии он никогда в жизни не видел. Сила, не постижимая умом, власть над стихиями – куда он попал? Журналист засомневался, что протянет в деревне до утра. Его точно прихлопнут, уничтожат как опасный субъект их мира.
– Уходим, Вольф, – из уст Эли вырвался легкий звонкий голос. Что-то все же в ней было схожим с Дарьей. То ли этот голос, то ли черты лица.
– Мне убить ее? – полуобернулся к возлюбленной Вольф.
– Нет. Мы пришли сюда для того, чтобы предупредить Стоуна. Жизнь людей хрупкая, как ваза. Если она не залижет собственные раны в течение часа, то и так умрет. Нам пора…
Элизабет прошла мимо Женьки, не обращая внимания на его присутствие. За ней покорно шел Вольф, прижимая ладонь к открытой ране, из которой не переставала хлыстать кровь. Под глазами виднелись черные круги, кожа побледнела, от уверенного оборотня остался кровавый пшик. Но все же потрепанный вид не убавил борзости, ему явно было что сказать журналисту из России.
– Сопляк, если ты не сделаешь, что попросила Элизабет, я собственноручно укорочу тебе жизнь. Усек?
Женьке не верилось, что оборотень в таком состоянии может укоротить ему что-либо. Придавить своим телом, падая в обморок от потери крови – вполне возможно, но не убить. Жалкий вид двудушника даже немного развеселил журналиста, и крутым парням достается.
Вольф дернул бровями, показывая всю серьезность собственных намерений. Меч молниеносно приблизился к ребрам Стоуна. В его глазах Жека видел что-то тайное, как когда-то в глазах Дарьи. Этот цвет пугал, заставлял прятать душу в потемках тела. Лучше не рисковать, решил русский авантюрист и отвернул лицо, будто слова белобрысого незнакомца для него ничего не значили. Нашел время для проявления храбрости.
– Я не боюсь смерти, – пролепетал Жека.
– А сам, небось, уже в штаны наделал, – засмеялся оборотень, заканчивая сильной отдышкой. – Пока, сопляк.
– Что, уже передумал укорачивать мне жизнь? Вали-вали, нечего ошиваться в моем доме, – смело выпалил парень.
В темноте сверкнул огонь блестящей зажигалки с семейным знаком Стоунов. От клуба дыма, который Вольф выпустил в сторону журналиста, Женька закашлял. Скрепя резиновыми кедами, он, как послушный слуга, поспешил за отдаляющейся хозяйкой. Грохот двери за спиной, и Женька остался один, почти один. Тяжелое дыхание раненой ведьмы постепенно стихало.
«Что делать? Что делать?», – спрашивал у себя Женька и бегал глазами по комнате. Он пытался найти аптечку или какие-то предметы, с помощью которых можно перебинтовать девушку.
– Поднебесный, подойди сюда, – кашляя кровью, произнесла ведьма.
Женька повиновался и подошел к полулежащей на полу ведьме. Его стальная привычка – не отводить взгляд – опять всплыла. Он не мог не смотреть в ее глаза, будто выискивал в них зеркало души. Стоун поставил фонарик на пол так, чтобы Каору могла тоже видеть его в свете ночи.
– Положи свои руки на мои… – каждое слово давалось Эмили слишком тяжело. – Не бойся.
Ведьма держала ладошки на ране, Женька уже ничего не понимал. Он положил свои ладони на ее руки и почувствовал тепло, его энергия переливалась в ее руки. Кровь остановилась, но раны не заживали. Тепло обжигало, вселяло спокойствие и умиротворенность. Закончив, Эмили небрежно оттолкнула его ладони и встала, ее качало, как березу на ветру. Заколка с прически упала со звоном железа, длинные черные волосы растрепались по спине. По лицу ведьмы текли слезы, но мимика лица при этом не выражала печали. Все лицевые мышцы были расслаблены, только прозрачные капли стекали дорожками по гладкой коже. Онор был мертв, она не успела спасти его. Окинув взглядом сломанное копье, девушка подобрала мохнатого зверя и также предпочла уйти из чужого дома.
– Подожди, – выкрикнул Женька.
Ведьма обернулась, и в ее образе он увидел вечного воина, который не знает истинного своего преднозначения. Пусть ее взгляды Женьке были не понятны, ее стремление казалось бессмысленным, все же он видел в ней что-то хорошее. 
– Кто я такой?
– Колдун, – произнесла ведьма и совсем не заметно покинула дом.
«И это все? Просто колдун?» – подумал Женька.
Вопросов не стало меньше. Усталость покосила юношу, это был не тот случай, когда мысли мешали заснуть. Он достал из рюкзака тонкий плед, спустился на нижний этаж и скрутился калачиком на пустой деревянной кровати. Без матраса и подушки, он спал самым крепким сном.
17
Утром, с первыми лучами солнца, Женька вскочил со своей кровати. Спина была мокрая от холодного пота, сон вмиг ушел. Таких кошмаров он еще никогда не видел. Во рту пересохло, живот крутило от вчерашнего дешевого коньяка. «Где он?» – первый вопрос, который пришел в голову. Воспоминания вчерашнего дня постепенно встряхнули разум. Стоун встал с кровати, тело ломило от жесткой постели. Было такое ощущение, словно его тело уже износилось, пора заглянуть в шкаф и достать новое. Кости трещали, шею вообще будто скрутили.
Утро все же начало для новой жизни. Не зря говорят: «Утро ночи мудренее». С первыми лучами стирается вчерашний день, возрождается новая история. Натянув ботинки, Женька потянулся, чтобы немного размять оттекшее после сна тело, и пошел исследовать дом. Парень подобрал с пола блестящую спицу, похожую на заколку, он сразу вспомнил, что Каору потеряла ее после битвы. Интересная вещица оказалась у него в руках, вроде бы ничего особенного – простая заколка, но вот было в ней то, что тайно скрывало душу хозяина. Гравировка по всему периметру спицы отпечатывала иероглифы, а на основании, в круглом наконечнике, – символ вечности. Женька знал значение, поскольку у Гаврика была подобная татуировка на запястье. Парень положил чужую вещь на тумбочку, дабы не потерять в кармане и не проткнуть себе ненароком ногу.
Вокруг все было в паутине и толстом слое пыли. Мебели хватало: мягкие софы, аристократические стулья на высоких ножках, книжные полки с пожелтевшими книгами. Странно, почему он выбрал именно жесткую софу промучился всю ночь в скрючившемся положении, а не нашел место лучше? Работы был непочатый край. А в состоянии полной изношенности меньше всего хотелось работать.
Стоун толкнул входную дверь и вышел на просторный двор. Бурьяна по колено, зато пахло росой и приторным цветением акации. Он осмотрелся по сторонам: пустынная земля, с наклонившимися домами и заросшими садами. На крыльце соседнего дома стояла пожилая седая женщина с букетом трав в руках. Она недовольно, как от прокаженного, отвернула свое лицо и зашла в дом.
– Какой сильный запах крови, – произнес голос впереди.
Еще секунду назад там никого не было. Женька повернул лицо и всмотрелся. В лучах солнца незнакомцы казались старыми и уставшими. Одеты они все были в темные тона и довольно тепло для жаркого утра. Хотя если вспомнить, что вчера шел снег, то уже ничего не удивляло.
Женя молчал, он не привык отвечать на бессмысленные фразы посторонних людей. Да и завязывать дружбу никогда не любил. Он и дальше хотел наслаждаться теплыми лучами солнца, которые согревали перепуганную душу, но компания мужчин не собиралась уходить. Стоун не испугался, после вчерашнего парень чувствовал лишь приближение скорой смерти, но никак не собирался ее спокойно дожидаться. В нем тоже был стержень борца, характер сироты. Все враги – он один должен остаться в живых. Журналист смотрел хищными глазами на приближающихся незнакомцев, он никогда не сдастся без боя.
– Привет, Стоун, – как понял Женя, заговорил главный шайки. Это был коренастый мужчина, с отсутствующими несколькими передними зубами, весь в шрамах и с длинной бородой.
– Доброе утро, – смотря исподлобья, ответил Жека.
– Доброе? – переспросил бородатый, и вся компания засмеялась.
– Каждому свое, – фыркнул парень.
– Да, бойся меня, щеголь. Я чувствую твой страх… Он пропитал твое сердце. Тебе так сильно дорога твоя дешевая жизнь? Я дарую тебе легкую и безболезненную смерть!
– Иногда смерть – достойный конец, – безразлично ответил Стоун.
– Тогда молись своим богам, завтрак, – голос прозвучал за спиной Женьки, в шаге от него.
Все происходило словно в замедленной съемке. Женька видел кадрами, как незнакомец обнажил клыки, «впал в жажду» и сменил теплый цвет глаз на мрак. Шаг навстречу – и занавес, Женька никак не успеет убежать. Даже толковой мысли не приходило в голову. Слишком быстро настал конец игры. «Шах и мат» – не о такой истории он мечтал. Стоун не соображал, что делал. Внутренний голос и сердце подсказывали варианты решения, стоило только прислушаться. Парень схватился за медальон и закрыл глаза. Сила Дарьи, любовь такой родной и вовсе далекой девушки защищала его всегда.
– Умри, – заорал Женька и направил ладонь в сторону врага.
Огонь вытянулся стеной от земли к высям неба. Жаркое пламя языками обвило незнакомца, обжигая яростной силой. Вампир извивался, как уж на сковородке, и орал демоническим голосом. Вещи вмиг съело пламя, приступив к коже. Демон двигался к отскочившему Женьке, протягивая горящую руку. Он смог выйти из стены огня и потушить пламя, горящее на нем. Вампиры могли управлять одной стихией на низком уровне, его, по всей видимости, была вода. Пар повалил прямо с вампира, хотя Женька не видел, как он смог управлять стихией. Обугленное и красное от ожогов тело на глазах стало заживать.
– Я тебе башку оторву на фиг, засранец, – прозвенел голос оскорбленного вампира. Его удар был молниеносным и по силе не равным человеческому. Женьку унесло на десять метров от вампира, удар пришелся по челюсти снизу. Он вылетел, словно пуля с дула пистолета, задевая калитку бокового дома. Ему в интернате попадало и похлеще, были и ребра сломаны, и сотрясение мозга. В этот раз он не был в состоянии встать на ноги и продолжить сражаться за право жить. Осколки стекла впились в бок, кровь сочилась и боль отнимала волю.
«Вставай, трус», – сам себя оскорблял Женька и изо всех сил пытался забыть о боли. Вымазанными в грязь руками он вытащил осколок, кровь побежала еще сильнее. Запах чужой раненой плоти привел вампиров в бешенство, они стали пихаться и оскорблять друг друга в надежде первыми добраться до жертвы.
– Ублюдки, какого черта вы делаете? Это жертва Люко! – зарычал бородатый вампир. Но его никто не слышал, запах был слишком концентрированным, это было сильнее разума.
Женька от спазмов хотел закрыть глаза, но он внимательно наблюдал за каждым движением вампиров. Из рук парень не выпускал острый осколок, в надежде, что один из тупиц наткнется на него, и он сможет забрать с собой на тот свет врага. Женька спрятал свое оружие возле ноги и ждал первого смельчака, который осмелится подойти к нему так близко, чтобы он смог достать до сердца. Первым шел молодой вампир с вытатуированной шеей, на его лице застыл возраст около двадцати пяти лет. Глаза его передавали пустоту, как и у всей компании. Длинные каштановые волосы свисали ниже плеч, лицо бледное и хмурое. Одет в накидку серого цвета и черные джинсы. Клыки вампира слегка выпирали и виднелись на сухих губах. Во всем его выражении была видна слабость перед кровью, неконтролируемая жажда и предвкушение сладости алого напитка. Женька вытаращил на него свои испуганные глаза, но не успел вампир приблизиться к нему достаточно близко, как кровь вампира брызнула парню в лицо. Голова врага медленно отъехала от туловища и покатилась среди бурьяна к ногам. Женька заорал во всю глотку, будто попал в фильм ужасов.
– О, Господи. Что за ересь творится в этом городе? О, ужас, – причитал Женька, не рыпаясь.
– Вставай, Стоун. Нечего разлеживаться. Дерись! – приказала соседка. Журналист, держась за раненый бок, повернулся к ведьме. Женщина сражалась палкой, на которую опираются при ходьбе. Ее скорость не уступала силе вампиров. Через каждый удар она нашептывала заклинания, и вспышки огня исходили из палки, поражая врагов насквозь.
– Что мне делать? Я не умею ТАК драться! – завизжал, как девочка, Стоун.
– Повторяй за мной! – сбившимся голосом сказала соседка.
Женьку стало шатать в разные стороны, экстремальная ситуация, которая держала его на ногах, прошла. Он почувствовал слабость, лихорадку и нестерпимую боль. Все, что он запомнил перед потерей сознания, как к нему решительно подступался бородач.
18
Женька очнулся от насыщенного запаха настоек и степных трав. Голова была, на удивление, ясной и никакой боли он не ощущал. Но стоило ему привстать с кровати, как сразу закололо в боку и кровь прыснула на марлевую повязку. Ему было начхать на тяжелое ранение, на слабость и высокую температуру. Он оперся на быльце, стараясь встать и осмотреться, куда его занесло. Находился он в крохотной комнате с ободранными обоями и дырками, созданными полевыми мышами в стенах. На табуретке возле кровати стояли бутылочки с закупоренными горлышками, коробочки из-под сливочного масла, в которых, по всей видимости, хранились целебные мази. Скудное жилье, очень бедного хозяина. Мебель дряхлая, с почерневшей обивкой, сервант место бокалов хранил на полках томики книг. Пленник ли он в этом месте или временный гость? Окна были наглухо закрыты, с решетками по внешнюю сторону – вариант пленника не отпадал. Вокруг Женьки нигде не видно было его одежды. Одни трусы, что остались при нем, и те требовали смены.
– Долго ты собираешься думать, как отсюда сбежать? – спросила седая женщина, складывая газету пополам. Хруст свежей прессы обескуражил Женьку, еще чуток – и он станет обладателем седых волосинок. – Разве тебе не говорили доверять сердцу, а не глазам?
Женщина сидела возле серванта, в укромном темном углу комнаты. И как там вообще можно было читать, при таком-то освящении? Стоун сел на кровать и позволил телу расслабиться. Женщина, которая его спасла, не казалась врагом, да и раны его залечила тоже она.
– Ты себя глупо ведешь, ставя на кон не только свою жизнь, – отложив газету, женщина подвинула стул ближе к парню. – Кто я? Ведь именно этот вопрос ты собираешься задать мне?
Женька без удивления кивнул, стараясь не смотреть ей в глаза.
– Но позволь, я начну рассказ с твоей жены и Солнечного города. Именно солнечным он когда-то был.
– Вы знали Дарью? – в глазах Жени проскочила надежда: мимолетная, скрытная.
– Да, – выдержав паузу, ведьма продолжила. – Когда-то она была самой сильной ведьмой деревни. Она спасала местный люд от недугов и изгоняла демонов, призванных черными колдунами. Но двадцать лет назад Великие Боги выбрали избранную из числа жителей Солнечной деревни. С ней ты уже знаком.
– Элизабет?
– Раньше ее звали иначе. Дарья как потомок самых древних ведьм, должна была следовать договору предков. Это значило, что ценой жизни ведьмы должны защищать избранную до конца ее дней. С приходом управляющей, пришли демоны. Люди стали пропадать. Многие превращались в бесноватых и не контролировали свои действия. Город потонул во мраке. Те, кто не мог сопротивляться демонам, превращались в доноров и кормили новосозданных вампиров.
– Каких еще демонов? Что за бред? – недовольно спросил Женька.
– Если есть Боги, значит, есть и Демоны. Это, как добро и зло, как любовь и ненависть. Всегда есть обратная сторона медали, противоположность. Демоны вселяются в тела людей и управляют их мыслями и действиями. Есть сильные люди, которые не позволяют демонам руководить. В деревне два клана демонов: Опрано и Талион, создатели этих кланов заключили союз между собой. Одни контролируют демона и находят компромис, другие полностью подчиняются монстрам и живут, как хищники. Главной целью Опрано является смерть избранной и тебя, соответственно. Цель Талиона – стать у власти в деревне и поработить всех жителей.
– Выходит, Опрано – истинный клан демонов, а Талион – помесь?
– В чем-то ты прав. Бесноватыми становятся двумя способами. Первый – жертва сама дает согласие, и демон вселяется в тело. Так появляются вампиры. Обычно демоны обещают то, что человеку в жизни не хватает: деньги, власть, успех, слава. А дальше все зависит от души человека. Слабый отправляется в клан Опрано, сильный – в Талион. Однако есть и второй способ, самый страшный для колдунов и ведьм. Пойманных магов никогда не убивают, им насильно представители Опрано вселяют духов демонов. Поскольку нет договора – эти демоны не бессмертные. Этот вид демонов получил название оборотни. Преимущество их в том, что бывшие колдуны и ведьмы с духом демона могут колдовать наравне с магами, а демон в бою дарует им силу и ловкость.
– Это нереально. Я сошел сума… Это все плод моего воображения, – ворчал под нос Женька.
– Я, право, ожидала от тебя другой реакции, – ответила ведьма и встала со стула. – Чаю?
Воспоминания, как всегда приходили некстати. Женька почувствовал на языке привкус терпкого чая Дарьи, того рокового, который стер его непоколебимый разум.
– Зачем Стоун отправила меня сюда? – не обращая внимания на вопрос женщины, спросил Женя.
– Всего на земле три управляющих миром. С одной ты знаком, другая живет в России, третий – в Китае. За твою судьбу взялась российская избранная, ты – плод ее желаний. Дарья должна была подчиняться ее воле и передать именно тебе силу. Перед тем, как Стоун покинула деревню, она наложила проклятье. Никто его не может разрушить, кроме той силы, которая наложила запрет. А, как мы знаем, ею владеешь ты.
– Я должен снять печать? – медленно переваривая информацию, делал выводы журналист.
– Это должно подсказать тебе сердце. Ты заложник обстоятельств, пленник игры избранных. Цель твоего визита – выпустить избранную, для того чтобы все трое могли встретиться. Но, помни, выбор есть всегда.
– Выбор? Нет, тут ты не ведаешь истину, женщина. Выбора в жизни нет. Ты, я, все люди вокруг – куклы, марионетки на нитках в руках этих троих. Какой бы выбор я не сделал, все будет идти по отведенной мне дороге, и ничего с этим не поделаешь. Лучше же мне просто умереть, оставив гнить этот город в руинах хаоса, который породила война высших сил.
Ведьма холодной рукой отпечатала на щеке юноши красный цвет следа руки.
– Приди в себя, Стоун. Ты не слабак. Многие люди надеются на твою силу, ведь нет теперь в Солнечной деревне колдуна, сильнее тебя.
– Я не знаю, как спасти себя. А ты просишь спасти остальных?
Женька почесал пылающей след от удара на щеке и сдвинул брови в недоумении.
– Поешь, картошка остынет, – ведьма села обратно в свой темный уютный угол комнаты.
Парень глянул на табуретку, на которой лежали банки и коробочки с лекарствами, и обнаружил тарелку с вареным картофелем и луком.
– Начинай смотреть на мир глазами колдуна, а не обычного человека, – добавила Эдита и уставилась на страницы газеты.
Стоун взял вилку, вдохнул аппетитный аромат еще теплой картошки и стал накалывать кубики овощей со скоростью голодающего африканского племени. Еда казалась ему самой вкусной и восхитительной, хотя, может, он просто был очень голоден. Когда трапеза была закончена, он свалился на кровать и заснул.
19
– Куда мы идем? – спросил утомленно Женька.
Была ранняя осень, не жарко и не холодно. Листья еще не опадали, но и не было ощущения тепла на сердце. Женька рядом с Эдитой шел по кривой тропе через деревню. За те дни, которые он провел в доме ведьмы, он успел окончательно оклематься и зализать свои раны. Пока еще он не мог резво бегать и воспринимать реальность здешнего места на все сто процентов. Магия внутри него быстро исцеляла раны, даровала больше выносливости. Но, как ею пользоваться в бою, оставалось загадкой. В беде она как бы включала автопилот, высвобождала внутренний потенциал и, как слепой боец, защищала. Этого было мало. Результаты не сильнейшего, а скорее слабейшего мага деревни.
– Таверна «Жарю-парю», недалеко идти.
Жарю-парю… Это слово было очень знакомо Женьке. Но он никак не мог вспомнить, где он слышал его или видел.
– Как скажешь, – не стал допрашивать дальше Стоун.
– Все же тебе стоит кое-что узнать. Прежде, чем мы туда зайдем. В таверне встречается клуб ведьм. Его название ты узнаешь, как только начнется собрание: оно равное защитному заклинанию.
– И что колдуну делать на этом собрании? – пожал плечами юноша.
– Какой же ты колдун без посоха? Ведьмы и колдуны совсем не одно и тоже. Поэтому ты сейчас и не можешь сражаться, как подобает тебе. Поскольку ведьмы дали обет защищать деревню, в наших интересах спасти и тебя.
– Я правильно понял, вы на стороне избранной? – остановился Женька.
– Нет. Мы на стороне Великих Богов и еще живых и не бесноватых людей деревни.
– Хочешь уверить, что не об одном и том же только что сказала?
Ведьма не ответила. Упираясь на свою палочку и укутавшись в шерстяной платок, Эдита с каменным лицом шла к назначенному для встречи месту. Женьку же бесила вся эта неопределенность, поэтому он также стал холоден в лице, и всю дорогу подбрасывал кедом камушек.
– Перестань дурачиться, – гаркнула ведьма и поднялась по ступенькам постоялого двора.
Женька фыркнул ей в ответ и окинул взглядом при дневном свете таверну. Все тот же двухэтажный дом с кривой табличкой, но во мраке он смотрелся куда страшнее. Теперь он видел трухлявое здание с темными от пыли окнами и едкими зелеными занавесками. Стоун на цыпочках, чтобы не провалиться под гниющий пол, шагал за ведьмой. Он хотел казаться бесстрашным и уверенным, поэтому натянул маску гангстера Сицилии.
Эдита постучала палочкой, на которую упиралась, по деревянной двери. Дверь опять не открыли, а приоткрыли только окошко.
– Карло, отпирай уже, старый хрыч! – спокойно приказала ведьма.
Дверь открылась, но тусклый свет таверны не позволял извне рассмотреть все, что происходило внутри.
– Не зевай! Быстрее заходи, – обратилась к Женьке ведьма.
Стоун обернулся назад, всматриваясь в пустоту улицы – ни единой души, только шепот ветра в долине поля. В нем уже не было страха и отчаянья, он принял битву, осознавая положение своей клетки на шахматной доске.
Переступив порог таверны, Женя почувствовал, как что-то липкое обволакивает его. Барьер был преодолен, он внутри. Темное местечко с множеством посетителей и шумной атмосферой. Парень даже не ожидал, что здесь столько места. Столы прямо прилипали друг к другу, чтобы разместить в хоромах всех желающих. Женька видел людей разного возраста, от многих веяло холодом, от многих злобой и печалью. Журналист проморгался и потер уставшие веки. Лица людей изменились, он смотрел уже другими глазами на них. Многие были в образе прозрачных духов, многие – с извивающимся черным пламенем и страшными рожами мертвецов. Были и те, у которых аура отдавала красным цветом, а за душой скрывался бесформенный монстр. Стоун снова закрыл глаза, сделал пару вдохов, чтобы успокоиться, и открыл глаза. Все стало на свои места. Люди как люди: пьют, спорят, орут. Есть и одинокие силуэты, попивающие алые напитки из высоких рюмок.
«Каждому свое», – подумал Женька и поспешил за ведьмой.
Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, Эдита остановилась возле двери.
– Ты первый, – кивнула головой женщина.
– Хорошо, – ответил Женька и толкнул дверную ручку.
– Mara mesta, – произнесла Эдита за его спиной и захлопнула дверь.
Десять осуждающих взглядов проткнули наивный взгляд Женьки. Парень зашел в длинную бледно-серую комнату, в которой не было окон. Свет здесь горел ярче, чем на улице, всех присутствующих он отчетливо видел. Десять ведьм разместились за прямоугольным столом, посреди которого стоял хрустальный пустой графин и шесть чашек.
– Здрасте, – коротко и украдкой произнес Женька.
Эдита толкнула парня в спину, так что он быстрой походкой сделал вперед несколько шагов.
– Присядь вон там, – ведьма тыкнула на стул возле ребра прямоугольного стола. Там никто не сидел, и ведьмы находились на расстоянии не меньше двух метров. Женька молча прошел и занял место, отведенное специально для него.
– Клуб ведьм приветствует тебя, Стоун, – произнесла одна из ведьм. Среди всех остальных собравшихся женщин она была самой молодой. Она встала со стула и кивнула головой, выражая уважение. В ее внешности было что-то не то. Женька долго всматривался в ведьму: белые волосы, отсутствие ярких красок на лице, белое одеяние. Она была альбиносом, слишком бледная среди темных ведьм и слишком яркая в этом месте.
– Грядет война, – заявила ведьма уже всем присутствующим. – Клан Опрано во всеуслышание объявил ведьмам о расторжении устной неприкосновенности. В таверне «Жарю-парю» еще попивают кровь некоторые представители этого клана. Мы не можем снять постоялый двор со статуса нейтральной территории. Тогда прольется кровь многих людей. Колдуны в который раз отказались поддерживать ведьм, мы одни на этой войне.
У Женьки от накаленной обстановки и жары закружилось голова и пересохло в горле. Графин, плывя по поверхности стола, остановился возле юного колдуна, вода наполнила сосуд. Стоун заострил внимание на реакции ведьм – никто не повернул к нему взор. Со спокойной душой парень наполнил стакан и с жадностью его осушил.
– Вампиры намереваются убить избранную, Вольфа Краузе и нашего сегодняшнего гостя. Почему их заинтересовал Стоун, нам до сих пор неизвестно. Возможно, демоны боятся, что избранная покинет границы деревни быстрее, чем они ее убьют, поэтому смерть Стоуна оправданная жертва.
– Так в чем проблема? – подал голос Женька и налил себе еще один стаканчик, – Давайте снимем заклинания и дело в шляпе.
– И выпустим всех тех демонов, которых смогла твоя жена запечатать здесь? – подала голос другая ведьма, из старого поколения. Возраста Эдиты, но в отличие от приютившей его ведьмы, у этой были подозрительный и недоверчивый взгляд.
Женьке после подобного вопроса вообще наскучило здесь находиться. Он облокотился на спинку стула и закинул ноги на стол. Он не видел реакции собравшихся ведьм, да и не сильно хотел.
– Трое управляющих концентрируют энергию в трех направлениях света. Логично, что есть другие демоны за пределами Солнечной деревни.
Ведьмы молчали, не в их руках была судьба деревни. Единственное, что они могли сделать – согласиться с выбором Стоуна. Он уже не был обычным человеком, на которого можно было легко повлиять. Женька стал сильным, хоть еще и не осознавал этого.
– Почему колдуны не помогут вам? – нарушил молчание Стоун.
– Ведьмы поклялись Богам помогать избранной, в знак благодарности Великие даровали тайны знания в области магии, неизвестные колдунам. Маги же отказались помогать Великим и отреклись веры. Они не лезут в дела, которые не должны касаться смертных. Это битва бессмертных, считают колдуны, – пояснила светловолосая ведьма.
– При входе в таверну я видел демонов. Они были повсюду, а вы тем временем спокойно здесь сидите.
– Это нейтральная территория. Ведьмы убивают тех демонов, которые были пойманы при убийстве или покушении.
– В этом-то ваша беда, – отрезал Женька и перевел взгляд на Эдиту. – Пожалуй, мне пора.
Цепкая хватка пяти пальцев обвила шею юноши, и он уселся обратно на свое место. Перед ним на столе сидела примерно его возраста ведьма и хлопала длинными ресницами, широко улыбаясь Женьке. Локон синих волос спадал на правый глаз и полностью его закрывал.
– Я готова убить тебя прямо сейчас. Стереть с лица земли такое отродье, как ты, – честь. Не рыпайся и слушай, что говорит тебе Верховная Ландрит.
– Бонни, отпусти его, – вежливо попросила Эдита.
Бонни прикусила нижнюю губу и отняла руку, оставляя глубокие царапины от ногтей на шее Жеки.
– Пардон, – кинула она в его сторону и заняла свой стул.
– Как без посоха ты собираешься сражаться и защищать хотя бы свою жизнь? – ровно, на одном дыхании, спросила Ландрит.
– Вы тут все оглохли? – заорал Стоун. – Я сваливаю из деревни, разбирайтесь со своими проблемами сами! Я не тот, кого вы так ждали.
– Вижу, ты слишком уверен в себе, мальчишка, – встряла в разговор ведьма, которая одной ногой уже стояла в могиле. Голос ее еле вырывался из гортани, а дряхлый организм задыхался в сидячем положении. – Без ведьм ты дальше пяти метров от таверны не пройдешь.
А ведь она была права, он не настолько смел, чтобы отдать свою жизнь первому попавшемуся демону. Столько людей собралось лишь для того, чтобы помочь ему и предупредить, но Женька по-прежнему никому не доверял, не благодарил за оказанную помощь. Их выгода в этом деле тоже есть, поэтому он не чувствовал себя должником.
– Высказались? – гордость не позволяла ему отступить назад.
Ландрит поднялась со стула, и ее мраморно-бледное лицо впервые исказилось в гримасе отчаянья. Руки ее были спрятаны под длинными рукавами белой блузы из шелка, поэтому ее резкого маневра Женька не заметил. Она бросила в его сторону хрупкую дудку из сосны, с несколькими дырками и цветастым рисунком.
– Как только твоя голая рука дотронется до музыкального инструмента – появится посох. Совет ведьм принимает твое решение.
– Про нашу помощь можешь забыть, па-па Стоун, – помахала рукой Бонни, при этом в ее глазах было злорадство.
– Хм… ты бы только мешалась под ногами, – засмеялся Женька и подобрал подаренную дудку. – Благодарю. – Ландрит с уважением кивнула головой, веря, что выбор еще не сделан.
Дудка выросла, словно на дрожжах. В руках у юного колдуна появился серебристый высокий посох с ровной основой и темным блеском. На верхушке посоха, в сосуде, напоминающем кисть человека, лежал мутный шар. В нем словно бушевал ураган, маленькие частицы хаотично бегали по окружности. Стоун всмотрелся в шар и впал в гипноз собственного посоха.
– Mara mesta, – прошептала Эдита, и первая покинула клуб, следом за ней пошел Стоун. Он еще находился в состоянии эйфории от действия своего посоха. Молча, они вышли из таверны, стараясь не смотреть на лица демонов. Женька не смел говорить с ней после собрания, ведьмы отвернулись и дальше их пути расходятся.
На улице к тому времени уже потемнело. Краешек луны слабо освещал уставшим магам путь. Женька упирался на посох и посапывал, готовый заснуть прямо в зарослях мягкой пшеницы. Парня заинтересовала борзая ведьма с совета, а вот в ее силе он засомневался. Стоун даже начал подумывать, что круче него нет никого в этой деревне. Не зря же Эдита говорила, что он сильнейший колдун.
– Устал? – заботливо спросила ведьма.
– Да, – не скрывая правды, ответил Женька.
– У меня есть отвар ромашки, зайдешь?
– Ведьмы теперь не на моей стороне, забыла? – отфутболил предложение Стоун и ускорил шаг.
– Перед тем как наложить заклинание на деревню, Дарья пришла в мой дом. Она плакала на моих руках, как наивное дитя и молила помочь тебе, когда настанет время. Я уже старая для войны за власть над проклятым городом, но обещание сдержу. Ты прислушался к Верховной ведьме?
– Это к той, бесцветной? – усмехнулся парень.
– Твое сердце не трепещет от страха, потому что ты сильнее, но…
– Будешь продолжать втирать мне мораль жизни? – перебил ведьму колдун.
– Спокойной ночи, – вздохнув, ответила Эдита и свернула в сторону своего дома.
Женька провел ее взглядом, ощущая досаду. Его-то дом был страшным и не защищенным. Этой ночью придется заплатить за свое высокомерие и переночевать в собственных хоромах. Пользуясь посохом, как палкой, Женька побрел к себе домой.
20
Ночь самое лучшее время суток для тех, кто ищет жертву. Вампиры выходят из своих владений, покидая стаю. Каждый сам по себе в поисках свежей крови. Многие погибают от рук Солнечной Инквизиции, в которую входят лучшие ведьмы деревни. На того, кто нарушает закон, открывается настоящая охота. Ни один из кланов не берет под покровительство вампира, который попался на месте преступления. Демоны аккуратные, не оставляют следов после себя и поэтому действуют в одиночку, чтобы толпу не было заметно.
Тая Лель была как раз тем вампиром, за которым охотились каждый день. Она была мишенью ведьм всей деревни. Между тем она вела свою стратегическую войну с устройством деревни и убивала каждый день мирных жителей. Тая никогда не умела контролировать демона, он был настолько сильным, что подавил все ее эмоции и желания. Хотя демон ей достался покладистый, против запаха крови он не мог устоять, но и не подвергал Лель постоянной опасности.
Девушка вышла из поместья Опрано и, напевая под нос речитатив регги, шагала по темному лесу. Одета Тая была в широкие штаны цвета хаки, от которых отходили черные ленты во все стороны. Талия была открыта, обнаженный пуп обвивал прохладный ночной ветер. Грудь и плечи прикрывал черный топ, вышитый бисером. Обута Тая была в потрескавшиеся старые белые кроссовки, которым место на деревенской свалке. Девушка не красилась, поэтому у нее было естественное лицо с розовым оттенком кожи. Волосы спадали на лицо и плечи, закрывая мрачные потерянные глаза. Прическа была закручена в дреды и в темноте отдавала красным оттенком. Каждый представитель клана Опрано имел клеймо на плече с буквой «О». Это означало, что они принадлежат главарю клана – Айзеку Люко. Помимо клейма можно было еще приметить кое-что: у всех душ, павших перед демоном, были слегка вытянутые уши с заостренными кончиками, а глаза теряли свой цвет, превращаясь в туманное облако осеннего утра.
«Где? Где? Где?» – повторял демон.
«В тот раз нас чуть не подстрелила Бонни, быстрей шевелись. Кретин!» – отрезала Тая.
Дух демона и душа человека общались между собой, не открывая рты. Монстр расположился в ее теле и нашептывал душе свои мысли.
«Кровь! Кого сегодня попробовать на вкус желаешь?» – спросил демон.
«Мне все равно», – ответила Тая.
«О… да у тебя упадок настроения», – заявил демон и заставил Лель засунуть руку в карман.
Демон достал леденец на палочке в форме луны и распаковал прозрачную упаковку. Желтая конфета пахла медом и мелиссой. Тая запихнула целую конфету в рот, включила плеер на поясе и пошла дальше.
«Какая дрянь!» – заявила девушка, скривив лицо.
«Не ври, бэйба, ты балдеешь от этого ядреного вкуса», – засмеялся демон.
«Тебя не проведешь», – Тая подхватила смех и, достав леденец изо рта, облизала его шершавым желтым языком.
«Смотри, ребенок заблудился», – в восторге закричал демон.
Тая голодными глазами смотрела на крошечную девочку в белом платье и заляпанных колготах. Она постоянно хныкала и пускала сопли на подбородок. Ее голос дрожал и призывал мать забрать ее с этого страшного места. Ребенку было от силы три года, крохотные ручки сжимали подол платья, оставляя мокрые следы.
«Не тронь ее!» – испугано прошептала Тая.
«Расслабься, я быстро ее убью».
«Нет, я тебя прошу. Найди кого-то другого, она же еще совсем маленькая. Не надо», – речитативом выложила текст Лель.
«Сладкая кровь… невинная… »
Тая выпрямилась и вышла из зарослей дуба. Ее лицо исказилось, будто рассеченное наполовину: одна часть изображала довольную ухмылку, а другая часть оплакивала сгубленную собственноручно жизнь. Хоть дух демона, но за всем стоит ее тело, ее движения и наблюдающая душа. Лель вытащила изо рта леденец, ее слова лились, как опьяняющая речь гипнотизера:
– Девочка, где твоя мама? – в глазах у вампира блеснула доброта.
Ребенок завизжал во все горло, истерика сбила с толку демона. Тая потихоньку, стараясь не испугать еще не пойманного зверя, приближалась к жертве.
– Хочешь конфету? Не бойся, я хочу помочь тебе. Я знаю твою маму и отведу тебя к ней, – мягко и ровно втирал ложь демон.
– Боюсь оборотней… Страшно, – пролепетал ребенок и схватил руками конфету.
Тая погладила ребенка по шелковистым волосам, казалось, демону нравится доставлять человеческой душе страдания.
«Ее шея хрустнет, как сухой сук под ногой», – в предвкушении смерти произнес демон.
«Зачем ты убиваешь людей?» – смирившись с неизбежным, спросила Тая.
«Бэйба, что ты паришься? Я их не убиваю, а освобождаю от ничтожной жизни. Что ее ждет в будущем? Страдания и страх всю жизнь. Ты ведь осознаешь мою силу и правоту, смирись».
«Если бы я потерялась в лесу, ты бы в чужом теле убил меня?» – тоскливо спросила она.
«Ты заставляешь повторять про отвратные чувства любви к тебе? Я бы убил тебя, вкушая самую пленительную кровь в этой деревни».
«Ненавижу, когда ты лжешь мне. Я предала ведьм, чтобы мы не расставались!»
«Хвала, Джа! Любовь – самый простой рычаг, с помощью которого можно управлять людьми».
«Как скажешь», – отрезала Лель и замолкла.
Демон не получил удовольствия от разговора с Лель и все желание играться с жертвой уплыло. Вампирша достала из кармана гладкоствольный револьвер и без угрызения совести или укора нажала на курок. Еще раз… Мозги разнесло в месиво, потекла кровь. Демон схватил руку девочки и закатил глаза, чувствуя дрожь от сильной концентрации крови. Острые, как жало, клыки впились в ребенка и осушили тело, как сосуд. Укусы были оставлены на всем теле, словно на девочку напала целая стая, а не один голодный до обморока демон.
– А-а-а, – вырвался крик удовольствия из уст Таи.
Кровь скручивала желудок Таи, напоминая, что такая пища не для человека. Жажда только нарастала, звериные замашки проснулись в человеке. Каждая капля казалась настолько ценной, что демон не отпускал труп ребенка, пока ее тело не стало цвета мела: обездвиженная сломанная кукла. Кровь была выпита до последней капли. Лель вытерла губы об руку, стараясь не оставлять едких следов алой жидкости. Когда демон отступил от трупа, быстрыми прыжками отдаляясь от места преступления, Тая почувствовала тошноту и чахлую усталость. Отвращение от выпитой крови помутнило разум, ноги не держали ее.
«Соберись, Тая, за нами слежка», – раздраженно выругал девушку демон.
«Меня сейчас стошнит прямо на кроссовки», – голос казался отдаляющимся, притупленным.
«Черт, с тобой одни проблемы», – фыркнул монстр, но не останавливался.
Демон забежал в чащу леса, прижался к земле и участил дыхание, чтобы прекратить порывы тошноты. В темноте, в отличие от ведьм и колдунов, вампиры четко видели все силуэты и ощущали силу других. Пока Тая остановилась на короткий отдых, чтобы перевести дыхание, преследование продолжалось и напоминало погоню за сбежавшим заключенным.
«Ты слабая, до сих пор не можешь устоять перед моей силой».
«Хочешь, чтобы я сопротивлялась?»
«Умолкни!» – разъяренно приказал демон.
Побег продолжился, слабая Тая изо всех сил бежала прочь из леса. Демону передавался страх души Лель, сам он хотел битвы, еще крови и дополнительных жертв. Не было ничего важнее, чем убийства людей и жизни этой девушки. По-какой-то из причин демон постоянно переживал за ее душу, хоть и не говорил ей об этом. Из-за этого монстр выбрал именно ее, любым путем пытался добиться ее согласия. А когда его получил, было поздно исправить ситуацию и покидать сосуд для своего пребывания. Демон бы хотел наслаждаться ее улыбкой и добрыми глазами. Вместо этого он чувствует, как душа его возлюбленной пытается отвергнуть посторонний дух, извиваясь до последней капли энергии.
Остановившись возле дома Стоуна, Тая забралась на верхушку старого дерева. Ее предплечье исцарапали ветки, одна из них задела лицо и прорезала небольшую рану. Кровь почти не появилась, рана покрылась синей жидкостью и сразу затянулась. Устроившись поудобнее в почти лежащем состоянии на кронах клена, демон достал толстую папиросу, набитую сушеной травой. Еле заметный огонек от зажигалки тут же потух, и наркотическое вещество разошлось по клеткам организма.
«Прости, бэйба, я был слишком резок», – произнес демон.
«Нет», – категорически ответила Тая.
Ее левая рука, борясь с силой демона, потянулась за револьвером. Демон настолько сильно подавил ее волю, что медленный спуск руки был почти незаметен.
«Ты сопротивляешься? Мне?» – расслабившийся из-за курения, демон слабее контролировал свою силу.
«Один выстрел в висок и моя жизнь оборвется так же, как того несчастного ребенка в лесу. Я избавлюсь от этой кармы убийцы».
«Тая, дорогая, постой… – уже умоляюще говорил демон. – Зачем тебе умирать?»
«Я хочу избавиться от клетки, в которую ты меня загнал. Ты говорил, что любишь меня…»
Рука дрожала, револьвер трясся и издавал звуки приглушенного звона металла. Указательный палец достиг курка, оставалось лишь выстрелить и покончить с демоном и собственной жизнью. Тая разрывалась между губительным чувством любви и свободой от демона. Демон с трудом убрал палец с курка, аккуратно отвел дуло от лица и с размаху ударил руку об ствол дерева. Револьвер полетел вниз, путаясь в листве дерева.
«Нас послали убить Стоуна, а не заниматься самоубийством», – пролепетал демон и затянул еще пару тяг с косяка.
«Я ненавижу тебя», – измученная душа проклинала демона.
«Так чего ж сразу не выстрелила, бэйба? Опять струсила?»
Демон учуял сильную хаотичную энергию колдуна, он был очень близко. Потушив косяк, демон поднял голову вверх и стал разглядывать звезды. Когда Стоун будет в двух шагах от него, его смерть будет неизбежна.
21
Женька засунул руки в передние карманы джинсов и, ссутулившись, подбрасывал кроссовком камушек на дороге. Между ним и его мрачным домом была всего лишь узкая кривая тропа. Прохладный воздух и пустырь вокруг нагонял тучи на душу, но спешить в убежище он не собирался. Стоун расстегнул несколько пуговиц рубашки и присел на пень возле дома. Посох к тому времени превратился опять в дудку, и он сунул его в передний карман. Его грубые руки нащупали на шее кулон и сорвали его одним движением. Женька стал вертеть в руках медальон, пытаясь понять, действует ли он не него каким-либо магическим заклинанием. Английская буква «S» в тонком ободке квадрата возвращала мысли к образу Дарьи. Стоун ударил рукой по пнью на котором сидел и швырнул подарок на землю, под ноги. 
– Что бы ты сделала на моем месте? – спросил он у медальона.
– Присоединился бы к клану вампиров и приобрел бессмертную жизнь, – прозвучал незнакомый голос.
Стоун томно поднял свои веки к верхушке дерева, на кронах лежала вызывающей внешности девушка. Ее глаза рассматривали звезды, по руке стекала темно-красная, почти черная густая кровь. Капало не из раны, как будто это была чужая кровь.
– Никогда, – фыркнул Женька, облокотив локти на коленные чашечки.
«Они быстрее, сильнее», – парень вспомнил силу Вольфа и достал дудку. Музыкальный инструмент приобрел форму посоха, и хрустальный шар загорелся синим цветом.
– А ты опасный типок, – демон опустил на Женьку свои белые глаза.
Стоун сразу сообразил, что говорит именно с демоном, а не с хозяйкой тела. Причем демон был мужского пола, или у них вообще полов нет. Самому себе противоречить не хотелось, поэтому Женька задал вопрос в лоб:
– Демон в женском обличии? Соблазнять только меня не надо, терпеть не могу двуличных девах.
Вампир мило улыбнулся, пряча злобную улыбку за красивым лицом девушки. Развернув вторую конфету, Тая стала облизывать леденец, постепенно успокаиваясь.
«Не переживай, бэйба. Я не буду пить его кровь, вытащу сердце и отправлю к предкам», – уверил девушку демон.
«Попроси Стоуна открыть деревню. Я не хочу склонять голову перед Люко».
«За пределами деревни больше зевак и простофиль, которых мы бы могли с легкостью и безнаказанностью убивать каждую ночь. Ты умница».
Конфета выпала изо рта девушки, и слюни потекли липкой струйкой с пухлых губ. Женька с отвращением отвернул голову, бежать ему все равно было некуда. Тем более он не собирался просить Эдиту помогать. У Стоуна теперь есть посох, он должен научиться контролировать свою силу. Для нападения первым не хватало опыта, для защиты, возможно, стоило почувствовать опасность.
Демон спрыгнул и облизал липкие хрупкие пальчики. Без оружия и страха девушка приближалась, оскаливая белые клыки. Женька тяжело вздохнул перед предстоящей битвой, слишком много их было в его жизни. Опершись на посох, он встал и закрыл глаза.
«Видеть глазами колдуна, чувствовать сердцем», – повторил он себе и открыл веки.
Полыхающей «ледяным огнем» демон душил истинного владельца тела девушки, перекрывая все чакры выхода энергии. Потоки ее силы, выдавали душу ведьмы. Он чувствовал ее страдания, в груди заболело от досады, и он отвел взгляд.
– Поиграем? – спросил демон, подходя впритык к Жене.
– На кону жизнь? – уточнил парень, скривив грустную улыбку.
– Жизнь не самое ценное, что у тебя есть. На кону снятие проклятья. Я сохраню тебе жизнь, в обмен на дыру в стене заклинания.
– Я не сказал, что на кону моя жизнь, – голос дал легкую дрожь.
22
В комнате Эдиты пахло отваром ромашки и нотами мяты, мягкий аромат разносился из фарфоровой старинной чашки. Ведьма открыла занавеску и села на табуретку возле окна. Руки ее трусились, не из-за волнения, а от старости. Чашка цокала по блюдцу, расплескивая чай. Старуха сделала пару глотков травяного напитка, стараясь заглушить в мыслях отголоски совести.
Она видела противоположное крыльцо, которое освещал уличный фонарь. Люди деревни давно не используют лампочки, которые легко бьются. Чистая энергия ведьм подпитывала лучи света в ночном городе.
Битва между вампиром и колдуном началась, началась война демонов и людей. Эдита сжала в руке чашку, видя, как Женька отлетел от удара демона в челюсть. Она поднялась на ноги, глаза забегали в поисках выхода. Залпом выпив ромашковый настой, ведьма уселась обратно. Эдита могла наблюдать, но не вмешиваться. Ей хотелось посмотреть, кого прислала Дарья на свою замену: борца или слабака.
23
Женька ждал первой атаки своего врага, но когда маленький кулачок обрушился на челюсть юноши, он осознал истинную силу вампира, который стоял перед ним. За свою жизнь Стоун не посещал никаких кружков, не ходил на боевые искусства и на плаванье. Он не был спортсменом, накачанным или подтянутым. Так… футбол с пацанами, ничего особенного.
Женька больше был похож на макаронину: худой, кости да кожа. А сила парня в том, что его воспитала улица. Стоун часто дрался, наверно, превысив в количестве поединков многих боксеров. От девушки оказался неожиданным подобной силы удар: на вид в ней было не больше 60-ти килограммов, стройная, с тонкими руками. Удар же соответствовал подкачанному вышибале.
Женька мог устоять на ногах, но как говорила ему практика – лучше было упасть и за это время разорвать близкую дистанцию на пару шагов. За это время он собирался хотя бы начать защищаться от тяжелых ударов монстра в теле девушки. Шелковый ветер утер пот со лба и прошелся по телу. Стоун ухмыльнулся.
«Как стихия ветра мне поможет?» – удивился он, но решил прислушаться к сердцу.
Крепко сжимая посох, Женька оттолкнулся от земли и постарался незаметно отойти еще на пару шагов. Времени на заклинание не было, а в уме уже складывались стихи. По литературе у него были низкие оценки, поэзия не его призвание. А теперь бред из рифм прилип к мыслям, окутал липкой паутиной.
– Стихия острее меча, быстрее звука, окутай колдуна защитой на века.
 Шар на посохе потемнел, тучи стали надвигаться глыбой над его головой. Демон тем временем не зевал, существо из преисподней не склонялось перед стихиями. Вампир на сей раз попытался покончить с магом одним ударом. Женька занервничал, толком он не понял, что за магию наколдовал.
«Господи, помоги», – промолол себе под нос Стоун, когда вампир замахнулся кулаком над его головой.
Разряд молнии прорезал облака и блеснул во мраке кровавой ночи. Молния попала в уверенного демона и парализовала. Дух был настолько сильный, что боролся до последнего. Его быстрые движение замедлились, теперь Женя мог уловить его маневры. Вампир схватился одной рукой за лицо, словно пытался содрать наигранную маску. Злость окрасила розовое лицо, глаза бешеной нечистой силы испепеляли мага. Девушка и демон отпрыгнули куда-то вдаль. Женька уже подумал, что противник отступает, но в свете лучей виднелся ствол револьвера, нацеленный на него. Прижатый магией демон решил убить на дистанции.
Говорят: «Против лома нет приема». В солнечной деревне другое выражение: «Магия и пуля – две сильные реки». Пуля быстрее заклинания, быстрее пойманного на мушку колдуна.
– Тая, смотри, как я сейчас пристрелю очередного слабака людского рода. Вот и игре конец, мы не подставили свой зад под особый риск, – демон говорил только с девушкой, не спуская глаз с мага.
– Древняя сила… – попытался произнести заклинание Женя.
– Е-е-е, не… Бросай посох, типок, – вампир указал на землю стволом.
Стоун сжал плечи, но посох опускать не собирался. Ситуация напоминала американский блокбастер с захватом заложника. Так вот там заложника чаще всего прихлопывали, как свидетеля или ненужный уже товар. Ему тоже не жить, опустит он посох или нет. Один раз его шкуру уже спасла Эдита, дежа вю не быть в таком случае.
«Я всегда буду любить тебя, – подала голос Тая. – Прощай».
Кисть демона разжалась и револьвер полетел камнем вниз. От удара молнии дух демона ослаб, Лель смогла занять место лидера в своем теле. Боль почувствует она, Тая пожертвует спокойный финал возлюбленному.
«Н-е-е-т, опомнись, Тая. Я исправлюсь, не разлучай нас», – печальный мотив скрывался за ироническим тоном демона.
Колдун на расстоянии махнул посохом, как легким мечом: голова Тая слетела с шеи. Рассеченное молнией тело рухнуло в пыльную мглу крыльца. Жене показалось, что перед смертью девушка заплакала и кровавые черные слезы катились по ее розовым щекам. Над загадкой потерянного пистолета Стоун не ломал голову. Он, постепенно отходя от шока, понимал, что убил – сгубил чужое предназначение. Неважно чью жизнь он забрал: демона, человека, вампира… На его руках кровь девушки.
На автопилоте колдун пошел в дом, ноги еле держали утомленное и побитое тело. Раны не кровоточили, но во рту остался привкус металла. Желание забыть и утопить жалость в коньяке не давала покоя. Пообещав себе завтра заглянуть в таверну на рюмку-другую, Женька вырубился на жесткой кровати. 
24
Женька очнулся от назойливого пения птиц и странного предчувствия опасности. Как только он получил силу, он постоянно находился в напряжении, ощущая в ком-то силу, равную его. Щека опухла, и надулся флюс от удара вампира. Боль отдавала в глаз. Колдун лениво открыл веки. На быльце кровати напротив Женьки в грязных кедах сидел Вольф. Заплевав весь рот лушпайками семечек, он нервно сжимал в одной руке меч, а в другой большой черный цветок подсолнуха.
– Какого хрена ты приперся? – хрипя от боли произнес Жека.
– А тебя конкретно отметелили вчера, – продолжал нервно лузгать семки Краузе.
– Хоть бы разулся, бомж.
Женька смахнул покрывало, невзирая на то, что Вольф прислонил к его телу острие меча. Если бы Краузе хотел его убить, то он бы сделал это, когда колдун спал. Парень повернул голову на стул: вещи и дудка лежали нетронутые.
Оборотень убрал меч, большая часть подсолнуха уже была без семечек. Краузе почти не изменился с их последней встречи. Мрачное черно-белое одеяние, волчьи – одинокие глаза и отрешенность. Шрам при дневном свете солнца казался куда уродливее, чем при ночном. По взъерошенным волосам Женька сделал вывод, что белобрысый даже не расчесывался утром. Пришел к нему со своим северным дыханием и ртом, забитым черными лушпайками.
– У тебя тут, как в сарае. Так что на бомжа похож больше ты.
Женька натянул штаны и засмеялся на ответную фразу Краузе. Действительно, его хоромы нельзя было назвать чистым жильем. Мимолетно журналист глянул на наручные часы – шесть часов вечера. Сколько же он проспал?  А главное, давно ли Вольф в доме караулит его сон?
– Чего тебе? Говори уже…
– Элизабет хочет поговорить с тобой еще раз. В тот раз Каору не дала ей рассказать тебе о самом главном.
Женькино сердце затрепетало, когда оборотень упомянул имя избранной. Почему? Его опять тянет к недоступному, неведомому и холодному. Она настолько была похожа на Дарью, что он, сжав зубы, пытался не закричать от старого чувства потери.
– Ты последний из рода Стоун, но фамилия у тебя иная? – перескочил с темы Жека.
– Дарья? О ней ты хочешь узнать? – Вольф выкинул подсолнух и встал с кровати. Лицо стало злобно-обиженным.
– Угу, – как виноватый ребенок, подтвердил Жека.
– В Солнечной деревне сыновья берут фамилии отцов, а дочери – матерей. Поэтому я взял фамилию отца.
– Так это выходит… – Стоун от удивления открыл рот.
– Ну, ты ж не дурак! Да, она была моей матерью. Я самый старший сын. Ты видел в ней молодую девушку, это результат сильной магии. Лицо копия Элизабет, некие детали придали другой оттенок образу.
«Сколько же тогда на самом деле ей было лет? Этому придурку не меньше двадцати пяти. Значит, ей около полтинника, или немного меньше», – задумался колдун.
– Чокнуться можно, – уселся на стул Стоун и сжал в руках дудочку. – Ты ведь не оборотень, я не вижу демона в тебе.
Вольф повернулся к нему так, чтобы он смог разглядеть выжженное клеймо клана Опрано. Сколько бы времени не прошло, ожог на его плече оставался напоминанием о перевоплощении в демона.
– Я родился в семье сильнейших магов и не смог устоять против стаи Опрано. Так я стал оборотнем с демоном во много раз сильнее меня, его мощь превышала способности всей нашей семьи. Я не мог контролировать эмоции, гнев на все живое томил меня изнутри. Я убивал всех… сестер, братьев, отца…
Глаза оборотня потемнели, на лице ни одной эмоции. Вложив меч в ножны, Краузе перевел взгляд на журналиста из России.
– Пошли, П-о-д-н-е-б-е-с-н-ы-й., – протянул по буквам, – Некогда мне с тобой трепаться, – холодно добавил оборотень.
Женька кивнул и они вышли из дома. Под вечер было довольно прохладно, а ничего теплого в дорогу колдун с собой не брал. Стая мурашек прошлась по позвонку, заставляя зубы цокотать. Заканчивались жаркие дни, меняясь на холодные и ветряные. Солнце медленно котилось вниз, оставляя деревню ночным жителям.
– И как же ты стал нормальным? Хотя сейчас ты тоже не сполна в уме, – улыбнулся колдун.
– У тебя много зубов после драки осталось, это поправимо, – рыкнул Вольф. – Я делю тело с Великим, чтобы не умереть от пустоты оставленной второй душой. Демона убила Элизабет.
Тогда Стоун понял, почему по телу пробегала дрожь, когда Краузе находился рядом. Эта энергия не сравнится с его. Жека хотел еще раз посмотреть на руны оборотня, но руки были закрыты рукавами рубашки.
– Я ведь могу снять печать на твоих руках?
– Да, – безразлично ответил Краузе, будто спрашивали про какую-то ерунду.
– Как?
Вольф остановился посреди дороги и схватил за рубашку Стоуна. Его носки не касались земли, при этом оборотень особо не напрягался. Ровное дыхание и взгляд острее ножа заставил проглотить остаток вопросов.
– Стоун, ты меня достал. Заткнись уже! Я не знаю, как снять действие рун, усек?
– Поставь меня! – отвернув лицо, приказал Стоун.
– Пфф…
Оборотень расслабил руку, освобождая Стоуна от хватки. От неожиданности Женька пошатнулся, но смог сохранить равновесие. Поправив рубашку, колдун пошел следом за белобрысым оборотнем.
Дорога выдалась долгой и утомительной. Двое юношей не разговаривали между собой, сохраняли равновесие в тишине. Из-за этого Женька не мог узнать, сколько еще им предстоит идти. Заходившее солнце слабо грело тонкими лучами, приходила пора прохладного звездного вечера. Колдун был легко одет, поэтому сразу почувствовал, как кожа взъерошивается от перемены температуры. Скрестив руки и слегка ссутулившись, Женька шмыгнул носом и ускорил шаг, припрыгивая, чтобы согреться. Меж тем Вольф не предал значение перемене погоды, надвигающиеся тучи и преддверие дождя его не беспокоило. Он почти никогда не ощущал холода, зато был более чувствителен к жаре.
Краузе недовольно посмотрел на своего спутника и остановился. Вся его сущность выражала неуважение, пренебрежение, даже некую ненависть к Стоуну. Толстые темно-серые брови нахмурились, на лбу появились глубокие морщины.
– Ты колдун или обычный человек? – Вольф ткнул Женьку указательным пальцем прямо в грудь. Синяка от такого прикосновения не избежать.
Стоун так же остановился, глаза наполнились злобой и недовольством. Он мотнул головой, чтобы убрать челку с глаз, и свел плечи.
– Не нарывайся, моей силы хватит, чтобы надрать тебе зад, – уверил оборотня Женька, но сам даже и мысли не имел, как это можно сделать.
– Оно и видно. Если тебе холодно, примени заклинание, балбес.
Вольф фыркнул, понимая, что с новоиспеченным колдуном нет смысла разговаривать. Человек, рожденный не в семье магов, понятия не имеет о заклинаниях и силе. А та энергия, которая была дарована ему по случайности, халатно забыта и спит в потемках души. Оборотень хлопнул ладошами и потер их одна об другую. Он собирал свои силы в одной точке скопления, находящейся на его ладонях. Слова, которые произносил Краузе, Стоун не мог расслышать, скорее всего, они были на неизвестном ему языке. Латынь? Нет, это был ломаный, сложно выговариваемый язык, намного труднее всех известных языков человечества. Оборотень расставил руки в стороны так, чтобы ладони смотрели на север и запад. Слова продолжались литься из уст, а веки были закрыты. Все его мысли сконцентрировались на мантрах. Женька почесал затылок, не понимая, чего пытается добиться последний из рода Стоунов. Когда Вольф открыл глаза и продолжил путь, колдун заметил, что ветер не касался его кожи, а дождь словно проливался мимо него.
– Спасибо, – выдавил из себя благодарность журналист.
Вольф хотел было ответить, но почувствовал, что предсказание ломится в его мозг, отключая все нервные окончания. Оборотень упал коленями в лужу с грязью и схватился за голову. Руки трясло, кровь лилась ручьем из носа и ушей. Как бы сильно он не сопротивлялся вторгнувшимся не вовремя кадрам будущего, они все равно показывали события наперед.
«Не сопротивляйся, ты должен увидеть их», – еще более подавив сильную душу Вольфа, сказал Великий.
«Не время для предсказаний!» – рыча, выкрикнул Вольф.
«Смотри! Внимательно запоминай», – голос Великого постепенно затухал.
Перед ним старый склеп местных жителей деревни, темно и холодно вокруг. Дух Великого приближается к входу, дверь крепко закрыта на железные засовы, но он проходит сквозь них. Горят на могилах свечи, тусклый свет не дотягивается к тем, кто прячется в тени. Тихо. Только капли дождя об крышу склепа спасают от паники. Дух приближается ближе к центру склепа, краски сгущаются и уже видны очертания демонов. Они не видят его, но чувствуют нависшую в воздухе опасность. Из кресла, похожего на королевский трон, встает Болдуин – глава клана Талион. Возраст вампира колеблется в пределах пятнадцати лет, хотя реальный возраст перевалил за тысячу. Его сладкий и невинный голос изрекает жестокие и сильные речи. Вольф не может разобрать четко слова, слышны только отрывки слогов. Оборотень внимательно смотрит в лицо демона, сосредотачивается на движении губ. Уверено Вольф может разобрать слова «избранная» и «война». Болдуин прекращает свое выступление и возвращается к трону, но не садится. Он вытаскивает из тени девушку с завязанными глазами и руками. На лице вампира сияет триумф, другие демоны хлопают, кланяются старейшему из них. Вольф узнает в ней Элизабет, ужас охватывает его до кончиков пальцев. Парень не может понять, как она оказалась у них. Он чувствует непреодолимое желание вырезать весь клан и забрать свою любимую из вонючего склепа. Оборотень бежит, кричит во всю глотку, что спасет ее, но вместо этого падает в темную пропасть, где нет никого. Он опять на тропе в Солнечной деревне, в луже крови и грязи.
Женька изо всех сил пытался поднять тело Вольфа и не дать ему захлебнуться в стекающем ручье дождевой воды. Действие заклинания прошло, как только оборотень потерял контроль над разумом. Кровь и сейчас не прекращалась, мозг не выдерживал подобной нагрузки. Увиденное привело оборотня в шоковое состояние. Он, как парализованный больной, не пытался подняться и взять эмоции под контроль.
– Вольф, Вольф! – отдавался крик напуганного голоса в ушах оборотня. – Очнись.
Нет, он не очнется. Боль распяла его, воткнула прутья в конечности и держит беспомощного на земле. Он не сможет защитить избранную, еще ни одно предсказание не удалось изменить.
Хлопки по щекам и тошнотворный лепет Женьки заставили оборотня открыть веки, которые будто прилипли друг к другу и не хотели расклеиваться. Промокший до нити, испуганный Стоун щедро раздавал Краузе оплеухами, пока не увидел его взгляд на себе.
– Приди в себя, – приказал Женька, протянув руку оборотню.
Вольф оттолкнул руку, словно помощь парня была ему противна и унизительна. Конечности еще дрожали, спазм мышц не проходил. Оборотень зарычал и сцепил зубы, капли дождя смешивались с кровью на его лице и размытыми струями капали вниз. Гремело, небо бушевало. Великие предупреждали, гневались на демонов. Слезами дождя Великие оплакивали свой проигрыш. Столетие за столетием идет война, изначально скрытая, потом открытая с тысячами жертв. Было, когда избранные доживали до седых волос, глубоких морщин и счастливого народа. Но Вольфу известны и случаи, когда уничтожали целые поселения, сжигали все дома и во главе всего был избранный, который перешел на сторону зла.
– Нельзя останавливаться, быстрее, – заявил Вольф и тут же через пару шагов споткнулся.
– Что происходит? – на возвышенном тоне спросил Стоун.
Вольф хоть и носил злобную маску, глаза молили о помощи. В них было отчаянье, просьба подчиниться и не сопротивляться. Как будто под чьим-то приказом, он достал меч и приставил лезвие к гортани Жени. Холодный клинок впился в кожу, самое слабое прикосновение прорезало кожу и засочилась кровь.
– Заткнись и шагай быстрее. Помни, что ты мне живой и завтра не нужен.
Женя двумя пальцами правой руки отставил лезвие, исцарапанное горло сильно кровоточило.
– Тогда здесь наши пути разойдутся. Ты зря посчитал, что я буду подчиняться кому-либо.
Посох Стоуна впитал в себя черную ненависть юноши и стал меркнуть на верхушке.
– Вот и отлично, проваливай, Стоун. Беги… ты же так боишься проблем, что вечно от них бегаешь, а потом жалеешь, что не решил сразу. Моя мать оставила тебе силу, власть над стихиями, а ты говоришь, нам не по пути? Иди к чертям, сопляк…
Вольф засунул пятерню в волосы и убрал их с лица. Если он потеряет единственный блик счастья – Элизабет, он не простит себе. Капли дождя имитировали слезы, или они слились воедино. Сейчас Вольф не с ней, как он мог оставить ее одну? Однажды Краузе поклялся всегда защищать ее, быть каменным неприступным воином, тенью в ее сиянии, рабом ее воли. Но всегда оберегать Элизабет от страха и демонов. Его легкомысленность сыграла злую шутку. Ведь оборотень мог полностью подчиниться ей и не скрывать все эпизоды видений, стараясь уберечь. Он взял всю вину на себя, невыносимый рок последствий, пустота в его сердце приглушали надежду на спасение.
Спрятав меч за спиной, Вольф бежал по лужам со всей скоростью, которой наградил его Великий. Он не переживет ее смерти, ведь Эли даровала ему новую жизнь. Без ее глаз и теплого прикосновения руки настанет хаос в его сердце. 
– Подожди… Я тебе помогу, – безнадежно заявил Стоун в сторону темной отдаляющейся точки в тумане дождя.
Вольф остановился и кивнул своему спутнику. Рука помощи, хоть и не дружественное, но плечо, многое значило для единственного выжившего оборотня Опрано. Один в поле не воин, один в поле не герой. Его бы смерть принесла лишь ликование, смерть его возлюбленной положила бы конец истории  Солнечной деревни. Нет ничего вечного, как и нет вечной жизни и любви. Но там, где расцветает надежда, появляется вкус жизни.
25
Вольф и Женька остановились возле призрачного стройного дома. Готическая архитектура не привнесла трехэтажному зданию мрачности и безликости. Одинокие острые башенки и широкие балконы, покрытые черными прутьями, больше смахивали на увлечение архитектора, чем на произведение искусства. Вокруг дома ломились от сочных плодов фруктовые деревья. Сладкий аромат смешивался с сыростью земли после прошедшего дождя. Пока они добрались до убежища избранной, небо перешло во владения ночи, и слабый свет заходящего солнца не открывал все секреты дома.
Крыльцо было выложено из острых угловатых камней, нахлестом один на другой. Не дай Бог, на такой лестнице споткнуться. Стоун не хотел отставать от Вольфа, поэтому, внимательно смотря под ноги, перескочил через девять чудо-ступенек.
«Что ж там внутри? Капканы, камеры пыток? Скоро почувствую себя Индиана Джонсом», – подумал юноша.
Оказавшись возле самого входа в обитель Элизабет, Женька учуял привкус страха. Под ложечкой засосало, холод прошелся позвонком и засел в сердце. Ступая на цыпочках, он ждал очередной ловушки. Вольф положил грубую руку на дверную ручку и нажал до самого низа. Дверь не поддалась. Стоуну показалось, что у оборотня пар пошел из ушей. Его грубое лицо стало куда страшнее и все мимические складки напряглись. Собрав силу в кулак, Вольф вынес дверь вместе с луткой.
– Вот же, засранцы хреновы! – заявил Краузе, переступая через обломки дверей. Всю его голову засыпало пылью от бетона, а идеальная черная рубашка покрылась белым инеем строительных материалов.
«Ее там нет», – произнес в уме Краузе Великий.
«Зато есть подарок, для моей злости!»
– Стоун, – окликнул юношу оборотень. – Освети посохом дом.
Женька догнал Краузе и выдвинул серебристый магический предмет на вытянутую руку.
– Я уже думала, вы не придете, – мягко произнесла девушка, сидящая на краю стола.
Оба юноши пристально всмотрелись в силуэт, один пытался понять – с кем имеет честь вести разговор, а другой хотел разглядеть, демон она или нет.
– Сара Броньяр, тьфу ты, нечисть! – сморщил лицо оборотень. – Где Элизабет? Считаю до пяти, не услышу ответа – прикончу.
Чем больше угроз говорил Вольф, тем спокойней становился его голос. Оборотня всегда успокаивало вселять в души остальных страх, как бы избавляясь от своего.
– Так ты приветствуешь старых друзей? – улыбаясь, ответила Сара.
Женька ближе навел посох, ступая на шаг вперед к опасной даме. Его прозревшие глаза уже поняли, с кем он имеет дело. Да и принадлежность к клану Талион ядовито алым шрамом впивалась прямо в его глаза. Девушка была облачена в длинное красное платье, подчеркивающие все ее прелести. Формы были что надо, округлые и подчеркнутые вырезом. Лицо худощавое, впалые щеки и ямка на подбородке. Рыжие волосы небрежно были заплетены в толстую косу, которая тянулась аж до поясницы. Веснушки, которые при жизни говорили о любви к солнцу, ярко выделялись на бледном теле, придавая девушке теплые оттенки. На хрупкой шее висело тяжеленное колье. Сложилось впечатление, что Сара пришла на балу, а не ждала битвы с врагами. Хотя, может она бывшая аристократка или просто сдвинутая демоном вампирша.
– Четыре, – продолжал считать Вольф.
– А ты совсем, гляжу, не изменился. Хотя раньше тебя Элизабет мало интересовала. Ведь ты еще помнишь вкус крови своих близких?
– Три, – сквозь зубы процедил оборотень.
– Вкус моих губ? – Броньяр облизала краешком языка сухие губы.
Женька, как двоечник у доски, хлопал веками, пытаясь понять хоть что-то из их диалога. Он и так сильно промок и был на грани простуды, в животе урчало от голода. Решив испытать на практике свою силу и покончить с театральным выступлением, Стоун мысленно представил страдания Сары. Подействовало сразу. Глубокие порезы образовывались на теле и с каждым движением девушки, становились глубже. Кровь почти не хлыстала, демон боролся и затягивал раны. Броньяр подалась вперед и рухнула на колени, сколько бы ее не лечил обитатель преисподней, она все же ощущала боль.
– Где она? – мягко спросил Вольф, склонившись над ней.
– Ее забрал Болдуин, – изнемогая от борьбы с ранами, выпалила она. – У меня есть для тебя послание. Но если этот гаденыш не прекратит, я переломаю ему хребет.
Стоун отвел посох, до сих пор не понимая, что происходит между Вольфом и демоном. Но все же парень решил не терять с ней бдительности.
– Завтра в полночь во владениях Талиона Болдуин обменяет Элизабет на Стоуна. Если приведешь ведьм – ее убьют.
– Зачем вам Стоун? – подняв одну бровь, спросил оборотень.
– Какая тебе разница? Ты ведь хочешь получить избранную обратно?
– А губозакатывающую машинку вам вдобавок не подарить? – сумничал Стоун, вспоминая фразу интерната.
Вольф подал руку Саре и легким рывком поднял ее на ноги. Она благодарно улыбнулась ему, одаривая игривым взглядом.
– Передай, что я согласен, – без единой эмоции согласился Краузе.
– Я знала, что ты не глуп, – Сара ладошкой похлопала по выбритым щекам оборотня. Женька не уловил зрением, как она оказалась возле выхода и покинула чужой дом. Теперь они остались в слабом свете посоха наедине с нерешенным вопросом.
– Твою мать! – устрашающим голосом выкрикнул оборотень. Полетели вазы, мебель в дребезги, злость наружу. Мертва ли она уже? Сколько ее еще продержат заложницей,  сколько ее крови станет пищей и наградой Болдуина?
– Она жива. Ты видел то, что происходит сейчас. Опиум подавил ее возможности управления. Элизабет всего лишь человек.
– Я убью каждого, кто замешан в ее похищении.
– Сколько их? – подал голос колдун.
– Около тысячи. Нам не выжить, – угомонившись, ответил Краузе. – Пошли отсюда, я неподалеку живу.
Дом Вольфа напоминал халабуду, такие в детстве дети строят во дворе: из газет и найденной древесины. А это была нора, так сказать убежище от всего мира последнего потомка сильнейшего колдуна. Деревянный одноэтажный дом, покосившаяся крыша покрытая зеленым мхом и замазанные черной краской окна. Такой экспонат можно выставлять на аттракцион: комната ужасов.
– Что-то эти хоромы мало похожи на дом, который остался мне в наследство, – заметил Стоун.
– Это дом моего отца, – пояснил Краузе и вырвал двери калитки, чтобы не возиться с замком.
– Ты еще говорил, что у меня бомжатник…
Вольф острым взглядом пронзил Стоуна, его терпение было на грани взрыва. Внутренний голос так и подмывал оскорбить человека, который не имел понятия о магии, но закусил губу. Еще куда хуже сбежит, тогда точно никаких шансов не будет спасти Эли. Пусть его убьют, заставят страдать или вообще уничтожат полностью печать деревни, – Краузе было все равно. Ради жизни возлюбленной он готов был предать снова и снова. Вольф мог обмануть любого, воспользоваться даже самыми искренними чувствами и доброй бескорыстной помощью, а потом предать, убить. Все, что он когда-то любил, – исчезло. Оборотень давно перестал винить во всем себя, он не собирался брать на себя бремя вины. Может, его душа слабая и он не справился с демоном, тогда он был лишь орудием в руках монстра преисподней. Теперь он свободен, даже управляющая сейчас не в состоянии сделать выбор за него. Отомстить за Избранную – долг оборотня.
– Да неужто? – насмешливо спросил Вольф, открывая входную дверь хибары.
Женька сделал вид, будто ничего не услышал, и зашел следом за хозяином дома. С порога сразу повеяло теплом и луговыми травами. Внутри было не тесно, как казалось снаружи. Площадь большая, но только одна комната, минимум мебели, все в ореховом стиле, а самое главное – уютно и спокойно. Камин давно горел, хотя хозяин только пришел. «Не боится спалить дом», – констатировал факт Женька и прошел в заляпанной обуви по хоромам Вольфа. В отместку, чтобы знал, как себя вести в чужом доме.
– Хозяин, гость не разулся, – проорал грубый старческий голос.
Женька почувствовал неловкость – откуда ему было знать, что тут кто-то еще обитает. Его лицо покрылось легким румянцем, и он тут же снял обувь. Не спрашивая дальнейшего разрешения и не стесняясь, парень уселся в кресло возле камина, расслабляясь на мягкой обивке. Усталость накопилась, а тепло совсем расслабило, превращая его в беспомощного и слабого.
– Приготовь чаю, накрой на стол, убери за нахальным гостем следы обуви, – приказал Вольф, снимая с себя мокрые вещи.
– Онор не прислуга, – пробормотал старческий голос.
Оборотень достал из шифоньера чистую партию черно-белых вещей и сменил одежду на себе. Волосы быстро высохли, вихрем уложившись на макушке. Вольф подошел к Онору и за ухо вытащил его из угла шкафа, за которым он прятался. Низкий старик с седыми волосами сопротивлялся и лупил хозяина по рукам. Визг существа заставил Стоуна прикрыть уши, пока он не успокоился. Так, за ухо, Краузе дотянул Онора до двери и ногой приоткрыл ее.
– Уходи, – спокойно сказал он. – Ты мне не нужен, как и моему отцу не нужен был.
– Нет, нет! Онор все сделает, хозяин.
Старик вцепился в штанину Вольфа, пуская слюни прямо его на босую ступню. Мольба не прекращалась, пока Краузе не закрыл дверь. Он тоже слишком утомился и не в состоянии был продолжать отстаивать свою власть в собственном доме.
– Арчибальд Краузе никогда не обижал, плохой новый хозяин, – бурчал Онор, приступив к порученным заданиям.
Завтра будет совершен обмен, а у него еще нет ни одной мысли, как покинуть владения Талиона, чтобы сохранить Эли жизнь. Оборотень сел на табурет, оперся локтем на стол и закурил трубку. Дым заполнил не только помещение, но и обеспокоенные мысли Вольфа. Еще он забыл о том, что находиться в доме со Стоуном.
– Почему Онор не ушел? – поинтересовался Женька.
– Оноры призваны колдунами и ведьмами бороться против демонов в паре. Мы делимся с ними своей энергией, поэтому они обычные паразиты. Если он уйдет – умрет. Чем сильнее маг, тем сильнее и привязанней Онор.
– Твой Онор настолько стар? – еще раз посмотрел на дряхлого старика Женька.
– Я уставший, поэтому и Онор старый. Он был призван моим отцом, а после смерти я решил сохранить ему жизнь. Он стал моим личным паразитом, – безразлично и монотонно вел беседу Вольф, будто профессор на лекции.
Старик подал железную кружку с чаем, после чего Онор сразу отскочил от него, как от огня. Смело, помня об опасности чаев магов, парень выпил всего несколько глотков.
– Умереть ради жизни избранной – это главное предназначение моего приезда? – осмелился спросить Женька с напором в голосе.
– Да, – соврал Вольф. – Мы все равно умрем на войне, которая настала. Вампиры нарушили закон, ведьмы завтра зайдут на запретную территорию Талиона и начнут убивать. Ведающих очень мало, они умрут быстрее, чем луна своими лучами окрасит надвигающиеся массы демонов. Деревню затянет во мрак, останутся только демоны и избранная лицом к лицу. Сразятся небеса и преисподняя на земле смертных людей.
– Ты не веришь в победу и идешь в бой? Ради чего? – в недоумении спросил Женька.
– Не всему должно быть четкое объяснение. Я знаю, что Элизабет ждет меня. Мы все выполняем свой долг.
Женька допил снадобье, после чего моментально заснул на широком кресле. Он ждал финального конца, ощущал холодное прикосновение смерти, но не хотел умирать.
26
– В лепешку расшибусь, но зубы Болдуину выбью, – истерически захихикал Вольф, скрывая дрожь в коленях и необузданный страх.
Двое юношей стояли возле склепа, подавляя желание убежать, спрятаться подальше от надвигающейся битвы. Ворота склепа были украшены головами львов, а возле входа стояли две статуи святых. Они молились с закрытыми глазами, сложив ладони напротив губ. Львы же, скорее всего, исполняли роль защитников, символизируя опасность для тех, кто попробует войти.
– Сдрейфил? – подмигнул Женька, задевая локтем ребра оборотня.
Стоун сам был готов отшучиваться, лишь бы только избавиться от преследователя в амплуа смерти. Смелости ему хватало, но он не был дураком, спешившим посмертно заработать орден смелости.
– Ты что? Со мной же сильнейший колдун деревни, который не умеет пользоваться посохом. Подумаешь, целый склеп демонов… – слова, как мурашки побежали по коже Вольфа.
– Это не моя война, – уже серьезно отрезал Женька.
– Слюнтяй, так и знал, что кишка у тебя тонка. Пошли…
Стоун достал посох, Вольф оголил лезвие меча, они шли на верную смерть, при этом продолжали подшучивать друг над другом. Боится ли храбрый человек смерти? Может ли без сожаления смотреть ей в глаза? Они представляли, как погибнут в этой битве, унося с собой несколько десятков демонов. Что будет после – неважно, сейчас они будут сражаться до последнего вздоха, защищая блик света в деревне.
Вольф приложил много усилий, чтобы сдвинуть ворота со львами с места. Женька бы и на сантиметр не смог их подвинуть. Хорошая ловушка для людей, которые попались в лапы вампиров. Стоун проследил, как тяжелая старая дверь захлопнулась за ними, не оставляя шанса повернуть назад.
– К нам присоединился сам Великий Бог тьмы, Лозрон, – эхо прокатилось по склепу.
Темное помещение осветилось, как только Женя и Вольф вступили на длинную ковровую тропу, ведущую к главе клана. Тусклый свет свечей не раскрывал истинное количество демонов в склепе, но освещал злостные глаза Болдуина. Женька ступал медленными шагами, как каторжник, не спешивший к палачу. Вольф не отставал, держался его ритма.
Болдуин изображал из себя типичного простака, который всю сознательную жизнь мечтал обрести власть над другими. У него отсутствовали аристократические черты лица, ни воспитанности, ни галантности, как у союзника Люко. Перед Женькой и Вольфом стоял юноша в рубиновой рубашке с длинными рукавами, поверх которой была застегнута кожаная коричневая жилетка. Брюки вампира имели современный свободный покрой с протертыми коленями и большой бляхой на ремне. Говорили, что в бляхе заточена душа его брата – первая жертва Болдуина. Тот, кто первый раз видел бляху впадал в мимолетный страх, ибо человеческое лицо, изображенное на ней, пыталось вырваться из заточения. Есть еще одна теория. Глава клана обладатель двух демонов – один в бляхе и один в теле.
Когда Болдуин еще не встретил демона, он жил в бедной семье крестьянина, где был восьмым ребенком по счету. Из-за постоянных болезней и недоедания юноша должен был умереть, но он крепко держался в седле жизни и знал, что добьется признания других. Болдуин скитался среди бедняков города, обворовывал торгашей, спал, где придется. Трудная жизнь ломала тело, так ряд зубов у него был через один с пробелами, целые же были желтыми и кривыми. Лицо все в синяках и подтеках, исхудавшее от голода. Кто знает, сколько бы он еще протянул, если бы не демон. Почему он выбрал именно его, очевидно: хоть и мал, но жажда к вечной жизни и власти у него затмевала всех остальных. Демону было трудно в его теле, юноша не давал полной власти второй душе. Но за столько лет они нашли компромисс, теперь же Болдуин – самый влиятельный вампир, самый страшный враг и любовник, о котором мечтают многие вампирши.
За тысячу лет демон не только изменил его характер и подавил бунтарский нрав, а и переделал его внешность. Болдуин имел ровный ряд красивых белых зубов, на теле ни единого шрама. Пепельные волосы, длиной до ушей, хаотично торчали во все стороны, как птичье гнездо, а не солидная прическа лица клана. Худощавое мраморное лицо с тонкими бровями и самыми загадочными глазами: один зеленого цвета, другой – синего. В те времена, такие глаза свидетельствовали о частом кровосмешении в роду, о грязной крови. Рост его примерно был около ста шестидесяти сантиметров, благодаря каблукам ковбойских туфлей с острыми начищенными носками можно было прибавить еще три. Не ребенок, но лицо совсем юношеское, со злым, коварным взглядом, который резал лезвием собеседника.
– Я уже стал переживать, не прикончили ли тебя случайно по дороге ко мне, – засмеялся вампир.
– Без формальностей, Болдуин, – угрожающе повел разговор Вольф. – Отдай мне то, зачем я пришел.
– А то что? – ответил, совсем как подросток, глава клана.
– Нас разделяет не настолько большая дистанция, чтобы ты проявлял наглость. Стоун взамен на Элизабет.
Глава Талиона жестом руки подозвал Сару, та склонилась перед господином и выслушала слова, нашептанные на ухо. Настало время ожидания, обе стороны молчали. Женька старался не отходить далеко от Краузе, вампиры вокруг разъедали его голодными взглядами. К некоторым стенам были прикованы живьем люди. Их руки гвоздями крепились к стенам, а головы склонялись в голодном обмороке. Сколько крови из них выдавили, Женьке было страшно представить. Их положение хуже рабства, куда хуже смерти. Сердце колотилось при виде, как демоны впивались в кисти девушек, валяющихся в ногах. Он ведь тоже может стать ночным ужином кровопийц или постоянным донором пищи для исчадий ада.
Сара вернулась с Элизабет. За несколько суток девушка похудела, руки ее были искусаны, ноги почти не держали тело. На глазах была черная повязка, руки завязаны веревкой. Броньяр швырнула девушку к ногам Болдуина и зверски засмеялась, наполняя склеп эхом ужаса. Вольф сжал зубы, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Если он сделает хоть один неверный шаг, король вампиров, не задумываясь, скрутит шею Элизабет и вкусит ее священную кровь. Но Краузе не мог смотреть на то, как его любимая валяется в ногах врага. Подавшись грудью вперед, он собирался начать битву. Тут вмешался Женька и преградил путь посохом.
– Это обычный обмен, – голосом больного прошептал Стоун.
Вольф остановился, взглядом стирая Болдуина в пепел.
– Ты ведь один из Опрано. Предатель, выбравший эту девчонку, нарушивший клятву клана. Опомнись, Краузе. Ты ничтожество, убившее всю свою семью, весь свой клан. Ты никогда не сможешь жить среди людей, даже с духом Великого.
– Ты знаешь, на что способен Великий покровитель ночи и тьмы. Не играй со мной, я не цепляюсь за свою ничтожную жизнь, как ты.
– Ее кровь действительно настолько сладка, что я понимаю твои чувства.
Болдуин схватил девушку за темные волосы и поднял с пола. Элизабет всхлипнула, с ее уст сорвался приглушенный стон. Руки не пытались высвободить волосы, они мертво свисали вниз. В них не было той жизни, которая оживляла даже мертвеца. Сердце Вольфа разрывалось на клочья, он не выдерживал ее тонкого всхлипывания, вида страданий. Вампир волочил девушку за собой, как мешок с картошкой. Оборотень молча наблюдал, не сводя с демона глаз, кровь уже вскипела и бурлила в жилах. Когда расстояние между ними сократилось до десяти метров, он силой взгляда поставил Элизабет на ноги и толкнул в сторону Вольфа.
– Честный обмен, Краузе. Стоун теперь наш.
Оборотень кивнул Жене, и колдун стал отдаляться от него, приближаясь к пасти зла. Повязка с глаз Элизабет слетела, глаза, наполненные слезами, смотрели в туманные глаза Вольфа. Она стояла, не в состоянии идти. Краузе побежал к ней, желая обнять и прошептать, что все уже позади. Он больше никогда не даст ее в обиду. Краузе почти дотронулся до нее, ощутил слабый аромат кожи. Еще один шаг и парень спрячет свое сокровище от демонов. Элизабет упала в его объятья, и в памяти Вольфа запечалилось выражение нестерпимой боли. Два выстрела из револьвера разорвали их связь.
Глава клана Талион довольно опустил оружие и насмешливо произнес:
– Ты поверил, что я отпущу избранную? Спасибо за Стоуна, ты отдал долг своему клану.
Снова выстрел, Женька свалился на колени и зажал рану в сердце. Глаза, перепуганные и пустые, застыли на одной точке. Чары развеялись, на полу лежал мертвый Онор, истекающий кровью от пулевого ранения.
Элизабет из последних сил сжимала рубашку Вольфа, пачкая ее в алые пятна. Дыхание обрывалось, пуля задела легкое, жизнь ее заканчивалась. Улыбка застыла на прекрасном личике, напоминая Вольфу о событиях пятнадцатилетней давности.
Они дети, живущие по соседству. Вольф – сын колдуна, Эли – обычный человек. Ничего общего, кроме любви в их сердцах. Они сидят на берегу реки, опустив ноги в воду. Элизабет громко смеется от того, как мальчик рассказывает про вчерашнюю охоту с отцом. Нет ни демонов, ни Великих, есть только они в данный момент. Ветер играет с ее волосами, но она не обращает внимания, улыбаясь только ему.
Сейчас она тоже улыбается только ему. Вольф не видел ее улыбки с тех пор, как стал демоном. Сколько бы между ними не было расставаний и печали, Вольф всегда ее любил. Не было ничего тверже и сильнее, чем чувства к ней.
– Крошка, прости меня. Я так хотел, чтобы ты была счастлива, – проглотив ком слез, наконец, произнес Краузе.
– Другая избранная управляет Стоуном, он не должен умереть. Не плачь по мне, – последние ее слова Вольф запомнил на всю жизнь.
Краузе прижал любимую к груди и старался сдержать слезы и гнев, вырывающийся из глотки. Смысл жизни оборвался, больше нет их. Есть только он, как и прежде, одинокий волк в стае гиен. Элизабет забрали у него, как когда-то забрали семью и свободу. Краузе бережно положил тело на холодные камни и хитрым, озлобленным взглядом посмотрел на многочисленных вампиров.
Месть сильнее желания жить, слаще губ любимой, страстнее гнева. Отомстить за нее? Нет, мертвым уже все равно. Вольф хотел наказать за себя, ведь у него отобрали то, что он возносил до небес. Болело в груди у него, ни у кого другого. Чтобы унять чувство вины, Краузе должен убить… Без сожаления, как хищник свою жертву.
Вольф был быстрее вампиров, ловчее и умнее. Среди заросших ядовитым плющом чувств, он мог ясно мыслить. Он жаждал смерти, страха в чужих глазах. Его ноги двинулись вперед, отталкиваясь от мраморного пола со скоростью атлета, бегущего к победе. Он без труда мог с такой дистанции убить Болдуина, и демон бы не успел оттащить тело в сторону. Вольф предвкушал, как лезвие прорезает тело врага. Он подал руку вперед почти до прикосновения рукоятки к чужому телу. Острие меча проткнуло плоть врага, проливая кровь мести. Сара Броньяр заслонила своим телом главу клана и схватилась руками за лезвие клинка. Кровь хлыстала из раны, но в глазах ее сверкала игривость и торжество. Вольф прекратил соображать: убить, всех убить – шептал ему голос внутри. Он рывком достал лезвие из ее тела и тут же обрушил меч на ее шею, срубывая голову, не чувствуя жалости. Тело девушки рухнуло, но за ним уже не было Болдуина. Клан охранял главу, заслоняя колонной своих тел. Один, он всего лишь один. Мутные глаза, желающие того же, чего и он, насмехались над его смелостью.
– Сдайся, Краузе, и смерть твоя не будет мучительной, – с насмешкой в голосе предложил Болдуин.
– У тебя совсем мозги усохли, упырь проклятый? Сдаться? Лишь после того, как ты сдохнешь, ублюдок. Я вас всех здесь покрошу на салат. Теперь мне нечего терять, – Вольф сплюнул и приготовился защищать не жизнь, а честь возлюбленной. Пока его сердце еще бьется, глава Талиона не покинет склеп, значит, ему надо перебить всех демонов, чтобы добраться до головы предводителя.
– Убить, – приказ Болдуина прокатился по склепу и волной подтолкнул вампиров атаковать.
Краузе достал с кармана револьвер Т-38, вооружив две руки, он будет драться со всей жестокостью.
«Помоги мне, – просил оборотень у Великого. – Будь моими глазами».
«Демоны по левую сторону слабее, стреляй сразу в первый ряд правых. Я буду сражаться с тобой, как ранее».
Выстрел за выстрелом, один в окружении толпы вампиров. Он дрался, пока силы его не иссякли, тяжелое дыхание и дрожь в мышцах не позволяла больше соперничать в ловкости. Тело его устало, но тяга к бою не проходила.
Демоны атаковали его все сразу, нанося резаные раны по всему телу. Жажда мести стерла боль, он не чувствовал, как от потери крови руки перестали слушаться. Револьвер выпал из его кисти, ладонь вытянулась вперед, и из последних сил оборотень произнес заклинания на древнем языке. Поток ветра поднял Вольфа над землей, тьма затянулась зловещим туманом возле бывшего колдуна. Ему стоило только взмахнуть рукой, и головы демонов скатывались к его ногам. Ветер был острее меча, быстрее его ног. Руны на руках загорелись пламенем огня, окутывая цепями запястья. Это был его предел, яркие ожоги припекли рубашку к плоти. Краузе подобрал меч и отсек себе руку до плеча, издавая неистовый крик, поражающий мучительной болью. Он должен был стать сильнее. Когда он получил руны, то знал, что наступит время и ему придется либо снять их, либо отрубить руку. Печать так ослабевает и некоторое время он может бороться. Прежде на двух руках было одно единое заклинание, а теперь его лишь кусок.
Перед глазами Краузе все плыло, кровавые пятна въелись в память и ничего иного он не видел. Мокрые волосы прилипли к лицу, запах крови сводил сума и пробуждал лишние эмоции. Смерть будто делала воздух тяжелее, он уже попался в ее ловушку и вот-вот отправится в объятья загробного мира. После отсечения руки клинок Вольфа окутал порыв ветра, на волнах которого кружилась в танце листва. Старое острие рассыпалось, превращаясь в мелкие осколки. На рукоятке со свистом бушевал ветер, создавая иллюзию огромного лезвия.
Краузе на расстоянии взмахнул мечом, движение было медленным и вялым, но ему стоило лишь отдать приказ. Ветер сорвался с рукоятки, управляя стихией природы. Листья завернулись в острые треугольники и под порывом ветра протыкали насквозь тела вампиров, подобно лезвиям. Вылетая из плоти, зеленая листва желтела и сухой падала к ногам, оставляя глубокие порезы в память о своем танце. От воронки ветра и стихии природы невозможно было скрыться. Чем дольше длилась битва, тем слабее становился смерч, битва двигалась к финалу.
Жизнь покидала Вольфа, магическая энергия угасала, как и жизненная. Он смог уничтожить половину демонов, которые были свидетелями смерти его возлюбленной. Вольф храбро сражался, только месть не успокоила его бешено бьющееся сердце.
«Хватит Вольф. Путь воина состоит в достойной смерти на поле битвы. Болдуина тебе не достать».
«Не указывай, Великий. Я сыт по горло этой войной. Кровь главы заставит меня принять достойную смерть».
«Готовься к смерти, последний из рода Стоун».
Вольф склонил голову, не в уважении к демонам, он собирался с силами. Белая вязаная шапка скатилась с его головы, распуская серые волосы по плечам. Магия развеялась.
– Мы скоро встретимся, Элизабет, – прошептал оборотень.
Черно-белая жизнь так и не смогла окраситься в яркие цвета счастья. Краузе рухнул на мраморный пол, забывая обо всем, что было в его жизни. Глаза сомкнулись, приветствуя пришедшую смерть.
27
Евгений Стоун был хитрым и пронырливым человеком. Спасти себя, выйти победителем – самое главное во всех начинаниях, считал он. Он не горел желанием помочь Вольфу, спасти избранную, которая, неизвестно еще, сделает хуже миру или лучше. Ему нужно было выжить и выбраться из той ямы, в которую его загнали обстоятельства. Они с Вольфом были чем-то похожи: одинокие, гордые, ощутившие боль утраты.
Когда Вольф отвел ему главную роль в битве, Женька не перечил. Оказаться на его месте колдуну не хотелось. Идти в бой, не имея союзников, так же глупо, как спрыгнуть со скалы от махонькой проблемы. Но у них был план, шаткий и почти обреченный на провал. Но людей отличает от демонов лишь надежда, она всегда толкает на безумие.
Женька присел на лавочку возле кладбища и закинул ногу на ногу. Желтая листва падала ему на голову и шуршала под ногами. Здесь никого не было, кроме умерших. Он чувствовал стоны их душ, шепот молящего о помощи голоса. Укутавшись в черно-белый шарф оборотня, Женька повернул голову направо, ощущая присутствие кого-то еще. Карие глаза с оттенком заката смотрели вдаль, будто разглядывая то, что не видел Стоун. Белое одеяние покрывало худощавое тело, капюшон спадал с макушки. Тонкие губы молодого человека были покусаны и кровоточили, веки содрогались.
– Колдуны не клялись защищать избранную. Краузе по собственной воле обрек себя на смерть, – строгим, как у разочарованного отца, голосом начал разговор Мариф.
– Я так же клятву не давал, – спокойно повел Стоун, – но я здесь.
– Твою жизнь спланировала другая избранная. В ее схеме ты стал идеальным поводом для войны между демонами и ведьмами, в которой выпадет из игры Элизабет. Управлять миром и делиться властью человеческой сущности трудно. Поэтому, если кто-то из троих не идет на контакт и уступки, его убивают.
– Гордыня колдунов погубит деревню. Ведьмы и колдуны не могут быть раздельными кастами. Сегодня ведьма твоя мать, завтра жена, а послезавтра дочь… Колдунам есть за что бороться, даже не имея договора с Великими.
– Я видел будущее деревни в видениях, меня не напугаешь красивыми словами. Колдуны могут помочь в войне, но ты обязан после снять проклятие и покинуть эти земли навсегда.
– Ты хочешь обрушить смерть на другие земли и позволить увеличиться количеству бесноватых? Почему?
– Мы не клялись защищать людей, но мы обязаны сохранить жизни нашим детям.
Женька понимающе кивнул головой. Он встал с лавочки и стряхнул с себя желтую листву. На кладбище ему было дурно, атмосфера смерти и страданий отбирала силы. Холодный поток ветра привел изнемогающее тело в живость. Женька знал, что сейчас Вольф борется и без помощи ему не справиться. Раз он пообещал сделать все возможное в его силах, он должен сдержать слово.
Два колдуна пожали руки, скрепляя договор кровью. Стоун сжал кулак с порезом и, не прощаясь, ушел прочь с кладбища.
28
Колдуны никогда не лезли в игры богов, не разделяли стороны на свет и тьму. Они находились где-то между двух зол, на пласте нейтрала. Эта позиция была удобной тем, что позволяла колдунам всегда принимать решения. Ни вера, ни клятва не могла заставить магов стать на защиту избранной. Люди всего лишь смертные создания мира, рисковать жизнями ради войны бессмертных они не хотели. В этот раз на кону была не только жизнь избранной. В пучину событий втянули колдуна, нейтрального мага.
Дверь склепа заскрипела, поддаваясь тяжести приложенной силы. Иная сила сдерживала с другой стороны быстрое открытие прохода. Темная сила, против которой было тяжело действовать светлым магам, защищала склеп. Вмятины покрывали ворота с каждой стороны, в итоге совсем расшатав крепление. Пласт железа сорвался с петель и отлетел от входа в храм умерших, ударяясь об землю, как метеорит. Гул и облако пыли поднялись над склепом, зависая в воздухе, как последнее предупреждение об опасности подстерегавшей обе стороны.
Колдунов было так мало, что их численность можно было пересчитать на пальцах рук. Но их сила заключалась не в количестве человек, а в силе накопленной в посохах. Каждый из магов держал в руках от трости до длинных посохов. Разной формы и состава, но с одной смертельной силой. Были среди них юные колдуны, которым едва исполнилось шестнадцать, были и седые старые волхвы – мастера зелий. Для многих это была первая война, и хотели бы они никогда не знать запаха крови и боя. Где-то позади старых опытных колдунов стоял Женька Стоун, крепко сжимая свой посох. Он пытался запомнить каждую деталь в склепе, как и количество демонов вокруг. Пока остальные маги решали, как выбраться живыми из битвы, Женька думал, как бы вытащить Вольфа из улья демонов. Журналист просчитывал каждый возможный ход, по привычке полагаясь на везение, а не на магию.
Мариф вышел вперед, двигаясь воздушными, плавными шагами к лидеру шайки демонов. Капюшон мантии спал с лица, открывая его карие глаза и худощавое лицо с превратной улыбкой. Он лукаво улыбались демонам, зная, что ничья сила здесь не сравнится с его запасом энергии. Скай заключил сделку со Стоуном, а при любой сделке что-то теряешь, что-то приобретаешь. Терять он не хотел своих людей, но цена была уже выставлена. Мариф не чувствовал страха, хоть склеп был пропитан запахом отчаянья и потери. Он давно ждал возможно продемонстрировать свою силу и убавить прыти демонам.
– Колдуны осмелились пойти против демонов? Ты знаешь, чем это тебе грозит, жалкий колдун? – так же вышел вперед Болдуин. Он еще надеялся на то, что колдуны по собственной воле отступят, поджав хвосты. Ведь выступать против демонов было безрассудством, им не выжить.
– Вы нарушили закон деревни, начало войны положено, – досадно вымолвил колдун и поднял свой посох, выстреливая из шара сгустком света.
Помещение склепа осветилось, как при дневном свете. Посохи колдунов напоминали старинные фонари, которыми рассеивали темноту ночи, только свет их был намного ярче и светлее. Зайти сюда означало предать предков, каждый из них ощущал душевную тревогу. Души говорили, не умолкали… Мертвым не нравилось вторжение магов.
Болдуин позволил сущности демонов лидировать, полностью освобождая спящую силу. Вены на руках вздулись, лицо потрескалось, покрываясь глубокими ранами. Он уже не был похож на смазливого самодовольного подроста, в нем раскрылась сущность демона. Сильным рывком, вампир оттолкнулся от пола и повис на стене, прячась в мало освещенных участках. Болдуин собирался атаковать огнем со спины, как трусливый противник. Он не ведал чести и доблестных сражений. Перед ним был маг, который хотел забрать его тысячелетнюю жизнь. Вдохнув воздуха в груди, вампир приготовился потомок лавы обжечь и заживо сварить Марифа. Но колдун был готов к подобному поступку демона.
Мариф вытянул вперед посох и выплеснул на главу Талиона поток магической энергии синего ледяного цвета. Атака попала в цель, ломая ребра и сжигая плоть Болдуина. Колдун поставил на удар почти половину своей накопленной силы и был уверен, что вампир повержен. Демон отлетел в конец склепа, задевая статуи Великих, воздвигнутых охранять покой мертвых. Его тело несколько раз сложилось пополам, конечности были вывернуты в разные стороны, а на глаза стекала темно-бардовая кровь из дыры в черепе.
Вампир, как ни в чем не бывало, встал, одаривая колдунов самодовольной ухмылкой. Он вытер кровь с уголка рта и переместился к Марифу. В руке блеснуло острие клинка, удар пришелся колдуну по брюху, выпотрошив кишки наружу. Держась сильными руками за посох, парень прижал Болдуина к себе и цепи огня окутали их. Пламя сжигало оба тела, раздрабливая кости и плоть, пока магия окончательно не перешла на главу Талиона. Куски тела вампира распались по сторонам, будто его порезало лазерным лучом. Цепи разбились на кольца, а затем и вовсе на крохи, пылающие жаром. Едва живой Мариф не мог шевелиться, от собственной техники он едва не умер, раны были велики. Каждый из колдунов оказался втянутым в битву, уничтожая монстров, поднятых из преисподней.
Женька с ужасом смотрел на смерть колдунов, на крики удовлетворения вампиров. Убивая магов, демоны восполняли силы полностью осушая от крови мертвые тела людей. Они, в отличие от людей, не уставали, пополняя запасы сил, не отходя от жертвы. Стоун думал, что его поджидает в склепе смерть. Но когда дело дошло до защиты жизни, он был крепок в бою. Ни один демон не смог ранить его или нанести хотя бы ссадину. Многие демоны, попадая в его заклинания, дробились на мелкие кусочки, превращаясь в фарш. Запах крови и крики боя отвлекали сильнейшего колдуна от главной задачи. Краткими перебежками он приближался к лежащему в центре склепа телу Краузе. Вид оборотня чуть не пошатнул стойкость парня. Отрезанная рука не так сильно пугала, как залитое лицо кровью и пустые глаза Дарьи в нем. Колдун склонился возле него и схватил за руку, нащупывая слабый пульс. Вольф еще боролся – не с врагом, а со смертью за собственную жизнь.
  – Я не дам тебе умереть, – в шуме битвы Женькин голос был еле слышен.
Стоун поднял Вольфа и закинул себе на плечо, ноги не выдерживали такого веса, но он готов был нести его столько, сколько выдержит его тело. Почему он так хотел защитить Вольфа? Он совсем его не знал, даже больше хотел врезать ему, чем спасать. Долг колдуна? Женька выстреливал с ладони водяные шары, расчищая дорогу к выходу. Не его битва, но он втянут в нее. Впереди еще настоящая война, а пока время спасать свой зад и того, кто доверил ему свою жизнь.
Женька выбежал со склепа, постоянно оглядываясь назад, остерегаясь погони. Юноша не ожидал, что выдержки хватит только на пару десятков метров. Положив тело Краузе на пожухлую траву, Женька взял его за руку и исчез в тени хаоса, преодолевая все законы физики. 
29
Эдита выскочила во двор, она знала, что пройдоха Стоун будет просить помощи именно у нее. У кого еще? Гордый маг сам не в состоянии излечить даже свои раны, не говоря уже о серьезности состояния Вольфа. Оба юноши валялись на крыльце, будто уже трупы, а не живые люди, не потерявшие тягу к существованию.
Ведьма сразу определила, кто в каком состоянии из колдунов. Женька не был ранен, пара кровоподтеков на руке и сильная перегрузка организма. Его чакры на приделе, окружность ауры почти прилегала к телу. Надо подлечить, но в последнюю очередь. Вольф же был на грани, Эдита не чувствовала его душу, только сильный дух Великого. Оставив Женьку отдыхать там, где он себя сам припарковал, Эдита силой взгляда подняла в воздух тело Вольфа и занесла в дом. Времени было очень мало, чтобы заботиться о Стоуне, жизнь сосуда Великого была так же важна, как и Элизабет.
Ведьма смела всю посуду с кухонного стола, положила вокруг него бинты и поставила казан с едким ароматом. Отвар трав она приготовила еще задолго до роковой для Краузе битвы. Ведающие чаще всего действуют, опираясь на внутреннее чутье, предчувствие. Оно, бывает, обманывает, но не истинных ведьм. Эдита набрала в кружку отвар и полила все тело оборотня, проговаривая заклинания. Никаких изменений не произошло, Вольф не дышал.
– Он мертв, – обратилась ведьма к Великому.
Дух словно витал возле нее, не разрешая отступать. Она не видела его, но могла слышать его волю. Связанные договором должны были выполнять обещанные клятвы.
– Достань его хоть с того света, ты знаешь заклинания. Великие их даровали при договоре.
– Лозрон, – ведьма обратилась по имени к Великому, – зачем тебе жизнь Вольфа? Избранная мертва, ты должен уйти в храм Богов.
– Элизабет отвела Вольфу особую судьбу, ему не время умирать. Его путь еще не завершен, он должен нести свою ношу дальше. Война не закончится, ограничиваясь деревней. Богиня-лис, покровительница хитрости следит за Стоуном, планируя его жизнь. Избранная ни перед чем не остановится. Впереди еще много войн.
– Это темная магия. Все имеет свою цену, тебе ли не знать, владыка тьмы, – отрезала ведьма.
– Ты не можешь отступить, Эдита. Отдав свою жизнь в обмен на жизнь Вольфа, ты спасешь многие жизни. Одна судьба может спасти миллионы.
– Будь по-твоему, Великий.
Ведьма сняла серый вязаный платок и оголила руку. Она совершит обмен между иным миром, спасая жизнь молодому оборотню. Ее душа не найдет спокойствия, не переродится с набранными знаниями за все прожитые жизни. Отказать Великому – подписать себе приговор на следующую жизнь, в которой будет хуже, чем в аду. Ведьма убрала казан, зелье из трав было ни к чему. Спасать сейчас надо душу, а не лечить тело. Расставив тонкие свечи в знаке бесконечности вокруг Вольфа, Эдита осыпала тело прахом предков. Тело оборотня лежало в центре петли, прикасаясь к текущей энергии по петле бесконечности.
Ведьма присоединила к плечу Краузе сук с ответвленными ветками. Приготовления были закончены. Медленно, будто оттягивая момент, Эдита резала кисть своей руки. На лице не было следов боли, только глаза сверкали слезами. Она вспомнила длинную жизнь за несколько секунд. После смерти мужа Эдита надеялась присоединиться к нему и в следующей жизни. Но ей отведена другая роль. Ведьмы никогда не гадают на себя, не ищут встречи с предсказаниями отведенной судьбы. Это грех, за который Великие карают, меняя выбранную для них дорогу. Она даже не может умереть, как обычный смертный человек.
Кровь стекала по локтю и капала на деревянный пол. Мысли не давали сосредоточиться на темной магии. Разжав руку, Эдита пустила струйку алой краски на грудь оборотня. Заклинания вырывались с ее губ страшным голосом преисподней. Глаза потемнели, наполняясь смертью. Иная сила пыталась остановить ее, но ведьма знала, что поддаться не может. Заклинание с каждым словом давалось труднее, слова были прерывистыми. Она никогда не испытывала такой боли, выговаривая мантру. Каждая буква была окутана жалами, впивающимися в горло, режущими язык. Порезанная рука Эдиты покрылась язвами, кожа постепенно слазила, как чешуя со змеи. Ведьма орала, чувствуя, что не устоит на полдороге к завершению вытаскивания жизни Вольфа с того света.
«Остановись, не мучай себя. Вольф не заслуживает быть спасенным за счет твоей жизни», – шептал голос на ухо Эдите.
Ведьма не останавливалась, в доме поднялся ураган и холодный поток почти сбивал ведьму с ног. На месте сука начала отрастать рука, прирастая к предплечью Краузе. Рука ведьмы отгнивала, женщина чувствовала весь ужас боли и сквозь слезы роняла тяжелые слова. Ее речь оборвалась вместе с жизнью, даруя шанс другому человеку. Ее ослабшее тело рухнуло на пол, задевая потухшие свечи. Ритуал был закончен, выбор – тяжкий шаг в неизвестность.
30
Женька пришел в чувство с первыми лучами солнца. Ночь выдалась насыщенной событиями, воспоминания мигом влетели в утреннюю сонную голову журналиста. Приподнявшись, он перепуганными глазами начал вспоминать, где это он очутился. Помнил, как вышел из склепа, как нес раненого Вольфа и все… То, где он сейчас, никак не похоже на прилегающую к склепу территорию. Он жив, не прикован, да еще и собака лениво спит в его ногах. Кучерявые калачики шерсти и вытянутая морда животного показались знакомыми. Повернув голову назад, Женька заметил свой дом. Но как он очутился во дворе Эдиты, спящим в огороде? Хоть собака охраняла, значит не все так плохо. Поморгав и почесав голову, Стоун решил зайти внутрь избы ведьмы и прояснить ситуацию. Собака лениво сползла с колдуна и спряталась в будке. Парень свел брови, не понимая, где труп Вольфа и почему его не забрали внутрь? Какая-то чертовщина выходила, а не логическое объяснение. Хотя на какую логику он рассчитывал, ежели ночью пользовался магией и убивал демонов?
Отряхнувшись, Женька подошел к колодцу, достал ведро с водой и сделал пару глотков ледяной воды. Привкус земли и соли растворился во рту юноши. Скривив лицо, Женька умылся и пригладил торчащие волосы. На руках его были следы крови, которые будто въелись и не хотели смываться с кожи. Нервно плескаясь в ведре, Стоун уничтожил пятна крови, вздыхая с облегчением.
Ступая по ступенькам к входной двери ведьмы, Женька почувствовал, как сердце сжалось, чуя беду. Казалось, еще ничего не предвещает опасность, а колени уже задрожали и рука застыла мертвым грузом, не спешил он дергать за ручку. Вспомнив про флягу с настоем, которая всегда была при нем, Женька открутил крышку и выпил пару глотков для храбрости. В желудке заурчало в знак протеста, но Стоун не обратил никакого внимания. Сейчас больше всего его интересовало то, что находится внутри дома. Нависшая тишина не к добру, особенно в доме ведающей. Прожив с Эдитой несколько месяцев, парень усек, что в доме всегда горит огонь и слышно, даже летом, потрескивание дров. В нем никогда не прекращается жизнь, несмотря на пожилой возраст хозяйки. Женька не знал, чего ждать, но мысленно приготовился к худшему. Дверь открылась…
Вонь крови и гнили ударила в нос. Трупный запах едва не сбил с ног парня. Заходить сразу перехотелось, но дорога лежала только вперед. Заслонив рукавом рубашки нос и рот, Стоун пошел в зал.
Тихо идя, стараясь ничего не задеть, а тем более не испугать постороннего, если таков был в доме, Женька пробрался в зал и застыл, как каменная горгулья. Эдита лежала мертвая на полу, а Вольф с легким розовым румянцем на щеках громко посапывал. Поразило его то, что у ведьмы не было руки, а Вольф без угрызения совести сложил руки за головой. Он ведь сам видел, что у оборотня не было руки, конечность валялась рядом, когда юноша нашел его. А теперь, как ни в чем не бывало, она на месте. Стоун подскочил к ведьме и положил два пальца на горло: пульса не было. Инстинкт или попытка убедится, что окоченевшее тело все же не дышит? Женька слабо соображал, он не привык видеть, как люди умирают почти каждый день. Глаза ведьмы застыли в ужасе и смотрели прямо в глаза Женьки, рот был приоткрыт, кровь запятнала все тело. На месте бывшей руки вились мухи, облепившие сгнившую плоть. Стоун отскочил, боясь заблевать от увиденного и от едкого запаха.
– Вольф, проснись, – сквозь рукав крикнул Женька и толкнул ногой стол. В ответ оборотень мыкнул, повернулся спиной к колдуну и опять заснул. Женька вскипел, ни секунды он не желал находиться здесь.
– Придурок, вставай!
Вольф молчал, вряд ли притворялся. В такой вони спать спокойно невозможно. Женька приставил ладошку к лицу Краузе, и холодная вода быстрым потоком окатила оборотня. Задыхаясь и крича от неожиданности, Вольф вскочил на месте. Его руки пытались нащупать на спине меч, а глаза с бешеной скоростью анализировали ситуацию.
– Что за вонь? – скривился оборотень.
– Выходи отсюда! – Женька выбежал из дома и отбежал на пару метров от шлейфа аромата. Вдыхая полной грудью свежий воздух, он подавил рвотный рефлекс и уселся на краешек калитки, разделяющей его дом и Эдиты. Вольф выскочил почти за ним: растрепанный, несчастный, злой. Новая рука его не двигалась, висела, как протез. Никаких импульсов, нервных окончаний.
– Что с твоей рукой? – сразу же спросил Стоун.
– С рукой? – Вольф подозрительно посмотрел на собеседника, потом на руку. Одна рука была загоревшая массивная, а другая без рун и бледная, как снег. Краузе попытался согнуть ее, пошевелить пальцами. Непонятный треск преследовал каждое движение, рука словно была не частью его тела.
– Что за хрень собачья? Я сам помню, как отсек свою левую руку…
– А я помню, как ты трупом валялся в склепе, и я пытался спасти твою шкуру, – безразлично добавил Женька, переводя дыхание.
– Но я жив…
«Эдита обменяла свою душу на твою, поэтому ты вернулся».
«Зачем? Ты что спятил, Великий? Раз я умер – то умер! Я не собираюсь жить в этой проклятой деревне. Нет ее больше – нет меня».
«В планы Элизабет не входила твоя смерть. Тебе она отвела другую судьбу».
«Да мне начхать! Что ты возомнил себе? Не трогай мою душу!»
«Ты дал избранной обещание защищать ее, а мне ты поклялся служить вечно. Так что будешь жить столько, сколько я пожелаю».
«Что тебе надо-то от меня теперь? Я защищал, до смерти, жертвуя жизнью и не боясь боли».
«Впереди война, которая должна закончиться так же быстро, как и началась».
«Пошел ты…».
Вольф грозно посмотрел на Стоуна, прикусил язык и поплелся к воротам. Оборотень опять живет для того, чтобы сражаться, ощущать боль и ненависть. Как же он устал, а ведь смерть уже забирала его в свои объятья.
– И куда ты идешь? – все еще спокойно, не теряя равновесия, спрашивал Стоун.
– Тебя это не касается! Отвали…
– Разве? Так же меня в ту ночь не касалось похищение Элизабет. Не так ли?
Вольф остановился, чувствуя, что перегнул палку. Стоун ведь действительно так же рисковал жизнью, как и он, шел на врага, понимая, что шансов нет. Липкой рукой Вольф достал портсигар со сплющившимися сигаретами и губами схватил одну из них. Курить ему всегда хотелось больше, чем дышать. Поскрипывая новой рукой, он попытался зажечь сигарету, но ничего не вышло. Выкинув с психу зажигалку так далеко, чтоб аж в небе заблестело, Краузе подошел к Стоуну. Его лицо не поменялось в выражении с первой их встречи: гордое, хамоватое, пропитанное самоуверенностью и ненавистью. Глаза не блестели, матово отдавали серостью в дневном свете.
– Спички есть? – борзо спросил оборотень.
– Нет, – с улыбкой на лице ответил Стоун. – Курить вредно.
– Заткнись, сопляк, обойдусь без твоих проповедей.
Вольф безо всяких сомнений зашел в дом и так же вышел с него, уже дымя фитилем самокрученной сигареты.
– Ты совсем обалдел, Краузе? Имей уважение к умершей, особенно после того, как она спасла твою жалкую жизнь.
Женька начал орать, надрывая связки от гнева на неблагодарного Вольфа. Эдита спасла не только жалкому оборотню жизнь, но и не раз помогала Женьке. Его разъяренность превратилась в истерику, он на эмоциях присваивал Краузе все маты, которые вмещались в его словарный запас.
– Что ты кипятишься, мелюзга? – грубо отрезал Вольф, ударив левой рукой Женьку в живот. – Ты такой же игрок в этой деревне, как и я. Тобой жертвуют, распоряжаются и выкидывают в итоге. Думаешь, твоя жизнь и твое спасение вперлось Эдите? Да она просто видела будущее, и делала все, чтобы не настало другого. Очнись, дурак! Ты либо будешь утырком и дальше, либо поумнеешь?
Женька закашлял, удар был не девчачьим, а со всей вложенной силой, без пощады. Хватило бы и легкой оплеухи, чтобы словесный понос закончился, но Вольф решил поставить его на место сразу.
– Да ты злишься, что сопляк тебе жизнь спас. Сам-то сдох бы, как ненужная пешка, и никто бы не вспомнил, – выпалил Стоун и встал на ноги. – Мне начхать на тебя и твое мнение, это наша последняя встреча.
– Тебя как раз это и спасло, так бы отметелил тебя до неузнаваемости.
Колдун проигнорировал последнюю фразу: что связываться с тем, кто в душу спасителя даже наплевать может. Он не требовал благодарности, но и хамства не хотел слышать. Он обещал снять заклинание, война выльется за пределы деревни и невесть, сколько жертв будет в Великобритании. У него остался просроченный билет и 500 баксов на обратную дорогу. Жизнь напоминала рулетку: останется здесь – умрет или будет вечным борцом против демонов, вернется в Россию – начнет опять пить или остепенится и найдет достойную работу, новую жену. Возможно, ответ знает кто-то другой и ему только следует идти на зов, не сопротивляясь, вовлекая себя еще больше в бездну неприятностей.
Женька перелез через низкую калитку и направился к своему дому. Ему стоило принять холодный душ, который предназначался для летнего купания, и выпить глоток кофе. Тогда сквозь свежие мысли Стоун сможешь понять, как удрать из деревни и начать жизнь обычного человека. Хоть сердце его ощущало мир иначе, а руки владели стихиями, никто об этом не должен знать. И самому ему пора забыть.
– Ты знаешь, как снять заклинание? – выкрикнул Вольф, неподвижно следя за уходящим Стоуном.
– Нет, но колдуны содрали с меня слово. Им и помогать, – не останавливаясь, сказал Женька и открыл дверь душевой.
Холодные капли стирали дорожки запекшейся крови. Среди них не было его собственной, что не могло не радовать. Подставляя каждый раз свое лицо, можно и ноги протянуть. Даже в душ он взял с собой посох, сложенный в дудку. У всей нечисти привычка, врываться в самый уязвимый момент. Пока Стоун не покинул деревню, он оставался жертвой. Никак не борцом или хищником, против стаи бессмертных демонов Женька оставался маленьким препятствием. Поток воды отгонял сон, назойливые комары играли на нитях нервов, жужжа в кабинке. Мертвое тело Эдиты постоянно стояло перед его глазами. Почему те, кому он доверился, – предают, умирают или вовсе играют на чувствах?
Выключив краник лейки, Женька быстро утер тело от воды и натянул только штаны, рубашка пропахла тухлой кровью и потом сражения. От холодного ветра и душа зубы колотились, утром земля еще отдавала стужей ночи. Мокрое полотенце свисало с плеч, закрывая синюшные, объемом с кулак, синяки. Когда он успел их получить? Скорее всего, тяжелое тело Вольфа надавило ему так, что все тело ломило от боли, особенно после того, как вода расслабила мышцы.
Закрыв дверцу душа, Женька посмотрел на то место, где в последний раз видел Вольфа. Там не было никого, но пропало ощущение тишины или пустоты. Женька резко повернул взгляд в другую сторону, новая картина еще больше его озадачила. Краузе сжимал в руках револьвер и держал его впритык ко лбу Бонни, а ведьма сжимала острие меча возле гортани оборотня. Откуда он взял оружие только Великому известно. Оба сверлили взглядом друг друга, ожидая момента, когда можно будет убить. Рядом сидела на пне Верховная ведьма – Ландрит. Ее взгляд был мягким и добрым, а лицо приветливо улыбнулось Жене. Белое одеяние ведьмы сливалось с ней, производя впечатление одного молочного пятна на газоне бурьяна.
– Давай же, дави на рукоять, сука, – рыкнул Вольф ведьме.
– Мы пришли не сражаться, угомони свой пыл, падаль, – спокойно ответила Бонни, хотя у самой ком в горле застрял.
– Тогда я сам разнесу твои мозги, чтобы остальным неповадно было, – не угомонился Краузе.
Ведьма нажала сильнее, и лезвие впилось в кожу, пуская струю крови. Вольф ухмыльнулся и опустил револьвер, отходя на несколько шагов назад.
– К тебе гости, Стоун, – Вольф достал сигарету и демонстративно подкурил ее щелчком пальцев. Теперь, без половины рун, он и не такое мог вытворять.
– Что с твоей рукой, последний из рода Стоунов? – спросила Ландрит.
– Это и я хотел спросить. Трещит, как сухая древесина под ногами, пальцы будто каменные. Я помню, как сам отсек свою левую руку в битве за склеп. Объяснишь, что за магию применила старуха на мне?
– Твоя рука – иллюзия, обман зрения. Даже я вижу настоящую руку, а не искусственную. Вместо костей руки и пальцев у тебя древесина, вместо крови – магическая энергия Эдиты, вместо мышц – плоть ведьмы. Кожи нет, это самый главный трюк магии.
– Пиноккио, блин. Нос хоть расти не будет? – оборотень оглядел еще раз руку.
– Кто знает, – улыбнулась Ландрит, поворачивая голову к Жене. – Ты должен пойти со мной, это место стало опасным для тебя.
– Чтоб ведьмы указывали колдуну… Первый раз такое вижу, – засмеялся Вольф.
– Заглохни, – прошипела ядовито Бонни. – Тебе тоже придется идти с нами.
– Вот уж нет! Зря надеетесь, – оборотень стал поглядывать на Женьку, ожидая, каков будет его ответ.
На чьей стороне ведьмы, Женя не знал. Убив его, они избавятся от падения печати деревни и тогда их планы останутся нерушимы. Но с другой стороны, никто из них в войне не выживет. Наивно было бы полагать, что ведающие расскажут ему об истинных намерениях.
«Опять убегаешь? Как же вы, люди, боитесь правды», – слова покойной жены всплыли в памяти, как шепот совести.
Женька боялся сделать неверный шаг, опять попадаясь в чужую ловушку. Многое крутилось вокруг его способности разрушать заклинания, как и многое зависело. Брать на себя ответственность за других, неся бремя поступка – способен ли на такое человек, который вырос в одиночестве и ненавидит людей? Что-то светлое осталось в нем после знакомства с Дарьей, или ее дар размягчил сердце парня.
– Я согласен, только ведьмам я не доверяю, – строгим голосом, почти басом, ответил Женька. Его глаза налились уверенностью и силой, которую раньше он не ощущал. Он изменился, не было больше слабой личности, которая тонет в проблемах, отказываясь бороться до конца. Теперь перед ведьмами стоял настоящий колдун, способный убить за свою жизнь, не задумываясь.
Природа замерла, птицы застыли в полете с раскрывшимися пышными крыльями, шум листвы канул в тишину. Ветер не играл мокрыми волосами, а капли не стекали с махрового полотенца. Глаза в глаза, ведьма не отпускала взгляда стеклянных зрачков. Ее приближение было столь неожиданным, как и остановка времени.
– Я бы могла убить тебя прямо сейчас, пронзив твое сердце одним движением руки. Ты бы даже не сообразил, когда я успела приблизиться настолько быстро, чтобы лишить тебя дыхания. Принять сторону колдунов требует твоя сущность, но в тебе дар ведьмы. Избранной больше нет, ведьмы освобождены от уговора.
Она шептала так тихо, что Женьке приходилось прислушиваться. Казалось, ее дыхание было громче, чем монолог. Ткань белого платья касалась его оголенной груди, она была настолько близко, что даже можно было уловить монотонный стук сердца.
– Ты глуп, наивен, как мальчишка. В России ты не спасешься. Твоя жизнь никогда не станет прежней.
– Врешь, – спокойно ответил Женя. – Я не настолько слаб, чтобы лечь к твоим ногам.
– Судьбу не изменить. Я могу открыть тебе имя второй избранной, но не здесь.
Стоун схватил ведьму за руку, сильно сжимая ее запястье. Хрупкая рука напряглась, но он не собирался играть с ней. Колдун приблизил к себе девушку, почти прикасаясь к ее губам. Легкий аромат цветочных духов, мягкие волосы и такие безразличные глаза удивляли юношу.
– Моя судьба точно не в твоих руках, ведьма.
Время пошло своим чередом, размораживая застывшие кадры жизни. Женька опустил руку ведьмы, пряча свои в карманы джинсов. Ведьма одарила его уничтожающим взглядом, меняя его на безразличный. Женька знал, что лидер не может быть добрым. Тот, кто стоит во главе чего-либо, – властный, сильный и целеустремленный. Доброта не приводит к вершинам, поскольку трудно переступать через головы других, хватаясь за флажок власти.
– Ведьма, бросай все свои магические трюки. Ты же пришла не воевать, кажись, – недовольно пробормотал Вольф, почувствовав, как чары развеиваются.
Бонни прошла мимо Вольфа, задевая его плечом. Вольф оглянулся в ее сторону, уже готовя очередной «комплемент» наглой ведьме. Но язык так и не пошевелился, глаза прикипели к аппетитным бедрам, которыми ведьма специально виляла. Еще бы чуток и слюна полилась бы с его рта, как у голодного животного. От наблюдений Краузе отвлек голос Верховной ведьмы:
– Подойди, Вольф. Хватит пускать слюни, – улыбнулась она.
На щеках Вольфа появился легкий румянец и очень быстро сменился каменным наглым выражением типичного Краузе. Его серые волосы слиплись, и вид сейчас у оборотня был убогим, совсем не смахивающим на образ дамского угодника. Вздохнув, будто его отвлекали от важного дела, Вольф подошел к ведьме и взял ее за руку. Другой ладонью Ландрит коснулась Жени, и они очутились в таверне «Жарю-парю».
С последнего визита Стоуна постоялый двор изменился. Ни единой души не было на первом этаже, полы были до блеска вымыты, а деревянные табуреты подняты на столы. Хозяина таверны также не было видно, будто все испарились. По-прежнему здесь осталась лишь темнота и стойкий запах табака, которым пропитались стены заведения. Бонни с ними не было, Женька догадывался, почему она осталась в жилой части деревни. Тело ведьмы надо было похоронить, очистив дом от тайных знаний.
– Как мы оказались здесь? – немного ошарашено спросил Стоун.
– Я переместила нас через астральный мир, изменяя события в реальном мире.
Ландрит ступила на крученую скрипучую лестницу, приглашая следовать за ней двух юношей.
– Где демоны? – удивленно спросил Стоун.
– Разве не очевидно? Нейтральной территории больше нет, война грядет. Ведьмы более не предоставляют кровь вампирам для сохранения жизни местных жителей.
– Вы даже своих детей не в состоянии защитить, не то, чтобы чужих, – вспомнил былую обиду оборотень.
– Колдуны стали на сторону ведьм, мы знаем, за что прольется наша кровь, – сразу же ответила ведьма.
Дверь клуба отворилась, и все трое сели на свободные места. На собрании присутствовало три представителя со стороны колдунов. Мариф, как самый мудрый и сильный, сидел около Ландрит. Его лицо нахмурилось, пальцы приглаживали редкую бороду, а взгляд бегал, как две черные мыши по углам комнаты. Рядом заняли места старики, одетые в легкие вязаные свитера и теплые жакеты. Когда Женька вошел внутрь, колдуны перестали общаться и кивнули юноше в знак приветствия. Стоун ответил тем же. Пожилые маги спокойно ждали начала собрания, не показывая замешательство, даже если оно у них было и играло на струнах души.
– Рады видеть тебя живым и невредимым, наследник Краузе, – нервно сболтнул Мариф, словно невзначай.
– А я не очень рад. На кой хрен меня надо было возвращать? – хныкнул Вольф и уставился на картину, висящую напротив.
– Ты должен вернуться в клан Опрано, – подхватил беседу другой колдун.
– Сейчас, спешу и падаю. Ты, старик, соображаешь? – повысил тон оборотень.
– Вернувшись в клан, который ты предал, мы сможем узнать, когда ждать атаки и что замышляют демоны.
– Позвольте-ка спросить, – все еще зло вел разговор Вольф. – Откуда такая уверенность, что я не предам всех вас, собравшихся сегодня тут?
«Предсказание гласит: тот, кто победил смерть, предаст повторно», – напомнил о своем присутствии Великий.
«А раньше сказать не мог? Что я тут, как дурак, распинаюсь?»
– Допустим, я вольюсь в Опрано и вынюхаю информацию. Дальше то, что? – утихомирив эмоции, добавил оборотень.
– Потом маги вступят в войну, призывая последнего из Мироваров помочь в схватке. Шансов против бессмертных почти нет, поэтому твоя помощь необходима, – ответил Мариф.
– Элизабет убили, мне нет дела до войны.
Вольф со скрипом подвинул стул, не оглядываясь на присутствующих магов, толкнул ногой дверь и вышел из клуба. Женька провел его взглядом, в какой-то степени понимая оборотня. Драться, когда нечего защищать, – роль пешки. Стоуну тоже было нечего защищать, но он чувствовал долг перед остальными. Что-то вроде ответственности за силу, которую получил.
Когда ощущение присутствия Вольфа прошло, Ландрит повернула взор на Марифа, подталкивая продолжать начатый разговор.
– Мировар реки Тиль никогда еще не помогал людям, за все свое существование он не подчинился сильнейшим колдунам. Ведьмы поступили умнее, они стали приносить последнему слуге Великих пожертвования, и зверь согласился вступить в войну против демонов лишь один раз. Ты сильнейший колдун, с силой ведьмы. Никто, кроме тебя, не сможет призвать существа из глубин реки.
– Кто вторая избранная? Это все, что я хочу знать, – недовольно отрезал Женька.
– Ее имя – Кармен. Родом из Российской Федерации. Возраст около пятидесяти, управляющей стала в тридцать. Богата, влиятельна, хитра, как и Великая около нее.
Совпадения не могло быть. Мать поломала ему жизнь, не только оставила его, но и обрекла на боль и одиночество. Почему она сразу не убила его, не сделала своей марионеткой кого-то другого? Почему именно он должен был пройти через страдания сироты и вдовца? Спектакль был закрученным, мамаша поработала на славу.
Глаза Стоуна затянулись в щелки, злость затаилась в душе, порождая новую ненависть. Лучше бы он был неудачником, пьяницей, но не фигуркой, которой жертвуют для победы. Мир реальности наполнен ложью: люди прикидываются друзьями, врут, что любят, вонзают нож в сердце, думая лишь о себе. Он воспротивится: хуже, чем сейчас, уже не будет. Женька прошел настоящую школу жизни, начиная от смерти бабушки и заканчивая выбором сегодняшнего собрания. Человек, загнанный в клетку, всегда ищет выход. Каким бы ни было будущее, он примет все проблемы, отрекаясь от судьбы.
– Когда же мой ночной кошмар закончится? – вздохнул Женька, открывая наполненные желанием жить глаза. Просто жить.
– Тебе решать… – ответил старый колдун. – Каждый может сам управлять своей жизнью, но не хочет. Ты мог не приезжать в деревню, не жениться на Дарье Стоун и не винить во всем мать, которая даровала тебе жизнь. Жизнь, как лодка на воде, – толкнул, и она поплыла. Но ведь есть и гребли в корчме.
Женька не слышал мудрого колдуна, ненависть покрыла черной пеленой сердце, отталкивая слова истины. Он не винил себя, продолжая верить в теорию кисти в руках сумасшедшего художника. Разве мог он выбрать другую судьбу, попав в интернат? Он родился сиротой, полюбил таинственную девушку и воплотил любовь в счастье нескольких лет. Все равно, что в мире миллион сирот, наплевать, что отрекаются любя. Женька сам надел на себя повязку, пряча глаза от собственных ошибок.
Парень достал из кармана дудку, он долго сомневался, стоит ли ее оставлять, но самолюбие взяло свое – рука разжалась. Колдун без посоха, оборотень без любви… Каждый выбрал для себя путь. Дверь за уходящим Стоуном еще долго колыхалась, не желая закрываться. Любой поступок имеет свои последствия.
31
Оборотень лениво шел по дороге, которую больше всего в жизни мечтал забыть. Дорога от его дома во владения клана Опрано напоминала пустырь, усеянный камнями боли и тенью прошлого.
«Ты осознано идешь на смерть, зная, что оттуда ты больше не вернешься», – заметил Великий.
«Предсказание – это медаль, которая показывает одну сторону, пряча другую. Элизабет всегда управляла моей жизнью, неужели сейчас я должен сам выбирать, что делать?»
«В твоей власти жизнь… мир вокруг тебя. Люди не инструменты, они лучшее творение Великих».
«Теперь все будет по-новому», – заверил Великого Вольф.
Краузе остановился возле дома Айзека Люко. Зловещая тьма концентрировалась именно здесь, тут даже дышать было трудно. Жадно глотая воздух, оборотень приготовился быть пойманным. Тяжелый удар свалил его на землю, оставляя узор перстня на лице. Вольф насмешливо улыбнулся сквозь потеки крови и поднялся на ноги. Он мог уклониться, поскольку почувствовал присутствие другого оборотня еще задолго до того, как остановился возле ворот клана, который предал. Оборотень Талиона преследовал его по пятам с самого начала пути, впиваясь острым взглядом в его тело.
– Ты никогда не была вежлива, – сплевывая кровь с губ, отметил Краузе.
Темноволосая кучерявая девушка улыбнулась в ответ. Ее макушка еле доставала до груди оборотня, поэтому Вольф положил свою массивную руку ей на кудри и потрепал их. Оборотень сжал ее в объятья и сразу отпустил, толкая прочь от себя. Никто не знал, что у Вольфа осталась в живых сестра. Он украл ее до убийства всей семьи, спрятал в глубине леса и оберегал, как весенний первый цветок, когда его собственный демон вышел из-под контроля.
– Какого лешего ты здесь? Уходи, Вольф, ты притягиваешь демонов, нося в себе дух Великого.
– Т-с-с, девочка моя. Скоро мы опять будем вместе, – прошептал Вольф в темноту, пряча тоску по сестре. Он так зациклился на Элизабет, что вовсе забыл про Нану, которая выжила благодаря сильному характеру Стоунов. Краузе созвал стихию ветра, поток прошелся по его телу и освободился через ладонь. Девушку отшвырнуло, голые ветви исцарапали ее плечи и лицо, а удар пришелся по ребрам. Вольф должен был отвести подозрение от нее, да и видеть их вместе не должны были. Сердце его екало от переживаний, еще никогда ранее он не доставлял ей таких неприятностей.
«Прости», – мысленно извинился Вольф и вступил на территорию Опрано.
Двери перед Вольфом отворились сами, вея запахом похоти и крови. Тот ад, в котором он был, будучи бойцом клана Опрано, снова проник в его разум. Вон он – слабый, поглощенный жаждой и любовью к смерти. Крик людей, мольбы о пощаде вызывали смех, а слезы других – ликование. Краузе коснулся пальцами шрама и сбросил образ себя старого.
Свечи в коридоре загорались по мере его прохождения коридором, одни возгорались, другие гасли позади. Было чувство, что дешевыми трюками пытаются испугать того, кто прошел через смерть. Дорогу оборотню преградила дряхлая, разъеденная коррозией дверь. Охраняли ее два демона, без плоти и тела, их форма принимала обличие человеческих страхов. Вольф был не человеком, он был полубогом, белый цвет его ауры не позволял демонам принять облик потерянной возлюбленной. Духи преисподней отступили, пропуская оборотня внутрь обители главы клана Опрано. Вольф шел уверено, без капли страха. Он поверил, что сможет обвести Айзека вокруг пальца, в душе его не должно быть сомнения.
Притон вампиров предстал развратной картиной перед взором бывшего демона. Трупы людей валялись горами, заслоняя кровопийц с затуманенными взорами. Некоторые были еще живы, но не шевелились из-за отсутствия сил, крови в них оставалось лишь для поддержания дыхания и сердцебиения.
«Иди вперед, забывая про сумерки души», – произнес Великий.
«Начнем первыми».
Вольф с безликим выражением наступил на живую девушку, ломая ей ключицу, как будто наступил на камень дороги. Ее стоны не обеспокоили спокойное дыхание, не затронули жалость. Айзек отпихнул от себя двух вампирш и взял с подноса бокал с кровью. Интерес к Вольфу у него был приземленный, а вот к духу Великого – еще какой.
– Я вернулся домой, – заявил Вольф, занимая место за столом.
Глава клана Опрано был дерзким мужчиной с ангельской внешностью. Даже злобная ухмылка не могла стереть образ доброго человека. Длинные ровные черные волосы спадали на грудь, удлиняя худощавое бледное лицо. Губы его пылали ярким багровым цветом, а белоснежные клыки были почти незаметны. Темно-коричневая рубашка висела на плечах в расстегнутом виде, рукава закатаны, чтобы не испачкать. Мышцы груди были изуродованы длинными шрамами, полученными еще при жизни. Зрачки вампира имели вертикальную узкую форму, с белыми пигментами. В них была заперта истинная душа, за занавеской призрачной оболочки.
Люко молчал, одаривая безразличным взглядом Вольфа. Оборотень поежился, по спине прокатился холодок, в желудке закрутило. Он уже не мог контролировать эмоции, впадая в неконтролируемую панику. Нога его начала дергаться под столом, нервная система стремилась справиться со стрессом.
– Ты за смертью пришел, – засмеялся Айзек, – разве судьба зря дает второй шанс?
– Ведьмы поручили мне узнать о планах Опрано. Им нужна информация, чтобы выиграть войну, – пряча дрожь в голосе, смело сказал Краузе.
Вампир, который не выдавал особой обеспокоенности, принял полную сущность демона, он вскочил на стол и сжал мысленно в руке сердце Вольфа. Краузе оперся на стол и ощутитил, как в груди рвется сердце, голова закружилась в омуте страданий. Он не мог терпеть боль. Сцепив зубы, оборотень достал меч и махнул перед лицом главы клана. Клок волос усеял стол и струйка крови появилась на щеке вампира.
– Без Элизабет ты пустое место, – прошипел в лицо парню Люко, поднимая его за горло над столом. – Ты мог спастись, поджав хвост, убежать. Но ты сам явился в мой дом и заявил, что ты дома? Да ты, мальчишка, пришел на собственную казнь.
Кашляя кровью, Вольф смеялся. Его глаза хранили в себе тоску и боль, а лицо искажало улыбку.
– Сделай одолжение, Люко. Давай же… убей меня.
Вампир впил свои острые клыки в артерию на шее Вольфа. Горькая кровь, насыщенная магической энергией и силой Великого, потекла по губам демона. Кровь Краузе была схожа на допинг, на наркотик, от которого не можешь отказаться. Она не сравнится с алой жидкостью людей или магов. В ней была сила повелителя тьмы. Глаза Люко почернели, на лице полопались сосуды. Вампир словно помолодел, морщины рассосались, а волосы заблестели шелковыми нитями.
Краузе не сопротивлялся, именно таким способом он мог вернуться в стаю демонов. Связь кровью приведет оборотня к неизбежным последствиям, он уже не будет принадлежать себе. Вольф станет марионеткой, а Айзек – кукловодом. Скрепив свою роль кровью, он добудет информацию и поможет ведьмам, предав второй раз. После того, как глава клана вкусил его крови, он больше не сможет пить чужую. И до смерти Вольф будет зависеть от мастера клана. По собственной воле он сделал вампира сильнее, теперь ему можно доверять.
Люко откинул Вольфа и, облизывая языком губы, вернулся на главное место за столом. Пьяная ухмылка после выпитой самой сильной крови никак не могла уйти с его лица. Он ликовал, восторгаясь возвращением предателя. Оборотень потер шею, ощущая, как место раны парализовало. Демоны всегда так делали, чтобы жертва не кричала, привлекая воплями лишнее внимание. Да, в этот раз он оказался жертвой, главным блюдом на столе совета главы клана.
32
Женька бежал, выжимая самую большую скорость, не оглядываясь назад. Парень не хотел встретиться взглядом с Верховной ведьмой, и тем более признаться при всех, что он струсил. Спотыкнувшись о булыжник, около дома, Женька расквасил нос, и юшка темно-красной крови залила подбородок.
– Вот, черт, – поднимаясь, выразил разочарование юноша.
Утирая пальцами нос, Стоун опрокинул голову вверх и оперся на калитку дома. Что ж, до своего скромного убежища он добежал, осталось теперь придумать, как покинуть деревню навсегда. Отчего-то он стал чувствовать себя последним поддонком, предающим свои принципы. А еще он оставляет людей мертвой деревни без главного козыря. С другой стороны, почему его должна волновать чужая судьба, если даже в своей лад не наведет? Спорить сам с собой он мог долго, только чем дольше он стоял и не действовал, тем быстрее приближался миг войны.
Женька стал сравнивать себя с ушедшим Вольфом, подбадривая тем, что он не единственный отступник. Пусть даже у него есть некая магическая сила, но рисковать еще раз ради незнакомых людей –  абсурд. Парень поплелся к дому. Взял дырявый рюкзак, с которым приехал сюда, и собрал скромные пожитки: плед, просроченный билет, паспорт, ключи, блокнот, фотоаппарат. Интервью с сенсационной статьей так и не вышло, это место оказалось проклятым, а он не любопытным журналистом, а ключом к свободе.
Парень разъяренно швырнул рюкзак прочь с глаз. Все, что он делает – неправильно. Не таким хотела видеть его бабушка, должно ведь в сердце остаться что-то святое и доброе. Оборачиваясь назад в прошлое, осколок льда в душе никогда не растопить. Смотря на людей, как на виновных, никогда не увидеть истину, подвластную мудрецам.
Женька подобрал рюкзак и вышел из дома. Украдкой он кинул взгляд на дом Эдиты, но не стал заходить внутрь. Привычное ли дело для ведьм, жертвовать собой ради других? Вздохнув, парень ускорил шаг. Шмыгая разбитым носом, он не стал бежать к окраине города. Желание проходить мимо «Жарю-парю» тоже отпало после побега, путь предстоял в другом направлении. Ветер свистел в его ушах, шум воды уносил на берег моря. Женька шел вдоль реки Тиль, плеская ноги в зеленой мутной воде. Холодное течение сводило конечности, но так он не думал о последствиях своего выбора, не отвлекался на глупые мысли. Солнце садилось за облака, лаская теплыми лучами поверхность воды.
Что это? Меланхолия, сожаление или боязнь? Женька вылез из воды, оставляя мокрые следы на песке. Его следы запомнит Солнечная деревня, запишет в своих томах истории, а потом смоет водой времени.
Ускользнув в раздумья, Женька не заметил двух изумрудных глаз, следящих за каждым его движением. Вода стояла неподвижно, колыхая одинокие волны, мысли текли и прибивались к берегу, разбиваясь о камни. Не задумываясь, Женька обернулся к реке и застыл, будто увидел призрака. Его глаза смотрели прямо в изумрудные блики на воде. Парень протер веки, всмотрелся – ничего не поменялось.
– Не может быть, – в панике произнес Женька. Он готов был сорваться с места и бежать так, будто за ним гонится маньяк-убийца, но этот взгляд из реки приказывал не рыпаться. В том, что гигантский Мировар сильнее и быстрее Женьки, сомнений не было. До прибытия в деревню ему и магия казалась фантастикой, а тут еще и магическое существо размером с дракона.
Никаких изменений не происходило, взгляд застыл, Женька подумал, что бредит.
«Какие еще глаза монстра? Он бы уже сожрал меня, а не наблюдал так долго», – проскочила мысль в голове Женьки.
Парень сделал еще несколько шагов назад, еще… Силуэт взгляда только отдалялся, но не исчезал. Женька отвел взгляд и продолжил идти, наблюдение ни к чему бы не привело. Изумрудные точки потонули и всплыли, когда Стоун опять оглянулся на реку. Дела плохи, осознал колдун и решил вовсе уйти с берега.
Огромная пасть вылезла из реки, расплескивая воду и направляясь ближе к берегу.  У Женьки глаза полезли на лоб, язык присох к нёбу, а сердце будто замерло. Он не моргал, нервно наблюдая за магическим существом. Зачем он только оставил посох ведьмам? Лакомство для Мировара, как не одно, так другое. Стоун подсознательно вытянул руку и направил ладонь на зверя, так просто он не сдастся.
– Не подходи, мать твою! – заорал Женька, еще больше зля животное.
– Кто ты, колдун? – могущественный голос отдался хрипом в его сознании.
«Я могу говорить с Мироваром? Это первые признаки белой горячки?», – Женька вообще растерялся.
– Мальчишка, я чувствую в тебе силу ведьм, кто ты? – повторил устрашающий голос.
– С-с-стоун Женя, – пробормотал юноша.
Бежать… Только эта мысль удерживала парня от истерики, криков и отчаянных действий. Голова была слишком устрашающая, чешуйчатая, с огромными зубами и толстыми бровями. Как лохнесское чудовище, только морда крупнее и кожа не гладкая.
– Наследник Дарьи Стоун, зачем пришел в мои владения?
Силуэт приближался все ближе, из воды уже выглядывала не только голова, а и высокая шея.
– Мировар реки Тиль по прошению ведьм может помочь на войне, – ничего иного в голову не взбрело.
– Чья бы сила в тебе не текла, ты не изменишь сущность колдунов. Вы никогда не заботитесь о народе и тех, кто бережет ваши владения. Я не повинуюсь вам.
Шея стала тонуть в зелени воды, как подзорная труба подводной лодки: тихо, бесследно. У Женьки аж душа в пятки упала, но не от страха перед чудовищем. Мировар был прав, он спасает свою шкуру, не думая о тех, кто остается и будет сражаться.
– Стой, – выпалил Женька, но голова существа не прекращала тонуть в глыбах воды.
– Я сильнейший колдун с даром ведьмы, я не отступлю.
Женька скрестил руки, как будто нагонял воздух в одну кучу. Вода воспылала ярким огнем и потухла, как только Мировар поменял курс. Чудовище выбежало из воды, словно их разделяло всего несколько шагов. Его огромное тело заслонило вечернее солнце, а вода с тела стекала, как водопад, – бурным ручьем. У него были широкие крылья, спрятанные за спиной, лапы с перепонками, близкие к плавникам, уродливые жабры под пастью. Женька очень хотел прищурить глаза и не видеть всего этого, но он смотрел прямо в изумрудный взгляд чудища: зачарованный, околдованный его магией.
– Мальчишка, твоя сила мала, как утренняя роса.
Мировар подходил ближе, оставляя большие следы на песке. Стоун не пятился, он гордо держался, хоть душу исколотило внутри. Он произнес заклинание на русском, забывая с перепугу английский. Звучало оно нелепо, как народная частушка, а лилось легко, как теплые слова. Песок поднялся, взлетая в воздух, и словно песочный замок, стал баррикадой, отделяющей колдуна и Мировара. Чудовище расправило крылья, нагоняя мрак на землю и еще больший страх в сердце Женьки. Последний слуга Великих взлетел и, харкая, плюнул огненным шаром в направлении Стоуна. Отразив атаку водой, призванной из реки, парень бессильно упал на мокрый песок. Он задыхался, изнемогая от использования силы без посоха. Руки будто затянуло прутьями, сдавливая мышцы, в груди была бездна, не пропускающая воздух. Женька проиграл, он не смог одолеть чудовище и спасти свою жизнь, не то, чтобы еще жизнь кого-то.
Парень поднялся на ноги, стоял он криво, чувствуя, что долго не продержаться. Максимум его хватит на то, чтобы встретить смерть лицом, а не как добитое животное. Мировар опустился на землю, пряча серые крылья. Взгляд его до сих пор был могучим и злобным.
– Я стану на защиту твоего рода, человек, – рык вырвался из страшной пасти зверя.
Женька от услышанного расслабился и отпустил силу, с которой удерживал стойку. Ноги подкосило и колдун рухнул, ощущая успокоение. Мировар нырнул вводу, создавая шум извергающегося гейзера. Всплеск воды разнесся по реке, распугивая всю живность, как в воздухе, так и на прибрежных окраинах.
Веки налились усталостью. Юноша трупом лежал на берегу, осознавая, что втянулся в войну, хотя бежал, не оглядываясь, прочь. Он чувствовал себя пустым, вся жизненная энергия ушла на поле битвы, не было даже грамма воли подняться и вернуться домой. Демоны боялись зверя реки Тиль, поэтому никогда не приближались к близко к берегу. Об этом не знал юноша, безжалостно борясь со своим телом. Сейчас он был отличной добычей, за которой даже не надо гнаться. Стоун подполз к воде и умылся, ощущая отвращение к цветущему болоту. Холод немного привел в тонус, и юноша поплелся обратно в свое убежище.
33
Вольф открыл глаза, валяясь в огороде своего участка, упираясь головой в курятник. Запах скота ударил в нос, и оборотень подскочил, потирая отекшие плечи. На его шее не было живого места, следы укусов переплетались, оставляя красные кровоподтеки и синяки. Краузе ударил себя ладонью по щеке и, тряхнув головой, поплелся внутрь курятника. Его новая рука ловко ухватила самую голосистую курицу, щелкнув при этом звуком ломаного дерева. Из его тела высосали всю кровь, выкинув, как опустевший пакет на улицу. Опрано не спешили рассказывать ему о своих планах, но и среди них были предатели, которые могли на некоторое время брать верх над демонами. Вольф узнал достаточно, чтобы не возвращаться больше во владения клана, если бы это было в его силах. После кровной связи он уже не принадлежит себе. Вольф, как остальные подданные, будет служить Люко, хотя душа его навсегда останется свободной.
Сейчас оборотень должен унять дикий голод, который скрутил его желудок и приклеил к позвонку. Он не ел целую неделю, крепкий организм держал его на грани смерти и жизни. Теперь он дома, пока есть время восстановиться, чтобы потом опять отдать кровь главному демону. Вольф знал, на что идет и чем рискует. Когда начнется война, он будет сражаться за демонов, как и его сестра. Всеми силами Краузе будет заслонять ее от заклинаний колдунов, понимая, что ему надо умереть, а не драться против магов. Всем сердцем он противился подчиняться Айзеку, даже сила Великого не могла разрушить закрепленную связь.
Взяв со стола кухонный широкий топор, Вольф отрубил голову курице, поглощая капли крови, которые стекали с шеи. Гадкий на вкус напиток быстро иссяк. Краузе ощипал птицу и поволок в дом. Мясо вернет ему силу, и он совершит то, что должен.
В доме оборотень развел костер в печи, разделал курицу и стал готовить яства из картошки, лука и специй. Отставив ложку, он скинул с себя пропитанную кровью рубашку и грязные брюки. В шкафу Краузе достал теплую белую куртку с капюшоном из песца, черные брюки и в тон толстовку. Шрамы и синие укусы парень спрятал за клетчатым шарфом. Переодевшись, он вышел из жилища и спустился в погреб, там должны были остаться бутыли с домашним вином, которому уже больше десяти лет. После смерти отца дом опустел, отмечать нечего было, вот и лежало красное крепленое вино без дела. В темном погребе Краузе шатался от недостачи кислорода, голова кружилась, казалось, земля уходит из-под ног. Обхватив руками бутыль, оборотень кое-как выкарабкался из земляной тюрьмы, в которую себя сам загнал. Свободно вдохнув свежесть ночного воздуха, парню стало легче. Эта, мнимая свобода сегодня, превратится в настоящее заточение завтра. Как же беспощадна жизнь, особенно когда нет дороги назад. Хотел ли он жить опять… наслаждаться каждым днем, озаренным лучами солнца? Вольф мечтал о том, что когда-то его душа найдет покой и не будет боли, пройдут сомнения, настанет свет, победивший мрак. В тот проклятый день он не только отдал свою жизнь в руки главы Опрано, он отказался от мысли сбежать с деревни, прожить остаток жизни в безлюдном уголке света, где нет демонов, ведьм, магии, клятв.
Тепло дома согрело сердце, он еще раз подумал, что делает все правильно. Таким образом он искупает свою вину, смывает с рук кровь своей семьи. Смерть не должна быть напрасной, любая жертва должна принести свои плоды в будущем. Усевшись в мягкое кресло, Краузе ковырял ложкой миску с картошкой и мясом, не в состоянии проглотить ни куска. Слезы сжали горло, отбивая сильный аппетит. Оборотень осушил бокал, пытаясь унестись от мыслей… Туда, где они не будут беспокоить его сейчас.
– Проходи, не стоит наблюдать за мной с порога, – приказал, словно пустоте, Вольф.
Опираясь на трость, которая служила посохом, Мариф зашел в зал и умостился возле печи. Краузе ощущал каждой клеткой, что колдун пал духом, потерял картинку светлого будущего. Он налил вино еще в одну кружку и вручил магу.
– Тебе не положено представлять крах, – ослабевшим голосом сказал парень.
Колдун кивнул в ответ, отпивая несколько глотков кисловатого вина. Напиток разогрел сердце, разбивая лед сомнений.
– Узнал, что замышляет Люко? – спросил колдун, отставляя посох в сторону.
– Ты с самого начала знал, что я пойду на верную смерть? – Вольф снял шарф и показал искусанное горло Марифу.
– Нана умоляла меня спасти тебе жизнь, вытащить из логова Опрано, пока тебя не прикончили.
– Сестра? – оборотень вскочил на ноги и нервно посмотрел на гостя. – Если ты ее, хоть пальцем, тронул…
– Успокойся, сядь! – грубым тоном приказал колдун.
Оборотень был бледен, как смерть, и злость на его лице смотрелась смешно. Краузе присел обратно, не сводя глаз с собеседника.
– Ты не мог поступить иначе, это против твоей природы. Ты рожден колдуном и воспитан ведьмой, а главное кредо ведьм – защитить, не убегать.
– Я не колдун, я исчадие ада. Я был демоном, убивал и пил кровь людей. Не мели чушь.
– Ты полубог, хочешь ты того или нет, – отрицательно покачал головой молодой колдун.
– Шрам внутри от монстра остался, я никогда не буду на вашей стороне.
– Ты уже на ней, – холодно отрезал Мариф. – Что ты узнал?
– Опрано будут воскрешать мертвых, подымать предков ведьм из могил. Насчет Оноров ты уже, надеюсь, знаешь? – вопросительно глянул Вольф, но колдун промолчал в ответ. – Ну, так головорезы клана создали небольшую армию Оноров при помощи заключенных магов. Теперь их армия будет больше. Какие козыри еще в их рукавах, я не знаю. Эта информация и так дорого мне обошлась.
– Послушай, Вольф. Я понимаю тебя. Моя возлюбленная так же будет против меня в этой войне, ничего не поделаешь.
– Возлюбленная – это не сестра, – зарычал оборотень.
– Неужели? Разве не из-за возлюбленной ты предал клан и оставил сестру одну?
– Я убью любого, кто решит отнять Нану у меня, – без эмоций ответил Краузе.
– Быстро ты забыл Элизабет и тех, кто убил ее, – вздохнул колдун.
Вольф был настолько изнеможен, что не мог даже встать с места. Колдун своими словами расковырял дыру в его раненом сердце, дал толчок к выплеску агрессии. Вольф разбил бутылку из-под вина, приставляя острые части к горлу Марифа. Прилив сил он ощутил лишь под воздействием адреналина и злости, сейчас он чувствовал только жгучую ненависть, которая двигала им. Маг застыл в обтянутом шкурами кресле, не подавая признаков страха или сожаления за сказанное. Краузе надавил на стеклянную розочку, сопротивления Марифа его не остановили. Сильными руками маг схватился за руку противника и пытался оттолкнуть острия осколков, но Краузе не отступал.
Огненное пламя окутало руки оборотня, нанося ожоги полосками на руке, левой кистью он ничего не чувствовал, а вот правая запылала адской болью и разбитая бутылка упала на пол.
– Урод, проваливай из моего дома! – заорал Краузе и указал на выход. – Чтобы ноги твоей больше здесь не было.
Маг приложил руку к горлу: кровь хлыстала, как с глубокого ранения. Забрав посох, он дал понять, что уходит. Безмолвно, будто осознав вину, Мариф начал уходить. Вольф не сводил с него глаз, боясь какого-то очередного трюка. Колдун соприкоснулся плечом с оборотнем, и они переместились в таверну, где ведьмы заточили полубога в запретный круг. В этой войне он опасней главаря Опрано, его место вдали от событий. Ведьмы взялись за руки и с их уст полились заклинания на древних языках, которые должны были запечатать круг. Замкнуть оборотня, лишая свободы, – часть победы в этой войне.
Краузе разъяренно орал, проклиная род человеческий. В его глазах пылал гнев, способный до пепла прожечь ведьм. Боль, которая накапливалась годами и скрывалась за решеткой сильного характера, освобождалась черной аурой, атакуя ведьм. Женщины с трудом смогли устоять. Вольф знал, что ему под силу пойти против сильнейшего заклинания, но тот стальной стержень, который держал его на ногах, треснул. Оборотень скрючился на полу, задыхаясь от собственной ауры ненависти.
– Угомонись, Краузе. Наша очередь защитить тебя, – произнесла Ландрит, протягивая через круг миску с кашей.
Как одержимый, оборотень схватил ложку и моментально поглотил еду. Его глаза все еще бешено бегали по сторонам, как серые мыши, ищущие спасительную нору. Он не собирался проигрывать, пропуская кровопролитие демонов в какой-то дыре. Его место в первом ряду, он никогда не будет зрителем. Обрести мир в собственной душе – мечта, которая возникла у Вольфа с первого дня вселения демона в его тело. Это его война, его кровная месть за семью и сгнившую собственную душу. Он никогда не будет на лавке запасных.
34
В роковой день битвы погода сопутствовала людям: безветренно, не тепло и не холодно, легкий снег из крохотных снежинок, который таял при прикосновении с землей. Вампиры и оборотни перерыли много могил предков местного люда и воскресили трупы мертвых. Колдуны и ведьмы должны были наступать первыми, рискуя оказаться на чужой территории, или даже в ловушке. Чем дольше они оттягивали, тем больше предков ведьм становилось на стороне демонов.
Маги старались прятать страх, не показывая его остальным. Они все осознавали, что битва проигрышная, против бессмертных им не выстоять. Каждый из них отдавал дань Великим, спасал свою семью и детей. Не было никого, кто бы сомневался в решимости своего клинка или посоха. Люди хотели смыть кровью проклятье, которое втянуло их деревню в кабалу.
Было решено, что колдуны вступят в бой первыми, расчищая дорогу ведьмам, которым отведена битва с главами кланов. Главой Талиона стал Доминик Йорк, мужественный вампир, чье прошлое запутано и насыщенно событиями. При жизни Йорк многое пережил: от актера искусства – до солдата. Возможно, его перевоплощение произошло, когда демон дал ему силу управлять тенями, демонстрируя истинную власть тьмы. Работая в театре теней, он искусно и талантливо мог изобразить руками любое животное, маленькие тени оживали под его опекой. На одном из представлений его произведение искусства ожило, созданные тени перевоплощались в оружие, способное самостоятельно действовать. Он не запятнывал руки кровью, не касался жертвы и не спускал курок, а всего лишь выпускал свой талант на волю.
Первыми жертвами демона стали зрители театра, тогда Доминик мало знал о своей силе, трагедия привела его в изумление. Он не мог поверить, что убийство – его рук дело. Демон насмехался над хозяином и восхищался шедевром теней. Йорку пришлось скрываться, он долго скитался в странах, где чума покрывала трупы его мастерства. Постепенно вампир втянулся в искусство убийства и стал идеальным маньяком, со своим почерком и манерами. Он никогда не убивал детей, его жертвы обычно сами находили его. То ли это была распутная женщина, которая хотела завладеть его кошельком, то ли пьяница, приставший на перекрестке дорог. Йорк доставлял им удовольствие, показывая настоящее шоу, ценой в жизнь. Забирая жизни других, он потешался, чувствуя, как совершенствуется его техника.
Когда в мир пришел повальный тоталитарный режим, каждая жертва не был оставлена без внимания. Тогда спасение диктовала надвигающаяся война, он добровольно записался в отряд солдат и воевал, зная, что никогда не умрет сам. С тех пор его плечо окрасилось татуировкой участника военных действий, а жажда власти поднялась до уровня небес.
Потом была демократия и организация служб безопасности, которые никак не вписывались в планы вампира. Демону нужны были деньги, осторожность требовалась во всех его действиях. Под его руководством была создана одна из масштабных террористических группировок, промышляющих взрывами торговых центров и складов. Довольно долго главный террорист купался в деньгах и роскоши, но вскоре ему пришлось скрываться от властей. Уже тогда ходили слухи, что в Солнечной деревне паранормальные явления. Это место называли новым бермудским треугольником, заброшенным проклятым городом. Именно туда и наострил лыжи одержимый смертью вампир.
Власти Йорка боялись многие, его амбиции, гордость и нравственность пугала даже сильных демонов. Захватить власть ему мешал Болдуин, он был неглуп и знал, к чему стремится Доминик. За предательство в клане убивали, какой бы силой не владел вампир, изгнаннику было не выжить. Теперь он у власти, он пришел к своей мечте, и к чему приведет его верховенство, можно было только гадать. Колдуны не знали заклинаний против игры теней, ведь она была везде. Где бы он не хотел ее создать, стоило только заслонить лучи солнца, фонарей или огня.
Настало время снимать руны с рук детей и рисковать всем, что есть у магов. Каждый подросток, достигший четырнадцати лет, должен был защищать жизни людей. Ведьмы до последней капли слез умоляли колдунов не втягивать в войну детей, но выбора не было. От них отвернулся свет, деревню поглотила тьма.
У Верховной ведьмы Ландрит была дочь шестнадцати лет – Софи Эванс. Единственная дочь унаследовала дар матери, но никогда не применяла магию. Ее способность заключалась не в управлении стихиями, она как будто получила что-то иное, не объяснимое. Словно Великие дали ей возможности, которые предназначены только для масштабной войны. Софи, как и остальным юным магам, надо было снять руны с рук, этого она боялась больше всего. Ее возможности полностью запечатали, в отличие от других ребят, поэтому она даже чувствовала себя изгоем в деревне. Девушка научилась жить без магии, ненавидя все, что с ней связано.
Послушно войдя в дом Марифа, Эванс села на стул с железными вставками и положила руки на подлокотники тыльной стороной. Ее толстое тело расплылось, а жир закупорил дырки стула. Первый раз она тут оказалась в пять лет, именно тогда Ландрит доверила самому мудрому, хоть и зеленому, колдуну нанести руны на руки дочери. Боль, которую проедала руки, не забыть и по сей день.
Девушка была укутана в черный длинный шарф, который прикрывал ее нос и рот. Короткие светло-русые волосы торчали из-под вязаной шапки, а красивые голубые глаза наблюдали за главной дверью. Она с ужасом ждала, когда колдун приступит к снятию заклинания, но его не было видно. Сложилось ощущение, что она была в доме одна и, как нахальное дитя, без разрешения вошла в чужую крепость.
Дверь со скрипом открылась – внутрь зашел колдун по имени Кристофер Роуз. Его девушка знала с детства, хоть всегда недолюбливала. Антипатия появилась из-за неопрятного внешнего вида колдуна. На нем, как всегда, был синий свитер с рождественским оленем, темные джинсы, то ли простые брюки (из-за потертости и грязи трудно было сказать из какого они материала), и пыльные коричневые туфли. Волосы рыжие, цвета огня, глаза яркие, как вспышка, а щетина грубая и густая. Бедность – она была и в деревне. Здесь всегда нуждались в продуктах и одежде, люди пухли с голоду. Кристофер отказывался от помощи магов, причитая себе под нос, что Роузы не берут пожертвований.
Колдун приветливо улыбнулся девушке и, разуваясь, подошел к ней.
– Шалит погода, – шепелявя, произнес он.
Софи тошнило не только от его внешнего вида, но и от ломаной речи, от которой хотелось закрыть уши. Моргнув длинными ресницами, Эванс кивнула мужчине в ответ.
– Язык проглотила? – пробурчал под нос Роуз и уселся на свободный стул. – Мариф сейчас придет, я пришел помочь ему со снятием рун.
– Твоя помощь будет мизерной, – прошептала в шарф девушка.
– Как и твоя на войне, – огрызнулся колдун.
– Хоть ты постоянно вертишься около моей матери, о моих способностях тебе ничего не известно. Я убью вдвое больше демонов, чем твоя жалкая способность использовать одновременно две стихии, – говорила в никуда Софи.
– У тебя кишка тонка убивать, девочка, – засмеялся колдун.
Эванс глянула на Кристофера презрительным взглядом волшебных глаз и стала трепать кисточки шарфа, более не обращая внимания на мужчину. Она качала ногами, не скрывая недовольство, ожидание напрягало и трепало нервы. Девушка услышала тяжелое постороннее дыхание, как будто оно только что появилось из ниоткуда. Софи положила в исходное положение руки и зажмурила глаза. Роуз привязал ее к стулу, окутывая колючими веревками тело. Ступни сцепили, как и кисти к подлокотникам и ножкам. Мариф погладил ее по голове, не снимая шапки. Она чувствовала его пугающую силу, которая одновременно пленит и отталкивает.
– Начинаем? – спросил мудрейший из колдунов и заглянул в ясные глаза дочери Ландрит.
Софи сделала еле заметный кивок головой, не осмеливаясь заговорить с ним. Колдун достал посох, навел его на девушку – ритуал начался. Руны окрасились темно-красным цветом, горящим пламенем выжигая кожу. Эванс ерзала на стуле, пытаясь вырваться. Тут на подмогу пришел Роуз и обхватил ее руками, твердо держа стул на месте, упершись в него торсом. От боли юная ведьма вскинула голову наверх, оба мужчины слышали ее мольбы и стоны. Это было уже пятое снятие рун за день, но ни у кого до нее не приходилось снимать полную печать рук. Руны проели ее кожу, впиваясь острой болью в мышцы; кровь лилась, закрывая надписи алым цветом. Ритуал длился около получаса, после чего девушка потеряла сознание. Кристофер взял ее под руки и отвел в покои, заживление ран оставалось его частью задания. Он небрежно положил ее на кровать и снял толстый вязаный шарф. Колдун не мог поверить своим глазам, рот девушки был зашит толстыми нитями. Как тогда она с ним разговаривала?
– Она может убивать своим голосом, – пояснил Мариф, заходя следом за Кристофером. – Когда ты думал, что она с тобой говорит, ты слышал лишь ее мысли, посланные тебе.
Колдун в белом одеянии разрезал нити и они соскользнули с ее потрескавшихся губ, как натянутые канаты. Роуз округлил глаза, ощущая весь ужас, который черствеет в душе у девушки. Ее маленький ротик приоткрылся, Кристофер набрал в стакан воды и напоил ее, смачивая сухие губы. Он приготовил миску с водой и тряпками, омыл ее раны, снимая остатки крови. Рун не было, как и ожогов. Остались лишь глубокие порезы, проходящие до самых костей. Колдун потер руки и провел по нежной коже Софи – руки исцелились. Роуз вытер мокрый лоб, ощущая, как от волнений холодный пот усыпал росой его кожу. Ему было жутко от одного взгляда на нее. Мужчина тихо вышел из комнаты, прикрывая скрипучие двери. Его глаза опустели, настроение ухудшилось.
– Ты убил многих демонов за свою жизнь, Роуз, а какая-то девчонка заставляет тебя испытывать грусть?
– Она ребенок, – печально ответил Марифу колдун.
– Каждый жертвует чем-то ради силы. Нельзя получить и ничего не отдать взамен.
– Ты мудрый колдун, но чувства твои черствы, – пробурчал Роуз, покидая общество Марифа. – Как она с закрытым ртом вообще существовала? Это же против природы!
– Зачем пища тому, кто может преобразовывать солнечную энергию в магическую и за счет этого поддерживать весь организм?
– Не может быть! – выкрикнул Кристофер.
Мариф уперся на посох, как совсем старый дед, и томно вздохнул. Этот день был роковым для многих, как и для него. Он все понимал и сопереживал, но чувства никогда не показывал другим. Он мудрый и должен вести магов за собой, а не показывать насколько он может быть слаб. Некоторые заплатят жизнью за мир на этих землях, ему же суждено отдать жизнь возлюбленной и разделить участь вдовца. Такова жизнь…
35
Как начинается война? Когда именно рождается бой за жизнь? Софи представляла себе картину рыцарских турниров, где каждый боец велик и силен. Их мечи и копья встретятся в честном бою, и выиграет достойный чести рыцаря. Увы, в Солнечной деревне не было ни рыцарей, ни чести, ни турниров. Война началась, как удар грома и молнии с небес – неожиданно. Деревня запылала огнем, горели дома, поля, и повсюду был слышен крик бегущих прочь людей. От плача детей и запаха гари проснулась Эванс. Она тут же накинула на лицо шарф, прикрывая освобожденный от нитей рот. Девушка не сразу сообразила, что теперь может разговаривать, не только посылая мысли, но и лить речь своим нежным, немного звонким голосом. Даже теперь она оставалась безмолвной, зная, что кто-то может услышать ее и пострадает невиновный человек. Молчанье – золото, речь – смерть.
Софи вскочила с кровати, кости ломило от неправильного положения во время сна, а сонливость не уходила. Она потеряла слишком много крови, руки были забинтованы, скрывая шрамы. Эванс дернула за конец бинта и размотала кисти. Она свободна, теперь свободна. Ее сила сполна наполнила руки и засела комом в голосовых связках.
– Убегай, крыша горит, – приказал Роуз, вбегая в комнату. – Покажи, на что ты способна, и останься при этом жива.
Обращение колдуна распалило в девушке желание спасти всех в деревне, принести в жертву Великим больше демонов, чем другие маги. Укутавшись в тусклую пуховую куртку, Софи, как колобок, выкатилась из дома. Она не боялась войны, не зная грани жестокости демонов. Ее глаза были наполнены радостью, а кончики пальцев извергали запечатанную до сегодня силу. Она долго мечтала испробовать свой дар, убить и не задумываться о последствиях. Ведь именно для этого она стала немой, чтобы потом спеть финальную арию для монстров их края.
На улице полыхали почти все дома, огонь перескакивал с одной ограды на другую, перенося смертоносное пламя. Люди проносились мимо, задевали плечами, толкали. Девушка оставалась стойкой, спокойной, как штиль на море. Ей нужен был толчок: первая кровь. Она еще не умела убивать, мандраж перед первым опытом будоражил, доводил до эйфории.
Софи маленькими шажочками, подобно летящему воздушному шару, шла навстречу убегающим людям. Жители деревни разбегались в разных направлениях, пытаясь скрыться от охотников. Она улыбалась жаркому пеплу, дикому реву души, устрашающим крикам. Наконец, ведьма увидела демонов, безжалостно убивающих местное население. Никто не защищал людей, вокруг был только пожар и развлекающиеся вампиры. Эванс остановилась и сняла с рук вязаные перчатки, связанные матерью. Терять их она не собиралась и тут же спрятала в карманы. Ладони испаряли пар, силе не сиделось внутри.
Один из вампиров заметил стоящую, как вкопанная, девушку. Он отбросил старика, в жилах которого не осталось драгоценного напитка. Демон вдохнул воздух полной грудью, ловя аромат ведьмы. Ее энергия не могла оставить хищника без интереса, а она как раз именно этого и ждала.
– Е-хо…Развлечемся, ведьма, – возбужденным голосом выкрикнул темнокожий вампир.
Девушка от счастья заулыбалась, глаза прослезились от торжества. Под натиском массивной руки с шеи Софи соскользнул шарф. Шрамы от ниток напоминали шрамы от пирсинга, а улыбка казалась приятней утренних теплых лучей солнца. Вампиры переглянулись, поведение девушки было слишком вызывающе.
Софи достала из-за пояса нож и в несколько шагов преодолела расстояние между темнокожим вампиром. Клинок удлинился в несколько раз за счет ее энергии и плавно вошел в тело вампира. Она подала рукоятку верх и с легкостью разрубила кровопийцу пополам. На первом демоне ведьма разминалась, ей хотелось поговорить, а не сражаться. Еще пара прыжков незаметно перенесли ее к двум другим вампирам. Она одарила их красивой улыбкой и тихо прошептала:
– Четыре негритенка пошли купаться в море,
Один попался на приманку, их осталось трое. 
Четвертый вампир пал, превращаясь в кучу сгоревшего пепла. Легкий ветер уносил мелкие частицы прочь с поля битвы, оставляя лишь едкий запах сгоревшей кожи.
– Кто ты такая? – перепугано спросил демон. – Сматываемся, она ненормальная!
– Один хотел сбежать и пал к моим ногам, – насмехаясь, громко пропела Софи. Радость не сходила с ее лица, ей так нравилось петь, слышать собственный голос, летящий вдаль.
– Дрянь мелкая, – зарычал один из вампиров и побежал на девушку, вставив наушники в уши. Софи зааплодировала первому, кто догадался о ее маленьком секрете – способе убивать. Она была удивлена, интеллект демона делал битву еще интереснее, усложняя ее миссию.
Девушка приняла стойку, вытягивая руку с коротким лезвием ножа. Другая рука подзывала противника ближе, она шептала под нос: «Ты умрешь». Вампир яростно смотрел на нее, пытаясь проткнуть ее грудь своим клинком. Софи ловко отвертелась, выгибая спину вперед, ее далеко не изящная талия оказалась гибкой, как у гимнастки.
– О, нет! Чуть не задел мою новую куртку, – убрала улыбку девушка.
Ее удары были плавными, лезвие то удлинялось за счет внутренней магической энергии, то складывалось обратно в короткий нож. Удары Софи были сильными, под давлением собственного веса она могла наравне сражаться с силой вампира. Другие вампиры слегли, пока она сражалась с самым умным из пятерки напавших на нее демонов. Ее голос моментально испепелил их тела, оставляя ее последнему бессмертному из компании. Парень был искусным воином, его меч блокировал все атаки, а накачанное тело выносило долгую битву. Эванс устала, ее жирное тело изнемогало от боли в мышцах – давно она так много не занималась физическими нагрузками. Она даже не оценивала битву, как риск для жизни. Для нее все было турниром, битвой за честь и уважение короля (мудрейшего колдуна). Она ни за что не отпустит клинок, возьмет победу, а главное – признание людей, которые ранее насмехались над ней.
Демон воспользовался ее усталостью, обрушивая тяжелый и быстрый удар на ее плечо. Софи упала на колени, ее толстые руки схватили вампира за пальто и притянули так близко, что она смогла стянуть с него наушники. Следующий удар прорезал ее брюшину, пуская поток крови на любимую куртку девушки.
– Вот и последний демон отправится в Ад со мной, – на вздохе сказала девушка, падая с ног.
Земля окрасилась кровью юной ведьмы, ее судьба заключалась в битве за деревню и людей. Она умирала с улыбкой на лице, зная, что не прожила жизнь зря.
36
Самый разгар битвы был совсем в другом месте. На широком пшеничном поле деревни развязалась настоящая бойня, с большими потерями со стороны магов. Место колдунов, дорогу к главарям пришлось расчищать ведьмам. Ландрит чувствовала ответственность за каждую смерть в этой битве. Ее белое одеяние превратилось в черное, а с кончиков волос медленно стекала чужая кровь. Верховная ведьма была в самом центре событий, окруженная со всех сторон голодными и злыми взглядами, женщина не отступала. В руках она сжимала Ледяной кинжал, нож подвластный только сильным ведьмам. Он замораживал все, к чему прикасался, обращал в лед воду. В ее руках он почти не был виден, длинные руки балдахина закрывали полностью рукоять тонкой работы, украшенную алмазами. Правая рука от плеча до локтя была голая, кожа слазила, оставляя глубокие раны. Один из демонов задел ее огнем, пытаясь пошатнуть стойкую чародейку.
Ландрит спрятала кинжал и осмотрелась по сторонам: демонов было значительно больше, а ведьм с каждым ударом все меньше. Отскочив от разъяренных Опрано, ведьма достала из-за пазухи серый мешочек, который был размером с ее ладонь. Лента спала, развязывая тугой материал. Ведьма набрала щепотку в пальцы и посыпала на землю.
– Договором вечным, нерушимым повелеваю.
Четыре стихии своей воле подчиняю.
Голем кромешной тьмы, каменная статуя земли
На мой призыв приди, страх в сердца всели.
Голос ведьмы лился, как приказ самого могущественного повелителя всей эпохи человечества. В нем было столько храбрости и уверенности, которой бы хватило на все войско солдат. Из земли поднялись каменные големы, ростом с подростков. Их был всего лишь десяток, но неуязвимая каменная оболочка и полное повиновение хозяину заменяли сотню воевавших. Земные статуи раскидывали вампиров, пробивая челюсти и ломая кости. Маги добивали демонов, отсекая головы бессмертных, пришедших из преисподней.
Вызов големов отнял у Ландрит все силы, она чувствовала, что с ее ребенком что-то не ладное, будто часть души умерла. Ей хотелось поскорее покинуть поле боя и найти юную ведьму, которой сегодня довелось впервые сражаться с вампирами. Материнское сердце обливалось кровью, отчего просыпалась ненависть, которой до этого не было места в ее душе. Со зверской силой, Ландрит схватила меч павшего оборотня и подняла светлые глаза на полчище вампиров, раздирающих ее друзей. В своем гневе она совсем не заметила, как попала в окружение, в котором ее встретил сам Доминик Йорк.
Меч глухо упал на землю из ее нежных рук. Белые ресницы опустились вниз на щеки, ловя мелкие снежинки, осыпавшие умерших. Где-то она ошиблась, оступилась и позволила обвести себя вокруг пальца. Ландрит зажгла огонь вокруг себя, отчего сено тут же заполыхало, не подпуская в близь демонов. Ледяной клинок в ее руке засиял ярким синим цветом, реагируя на жаркий поток вокруг ведьмы.
– Браво, Йорк, ты смог загнать ведьму в угол. Только так просто ты не одержишь победу.
– Дорогая Ландрит, видишь ли, я тут не для того, что бы играть с тобой в магию или показывать свою истинную мощь. Ты даже не представляешь, как быстро все закончится, в том числе и твоя жизнь. Я постараюсь не причинять тебе много боли.
Навстречу ведьме вышел мужчина высокого роста с омерзительной внешностью. Его лысая голова блестела в огне костра,  обожженное ухо и кусок щеки вызывали у ведьмы некую жалость. На вампире была синяя рубашка, закатанные джинсы и темные военизированные сапоги с тугой шнуровкой. Ему можно было приписать возраст в пятьдесят лет, истинный превышал во много раз эту границу. Его нельзя было ни с кем спутать. Ожог и полное отсутствие волос на лице, вплоть до ресниц, оставляли четкие воспоминания о его личности.
– Да, ты прав. Все вокруг нас – это твоя гордость, которая стремится к власти. Именно ее ты так хотел продемонстрировать сегодня.
– Женщина, ты ведь чувствуешь, что твой ребенок мертв? Незачем было затевать войну, люди глупы…
От его изящной и культурной манеры разговора Ландрит трусило. Она бы предпочла услышать угрозы, словесный вызов, но не высокомерие. Йорк сложил руки в форме птицы, и из них будто вылетела огромная тень коршуна, которая  сбила ведьму на землю. Огонь погас, оставляя женщину без малейшей защиты. Следующая тень приковала ее руки и ноги, утаскивая вглубь разрыхленной почвы. Ведьма отчаянно пыталась вырваться, но все попытки были напрасными. Тень невозможно было отсечь от себя, как и бороться с тем, что не имеет плоти.
– Не хорошо мучить женщин, Йорк, – голос Марифа прозвучал прямо над ухом Доминика. В тот же миг два дерева вылезло из почвы, вырастая, как на дрожжах. Острые ветки проткнули конечности Йорка, подымая мужчину вверх. Лоза перевязала его, сковывая движения. Ветки все больше шли в ширину, причиняя бессмертному телесную боль. Его тело боролось и быстро залечивало каждую царапину, демон не собирался умирать в битве, которую он мысленно уже выиграл. Он качался, как уж на сковороде, пытаясь освободиться из заточения колдуна. Его язык искусно подбирал самые колкие оскорбления, пытаясь вызвать мага на честный бой. Хотя честным он бы никогда не был.
Мариф смел всех вампиров около Ландрит, не убивая их. Он хотел спасти жизнь Верховной ведьмы, но при этом не мешкать с убийством тех демонов, которые их окружили. Мариф подал белокурой женщине руку и потянул на себя, помогая встать с земли.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Нет, – грубо ответила она, чувствуя, как слезы подкатываются к глазам. – Со мной не все в порядке! Моя дочь убита, половина ведьм отдали свою жизнь, а демонов как было много, так и осталось. То мясо, что сейчас валяется у моих ног – мои друзья, мои ученики, наши близкие. И ты хочешь, чтобы со мной было все в порядке? Мариф, где моя девочка? Почему ты не спас ее, а спас меня? Верни мне ее, верни, я умоляю тебя. Ты же могущественный колдун, сделай хоть что-то. Софи, нет… Девочка моя! Н-е-е-е-т…
Верховная еле держалась на ногах, слезы залили бледное лицо, внутри накопились ненависть и страх, боль потери. Она лупила ладошками колдуна, пытаясь вытрясти из него согласие на воскрешение дочери. Ландрит не хотела верить, что Софи умерла, сердце не принимало смерть и не откладывалось в сознании, как факт.
– Ты хочешь, чтобы смерть Софи была напрасной? – колдун не отпускал руку Ландрит, даже сжал ее сильнее. – Успокойся, Ландрит. Твою дочь не вернуть, смирись с этим и продолжай отстаивать деревню. Сильной ведьме не подобает показывать своих слабостей.
– Пропади пропадом деревня и все ее жители! Нет моего ребенка, эта проклятая деревня забрала у меня все… Я верну ее, отдам свою жизнь, – бредила ведьма, пытаясь вырваться из заточения колдуна.
Мариф тяжелой грубой рукой обрушил на Ландрит легкий удар, щека запекла и от неожиданности ведьма успокоилась.
– Ты не нарушишь клятву, ведьма, возьми себя в руки! Ты клялась, что будешь защищать каждого жителя этой деревни!
– Я хочу, чтобы этот кошмар закончился, каждая смерть на моей совести. Каждый умирает только ради клятвы, – с ядом в голосе произнесла Верховная ведьма.
– Колдуны умирают за любовь, которая в их сердцах, за своих возлюбленных и близких.
Мариф прошел мимо ведьмы, ему было не лучше, чем ей. Несколькими минутами ранее он собственноручно убил свою жену, которая выступила в войне против магов. Сущность демонов не изменишь, как и сущности колдунов. Из его груди медленной струйкой стекала кровь, обоюдная смерть – лишь такой выход он видел в их сражении. Вскоре он присоединится к жене и в другой жизни их любовь не будет фатальной.
Ведьма подобрала свой мешок с солью и сквозь сцепленные зубы шептала заклинания, которые призывали каменных големов. Только на их мощь она могла полностью рассчитывать. Там, где человеческая жизнь превращается в пушечное мясо, надо искать другие методы и стратегии. Надо было отступать, оставив поле боя для ее призванных воинов.
– Отходим, – скомандовала ведьма на древнем наречии. Ее голос услышала каждая живая ведьма, прочувствовав силу главной чародейки. Женщины уходили, отбиваясь от тех, кто преследовал их по пятам.
Ландрит с трудом держалась на ногах, ее запас магической энергии кончился. Призванные творения забытого стиля стали на защиту деревни. Каменными руками они разносили демонов, нанося огромный урон жизненным органам. Они растаптывали демонов, как мусор под ногами. Шум от их шагов катился по всей деревне, оповещая о настоящей битве, которую многие не переживут. Верховная ведьма также отступала, сейчас она ничем не сможет помочь мирному населению.
Массивным ударом голем задела Марифа, его трость выпала из рук и покатилась в руки демонов. Один из оборотней сломал посох коленом на две части, возвращая обломки магу.
– Я тебе кишки наружу выпущу, жалкий человек, – приближаясь, кинул фразу оборотень.
– Убить, – неистовым голосом орал Йорк, заточенный и проткнутый ветками.
Колдун потерял источник концентрации магии, его сила не могла вылиться на противников одним единым потоком света. Закатив рукава, Мариф решился на последнюю технику. Он со всей силы ударил ладошками землю, отчего трещина молнией покатилась вперед.
– Земляные иглы! – выкрикнул колдун.
Как только голос колдуна утих, земляные шипы поднялись из недр, подобно сталагмитам, они были высоки и остры. Иглы протыкали вампиров, нанизывая на конусообразное основание.
– Идите сюда, уроды! – засмеялся Роуз, становясь плечом к плечу возле Марифа. – Сейчас вы сполна отхватите, давайте, подходите…
Смех Кристофера щекотал нервы демонов, даже Мариф слегка поежился от его подозрительной истерики. Колдун в одной руке контролировал стихию огня, в другой – воды. Каждый вампир, попавшийся ему на дороге, был ошпарен потоком пара большого радиуса.
– Мразь, подходи… На тебе, и тебе… Сгинь нечисть, сдохни же уже! – более не контролируя эмоции, кричал каждому убитому Роуз.
Мариф воспользовался помощью друга, чтобы приступить к достижению своей главной цели. Сейчас ему удалось поймать Йорка, его убийство должно уменьшить храбрость армии Талиона. Только так маги могли приблизиться к победе, не отступая от врага. Но этому не суждено было случиться.
37
Вольф вышел на крыльцо своего дома, вдыхая запах войны. Все же красиво он обдурил магов деревни. Кто мог знать, что Эдита оставила ему не только руку, но и иллюзию. Она не только сама по себе могла маскировать ненастоящую руку, магия порождала новые иллюзии. Мариф запечатал в таверне табуретку, которую уверенно прихватил из его дома. Стоило оборотню взмахнуть левой рукой, как человек представлял себе то, что не было реальным. Гипноз вливался в сознание, передавая картинку, неразрушимую даже магией.
Оборотень засунул револьвер в штаны, в правую руку взял меч. Как бы ни была сильна связь крови, он будет в центре действий.
«Ведьмы запретили тебе сражаться на этой войне, твое место здесь».
«И что прикажешь мне делать? Ждать?»
«У тебя нет иного выбора».
«И это говоришь мне ты – Великий покровитель тьмы? На чьей же ты стороне в этой битве? Ты сам вернул меня, чтобы я сражался, не забывай».
«Великие всегда на стороне ведьм, как и ведьмы – на нашей».
«Что с моей сестрой?»
«Смотри…»
Оборотень упал на крыльцо, ударяясь об косяк. Его тело задрожало, кровь залила лицо, серые глаза закатились, видя поле боя. Тело оборотня не выдерживало видений, организм выталкивал постороннее вмешательство, отчего текла юшкой кровь из носа. Мозг блокировался, закрываясь от ненужной информации, но Великий открыл Краузе желанную картинку событий.
Он посреди пшеничного поля, нет никого, оборотень сам. Деревня пылает, огонь охватывает края леса и идет дальше. Когда-то желтое поле превратилось в красную реку крови, Ландрит перерубили пополам, многие ведьмы изувечены, будто надругались над ними. Вольф идет дальше, его глаза пытаются увидеть лишь сестру.
– Нана, – выкрикивает в пустоту Краузе.
Оборотень начинает бежать, ужас законченной войны преследует его. Столько трупов он еще никогда в жизни не видел, настоящая резня, кругом куски человечины… Вольф поднял голову, стараясь не смотреть на останки магов, все напоминало кошмарный сон, а не реальность. Парень остановился, когда его глаза обнаружили фигуру Наны, но это была уже не его сестра. Ее демон вышел из-под контроля, и она мучила еще живого колдуна, протыкая его плоть ножом. Она пьянела от запаха крови, шальные глаза радовались чужой боли, а губы насмехались над жертвой.
Вольф вернулся в свое тело, перепуганный до смерти, шокированный и потерянный. Его глаза застыли на месте, всматриваясь в дым деревни. Сердце вырывалось из груди, заставляя оборотня спасать ситуацию.
«Ты же видел, что это проигрыш. Так почему я не могу сражаться?»
«Так решили ведьмы».
«К черту решение ведьм, я должен спасти свою сестру и проклятую деревню. Зачем ты вернул мне жизнь? Чтобы я стал свидетелем руин родины?»
«Ты не видел всего, твое предназначение не в битве за деревню».
«Тогда в чем, мать твою? Не указывай мне, что делать!»
Великий знал, что Вольф ослушается, он никогда никому не повиновался. Свободный дух, который когда-то проиграл демону, больше не мог томиться в ограничениях. Дух покровителя тьмы покинул его тело, превращаясь в гигантского волка. Его размеры достигали шеи оборотня, а шерсть добавляла величия. Зверь ткнул мордой в плечо хозяина, подталкивая идти. Рука Вольфа погладила Великого по бархатистой шерсти, вспоминая чувство поглощающей печали. В этой битве он будет колдуном. Его душа, его тело против пустоты и иной стороны.
– Ты покидаешь меня, дух Великого?
– Я даю тебе шанс побороться за свою точку зрения. Без меня ты погибнешь, пустота разъест твою душу, поэтому ты не надолго снова стал обычным смертным магом, – прорычал волк. – Это твоя битва, попробуй в ней выжить.
Вольф закрыл глаза, он за столько лет впервые ощутил себя свободным, печально одиноким и несчастным. В этот раз он мог полагаться только на свои силы, зная, что любой удар противника может оборвать его жизнь. Парень сжал свою искусственную руку в кулак и побежал туда, где сражались демоны и маги.
38
Люди всегда борются, всю свою жизнь: за первый вздох, за любовь, за жизнь… А ведь этот день так хорошо начинался, была надежда, вера в свет. Кто-то придумал небылицу, что добро всегда побеждает зло, это помогало жить. Демоны оказались во много раз сильнее, безжалостнее, при этом они не боялись смерти. Бессмертные уже отжили свое, страх ушел в прошлое.
Йорк высвободил руку, сквозь боль, разрывая мышцы. Демону нужен был результат: неважно, какими путями он его достигнет – через боль, страдания или чужую смерть. Его пальцы жадно схватились за пистолет, спрятанный в кармане пальто. Волокна мяса регенерировали, затягивая поврежденный участок руки, пальцы еще дрожали, но прицел был направлен на мишень.
Подчиненный Талиона подсек мечом Марифа, разрывая сухожилия ног. Колдун склонился над главарем вампиров, не тая ненависти. Доминик нажал на курок: спусковой рычаг и выстрел. Маленькая пуля подчинилась приказу и полетела из дула назначенной траекторией. От нее осталась лишь маленькая точка во лбу колдуна, кровавый подтек засвидетельствовал победу демонов.
Деревянная гробница, созданная для Йорка, ползла обратно в землю, ветки укорачивались, освобождая демона.
– Это победа, – засмеялся Йорк, подымая руки вверх.
Подчиненные оглянулись на зов вожака, вкушая вкус фальшивой победы. Голова Доминика съехала с тела и покатилась к другим демонам. Кровь хлынула фонтаном из шеи, заливая костюм мертвого вампира. Быстро, неожиданно и эффектно смерть настигла главу Талиона. На верхушке деревянного строения стоял Вольф, осматривая свысока количество оставшихся в живых. Без особого труда он применял новые способности и заставлял нечисть верить в иллюзию безопасности и победы.
–  Рано радуешься, Йорк, –  пробубнил себе под нос Вольф и сбежал вниз, цепляясь за толстые ветки деревьев.
Одна ошибка, способная погубить, одна мелочь, способная раскрыть карты. Люко увидел возвышающегося на тающей конструкции Вольфа, пришло время подчиниться его связи крови.
–  Предатель, убей же своих друзей, всех до последнего, –  мерзкий голос донесся до сознания Краузе.
Вольф не мог сопротивляться связи, он кубарем покатился вниз, забывая, кто он на самом деле. Его шарф остался на кроне деревьев, синеющая от укусов шея оголилась. Он уже давно не был одним из магов, но не был и демоном. Оборотень был врагом двух сторон. Его жизнь не имела никакой ценности для воюющих.
Вставая на ноги, Вольф думал лишь об одном: убить ведьм, разрушить големов. Его серые глаза приобрели оттенок утреннего тумана, горячая кровь толкала на безумную смерть. Обхватив рукоять меча, Краузе заскочил на одного из скалистых големов и разрубил его пополам. Магия разрушилась, превращая статую в песок, но Ландрит оставила их сотни. Находясь в зависимости от Айзека, Вольф готов был снести головы всем. Один из големов замахнулся и обрушил на оборотня тяжелый топор. В этот самый момент волк прыгнул на спину парня и слился опять с ним воедино. Как глоток чистого воздуха, Краузе ощутил контроль над разумом. Он увернулся от второго удара голема, поднимая меч.
«Помни кто ты! – голос Великого опять раздался в его сознании. – Сражайся за себя, а не за чужую власть».
«Кто я? Я уже давно потерял свою сущность, не колдун и не оборотень. Кто же я?»
«Ты – человек, который пытается спасти свою сестру. Не так ли?»
«Я предатель, забывший, что такое честь…»
«Сражайся так, чтобы потом не сожалеть. Забудь прошлое, ты вернулся в этот мир спасти людей от демонов».
Его глаза стали смотреть на мир глазами Великого, он видел души, покидающие тела и уходящие в загробный мир. Когда-то они все отвернулись от Вольфа, считая его изгоем, павшим перед демоном. А теперь он полубог, пытающийся спасти мир от краха. Почему именно он, ведь он был обычным колдуном, ищущим свой путь, а стал в итоге добычей демонов. Вольф готов был достойно умереть, отдать жизнь за тех, кто не чувствовал подобной боли, кому есть ради чего жить.
Краузе скинул свою куртку, доставая из брюк револьвер. Демоны Опрано вылезли из своих жалких нор и напоминали ему монстров, не владеющих разумом. Вампиры, как животные, на четвереньках прыгали по деревням, заброшенным постройкам на их пути к полю битвы. Белые клыки блестели на солнце, а шальные глаза загоняли в клетку страха. Бесчувственные убийцы, бессмертные рабы времени отбирали жизни у старых друзей, у ведьм, которые пытались уберечь Краузе от последней битвы.
Ветер доносил запах гари, сожженных трупов, стоны, оплакивающие магов. Все сполна насытились битвой, теряя все до последнего. Патроны кончились, металлический пистолет стал совсем не пригодным для защиты, особенно от тварей, не осознающих рубеж боли. Оборотень поднял левую руку и создал иллюзию, в которую попались многие вампиры. В ней не было поля битвы, магов и сожженной дотла деревни. Вольф создал мир, наполненный прошлыми воспоминаниями, горечью и тоской, в котором вампиры переживали поступки своей жизни. Оборотень показывал истинным владельцам тел, какая жизнь у них была до обретения духов демонов и какая она могла бы быть для них. Вампиры застывали, как горгульи при дневном свете, окунаясь в омут прошлого. Их засасывало в самые печальные воспоминания.
«Я покажу им настоящие муки и накажу за перевоплощение в монстров», – поведал Вольф Великому.
«Они сделали свой выбор, осознанно превышая собственные желания», – ответил дух.
Демонов было настолько много, что сцена напоминала битву в склепе: один на стаю голодных кровососов. Месть, для Вольфа это слово было главным в цепочке жизни. Айзек Люко был не только тем, кто причастен к убийству возлюбленной оборотня, он был тем, кто приказал вселить в тело юного мага демона. Из-за него он испытал боль, которая никогда не отпустит. Меч Вольфа был полностью окрашен темной, почти черной, кровью. Он с дикой улыбкой и печальными волчьими глазами убивал демонов, осуществляя свою кровную месть.
«Ты храбро сражался, последний колдун из рода Стоунов. Теперь отойди и дай спасти тебя тому, кто станет твоим другом на всю оставшуюся жизнь».
«Что ты несешь? Тут только мы и демоны, больше никого нет… Никто не придет».
«В этом мире ничего не происходит просто так», – отдаленный голос растворился в разуме Вольфа.   
Оборотень больше не мог сражаться, оставалось либо умереть, как в прошлый раз, либо послушать Великого. Краузе встряхнул свою катану, пряча ее за спиной. Под шум начинающегося дождя он бежал, полагаясь на скорость второй души. Сотни демонов на четвереньках догоняли его, рыча неистовым воем. Вольф чувствовал, что смерть принимать ему придется спиной, не как подобает воину, до последнего вздоха в бою.
Острие внезапно вошло под лопатку, останавливая бег оборотня. Вольф повернулся, забывая про боль и указания Великого, он умрет, видя глаза убийцы. Схватив за шею демона, Краузе вытащил нож из пояса и вонзил клинок в сердце противника. Его меч опять оголился перед сборищем врагов, но не успел произвести ни единого взмаха, когда услышал голос сестры.
– Вольф… Уходи, – кричала Нана, приближаясь с оборотнями. Парень бросил меч – о лучшей смерти он и не мог мечтать. Пусть это будет сестра, чистая слеза его грез, надежда рода Краузе. Нана подхватила Вольфа, не позволяя ему упасть в пыль лицом.
– Я рядом, оборотни перешли на сторону магов, война только началась, – прошептала Нана, убирая серые пряди волос с лица брата.
– Ты не должна умереть, я всегда оберегал тебя, – прерывисто говорил Краузе.
Девушка обняла Вольфа, прижимая руки к его ране. У нее не было печатей, она никогда не знала, что такое потерять силу мага. Нана с детства наслаждалась шедеврами своего дара, хвастаясь матери. Когда же пришло время запечатывать руки, Вольф украл ее, перерезав всю семью. В душе Нана никогда не винила его, она знала, что брат сам терзает себя за все содеянное.
Глаза девушки потемнели, она сильно сжала руку Вольфа, вонзая ногти в его ладонь. Она забирала его раны, заставляла своего демона лечить их на себе. Нана чувствовала, как теплая кровь течет по ее спине, заливая черную футболку большим пятном. Ей хотелось не просто забрать его рану и залечить, младшая Стоун хотела позаботиться о брате. Что бы не было между ними, они – семья.
– Отойди, я справлюсь без твоей помощи, – ослабевшим голосом просил Краузе.
– Я не оставлю тебя, – уверенно сказала Нана, полностью исцеляя брата.
Рана почти затянулась, уже больше напоминая небольшой порез из которого слабо течет кровь. Боль еще терзала измученное тело, но когда сестра была рядом, Вольф не думал о себе. Он поцеловал ее руки, поднимаясь с земли. В небе плыла темная туча, таящая в себе что-то страшное, сильное. Вольф глазами следил за полетом, пока не разглядел длинные крылья, взмахивающие в небе.
39
Крики, ужасающий плач и полыхающая деревня – ничего из перечисленного не тревожило душу Женьки. Он стоял на берегу реки Тиль, обмениваясь с Мироваром властными сильными взглядами. Стоун был напряжен до кончиков пальцев, ноги вот-вот готовы были сорваться и убежать. Зверь подходил медленно, будто старался не испугать колдуна, в котором должна была быть необузданная храбрость.
– Я чую твой страх, колдун. Ты готов победить или сердце наполнено мыслью о проигрыше?
Женька постоянно думал о посохе, без него ему не быть достойным противником. Решимость иссякла, одна мысль о долге держала его здесь. Да и былая любовь к Дарье не позволяла сдаться, опустить руки.
– У меня нет посоха, – пробурчал под нос колдун.
– Вы, люди, придумали много чего для легкой и удобной жизни, а видеть очевидные вещи, лежащие под носом, так и не смогли. Посохом может быть любой предмет, возьми и надели его своим даром. Прыгай на спину – полетим…
«Как полетим?» – нервно сглотнул Женька и короткими неуверенными шагами подошел к существу.
– С такими темпами демоны всю деревню сожгут до нашего прибытия! – гаркнул Мировар так, что колдун аж поежился. Ускорив темп, Стоун вскарабкался на зверя и вцепился стальной хваткой в чешую на гриве магического существа.
«Я не удержусь, разобьюсь!» – верещала душа парня, а руки еще сильнее сжимали скользкую чешую Мировара.
Зверь расправил широкие крылья, капли отлетели с бешеной скоростью в разные стороны, усевая берег. Их магия в битве должна была слиться, стать одним целым. В этом и заключалась сделка между ведьмами и последним слугой Великих. Женька почти не ощущал силу Мировара, ведь его собственная, скрытая сила была наравне с могучим существом. Стоун сощурил глаза, чтобы не смотреть вниз, не видеть, насколько высоко они взлетели. Холодный ветер противно дул в лицо, а капли дождя въедались в кожу.
«Сейчас», – приказал внутренний голос колдуну.
Женька отпустил стальную хватку, с которой сжимал чешуйчатую гриву существа. Страх унялся, до сознания дошло, что теперь Мировар в его власти и повиновении. Свободный полет и проснувшаяся сила взывали к бою. Колдун чувствовал, как дух зверя просыпается в нем. Магия, словно нитями, тянулась с его пальцев, окутывая тело Мировара. Стоило Стоуну слегка повернуть торс, как существо меняло курс. Ему не мешал ветер, он помогал в полете, дождь не касался тела юноши, испаряясь в зоне ауры.
В темноте колдун стал видеть лучше, чем днем, зрению были подвластны расстояния в километры. Мировар приземлялся, медленно паря в воздухе. Вокруг были руины мертвого города, трупы ведьм и колдунов – спокойствие пошатнулось, и печаль охватила его сердце, поднимаясь к горлу. Они отдали свои жизни, зная, что эта вечная война никогда не кончится. Пятна цвета смерти блестели на желтом пшеничном поле, демоны ликовали, лакомясь самой сильной кровью деревни – кровью магов. Женька сжал кулак, слезы подступали к глазам, ненависть бурлила в душе.
Журналист верхом на крылатом звере стал быстро снижать полет, подлетая к месту битвы. Колдун приставил ладони к шее существа и отдал почти всю свою энергию, вливая ее, как спасительный нектар. Мировар, который, казалось, должен извергать пламя, выпустил поток кислоты, разъедающей плоть. Запах запекшейся крови и трупной гнили смешался с воздухом. Женька был на грани обморока. Закрыв нос рукавом, он стал выискивать знакомые лица среди живых. Он не хотел всматриваться в облики мертвых, на которых застыла боль. Он нашел Ландрит, еще несколько колдунов с общих сборов магов, и Вольфа.
Мировар уловил мысли колдуна и поменял курс, опускаясь почти до самой земли. Тут-то и произошло то, чего никак не предугадал Поднебесный. Вампиры накинули прозрачную сеть, сплетенную из липкой паутины на Мировара, сковывая его движения. Крылья запутались, зверь терял равновесие, стремительно падая вниз. Столкнувшись с землей, они проехали несколько десятков метров, прежде, чем безнадежно прилипли друг к другу и полностью были обездвижены. Женька не мог пошевелить даже пальцами. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее запутывался в созданной демонами паутине. Существо реки Тиль пыталось сделать глубокий вздох, набрать в грудь воздуха и выплюнуть новую порцию уничтожающей кислоты. Но сети вводили в панику, он махал крыльями и хвостом, как пойманная рыба в сетях.
Несколько демонов залезли на Мировара и острыми копьями проткнули чешуйчатую броню. Зверь издал такой рык, что барабанные перепонки чуть не полопались. Зеленая кровь была еще вонючей, чем трупная вонь. Женька нервничал все сильнее и сильнее, забывая про то, что сети стягивают крепче при любом движении. Он с воплями и криками стал отталкиваться от хребта Мировара. Сознание снова включилось в самую подходящую минуту, губы быстро пролепетали заклинание и небольшой взрыв оттолкнул демонов волной, сворачивая в тонкие нити паутину. Стоун с ругательствами и упреками стал отдирать от кожи куски сгоревшего липкого вещества, попутно освобождая крылья Мировара.
Они снова поднялись над землей, не обращая внимания на ранение существа. Некогда было зализывать раны и отдыхать. Мощной хваткой Стоун вцепился в оборотня и поднял его на священное животное Богов.
– Кретин, отпусти меня… Там моя сестра! – зарычал Вольф, готовясь спрыгивать с существа реки Тиль.
– Она сама в состоянии о себе позаботиться, Великий, – произнес Мировар.
Вольф скользнул по чешуе и чуть не упал, если бы цепкая хватка Стоуна опять не удержала его. Само чувство полета вызывало у оборотня сильную испарину, постепенно он стал осознавать, что летит на самом могущественном существе.
– Мировар реки Тиль? И как он повелся на такого убогого слизня, как ты? Я бы вот никогда б не согласился тебя прокатить, – округлив глаза, прошептал парень.
– Сам удивляюсь, – засмеялся Женька, не реагируя на колкости Вольфа. – Может, все дело в моем внутреннем шарме?
– Размечтался! Все дар моей матери, а то так бы и был хлюпиком, – криво улыбнулся в ответ Краузе. – Приземляйся, Люко – мой.
– Успокойся, пришел сильнейший колдун, можешь отдохнуть в сторонке.
Рана Вольфа сочилась кровью, Стоун хоть и не видел серьезность ранения, но ощущал, что поток магической энергии у оборотня мал. Женька остался, чтобы исполнить свою миссию, отыграть главную роль, поэтому должен был справиться сам. 
– Ты что, спятил? У нас личные счета остались, да и тебе он не по зубам.
– Усни… – прошептал Женька, и Вольф заснул, облокачиваясь всем торсом на позвоночник Мировара. – Хватит героя из себя корчить.
Мировар приземлился во владениях клана Опрано, цепляясь острыми когтями за почву. Вокруг была тишина, будто тут не побывала война, все оставалось целым и не тронутым. Дома демонов гордо возвышались, когда избы местного люда давно превратились в пепел. Женьке не мог справиться с нервами, которые колотили все тело. Вольф успешно сполз по скользкой чешуе и мягко приземлился на земле. Веки оборотня подрагивали, мысленно он еще сражался, неся возмездие своего сердца.
Стоун всегда в жизни делал все сразу, не оставляя на потом, чтобы не мучили мысли. С Айзеком он собрался покончить быстро, не оттягивать встречу до рассвета. Спрыгнув с Мировара, он со злостью на лице пошел к дому главаря демонов. В животе закрутило, так было, когда парень очень нервничал. Сильный колдун опасался первой настоящей битвы, отсутствие опыта не заполнялось великим даром. Если бы была, хоть какая-то инструкция или подсказка, а так он всецело принадлежит странному чувству, которым он еще не научился управлять. Ветер поднялся, окутывая колдуна сильным потоком холода. Женька постепенно успокаивался, стараясь найти гармонию для битвы. Одну вещь он все же смог подметить за то время, как стал колдуном – магия боится страха. Колдун должен найти спокойствие в своей душе, чтобы свободно пользоваться стихиями. Его дыхание было ровным, сердце поддерживало напряжение, разгоняя адреналин по крови.
Не дожидаясь начала битвы, могучее животное взмахнуло крыльями и взлетело ввысь.
– Здесь я тебя оставлю. Маги не смогут устоять перед демонами на поле без моей помощи, их осталось мало, – услышал в подсознании обращение Мировара Женька. Стоун кивнул, на большее он не рассчитывал. Самое время ударить ему.
Дверь поместья открылась. На освещенное крыльцо, обложенное граненым камнем, выполз Айзек Люко и его личная свита. Оба сильных противника встретились глазами, выискивая в них слабость. Выступая вперед, глава Опрано ухмыльнулся, облизывая соленые от крови губы. Одет он был в кружевную рубашку, высокие сапоги и черные брюки. Волосы туго затянуты в хвост, так что его бледное лицо четко выделялось в туманном свете поместья. Свита стояла сзади, уважительно и со страхом смотря на хозяина. Демонов было около двадцати, все они смахивали на животных, преклоняющихся перед лидером. Подобно гиенам, они улыбались и скалили зубы. Они готовы были предать при первой возможности, или защищать, видя истинную выгоду.
Женька стоял неподвижно, ожидая от Айзека первого шага. Колдун хотел увидеть, с кем ему предстоит свести счеты, не нападая первым. Он удерживал дистанцию, просчитывая свои действия. Двадцать демонов высшей масти с отсутствием болевого порога, а на противоположной стороне – колдун без посоха.
– Зачем нам сражаться, мой юный друг? – спросил Айзек, приближаясь к парню. – Открой деревню, выпусти местных людей из заточения. Убийства закончатся, ты будешь свободен. Ты ведь этого хочешь, Поднебесный.
– Твой путь построен на трупах людей, а мой путь держится на долге, – спокойно произнес Женька.
– Твоя сила требует власти, и ты не можешь воспротивиться. Поэтому твой путь привел ко мне. Так давай же заключим союз, колдун, не стоит рисковать жизнью в бою против бессмертных.
 – Жизнь – это сплошной риск, – тихо молвил Женька и сократил дистанцию между ними. Его рука, как клинок, вошла в тело Айзека, задевая легкое. Люко сжал своими обеими руками его локоть, смехом уничтожая ночную мглу.
– И это все? Ничтожный маг, твоя смерть станет последней каплей в этой войне.
Адские глаза высасывали энергию из тела Женьки, ему стоило нанести один единственный удар, чтобы убить колдуна. Женька закрыл веки, погружаясь в глубокий сон прошлого. Он будто стоял одной ногой по ту сторону мира, куда живым дорога закрыта. Неужели, его главная битва так быстро дошла до летального исхода? Нет титула сильнейшего колдуна, нет будущего, есть только его дух, сила которого нерушима.
«Сила будет дремать в твоем теле, пока не настанут трудные времена», – образ Дарьи протянул руку и мило улыбнулся. Ее теплая ладонь укутала руку парня, наделяя светом. Рывок, резкий вздох – Женька вернулся, ощущая прилив силы. Одной мыслью он откинул Люко от себя, освобождая правую руку. Перед ним словно открылась книга, в которой до этого дня были белые, незаполненные листы. Глаза стали черными, как уголь, волосы отросли до плеч, четыре стихии обвивали его тело кольцами.
Свита клана Опрано поднялась на защиту. Стая животных в человеческом обличии атаковала вместе. Острые стрелы из арбалетов, звон клинков возле его головы и сильные удары демонов рушились, как снег на голову. Стихии были его щитом, обороняя от атак со всех сторон. Он кружился между бесноватых, отталкивая вампиров ветром, подпаливая огнем. Вода всегда была при нем, чтобы соединятся со стихией земли. Глиняные ловушки засасывали противников с клеймом «О», возвышая над землей сильнейшего колдуна. Женька чувствовал малейшее колебание в воздухе, видел истинные лица вампиров и уже знал исход битвы. Моментами он видел будущее, это и были его подсказки, руководство к эксплуатации.
Айзек встал, стряхивая с рубашки пятна глины. Демон вырывался из его груди, превращая человека в красное облако гнева. Руки превратились в когти хищника, тело раздало вширь, освобождая огромного демона, который томился в малом сосуде. На лбу горела выжженная пентаграмма, человек потерял всякий контроль над действиями.
Женька стал пятиться назад, стараясь понять, чем ему грозит перевоплощение Люко. Скорость вампира увеличилась, сила возросла до уровня колдуна, а стихия огня гасила его пламя. Первая атака была совсем неожиданной, сильный удар со спины повалил колдуна. Четыре стихии потухли, развеиваясь в воздухе. Женька отлетел, обрушиваясь на острый забор. Железные прутья проткнули тело, впиваясь в органы. Кровь хлынула из порезанного на куски плеча, Стоун не ощущал руки, правая нога также была, словно после мясорубки. От боли маг взвыл, теряя контроль над магической энергией.
40
Вольф очнулся сразу, как только Женька перестал поддерживать свою энергию в балансе. Голова трещала, на виски давило тисками, которые не прекращали сжиматься. Перед глазами растекался густой туман, среди которого ничего не было видно. Краузе не понимал, где он и что происходит. Он вытянул руку и провел по воздуху, ловя серые частицы, которые кружились перед его глазами. Приступ тревоги душил в своих крепких объятиях, еще немного и он заорет во весь голос. Где выход? Что происходит? Вольф думал, что он бредит. Он попытался закрыть глаза и отдышаться, возможно, уснуть и прийти в чувства позже. Веки сами слипались. По коже прошелся ветерок, колючий и холодный, будто смешанный с осколками льда или песка. Краузе передернуло. Он нащупал за спиной меч и оголил блестящий серебряный клинок. Оружие ярким бликом отгоняло туман, ведь его меч был и посохом и клинком смерти.
Забыв о сковывающем страхе и удушливой тревоге, оборотень попытался смотреть сквозь толщу тумана. Его волчьи глаза сузились, зрачки стали крупными и черными, как ночь. Одним хлопком ладоней он смог разрядить туман и развести его в разные стороны руками. Волоча меч по земле, Вольф медленно двигался вперед, пока его взгляд не настиг главу Опрано. Убив Люко, он сможет забыть о своих грехах и простить самого себя. Забыть... это самые сладкие лекарства от гористей жизни. Забыть о чувствах, забыть об утратах и создать что-то новое, прекрасное.
Вольфу не подвластно было собственное тело, он был во власти Айзека. Кровь оборотня еще текла в жилах сильнейшего вампира обезумевших двудушников. Парень решил полагаться на новую возможность, дарованную старой ведьмой. Он ощущал себя всемогущим, создавая левой рукой придуманные пейзажи, искажая реальность других. Краузе хотел бы показать Люко, каково это, убить семью собственными руками, слышать их крики и видеть разочарование на лицах самых дорогих людей. Перед глазами всплыли горестные глаза отца, пустое лицо мертвого брата, крики ведьм. Ему казалось, что их души всегда преследуют его, напоминая о слабости духа.
«Их здесь нет», – уверенно сказал Великий.
«Зато они есть в моем сердце, особенно отец».
«Месть не принесет тебе успокоения, сражайся, как с равным противником. Забудь про прошлое, у тебя новая жизнь».
«Со старыми воспоминаниями? Я никогда не прощу убийства Элизабет и моего отца. Проделав такой долгий путь, я должен помочь своей душе».
Айзек оказался в темном помещении, он ничего не мог видеть, но мог отлично слышать противника и чувствовать силу. Когда Вольф положился лишь на иллюзию и посчитал себя победителем, Люко отбил его атаку и отшвырнул оборотня сильным ударом, оставляя на груди глубокие порезы от когтей. Они не заживали, ткани не регенерировались. Яд проникал внутрь Вольфа, постепенно распространяясь по всему организму. Безумство мести пропитало его до кончиков пальцев. Он видел перед собой лишь мишень, откидывая все преграды, будто слепец с завязанными глазами.
Сердцебиение ускорилось, выбивая его из боевой колеи. Он пошатнулся и упал на одно колено, не желая проигрывать, он даже голову не опускал. Наблюдал со скрытым опасением за самым ненавистным врагом.
«Вставай, Вольф. Он не видит иллюзий, его сила равна моей».
«Не может быть, ты же Великий!»
«Великой была Элизабет, у тебя только часть дарованной ею силы».
«Какого ж черта нам делать?»
«Осознай его силу, прими его, как достойного врага».
Краузе уперся на рукоятку меча, он не ощущал боли, не видел перед собой страх. Месть все так же ласкала его нервы, заставляя сражаться до последнего. Обхватив меч левой рукой, оружие превратилось в высокий деревянный посох, пропитанный его колдовской энергией. Тот, кому дарована сила свыше решил полагаться на дар, о котором давно позабыл.
«Что с тем придурком? Жив?» – резко спросил оборотень.
«Живой, еще часа пол продержится».
«Сила, забытая прошлым, власть отобранная предками стань вновь моей».
Посох засиял режущим ярким бликом, свет внутреннего мира колдуна разорвал запрет. Вольф шептал заклинания, подчинял себе не только стихии, но и созданных Великим волков. Облаченные звери в каменные панцири стояли позади, за его спиной, от великого до малого. Они появились, словно призраки из неоткуда, постепенно приобретая краски и четкие контуры, преодолевая прозрачную оболочку. Оголенные клыки скалились на демона, выжидая команды напасть. В глазах были красные блики, из пасти волков валил пар.
– Повинуйся мне, предатель клана Опрано. Тот, кто связан кровью, тот, чья клятва сильнее воли, пади на колени передо мной.
Ноги Краузе стали сгибаться в коленях, сила в его ладонях колебалась, отчего посох мерк в темноте.
«Борись! – приказал Великий. – Отпусти ненависть и полагайся на мою силу».
«Нет, я стану его палачом и приведу наказание в исполнение».
«Твоя сестра будет следующей жертвой Люко. Что ты защищаешь сейчас: прошлое или будущее?»
– А-а-а-а, – заорал Вольф, вставая с колен. Он сцепил зубы, напрягая каждый мускул тела. Однажды он не захотел бороться до конца и проиграл демону. В этот раз у него больше нет права на ошибку. Преодолевая боль и тяжесть собственного тела, Вольф выпрямился по полный рост, оскаливая зубы.
Люко не ждал, пока его бывший подчиненный очухается и придет в полную готовность. Он намеревался убить жалкого предателя сразу. Подобравшись к нему на близкое расстояние, Люко схватил колдуна за горло и попытался вонзить свои клыки в артерию на шее. Вольф хорошо знал методы своего противника, чтобы догадаться о выбранном способе убийства. Двудушник не мог просто свернуть шею или вынуть сердце, кровь манила Опрано, делая их уязвимыми. Волки всей стаей набросились на вампира, разрывая мягкие ткани в клочья. Ужасное зрелище, смотреть, как на месте оторванного пальца вырастает новый, на месте кровавого месива появляется нетронутая чистая кожа. Вольф дрожащей рукой воткнул острие посоха в живот Люко, будто нанизал на шампур, и протянул ладонь к его груди. Волки уступили дорогу магу, тут же превращаясь обратно в прозрачных бесформенных призраков.
– Между небом и землей, между светом и тьмой, в пустоте ночной найди души покой.
Черные руны древних тайн рассыпались по телу демона, лишая его силы. Люко стал возвращаться в форму человека с пустыми и бездонными глазами, кожа полыхала от ожогов, оставленных демоном преисподней. На лице человека появилась былая добрая улыбка, его жизнь заканчивалась, так же как и жизнь демона.
– Это тебе за мою семью, ублюдок! – скривив лицо, сказал он долгожданные слова.
Хромая, Вольф пошел к Стоуну. Яд полностью прошелся по всем сосудам, еще немного и он потеряет сознание, нервные окончания потеряют импульсы, тело размякнет. Оборотень знал, как действует яд, поэтому не медлил. На его гневном лице была легкая улыбка, он радовался, что все позади. Словно счастье после многих лет горя. Там, на небе, есть его яркая звезда, она и сейчас светит ему, озаряя темноту сердца. А где-то в другом месте есть звезда его возлюбленной, она не погасла, иначе бы небо перестало быть таким красивым для Вольфа. Он даже чувствовал, где именно звезда избранной, его рука тянулась к небу, пытаясь обхватить ее ладошкой и почувствовать тепло Элизабет. В этой войне он отомстил за семью, погиб и убийца, который уничтожил смысл его жизни. Все позади, как пепел деревни, так и его воспоминания развеялись ветром, унеслись по крупицам туда, где их уже не найти. 
Оборотень запрыгнул на железные ворота, упираясь на остроконечные копья. Он держась на прутьях, как на опоре. Подхватив тело Стоуна, Краузе снял его с забора, ломая рукой прочные железные конструкции. Нечеловеческая сила в руках Вольфа, сила Великого больше не служила инструментом мести. Женька всхлипывал и захлебывался кровью. На нем не было живого места, сознание было почти в отключке.
– Возвращаю долг, – прошептал на ухо парню Вольф и скрылся с территории клана Опрано.
41
В таверне «Жарю-Парю» никогда не было столько посетителей, столы ломились от блюд и выпивки, а улыбки людей напоминали траурную печаль, а не веселье. В кружках плескался эль, люди праздновали, при этом не смеялись. В таверне собрались выжившие ведьмы и колдуны, они достойно сражались, но в их сердцах остался ужас той ночи, страх перед смертью и боль потери. У многих были кошмарные ночи, которые никогда не превратятся в прекрасные сновидения. Кладбище деревни наполнилось новыми могилами, венки на которых гласили о великих подвигах умерших. Не было тех, кто ничего не потерял. Вся деревня сгорела дотла, одинокие дома были переполнены обитателями, а в таверне не оставалось свободных комнат.
Вольф и Женька спустились по винтовой лестнице «Жарю-Парю» и предстали перед собравшейся публикой. Настала тишина, благодарная или осторожная… Оба юноши были одеты в теплые куртки с  пушистыми меховыми воротниками. Шею Вольфа покрывал еще и черный шарф, прикрывавший не сошедшие укусы. В руках он держал бокал, наполненный доверху коньяком. Искаженная шрамом улыбка больше пугала, чем вселяла радость. Женька же упирался на костыль, его нога так и не зажила. Рука полностью была перевязана бинтами, хотя то кровавое месиво, что осталось после битвы, сложно было сложить в работающую конечность. Ведьмы долго выхаживали его, пытаясь срастить все кости и мышцы, отпаивали снадобьями и колдовали. От него теперь разило травами, как от котла со стажем.
Ландрит встала из-за стола, опять, как лидер, как самая сильная из оставшихся в живых магов. Все посетители таверны обернулись к ней, ожидая ее мудрых речей. Никто не мог обратиться с благодарностью к Краузе или Стоуну, они сами многое сделали, чтобы кого-то благодарить после обрушившегося горя. Мысленно они говорили: «спасибо» за то, что остались живы сами, за то, что остались живы их дети. Смерть была не самым худшим вариантом, статус вечного донора вампиров, куда худшая участь мага, чья душа горела бы от мучений.
– Мы все храбро сражались на этой войне, – начала Ландрит. – Ради спасения детей, ради деревни и собственных жизней мы стойко держались. Обломки нашей прежней жизни под ногами, в образе пепла, в виде личных вещей наших умерших родственников. У многих из нас ничего не осталось, кроме ненависти в сердце и вечной печали, но пусть смерть магов не будет напрасной. Мы совершили большую ошибку, изначально не приняв помощь оборотней, но тот, кому было суждено положить конец войны –  не сбежал.
Ландрит подняла руку, облаченную в белую легкую ткань, и жестом пригласила двух парней к столу.
– Евгений Поднебесный – дитя избранной, заложник обстоятельств, ты смог найти в своем сердце храбрость и призвать Мировара реки Тиль. Вольф Краузе, колдун, которому было суждено познать ненависть и бремя Великих, ты смог найти свет в своей темной душе. Ваша история только начинается, прежняя жизнь была всего лишь цветной обложкой, а впереди еще сотни страниц с красивыми подвигами. Как вы догадались, вам предстоит покинуть деревню. Заклинания могу разрушить только я, поэтому, сегодня вечером вы сядете на поезд и уедете туда, где вас уже ждет другая избранная. Война продолжается, мир в ваших руках. Сопровождать вас отведено Нане и Бонни, маги Солнечной деревни рассчитывают на вашу силу и мудрость.
Вольф вытянулся, забывая про сказанные слова Верховной ведьмы. Он искал свою сестру, искру его жизни, надежду его сердца. Маленькая, хрупкая черноволосая оборотниха улыбалась ему, уплетая стейк в соусе. Нана помахала ему рукой, облизав кончиком языка губы, прямо как Вольф. Краузе поставил бокал на стол и побежал к ней, руки выхватили хрупкую девчонку со стула и крепко обняли. Слезы текли по его грубым скулам, воздуха не хватало. Нежный запах сестры, ее родные глаза и забота погрузили в омут прошлого.
–  Ты жива…  – вздохнул оборотень.
– Живучая у тебя сестра, братик, – пролепетала ему на ухо Нана.
Вольф поставил ее обратно на пол, погладив по голове. Он довольно подмигнул сестре и занял место возле Верховной ведьмы. Женька на костыле к этому времени еще не допрыгал, всячески стараясь занять место ближе к ведьме.
– Шевелись быстрее, Стоун, а то до вокзала через месяц дойдем, – засмеялся Вольф.
– Костылем получишь по своей дурной голове, – отрезал Женька и сел на свое место.
Ландрит улыбнулась, впервые после потери дочери. Их задорный характер и желание жить возвращал ее из состояния каменной леди.
– Разве не один я могу снять заклинание с деревни? – возмутился колдун, откидывая костыль на спинку стула.
– Ты хорошо сыграл свою роль, твоя мать должна была поверить, что в твоих руках ключ от запретной деревни, – печально произнесла ведьма. – А вот печать с руки Вольфа лучше до возвращения в Москву сними. Это действительно можешь только ты.
Ландрит подняла кружку с элем, призывая остальных продолжать пир и празднование в честь победы над демонами. Ей же праздновать было нечего, она также хорошо знала и исполняла свою роль, как опытная актриса.
– За нашу победу, за героев битвы, – грозно произнесла она и осушила кружку с элем.
Вольф подхватил речь Верховной ведьмы громкими возгласами и смехом, он был огоньком, душой любой компании. Это потом, после смерти семьи, он гордо присвоил себе статус одиночки, вступая во все битвы против нечисти. Краузе подбадривал каждого, будто расправлял магам сломанные крылья, даря лучик света своей души. Когда несколько кружок были осушены и наглости появилось еще больше, оборотень склонился над ухом Ландрит и спросил, но вовсе не тихим тоном:
   – Почему с нами едет Бонни, няньку приставляешь? Я справлюсь сам, мне и Женька на фиг не нужен! Прикажи, я убью всех демонов, стану опорой для другой избранной.
Ландрит наигранно улыбнулась Вольфу и поставила на его ногу свою, нажимая на ступню каблуком.
– Не даст соврать Великий, Бонни – одна из лучших ведьм, которая будет твоей тенью и покажется только тогда, когда ты попадешь в неприятности.
– У меня для этого есть Нана, – фыркнул оборотень.
Ландрит еще раз одарила его снисходительной улыбкой, обхватила за затылок и притянула к себе. Со стороны это выглядело, как дружеский поцелуй, но то, что она ему говорила, больше смахивало на угрозу, чем на прощальное напутствие.
– Я буду следить за тобой, видеть каждый твой неверный шаг. Сделаешь не так, как видел в предсказании, и я скручу твою шею, достану из-под земли. Женька до конца должен оставаться приманкой для Кармен, а ты выполняй свой сценарий жизни и не лезь, куда не просят.
– Великий передает тебе пламенный привет, – свел брови домиком Вольф и встал из-за стола.
«Нам пора», – прозвучал голос в сознании Вольфа.
«Как долго я хотел вырваться отсюда, прожить свою жизнь в ином мире, где никто не знает о моем прошлом и о том, что я не обычный человек».
«У тебя найдутся силы жить для той единственной…»
«Что?» – переспросил Краузе.
«Всему свое время, последний колдун из рода Стоунов».
К выходу направились пять посетителей таверны. Нана сразу подхватила брата за руку и впилась в нее пальцами, ласково улыбаясь предстоящему путешествию. Стоун шел, нахмурив лоб, глаза типичного провинившегося, уставши, смотрели под ноги. Бонни плелась за троицей, презрительно смотря в их затылки, причем один глаз у нее всегда был прикрыт синей челкой. Война совсем не изменила ее: напористая, с чувством юмора, острая на язык ведьма с покрытым мглой прошлым. Последней покинула «Жарю-Парю» Ландрит. Летя над полом, не касаясь пальцами деревянного покрытия, она выскользнула из помещения и ступила на холодную траву босыми ногами. Ее белый балдахин спал вниз, волосы ровно легли на плечи.
Их дорога лежала через руины мертвого города, сквозь дымящиеся курганы и сожженные поля. Никто не заговаривал, Нана даже начала всхлипывать, сдерживая слезы. Вольф только погладил ее по голове, но утешать не стал.
На вокзале было пустынно, сотни разбитых бутылок хрустели под кедами Стоуна. Вольф нервно курил сигарету за сигаретой, толком не понимая, как сложится его жизнь в другой стране. Женщины держались спокойно, будто от них зависело общее равновесие в компании. Тишина, опять томящая тишина… Вольф закрыл уши, прищурив волчьи глаза. Она напоминала ему про пустоту, безысходность и томящую глушь деревни.
– И чего мы ждем? – нарушил тишину Стоун.
– Завтрашнего дня, – зарычал Вольф. – Поезда, что не очевидно?
– Заклинание разве уже снято? – обозлено крикнул в ответ Женька.
– Нет, – встряла Ландрит и вышла вперед. Ткани развивались на ветру, превознося ее как надчеловека.
Женька и Вольф в недоумении провели ведьму взглядами, затем обменялись между собой и повели плечами. Нана с Бонни не реагировали, у них была беседа с Верховной ведьмой, поэтому вопросами не мучились.
–Я взываю к вашей силе, четыре стихии, четыре духа земли, двенадцать Великих повелителей небес. Проклятье, скованное цепями; жизнь, заточенная в щит; ключ, сущность спрятанная в моем сердце – повинуйтесь мне. Своей воле подчиняю, щит всевластия ломаю…
Ландрит провела рукой по небу, сгребая все тучи в единый ком, цепляя пальцами невидимый барьер. Раздался треск стекла, сильный гром, прорезающий купол деревни. Все живое притаилось, ветер подымал листву и кружил облака на небе. Заклинание разрушилось, открывая их глазам новый путь. Дверь поезда была открыта, они даже не видели, как железнодорожный транспорт подъехал и затормозил возле них.
– Поспешите, нет времени прощаться, – строго приказала ведьма.
Четверка по очереди зашла в купе, прощально окидывая взглядом ведьму. Вольф после разрушенной печати деревни вообще не смотрел на ведьму, на его языке и так крутилось достаточно гадостей. Ей лучше было не видеть его обозленных и хитрых глаз во время их последней встречи, хотя только судьбе известно, последняя она или нет.
Вагон был полупустым, были люди, но свободные места нашлись для странников. Взгляды всех пассажиров сразу обрушились на подозрительных личностей, уже очень давно никто на этой станции не садился в поезд. Их прямо-таки преследовали, долго сверлили взглядами и никто не осмеливался заговорить. Они сели друг напротив друга: Нана возле Вольфа и напротив Бонни и Женька. Вольф сразу уставил свой взгляд в окно: отрешенный и не с ними, а уже там… в чужой и далекой стране. Женька прислонил лоб к стеклу, укутался в пуховую куртку и тяжело вздохнул, ощущая, что он заложник чужих игр. Бонни поставила перед собой меч, сняв с него шелковую ткань, ноги она закинула на сидение Наны, ибо девушка к тому времени уже запрыгнула на колени Вольфа и обвила его руками.
– Нана, какого хрена ты творишь? А ну, слазь с меня! – зарычал Краузе.
– Не слезу, мне страшно, – закапризничала сестра.
– О, Великие, за что мне все это? – вздохнул оборотень и опять уставился в окно. А Нана все пыталась достать брата, то дергая его за волосы, то за уши. Даже пыталась нарисовать ему маркером усики, отчего получила оплеуху и заплакала.
– Ты ведешь себя, как десятилетний ребенок, а тебе ведь… – Вольф стал копаться в подсчетах, но так и не вспомнил. – Сколько?
– Пятнадцать, – радостно ответила девушка, обнимая брата.
– Сколько? – Женька аж подвелся с кресла, глаза полезли на лоб. Ее пышные формы, пухлые губы, длинные ресницы и стройный стан указывали на двадцатилетний возраст.
– У нее в теле король демонов, которого она с трудом может контролировать. Выросла быстро, – пояснила Бонни.
– Я вообще не пойму, как вы собираетесь жить в России? Ладно я, коренной русский, с высшим образованием, а вы-то куда прете? Я не собираюсь с вами панькаться, наши дороги на вокзале Москвы разойдутся, – возмущался Стоун.
– Разойдутся? Нет, Стоун, наши дороги разойдутся, только когда мы все умрет, а пока даже не мечтай об этом, – грубо отрезала Бонни.
– Что ты мелешь, ведьма. Ты хоть русский знаешь?
– Все ведьмы и колдуны Солнечной деревни знают четыре языка: русский, немецкий, английский и старое наречье заклинаний, – вмешался Вольф, одаривая собеседника уничтожающим взглядом и ужасным акцентом.
– Ты себя слышал? Иностранец хренов! А жить вы на что собираетесь? На моей шее сидеть думаете? – вскипел Женька, показывая всем пассажирам свой гнев.
Бонни достала меч из ножен и воткнула его в боковую часть вагона, так, что горло Женьки было в сантиметре от лезвия.
– Ты привлекаешь много внимания, дурень! Заткнись, – грубо сказала Бонни и убрала меч. Теперь не только начитанные граждане Британии, но и зеваки, бомжи смотрели только на них.
– Улыбаемся и махаем всем ручкой, – засмеялась Нана и стала корчить рожицы людям в вагоне.
Вольф отвесил ей еще один подзатыльник и сильно прижал к груди, запрещая двигаться.
– Тихо, мелкая, – прошептал он ей и повернулся к Женьке. – На нашем с Наной счету в банке лежит крупная сумма, хватит на всю жизнь.
– Откуда? – не поверив в его слова, безразлично спросил журналист.
– Есть всемирная организация, которая заинтересована в наших способностях. Магов очень мало, – тихо, почти себе под нос, произнес Вольф.
– Бред, вы опять мне голову морочите.
Обстановка между спутниками накалялась, Женька уже думал, как бы избавиться от навязанной компании после приземления в России. В его кармане валяется сумма, которой не хватит на четыре билета. Так, что в самолете он надеялся насладиться одиночеством или компанией прекрасной дамы на соседнем сидении.
– Какова выгода ведьмам с того, чтобы вечно подставлять свою жизнь, рисковать и в итоге быть жестоко убитыми? – спокойно спросила Бонни. – За все нужно платить, не так ли говорят у вас в России?
Женька кивнул ей в ответ, не проронив ни слова. Он смотрел на нее глазами, полными пытливости и осторожности.
– Служба по чрезвычайным ситуациям, она себя еще называет корпорацией КНД – контроля над демонами. Они отыскивают сильнейших ведьм, выдают конверт и чемодан с деньгами. В конверте четкая инструкция с пошаговой реализацией, взамен деньги. Так маги знают, что их риск оплачен, а в КНД спят спокойно, зная, что указанных демонов не будет на этой земле более.
– Значит верхушка властей в курсе? – сделав умный вид, спросил колдун.
– Причем, всех стран, – буркнул Вольф.
– Нам будут платить за то, что мы будем убивать демонов в России?
– Нет, – улыбнулась ведьма, – Мы выступим против корпорации и демонов одновременно.
– Если они платят за то, что вы выполняете клятву, данную Великим, то где смысл?
– Избранные лишние элементы в цепочке власти, их они тоже заказывают. Демоны нарушают общественное спокойствие, их только немного зачищают. Людям-то демоны не под силу.
Поезд медленно катился по своей намеченной траектории, стуча колесами. Позади была Солнечная деревня, открытая жизнь магов. В России им придется скрывать свою сущность, жить без магии, без силы, которая упрощает жизнь. За ними была слежка, человек в сером плаще и с жесткой щетиной притворялся спящим, но все слова, сказанные Бонни, были записаны на диктофон, внешность путников была запечатлена на камеру, а их планы стали доступны корпорации. Маги не боялись за свои жизни, после войны им стало наоборот легче дышать. Они прошли через такой кошмар, что после него все будет казаться легким страхом, на миг охватившим сердце.
– Вас трое… Мало для такой битвы, – отвернувшись к окну, сказал в никуда Женька.
– Ты не сможешь жить обычной жизнью, Поднебесный. Ты колдун, чья душа ищет битвы.
Парень повернулся к ведьме и скривил лицо, будто она оскорбила его, опустила ниже плинтуса. Он готов был размазать ее по стеклу, наорать так, чтоб она впредь не смела приказывать ему.
– Хочешь, чтобы я защищал ту, которая бросила меня, сровняв с мусором?
Глаза парня налились кровью, ладонь сжалась в кулак, хрупкие нежные скулы напряглись и выпирали из-под пухлых щек.
– Она даровала тебе не худшую судьбу, ты был всегда сыт, обут, одет, да еще получил высшее образование. У тебя была в женах самая прекрасная девушка, которую хотели заполучить все твои коллеги. А потом ты получил дар, который отведен только малой части людей. После этого ты жалуешься? Ты спроси у Вольфа, через что он прошел… – завелась ведьма не на шутку, отвечая на наглость колдуна.
– Мне неинтересна его судьба! У меня есть собственная, испорченная. Не дай Господи, тебе испытать ту боль, которую испытал я.
Нана так громко рассмеялась, что все взгляды опять обернулись на них. Она лупила брата по коленке, задыхаясь от собственного смеха.
– Развесил нюни, а ведь Бонни вырастили демоны, держа ее в подвале всю жизнь. Они ставили на ней эксперименты, как на лабораторной крысе, пытаясь потом сделать ее главным оружием в той войне, которая уже сокрушила мертвый город. Заткнись, олух.
Каждое слово она говорила, захлебываясь в истерике слез и смеха, она не могла успокоиться, пока брат не затряс ее, обхватив плечи. Женька прикусил язык и до конца поездки оставался молчаливым и хмурым, как осеннее небо.
Конечная остановка была в Лондоне, пассажиры кинулись к выходу, расталкивая друг друга. Четверо сидели до последнего, вылезая за человеком в сером плаще. Никакого подозрения, особенно после горького осадка беседы. В голове Женьки крутилась главная проблема: «Как они пройдут таможню и купят билеты?».
К кассе в аэропорту подошел Вольф, за ним спутники. Оборотень протянул сотруднику левую ладонь, кассир взял с его руки воздух и внимательно изучил его. Потом стал живо набирать клавиши, спрашивая, каким классом и рейсом будут лететь путники. Вольф спокойно отвечал, не напрягая лоб и не корча из себя добряка.
– У меня галлюцинации? – спросил Женька, склоняясь к Нане.
– Левая рука создает иллюзии, – себе под нос ответила девушка.
– А почему я не вижу иллюзию? – выпучил глаза журналист.
– Ты сильнее Вольфа, поэтому не ведешься на обман.
– О, как! – засмеялся Женька.
Вольф опять протянул левую руку, имитируя оплату наличными за люкс-класс. Кассир натянул улыбку на тридцать два зуба и протянул купленные билеты, вкладывая их в несуществующие паспорта. Оборотень жадно схватил билеты, фыркнув в ответ слепцу, купившемуся на его трюк. Толпа расхватала свои билеты на посадочные места и с любопытством рассматривала время прибытия и отлета.
– С тобой мы не пропадем, – засмеялся Женька.
– Ты, главное, под ногами не путайся, – подшутил Вольф и ткнул друга локтем. – Наш рейс через полчаса, не теряем время.
Стоявшие неподалеку полицейские подозрительно уставились на компанию, переговариваясь между собой. Они явно вызывали внимание у окружающих – слишком яркие внешности, да и такие разные. Один коп включил рацию, передавая описание каждого из четверки. Второй коп решил подойти и проверить документы. Бонни повернула голову к стражам порядка, ее глаза потемнели, засверкали ураганом магии.
– Мы рок-группа, – зачарованно сказала ведьма. – Это микрофоны.
Ведьма поднесла меч к лицу полицейского и глупо захихикала. Полицейские, словно под гипнозом, кивнули девушке в ответ.
– Ага, а это наш танцор, – падала со смеху Нана, тыкая пальцем на Женьку с костылем.
Пока все трудности четверка с легкостью преодолевала, но владели магией не они одни. Вольф остерегался иллюзий, его больше всех типало за последствия применения магии. Путники успешно прошли таможню, удивили всех сотрудников отсутствием багажа и уселись в комфортабельном салоне.
– Эй, стюардесса, шампанского, – Вольф хлопнул по аппетитной заднице красотку, разносившую напитки, и ехидно засмеялся. За подобный жест был одарен таким злобным взглядом, что аж кровь в жилах застыла.
– Понял, больше не буду, – выдавил Краузе и залпом выпил бокал газированного вина.
Мужчина в сером плаще зашел следом и сел опять позади Бонни, не вызывая особого подозрения. Вроде бы, обычный англичанин: сдержан, хмур и неразговорчив. Ведьма решила обменяться с ним взглядами, чтобы увидеть в глазах явные признаки борца, который первым взгляд никогда не отведет. Но мужчина не придал никакого значения ее жесту и сразу умостился в кресле, шустро пряча глаза.
– В России разделимся по парам: Стоун с Наной, Вольф со мной, –  приказала Бонни.
– На фига? Нас и так мало, –  запротестовал Краузе.
– Ты глупее, чем я думала, – отрезала ведьма и отвернулась от серых глаз оборотня.
–  Что? А ну-ка повтори, что ты там думала? – оскалил зубы оборотень, теряя контроль.
Нана опять уселась на колени брата и обвила его шею, утихомиривая вспыльчивый и неуравновешенный нрав брата. Стюардесса тут же подошла к ним и попросила девушку пристегнуться и не вытворять подобных трюков впредь. Нана в ответ покривила детские рожицы персоналу самолета, перековеркала ее фразу и, надув губы, уселась на свое место.
До Вольфа постепенно начали доходить слова ведьмы, он стал украдкой осматривать других пассажиров, о чем-то активно думать, встряхивая головой.
«Какого черта она хотела мне этим сказать?» – спросил Вольф.
«Открой глаза, слепец. От самой станции в деревне и до полета на самолете вас преследует человек с корпорации».
«Кто?» – перепугано вжался в кресло Вольф, заерзав пятой точкой на мягком сидении.
«Его имя Владислав Коваль, он сидит позади Бонни. Закрывает лицо рукой, будто болит голова. Нанят следить за вами до самой высадки в России».
«Что ему надо-то от нас? Как они узнали?»
«Всему свое время, я могу тебе показать только будущее в твоих видениях, остальное ты должен познать сам».
Вольф скомкал фантик от ириски, которые Нана уплетала одну за другой, и швырнул в сторону Банни. Он протянул ей свою руку, девушка сразу ухватилась за его ладонь и так же быстро отпустила ее. Оборотень умел передавать свои мысли одним касанием к ведьме, а она с легкостью распознавала нужные среди миллиона, крутившихся в его голове. Бонни кивнула ему в ответ, отворачивая лицо, будто ничего и не произошло. Женька подумал, что точно сходит сума, и решил жить так, как планирует его мать. Путь борца, возможно, вовсе не для него. К чему приведет его новая жизнь знали только Великие, а то, что предначертано, – не миновать, не обойти и не сбежать.
Они прошли очередную таможню, оформление документов и кучу ненужной волокиты, которую решал только Вольф, ибо даже визы не было у четверки отважных или безумных героев. Вдохнув полной грудью воздуха Москвы, Женька ощутил спокойствие. Давно он не был на родной земле, где все говорят на понятном языке, своеобразным говором. Меж тем в животе у путников урчало, а Нана так вообще чуть ли не крючилась от страшного голода. У оборотней всегда был аппетит семерых мужчин, а тут еще и длительный перелет и волокита с бумажками.
– Поесть бы, – сказал Вольф Нане. И кто знал, что ведьма окажется главной в их четверке? Коварный план Ландрит срабатывал на «ура». Парня взбесило при этой мысли, не дожидаясь ответа, он пошел в сторону надписи «Августин». Чем ближе подходил Краузе, тем больше ему хотелось есть, он даже забыл про сестру, за которой якобы собирался постоянно присматривать. Но она и сама шла, как под гипнозом, в место, где кормят. Демон становился слабее, но контролировать девушку ему было легче на ее голодный желудок. Женька подхватил Бонни за руку и вошел в кафе сразу за братом и сестрой.
Расположившись за дальним угловым столом, который вызывал меньше всего любопытства у окружающих посетителей, путники стали изучать меню.
– Борщ? Это еще что за херня? Где бифштексы, ветчина, паштет? – Вольф швырнул меню и покосился на единственного коренного жителя России. – Заказывай, а то я вообще не пойму, что такое «голубцы», «солянка» и другие яства этой странной страны.
– Так закажи и попробуй, – грубо ответил Женька, представляя перед собой миску сытного мясного борща. – Опять за банкет будешь магией платить?
– Уж нет, ты за билет не платил, значит пятьсот баксов у тебя осталось, вот и раскошеливайся. А то мне как-то светиться своей физиономией на плакатах розыска не хочется.
– Тогда будешь есть солянку, паштета ему, видите ли, захотелось.
– Вы забываете, что за нами слежка, меньше слов, – гаркнула Бонни и оба парня заткнулись.
Женька обозвался лишь, когда подошла молодая, белокурая официантка с блокнотом и ручкой.
– Четыре порции свекольника, голубцы, греческий салат, сковородку со свининой, и по пятьдесят, – улыбнулся Поднебесный, подмигивая девушке.
Меню отложены в сторону, тишина за пустым столом и некое напряжение. Вольф мнет салфетки со стола, ломает зубочистки и разглядывает перечницу, Нана с отрешенным лицом поедает леденцы, а Бонни сдержанна, как и прежде. Женька клюет носом в скатерть, спать-то раненому колдуну так хочется, что уже картинки вокруг расплываются. Ему передвигаться до сих пор было затруднительно, костыли постоянно задевали прохожие, да и быть калекой среди активных, сильных ему не хотелось.
Официантка накрыла на стол, в последнюю очередь оставляя графин и четыре рюмки. Женька с довольным видом потер ладошки и схватился за хлеб и ложку. Вольф подозрительно посмотрел в тарелку, так же взял ложку и стал рассматривать состав блюда. Скривив лицо, зачерпнул свекольник и засунул в рот, мигом выливая обратно в тарелку.
– Ну и дрянь! Я отказываюсь это есть, мяса подавай! – хлопнул кулаком по столу Вольф.
– А ложкой по лбу? – засмеялся Стоун, наминая свекольник.
– Смотри, как бы я тебя рожей в похлебку для нищих не окунул! – зарычал парень, подтягивая сковородку со свининой.
Нана, в отличие от брата, спокойно ела, выкидывая непонравившиеся ингредиенты на салфетку. В восторге от кухни оставался только журналист, чье удовольствие было неописуемо. Налив в рюмки русской водки, Женька, не промолвив ни слова, осушил стопку и налил опять. После сытного обеда парень расплылся на стуле, лень одолела тело.
Бонни же не прикоснулась к еде, отводя взгляд от мяса и от свекольника. Единственным блюдом, которое она ковыряла вилкой, были голубцы. Она развернула голубец из капустного листа и внимательно изучила состав блюда, как врач на расчленении.
– И что ты там пыталась найти? – поинтересовалась Нана.
– Например, мясо баранины или утки, но никак не свинину. Русские не изощряются в национальной кухне, да и я не привыкла к роскоши. Мне здесь нравится.
Вольф налил в свою рюмку пятьдесят грамм и выпил после того, как все мясо было удачно им съедено. Выдохнув перегаром, он потянулся и встал из-за стола.
– Легки на помине, я как раз полон сил, чтобы раскрошить ваши тела в месиво – Вольф улыбнулся приближающимся силуэтам.
Двое статных мужчин, один в сером матовом костюме, другой в темно-коричневом, подошли к их столику, в знак уважения склонив головы.
– Пройдемте с нами, – сказал мужчина с карими глазами и прямыми короткими седыми волосами, облаченный в серое.
Вольф громко засмеялся, посетители ресторана стали переглядываться и шептаться, в неком недоумении был и Женька. Бонни не отрывалась от трапезы, ее взгляд утонул в тарелке, назойливые гости плохо действовали на пищеварение. Она подняла вверх левую руку и щелкнула пальцами, создавая теневой барьер. Компания уже имела дело с полицией, новых приключений мало хотелось. Излишний шум неизвестно к чему приведет, особенно когда парни из корпорации ищут предлог для шантажа.
– От вас много шума, господа, – с набитым ртом возмущалась ведьма. – Поесть не даете спокойно!
После реплики Бонни Вольф вообще вскипел, морщины на лбу выступили крупными линиями, а скулы выперли от сильно сжатой челюсти.
– Вы пришли в дорогой ресторан, опрятно одетые и при пистолетах, думая, что я сейчас протяну свои руки в поклоне и скажу: «Слушаюсь и повинуюсь»? Пижоны, выметайтесь отсюда, если не хотите увидеть взрыв, который сокрушит здание, оставив только обломки кирпичей.
– В ваших же интересах отправиться с нами, – без лишних эмоций ответил второй мужчина.
– Да мне плевать, что в наших, а что в ваших интересах. Мы не работаем на корпорацию.
– Тогда вам не нужны деньги, которые корпорация оставила для подобного случая по просьбе Дарьи Стоун? – продолжил выискивать аргументы сотрудник корпорации.
Краузе толкнул ногой в сторону мужчин два стула, так что одному сильно досталось по коленке.
– Гаденыш, еще одно слово про мою мать, и ты отправишься на небеса к своей. Вываливайте, что хотите, здесь, – довольно улыбнулся Вольф, убирая серые волосы с глаз.
Женька потянулся к графину, но Нана сразу его остановила.
– Хватит, будь внимателен, –  шепотом сказала девушка на ухо парню.
Журналист оторвал пальцы от графина и недовольными глазами посмотрел на официальных и деловитых представителей корпорации. Мужчины не стали спорить, уселись на предложенные места.
– Мы знаем о ваших планах и о цели вашего визита в Россию. У вас есть два варианта. Первый – сотрудничать с нами, второй – не мешать.
– Вы следили за нами от самой деревни и до ресторана, так что вы ничего не знаете о наших планах, –  блефовала Бонни, как актриса большого театра.
– Если же вы не выберете предложенные варианты, корпорация вас уберет, – ехидно улыбнулся мужчина в коричневом костюме, подымаясь со стула. – У вас есть время на раздумья до завтра. Всего наилучшего.
Четверо товарищей проводили взглядом сотрудников корпорации и только после их ухода вновь расслабились, показывая истинное напряжение.
– Уберут? Нас убьют? – в панике спросил Женька.
– Что сопляк, опять в штаны наделал? – засмеялся Вольф. Из кармана он достал самокрутку и закурил вонючий табак, травя остальных посетителей, как колорадских жуков. – Побежишь в корпорацию работать на этих жалких властных людишек?
– Не здесь! – сокрушенно кинула взгляд на Вольфа Бонни, вытерла рот салфеткой и поторопилась покинуть ресторан. Тройка направилась хвостом за ней, им нужно было принять общее решение, одно на всех.
42
Вольф достал из кармана серебристый ключ и завертел его на пальце. Оборотень получал огромное удовольствие, видя на лице колдуна слабость – растерянность или временную печаль. Вся четверка уставилась на дверь с цифрой «33», особенно Женька. Ему одновременно было грустно и спокойно, он вернулся к прежней жизни, со всем ее фатальным прошлым. Там, внутри, каждая вещь напоминает о Дарье, даже обои, которые выбирала она. Переступив через порог, он опять станет Поднебесным, горе-журналистом, типичным неудачником.
– Вы, что будете жить у меня? – нервно спросил он, выхватывая ключ из рук белобрысого.
– Ты без нас и дня не продержишься, сейчас нам лучше не разделяться, – пояснила Бонни. – Пока мы не получили деньги, оставленные Дарьей, в гостиницу мы пойти тоже не можем.
– Проверим, протяну или нет? – огрызнулся Женьки, но дверь открыл.
Давно он не был у себя дома, когда уезжал, собирался впопыхах, вещи хаотично валялись не на своих местах, пустые бутылки из-под коньяка зазвенели под ногами. Едкий запах пропитал стены, электричество было отрезано. Тем не менее, это был уютный уголок Женьки, где он раньше скрывался от всего мира, когда-то даже со своей женой.
– Это жилище не лучше того, что в деревне, – сказал Вольф, проникая внутрь квартиры. – Ну и вонь же тут, ты, случайно, труп в шкафу не прячешь?
– Я тебя тут не держу, дверь знаешь где, – уставши, ответил Женька.
Оборотень ввалился в кресло и достал сигарету, аромата табака явно не хватало в пыльном помещении. Первая обследовать хоромы решилась Нана. Ее больше всего интересовал холодильник, но открыв дверцу, глаза наполнились слезами.
– Твоя любимая русская кухня распускает аромат, – закрыв нос, объявила девушка. – Там нет ничего съедобного, а я опять хочу есть!
«Голодранцы на мою бедную голову свалились», – подумал Женька.
– А там что? – указал на кучу белья под кроватью Вольф. – Про домашнее животное забыл и слинял в деревню, а оно тут, бедное, кони двинуло?
– Отправляйтесь ночевать на вокзал с бомжами, – разозлился хозяин квартиры, но убираться не спешил. – У меня тут не пятизвездочный отель для зажравшихся англичан.
– А мы сейчас не на нем? – фыркнул Краузе.
Спор между компанией прервался, как только в дверную щель скользнул конверт. Казалось, даже дыхание замерло, тишина повисла в воздухе. За ними до сих пор следили, про них знали все, вплоть до способностей каждого. Четверка медленно переваривала информацию, обмениваясь взглядами, в которых был и страх, и осознание всей серьезности проблемы. Дарья Стоун оповещала ведьм деревни, на что способна корпорация, особенно если дело касается ослушавшихся ведьм. Им наплевать на уговор с Великими, есть только государственные и личные интересы. Убить им было так же легко, как сходить за пачкой сигарет. На каждого мага была заведена картотека с пометкой: «Черный список» или «Белый». КНД не нужны сильно способные маги, им нужны послушные исполнители грязной работы. Остальных убирают с дороги – зачищают.
Кто-то должен был отреагировать из четверки. Хоть Вольф и кричал, что не нуждается в помощи ведьм, но на деле он не был настолько ответственным, да и лидер из него никудышный. КНД – страшилки на ночь из его детства. Бонни же вырастили демоны, в ее душе не было страха, как и многих других чувств. Ведьма подобрала письмо и открыла настежь дверь. Тот, кто оставил сообщение, не мог далеко уйти, девушка выскочила босиком в коридор, но никого не застала. Было уже поздно, тот, кто хотел остаться незамеченным, смог это сделать. Захлопнув дверь, Бонни недовольно гаркнула на Краузе:
– Вольф, мать твою, ты что, не почувствовал постороннего? Хватит дурачиться, мы все в такой опасности, что любая мелочь может привести к проигрышу.
– Ты тоже бдительность потеряла, – заорал Вольф, словно его обвиняли во всех грехах. – Я что, по-твоему, постоянно помню о том, что корпорация села нам на хвост? Пффф…
«Кто это был? Почему ты не предупредил меня?» – запаниковал оборотень.
«Это был сильный маг, либо другой Великий. У тебя ведь осталась только малая часть моей силы, ты не можешь чувствовать все и видеть тоже».
«Как мы тогда выживем? Я хочу всю твою силу. КНД прикончат нас, если я даже не смог учуять постороннего».
«Это невозможно, – ответил Великий. – Ты не Избранный».
– Я не теряла бдительность. Тот, кто приходил, знал о нашей силе и замаскировал свою энергию.
Женька поджег свечу и выхватил письмо из рук Бонни, на белом конверте отчетливо было написано крупным шрифтом: «Евгению Поднебесному». Холодный пот росой выступил на лбу, зря он впутался в новую историю.
«Надеюсь, это не такое письмо, как оставила мне Дарья».
Нервно разрывая конверт, Женька достал листок бумаги. Он уселся рядом с Вольфом и глаза побежали по строчкам, впитывая каждое слово. Иногда приходилось перечитывать несколько раз, чтобы хоть немного понять, о чем шла речь.
– Что там? – не выдержав, спросил Краузе. – Дай сюда, я сам прочту.
Письмо выскользнуло из рук колдуна и пошло по кругу. Каждый долго вникал, но вывод был очевиден.
– Тут думать не о чем, ты не станешь работать на корпорацию, – первой начала Бонни.
– Кто ты такая, чтобы решать за меня? – Женька свернул письмо и спрятал в карман. – Я не говорил, что буду помогать вам. Меня не колышет судьба Избранной, разве это не ясно?
– Ушлепок, ты если против нас, так я прикончу тебя прямо сейчас.
Вольф схватил Женьку за рубашку и стал трясти, пытаясь напугать или переубедить. Спокойно поговорить – это было не в его стиле. Оборотень привык добиваться своего, а нрав Женьки постоянно шел против его течения. Вспышка яркого света вырвалась из ладони колдуна, откидывая Вольфа, как легкую перину. Тело оборотня снесло перегородку между комнатами, кирпичи осыпались на раненого Краузе.
– Неужели? – спросил Женька, приближаясь к парню. Голова Вольфа была в кровоподтеках, рука вывернута, он задыхался, мучаясь от тяжести наваленных строительных материалов.
– Да пошел ты, повелся на жалкие копейки корпорации? За несколько кусков баксов ты готов предать ведьм? – сквозь боль шептал Вольф.
– Не лезь в мою жизнь! Я знаю, чего хочу, мне не нужны советчики, а тем более руководители для того, чтобы просто жить. Хватит! Была уже такая…
Женька схватил куртку и вышел из квартиры, ему надо было подумать, побыть одному. Он достал письмо из кармана, всматриваясь в цифру. Это было не несколько тысяч долларов, а значительно больше. С такими финансами он мог забыть про бедность до самой старости, начать новую жизнь. Разве он не заслужил такой подарок судьбы? Совесть пилила, сердце умоляло вернуться и помочь друзьям. Но вместо этого он поднял руку и поймал такси. Вылез Женька возле высокого строения, отведенного для дел корпорации. Страховое агентство – идеальное прикрытие для отдела по борьбе с потусторонним миром. Женька остановился возле входа, ощущая груз на душе.
Выбор… Он повсюду, это, как толчки судьбы: воспользоваться, или нет – решать велено человеку самому. Женька скомкал письмо, тысячи мыслей неслись со скоростью спринтера в его голове. Он не мог трезво взвесить все за и против, обычно ненависть всегда затмевает добро. Но в его сердце была и любовь.
Теплая рука коснулась его ладони. Стоун не оборачивался, как заколдованный, смотрел на вывеску и боролся со своим вторым я. Он чувствовал энергию Наны, не понимая, почему пришла именно она. Возможно, та, которая нашла в своем сердце место для прощения, могла спасти его. Девушка молчала, ведь выбор за него она не могла сделать.
Так четверо путников разошлись, забывая о битве на поле, где каждый был плечом к плечу, о воле Великих и о руке помощи в нужную минуту. Все стерлось, все ушло в прошлое.
Шум огромного мегаполиса и его красивые длинные улицы закружили головы магам. Они вырвались из мертвого города, оказавшись у подножья новой жизни. Что будет дальше, ведомо только Великим. Их решение откроет новую битву, положит начало новой эре волшебников и демонов. Сильнейший колдун, полубог, оборотень и ведьма примут свою судьбу, совершая ответственный шаг. Тяжесть бремени, сила магии и чистота души найдут путь даже в самой кромешной тьме. Заложник станет свободным, свободный станет рабом. Вольный полет жизни… Лучший ли это вариант для человечества? Пока есть цель, всегда будет бремя. Нет поступков без последствий, нет решений без сомнений. Жизнь –  непредсказуемый лабиринт, в котором человек может найти дорогу даже с завязанными глазами, а может потеряться в самом начале. Выбор только за нами: плыть по течению или грести самим. Придет время, когда серую луну окрасит красный цвет крови или любви, и на небосводе будет алый полумесяц, но это уже совсем другая история.


Рецензии