Автобус.
Ноябрь. Еще довольно тепло, но в маечках ходят в основном только школьники. Мне же зябко даже в курточке. Устраиваюсь в середине салона и оглядываю пассажиров.
В городском автобусе, будто на международном фестивале, живописно разместились репатрианты их разных стран. Самая яркая пара — пожилые выходцы из Эфиопии. Мужчина с седой курчавой шевелюрой держит высокую бамбуковую палку с толстой шелковой веревкой на вершине, заканчивающейся кисточкой размером с ладонь. В Эфиопии он без палки не выходил, видимо — приходилось отбиваться от шакалов.
Мужчина одет, как европеец — в сером костюме, а его спутница закутана в белый широкий шарф, из под которого выглядывают яркая кофточка и белая юбка с национальным орнаментом на подоле, в легких туфлях на босую ногу. Женщина что-то говорит по мобильнику на амхарском языке, а мужчина согласно кивает головой, глядя в окно.
За ними сидит репатриантка из Южной Америки. Немолодая женщина в накинутом на платье пончо ярко-красного цвета выглядит, как яркий цветок — распущенные по плечам смоляные крашеные волосы, ярко-красная губная помада, красные туфли на высоком каблуке. На пустое кресло рядом с собой она положила маленькую дамскую сумочку — это сигнал, что дама не хочет, чтобы к ней подсаживались. Когда в автобусе достаточно свободных мест, никто не против желаний пассажиров.
Через проход напротив аргентинки сидит скромная индианка в сари. Женщин в этой национальной одежде редко увидишь в нашем городе — обычно индианки одеваются, как все. Тем интереснее увидеть этот цветок в букете национальных одежд.
Две русские девушки болтают на иврите — этот язык для них родной — они тут выросли, так им проще разговаривать со сверстниками. Они израильтянки, но все же заметно, что «русские», не только по русым волосам — опрятные, в меру нарядные, разговаривают негромко.
Чуть далее сидит марокканский парень, развалившись в неудобной позе, зато вид независимый. Он крутит головой от скуки — не с кем побеседовать. И когда водитель увеличивает громкость радио, потому что зазвучала популярная песня на иврите с восточным исполнением, парень во весь голос начинает подпевать артисту. Водитель широко улыбается и запевает тоже. Живо общающиеся между собой с громкостью базарных зазывал две «марокканки» прекратили болтовню и тоже запели, похлопывая в ладони.
Заулыбались другие пассажиры, хотя больше никто песню не подхватил.
На остановке около кафе в автобус зашел парень в рабочей одежде со стаканчиком кофе в руке. Водитель подождал, когда он усядется на первое сиденье и отхлебнет один глоток , чтобы не облиться — теперь можно ехать. Парень оценил услугу, помахав рукой водителю: «Спасибо, брат!»
А вот и поликлиника. Опрятная старушка — бывшая россиянка — по старой советской привычке заранее готовится к выходу, но водитель строго говорит, чтобы она не вставала, ведь можно упасть — он не будет торопить пассажиров ни на входе, ни на выходе.
Мне скоро выходить, поездка была не скучной, а сидящая рядом со мной женщина так и читала всю дорогу роман Марининой, не видя никого вокруг, не слыша пения.
В дверях сталкиваюсь со своей знакомой дамой из Питера в белоснежной шелковой кофточке и белых брюках (и как не холодно?) — ей сто один год, хотя на вид не более 85. Она со своей помощницей ездила в центр города, чтобы в кафе поесть мороженоe.
