Глава 13. Убить человека.
После отъезда Шуры с четой Амосовых за границу Павел, словно изголодавшийся пес, набросился на работу. Дни текли в хлопотах и делах, мало отличаясь один от другого. Коллеги и знакомые большую часть времени проводили на дачах или разъехались в отпуска. Стояла жара — москвичи, при каждом удобном случае, стремились вырваться за пределы города.
Ася уехала с труппой Милявского на гастроли в Саратов. Терентий в ближайшее время собирался отправиться в турне по стране. А Павел Балуев жил работой, надеждами и ожиданиями.
«Все хорошо, — думал он, засыпая после насыщенного делами дня. — Служи, казак, и время станет тебе помощником. Шура скоро вернется, впереди у нас с ней будет много теплых дождей. А до ее возвращения есть возможность вплотную заняться творчеством».
В его планах на предстоящий в скором времени отпуск не последнее место занимали мысли о Шуре, о совместных с ней прогулках по городу, по древним московским паркам, по Москве-реке и прекрасным в разгар лета дачным окрестностям.
И никаких воспоминаний об актрисе, вышедшей замуж в Саратове. Никаких криминальных историй, в расследовании которых он невольно принял участие.
Пропади они пропадом, все эти Ломовы и Хворостины.
В половине седьмого утра (для горожан час вовсе не ранний) на Петровке, рядом с уличной подворотней, остановилась пролетка, из которой вышла девушка в серой накидке. Миновав, спешным шагом, проезд сводчатой подворотни, она так же быстро пересекла двор, направляясь к расположенному в глубине его трехэтажному зданию. Справившись у привратницы, где проживает господин Балуев, девушка стремительно застучала каблуками туфелек по ступеням лестницы, ведущей в верхние этажи.
Дверь мансардного помещения была приоткрыта. Постучав в нее, быстроногая девушка заглянула в прихожую и увидела белобрысого парня, начищающего сапожной щеткой ботинки.
— Простите, могу я увидеть Павла Петровича? — в голосе девушки слышалась неуверенность.
Стрельнув взглядом на незнакомку, Витек, он же Виктор Григорьевич Прохоров, не спеша разогнулся и с улыбкой предложил ей пройти в комнату, всем видом давая понять, что появление здесь хорошеньких барышень является обыденным делом.
— Виолета! — удивленно воскликнул Павел, увидев девушку. — Что случилось?
Одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы понять, что она взволнована и чем-то напугана. Он помог ей снять накидку и усадил на свободный стул.
— Успокойся, милая Вета (она сама просила так ее называть), рассказывай, что случилось, и как ты меня разыскала?
— Я пошла к Шуре, но мне сказали, что она уехала. Как-то, во время прогулки, она показала мне ваш дом, — Виолета шмыгнула носиком и просительно посмотрела на Павла. — Мне нужен совет. Дело срочное, и я не знаю, что мне делать. Вчера я случайно подслушала разговор, — на щеках девушки от смущения проступил румянец. — Случайно, но это неважно… Понимаете, Ломов собирается кого-то убить!
— Что? Ты ничего не путаешь?
Понурив голову, она несколько раз повторила, что Ломов с двумя незнакомыми ей людьми собираются убить человека. Кого именно, ей неизвестно, но это должно произойти скоро, и поэтому надо срочно предупредить полицию.
Выслушав сумбурные объяснения девушки, Павел наконец уяснил, что вчера она долго не могла уснуть и решила спуститься на первый этаж, чтобы взять что-нибудь почитать, и случайно услышала часть разговора находящихся в библиотеке людей.
— Мне послышались негромкие голоса, когда я вышла на галерею, откуда можно спуститься по лесенке прямо в библиотеку. Свет был погашен, но разговор вели именно там. Подойдя к балюстраде обходной галереи, я увидела внизу силуэты людей и хотела уйти, чтобы не подслушивать чужой разговор, но в это время незнакомый голос произнес слова, которые привели меня в ужас, — всхлипнув, она спрятала в ладонях лицо.
Некоторое время спустя он привез испуганную девушку к Тарасу Андреевичу, и Виолета начала рассказывать все с начала о том, как она не могла уснуть и так далее. Павел вслушивался в ее голос, и перед глазами, словно на экране синематографа, появлялись одна за другой живые картинки, озвученные Виолетой.
…Убить просто, — произнес мужчина, расположившийся на диване. — Мы придумали легкий и выгодный для нас план, а исполнение — дело Иллариона.
— Может, попробуем договориться, — подал реплику Ломов из кресла в глубине неосвещенной комнаты.
— Никаких компромиссов. Око за око! Только так можно спасти наши шкуры, — решительно сказал человек на диване.
— Нас было пятеро. А осталось трое, — проскрипела женщина. Склонив голову, она неподвижно сидела в кресле, наподобие темного изваяния.
Человек, расположившийся на диване, неторопливо встал, подошел к столу и, чиркнув спичкой, зажег в канделябре свечи:
— Ненавижу эту чертову конспирацию. В доме все спят, незачем сидеть в темноте.
Язычки пламени, отражаясь в зеркалах и в стеклах книжных шкафов, высветили очертания трех разговаривающих в библиотеке людей, но лица их скрадывал царивший в помещении полумрак. Мужчина, зажегший свечи, отличался полным телосложением и седой шевелюрой. Ломов, обхватив руками голову, беззвучно что-то шептал, а женщина продолжала неподвижно сидеть, склонив голову в шляпке, под которой угадывалась копна темно-рыжих волос.
— Значит, договорились, — сказал седовласый мужчина, снова присаживаясь на диван. — Дело за вами, Матвей. Назначайте встречу. Для отвода глаз, соглашайтесь со всеми условиями. Спустя несколько дней с коммерсантом, приехавшим из Петербурга, произойдет банальный несчастный случай. Все, господа, пора расходиться.
Вскочив на ноги, Ломов забегал по комнате. Вместе с ним заметалась по стенам его огромная дрожащая тень.
- Меня могут убить! — произнес он срывающимся от волнения голосом. — Они пытались уже это сделать.
— Чушь, — проскрипела рыжеволосая дама. — Вас просто запугивают. Нет смысла резать курицу, несущую золотые яйца.
Ломов ткнул в ее сторону пальцем и прошипел:
— Вам-то нечего волноваться. О вашем участии в деле никто не знает. — Словно подкошенный, он рухнул в кресло и устало махнул рукой: — Впрочем, вы правы. Это единственный выход. Все важное известно только двум петербуржцам…
Чуйко невозмутимо записывал, переспрашивал и уточнял диалоги и реплики разговора, услышанного Виолетой, а Павел с нетерпением ожидал, когда Тарас выскажет свое мнение о ночной встрече в доме банкира Ломова.
Наконец Чуйко, перечитав записи, ободряюще улыбнулся девушке и, на всякий случай, спросил:
— Вы уверены, что ничего не забыли?
Что вы, у меня отличная память, — серьезно ответила Виолета. — Жаль, что не удалось рассмотреть лиц толстяка с седой головой и рыжеволосой дамы.
Тарас Андреевич, наклонившись к девушке, взял в руки ее ладошки и попросил:
— Вспомните, может, упоминались еще какие-то имена? Помимо названного Иллариона.
Виолета энергично покачала головкой:
— Нет, я бы запомнила.
— А собеседники Ломова никого вам не напоминают?
— Уверена, что не видела раньше этих людей. Слишком запоминающаяся у них внешность.
— Приметная внешность — вещь обманчивая, — со вздохом резюмировал следователь. — Особенно, цвет волос, хромота или другие бросающиеся в глаза детали.
— Думаете, они намеренно изменили внешность? — живо спросила девушка, внешний вид которой не был ничем примечателен. — А зачем? Чтобы их не узнали, если увидят вместе с Ломовым? Ну, конечно! Они ведь задумали ужасное дело…
— Ну, это еще не доказано, — усмехнулся в усы Чуйко. — Скажите, милая Виолета, как эти люди могли попасть, а затем покинуть ваш дом?
Отличный вопрос, подумалось Павлу, знавшему, что дом находится под наблюдением агентов сыскной полиции.
— Только не через парадный вход со стороны переулка, — пожала плечами девушка. — Наверное, их впустили и выпустили в дверь, выходящую на задний двор, откуда можно попасть на улицу.
— А можно еще каким-либо способом незаметно проникнуть в дом? — продолжал расспрашивать следователь.
Виолета на какое-то время задумалась.
— Да, через соседний дом. Его Ломов купил месяца три назад. Пока что дом занят и освободится лишь осенью, но у него такой же, как у нас, задний двор с большим садом. Из сада в сад можно попасть через калитку в заборе, устроенную по распоряжению Ломова.
Тарас Чуйко победно глянул на Павла и стал хвалить Виолету за то, что она не усомнилась в необходимости сообщить о ночном разговоре в полицию.
— Я боюсь возвращаться домой, — глядя в пол, призналась она.
— Виолета! — ласково произнес Чуйко. — Неужели вы думаете, что мы бросим вас на произвол судьбы?
Павел с сочувствием посмотрел на Вету, похожую больше на взрослую девочку, чем на девушку, которой уже за двадцать.
«Ах ты, деточка-веточка. Как удается тебе уживаться рядом с таким мерзким типом, как Ломов?»
— У меня имеется просьба, — продолжал Чуйко, обращаясь к девушке. — Вы можете отказаться, если это покажется вам неудобным. Одним словом, могли бы вы, под видом своей подруги или знакомой, провести в дом нашу сотрудницу, чтобы она побыла рядом с вами несколько дней? Так и вам спокойней и, честно признаюсь, поможет нам вывести Ломова на чистую воду.
Ну и хитрец, подумал Павел и решил, что пора вмешаться.
— Думаю, что не стоит впутывать Виолету в ваши дела, — прервал он Чуйко. — Я могу предложить ей провести несколько дней в доме матери Терентия Глухова. Евдокия Марковна — добрейшей души человек, а ее сын поживет пока у меня, — пояснил он девушке.
— Ну, что вы, — заволновалась она. — Я буду рада, если чем-то смогу помочь отвести беду. А вам, Павел Петрович, спасибо за то, что беспокоитесь обо мне.
Полагая, что решение девушкой принято, Тарас Андреевич попросил ее обождать минут десять в скверике перед домом, а Павлу предложил задержаться. Когда Вета скрылась за дверью, Чуйко, присев рядом с Павлом, стал убеждать:
— Ты, Павлуша, о девочке не беспокойся. Посидит пару дней дома вместе с нашей сотрудницей, ничего плохого с ней не случится. Марья Павловна человек надежный, ее недавно перевели к нам на службу из Петербурге, и то, что она секретный агент, в городе мало кому известно.
* * *
Состоявшийся только что разговор происходил утром воскресного дня в квартире Тараса Андреевича, проживавшего на богатой и нарядной Пречистенке.
Проводив взглядом пролетку, в которой Чуйко увозил Виолету, Павел пересек улицу и пыльным проулком вышел к реке. Он побрел вдоль облицованной камнем набережной, направляясь в сторону центра. Из головы не шел ночной разговор Ломова с двумя сообщниками. Из тех фраз, которыми они обменялись, следует, что заговорщики решились пойти на убийство опасного для них человека. Исполнение плана поручается Иллариону, то бишь, уголовнику по кличке Купец. Что еще нам известно? Ах, да! Намеченная ими жертва — человек, приехавший из Петербурга. Вот, пожалуй, и все, что явствует из краткой беседы троих людей. Однако, каждая фраза их разговора — повод для размышления. Ломов думает, что его могут убить и что на его жизнь уже покушались, очевидно, имея в виду аварию во время автопробега. Спрашивается, кому и зачем понадобилось убивать банкира? Вероятно, имеются две враждующие группы людей, готовые перегрызть друг друга. Савелов рассказывал, что в Петербурге орудовала сплоченная группа высокопоставленных мошенников и казнокрадов. А Ломов за последнее время два раза уже побывал в столице, и человек, которого намереваются убить, тоже из Петербурга. А еще — упоминание о двух петербуржцах, которым известна некая важная информация.
Не многовато ли для одной и той же истории упоминаний о Петербурге?
Пожалуй, это, все-таки, напоминает смертельную схватку между злодеями. Причина кровавых разборок пока не известна. Возможно, просто не поделили добытые нечестным путем богатства или сферы деятельности своего преступного промысла. Что именно не подлили эти твари, вопрос второй. Важно, чтобы сыщики обезвредили главарей враждующих групп, а с причинами их вражды следствие разберется позже.
Он даже остановился, пораженный внезапной мыслью. Карл Иосифович Войтес — напарник и наследник Хворостиной — тоже был жителем Петербурга и приезжал к Дарье Романовне не в гости, а по каким-то делам…
Еще вчера он пытался выбросить из головы все, что связано с убийством Хворостиной и с темными делами банкира Ломова, а сегодня эти мысли опять не дают покоя.
Он ни разу не был в доме Ломовых в Рыбниковым переулке, но отчетливо представлял расположение комнат и то, как выглядит помещение библиотеки с галереей вдоль окон второго яруса. Ночная встреча трех заговорщиков запечатлелась в сознании так отчетливо, словно он видел ее собственными глазами, а не представил по рассказу девушки.
Маленькая, хрупкая Вета. Не каждый отважится провести несколько дней рядом с убийцей.
Только не случилось бы с ней беды!
Ветер с реки, обвивая лицо прохладой, предвещал, что день предстоит не столь жаркий. «Вот и, слава Богу, —; подумал он, — наконец-то изнуряющая жара убавится, а то мечешься целый день по раскаленному городу, словно взмыленный конь, и к вечеру уже ни на что не способен, напоминая выжатый до конца лимон». Он имел в виду, что после работы у него обычно уже не хватает сил заниматься полюбившимся ему сочинительством. А сегодня, когда у него выходной и можно спокойно поработать над задуманной повестью, погода, как на грех, располагает к прогулкам.
Возвращаться в мансарду никак не хотелось. Вот и Виктор спозаранку ушел из дома, не сказав, куда именно его понесло.
В последнее время он стал замечать, что Витек, как только выпадает свободное время, норовит ускользнуть из дома. Вырядится в лучший костюм, начистит ботинки и, под предлогом каких-то дел, исчезает на неопределенное время. Он, конечно, догадывался о причине этих отлучек. Не иначе, как парень обзавелся подружкой и бегает на свидания. Ничего плохого здесь нет – дело-то молодое.
«Да и я еще не старик. Почему бы не заняться полезным делом, совмещая его с приятной прогулкой? Это лучше, чем провести в одиночестве день в мансарде», — уговаривал себя начинающий писатель Балуев, направляясь в сторону книжного рынка. Он намеривался поискать в книжных развалах описания знаменитого Анненгофского сада в Лефортово, созданного без малого двести лет назад по велению императрицы Анны. Рассчитывать на случайную находку не приходилось, но он знал одну лавку, где имелось немало книг о московских древностях. Причиной же интереса к ансамблю в Лефортово, названному в старину «Версалем на Яузе», а также к древним московским паркам в Царицыно и в Измайлово, послужило следующее.
Не так давно в газете был напечатан его очерк о старых московских садах и парках. Вот тогда и задумал он написать повесть, используя материалы, собранные им для очерка. Уж больно пленительна была красота заброшенных ныне старинных московских парков. Прогуливаясь по ним, он отдыхал душой, любуясь пейзажами, творениями зодчих и ваятелей прошлых эпох. В голове возникали образы, всплывали мысли и обрывки воспоминаний разных людей... Но о чем именно будет рассказано в повести, он еще не имел отчетливого представления. Пока замысел не созрел окончательно, собирал сведения о трех знаменитых московских садах, насажденных по велению правителей российского государства.
Книжный рынок представлял собой сохранившийся кусочек некогда огромного Толкучего рынка на Старой площади. Со временем барахолку жуткого вида с площади удалили, а вдоль Китайгородской стены сохранились, доживая свой век, лавчонки, где торговали старой утварью: подсвечниками, шкатулками, стульями, граммофонами и всякой всячиной, оставшейся от прошлых времен. В этих убогого вида лавках велась торговля и старыми книгами, по большей части религиозного содержания. Среди книжников на рынке попадались серьезные букинисты, к их числу принадлежал владелец неказистого, но просторного книжного магазина, к которому и направлялся сейчас Балуев.
У порога его встретил приказчик — молодой человек в жилете с поддевкой и с длинными светлыми волосами.
— Доброго здравия, Павел Петрович, — заулыбался приказчик.
— Здравствуй, Ваня. Как торговля? — Павел много лет был знаком и с приказчиком, и с хозяином книжной лавки. — Надеюсь, Данила Акимович не в отсутствии?
— Отдыхают в задней комнате. Проходите, сегодня вы один из первых клиентов.
В небольшой комнатке хозяин лавки что-то писал, сдвинув очки на кончик мясистого носа. Всклокоченная седеющая борода и покрытое оспинками лицо, делали его похожим на бандита с большой дороги.
Но Павел знал, что живший в одиночестве букинист — человек добрейший и по натуре своей жизнелюб и философ.
— Как поживаете, Данила Акимович?
— Живу помаленьку. Вернее сказать, доживаю. И, при этом, ни о чем не жалею.
— Так уж, и ни о чем?
Старик приосанился и, словно прикидывая что-то в уме, посмотрел в глаза собеседника.
— Это я просто к слову сказал. Конечно, есть о чем пожалеть. К примеру, что так и не доведется
увидеть мне, как любовь будет править миром.
— Думаете, что такое возможно? — подзадорил он старика, усаживаясь на колченогий стул.
Старик снова взглянул на него, будто оценивая серьезность заданного вопроса:
— Любовь должна править миром. Потому что она изначальна. Злодеями не рождаются — ими становятся. В каждом из нас от рождения заложено чувство любви. В одних больше — в других меньше. В душе самого закоренелого из преступников можно обнаружить не затухающие искорки чувства любви.
— Ну, тут вы хватили лишку. В жизни столько подонков: душегубов, мерзавцев, убийц. Как нам жить в таком окружении?
— Мудрейший Лесков писал, что надо жить, уважая в себе человека. Тогда и другие будут тебя уважать, захотят стать на тебя похожими. Это подобно расходящимся по воде кругам от брошенного в нее камня.
— Зло тоже не дремлет, распространяется, словно чума.
— Согласен. Однако зло и людские пороки — свойства приобретенные. А добро и любовь — сама суть человеческого естества. Потому и верю, что любовь должна править миром…
Разговор с книжником оказался для Балуева знаменательным. Обдумывая рассуждения Данилы Акимовича, он понял, что должно стать стержнем его будущей повести о старинных царских садах и парках. Все люди смертны. Но человек рождается не для смерти, а для любви. Вот об этом и следует написать. А пленительная красота старых парков — будет прекрасным фоном для выбранного им сюжета. Простого и всегда современного.
Три старинных, полных волшебного очарования парка Москвы, и три истории о любви, зародившейся под сенью этих древних садов.
Он был молод и полон сил и, к тому же, влюблен в чудесную зеленоглазую девушку. Чему же, как не любви, он должен посвятить свою первую повесть?
Все правильно. О мире, который жесток и грязен, он обязательно тоже напишет, чуть позже. Разве не повод задуматься: почему люди, подобные Ломову, полагают, что им дозволено убить человека?
Продолжние следует.
