Анонс: сколько было Брутов?
http://www.proza.ru/2011/12/12/1306
Брут Марк Юний (Marcus Junius Brutus) (85-42 годы до н. э.), римский политический деятель. В борьбе между Цезарем и Помпеем Брут стоял на стороне последнего. После поражения Помпея при Фарсале (48) Брут был назначен Цезарем, стремившимся привлечь его к себе, наместником в Цизальпинской Галлии (46), затем претором в Риме (44).
Вместе с Кассием Брут возглавил заговор (44) против Цезаря.
По преданию, Брут одним из первых нанёс Цезарю удар кинжалом. Покинув Рим после убийства Цезаря, Брут и Кассий встали во главе республиканцев в борьбе со вторым триумвиратом (Октавианом, Антонием и Лепидом). Под их властью оказались Македония, Греция, М. Азия и Сирия.
После поражения при Филиппах осенью 42 года Брут покончил с собой, бросившись на острие меча.
/Из материалов Большой советской энциклопедии/
БРУТ 3 III
Кассий вошёл в прохладный зал библиотеки и остановился, разыскивая глазами Брута. Брута нигде не было. «Странно, – подумал он, – Юнию негде быть, кроме как в этом Пантеоне мудрых мыслей». Он ещё раз оглядел зал . По дороге Кассий встретил Иренион – она не видела Брута четыре дня, по слухам, Юний с рассвета до темноты пропадал на Вилле Папирусов.
– Привет, Юргий, – окликнул он юношу за соседним столом. – Голос его усилился сводчатым потолком и Кассий невольно перешёл на шёпот, – ты Брута не видел?
Юргий оторвался от чтения и непонимающе посмотрел на Кассия. Он слышал вопрос, но не понял его смысла. Сознание его ещё витало в прочитанном.
– А, это ты, Кассий, – наконец пришёл в себя юноша, – чего тебе?
– Брута не видел?
Юргий недоумённо оглядел зал и пожал плечами.
– Заучился! – Кассий заглянул в свиток, лежащий перед Юргием, – охота тебе тратить жизнь на подобные глупости?
Юргий с возмущением и почти ужасом посмотрел на Кассия. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Кассий перебил его:
– Один хороший воин стоит сотни мудрецов, изрекающих противоположные истины.
В это время из двери хранилища вышел Юний с охапкой свитков, морща нос от пыльного пергамента. Он опустил их в корзину, нашёл нужный, надел его на отполированный деревянный стержень, параллельный поверхности стола, размотал и придавил свободный конец мраморным пресс-папье.
Кассий подошёл сзади и ладонью хлопнул Юния по спине. В тишине зала раздался гулкий звук, словно от удара по пустой бочке. Брут укоризненно посмотрел на друга. Кассий опять испытал некоторое смущение, понял, что здесь не школа с обязательным посещением, где рады любой шалости, противостоящей однообразию, осознал, что эти добровольные затворники в разрядке не нуждаются.
Он присел рядом с Брутом.
– Ты надолго расположился?
– Надолго, – буркнул Юний, недовольный бесцеремонностью Кассия.
– Я смотрю у тебя уже волосы вздыбились от знаний в голове .
Юний провёл рукой по жёстким непокорным волосам: «Не мешай, – сказал он».
– Брось, – сказал Кассий, – умом повредишься. Пойдём проветримся.
Кассий вторую неделю откровенно пьянствовал. Брут вначале верно сопровождал его в вечерних прогулках с возлияниями, имел тяжёлую голову наутро, потом исчез, и Кассий затосковал без друга. Брут понимал его, Брут уважал его мнение, с Брутом Кассий чувствовал себя умным. За четыре дня, проведённых без Брута, Кассий понял, что отсутствие собеседника – это катастрофа. Это, в конце концов, вредно для здоровья, если не сказать, опасно для жизни: примитивные мысли случайных собеседников возмущали Кассия, и дело, зачастую, кончалось потасовками. Хорошо, что в Риме существовало неписаное правило – не являться на пир с оружием.
– Пойдём прогуляемся, – повторил он, – от тебя уже пахнет, как от архивного служителя.
– Иди без меня, – сказал Брут, – этого, – он кивнул на свитки, – мне хватит до ночи.
Кассий целый день испытывал внутреннее напряжение и понимал, что без вина от этого неприятного ощущения не избавиться. Не видел он также и достаточных оснований отказать себе в удовольствии расслабиться, зная по уже немалому, как он считал, жизненному опыту, что потребность в «расслаблении» сама по себе пройдёт через три-пять дней, и тогда Кассий целиком уйдёт в дела и с возмущением будет отвергать даже разбавленное вино.
– Пойдём, – сказал он без выдумки, – сидру выпьем. Холодного.
– Сидру? – ехидно переспросил Юний. – А ты видел, как ёжики спариваются?
Кассий знал дежурную шутку Брута, в переводе с иронического это значило: «Знаю я твой сидр!»
Кассий взял корзину со свитками и отнёс её служителю.
– Мне ещё убирать в зале, – сказал Брут, – моя очередь.
– Юргий, - Кассий наклонился к Юргию , – помоги сегодня служителю библиотеки вместо Брута, и я прощу тебе твой долг.
Они вышли на улицу.
– Пойдём, – Кассий потянул Брута за рукав.
– Кассий, – сказал Брут, не двигаясь с места, – мне надоели твои неуважительные выходки в нетрезвом виде.
– Ты меня когда-нибудь видел пьяным? – спросил Кассий.
– И то правда, – сказал Брут, – ты чем больше пьёшь, тем становишься трезвее. Но ты становишься высокомерен и позволяешь себе оскорбительные слова в адрес друзей и случайных людей. Ты не заметил, что я до сих пор сижу криво? Ты оскорбил какого-то щенка, а он меня ударил ножом в задницу и скрылся. Не мечом, не кинжалом, а каким-то ржавым кухонным ножом.
– Откуда ты знаешь, чем тебя ударили? – попытался уйти от ответственности Кассий.
– Откуда у этого плебейского отпрыска кинжал? – пояснил Брут, – подростку ещё четырнадцати лет нет, ни меч, ни кинжал ему не положены.
Они уже шли вдоль улицы. Брут с хрустом потянулся и расправил плечи.
– Пойдём искупаемся, – сказал он.
– Отличная мысль, – поддержал Кассий, – только возьмём чего-нибудь поужинать. И к ужину чего-нибудь.
В лавке Кассий выпил одну за другой две котилы лёгкого вина, поёжился.
– Вот теперь и о высоких материях разговаривать можно, а не о ёжиках.
Брут пить отказался: «За ужином, – сказал он».
. . .
До темноты они несколько раз посылали мальчишек за вином.
Кассий ничего не ел, только отщипывал виноградины от грозди, выпил лошадиную меру вина и только раз отходил в кусты избавиться от лишней влаги.
– Ты мне скажи, – говорил он Бруту, подавляя накипавшее беспричинное раздражение, – чем наш друг Цезарь, наш неказистый, кривоногий, уже начинающий лысеть Цезарь, лучше тебя или меня, к примеру?
– Тем, что он почти вдвое старше нас, – урезонивал Кассия Брут, – а потом, с чего это ты к нему в друзья определился?
– Не в Цезаре дело, – развивал мысль Кассий, – и не в том, что нам ещё по возрасту нет дороги в Сенат. Дело в том, что ни я, ни ты не чувствуем себя менее глупыми, чем тот же, к примеру взятый Цезарь, который у всех на слуху. А что он такого выдающегося сделал, чем прославился, кроме долгов и любовных связей? Будь я или, (да что там я!), будь ты, Брут, на его месте, (ты, именно ты!), и ты сделал бы, несомненно, больше дел, полезных для страны и для общества. Я, Юний, (Юний, ты уважаешь моё мнение?) я терпеть не могу, когда высоко поднимаются люди не столько достойные, сколько изворотливые и сомнительные!
Солнце село, сгущались сумерки. Кассия вдруг затрясло от голода. Он съел остатки курицы; отключившись от внешнего мира, сопя, жевал куски говядины, запеченные на вертеле и обильно пересыпанные перцем. Вино в который раз кончилось. От грубой ли пищи, от избытка перца или от жажды, которая не утолялась водой, Кассий впал в окончательное раздражение. Он скрипел зубами, ругал всех и вся, больше всех в этот вечер доставалось Цезарю.
– Что с того, что он главный Понтифик Рима, – выпускал ядовитые пары Кассий, – он использует эту должность не столько для укрепления морального духа граждан, сколько для успешного течения своих не всегда честных мероприятий.
– А его славные победы, – Брут всегда занимал позицию спорщика, – блестящая победа над помпеянцами при Мунде, покорение Предальпийской Галлии, обращение в бегство гельветов, которых никто не посмеет назвать неучами в военном деле? Победа над Ариовистом при Вогезах…
- Великий стратег, спасшийся чудом в войне с северными племенами, – иронизировал Кассий, - если бы осадившие его белги не оголодали и не разбрелись по домам, о Цезаре уже никто бы не вспоминал!
– Друг мой Юний, – резонно говорил Кассий, – ответь мне, нисколько не кривя душой! Если дать тебе воинов сколько ты потребуешь, хорошо вооруженных и уже закалённых в сражениях (какими их получил Цезарь), разве ты не сумеешь распорядиться ими? Надо быть последним идиотом, чтобы проигрывать в стратегии с таким военным потенциалом.
– Цезарь сумел, он заставил своё войско быть дисциплинированным, не прибегая к крайним мерам, – оппонировал Юний.
– Какая разница, чем добиваться повиновения. Децимацией ли, денежными штрафами или поощрениями, собственным ли авторитетом. У тебя, даже у меня, я думаю, хватило бы ума выбрать один или сразу несколько путей для удержания солдат в повиновении. Самый главный приём, я считаю, это постоянное участие в деле. Дай войску месяц передышки, и оно начнёт стремительно разлагаться. Воины станут пьянствовать, мародёрствовать и насильничать. Они вдали от дома, их не тяготят моральные устои родных гнёзд, их вседозволенность поощряется бесшабашной формулой: «Живи сегодня!». Завтра может не наступить. Хороший воин должен предаваться радостям жизни и думать о завтрашней смерти, как о смысле своего существования!
Кассий, трезвея, с тоской смотрел на багровую полоску заката. На гаснущем небе неясно заблестел Юпитер.
– Великий Понтифик… – пробормотал он, – Ве-ли-кий! Для самого себя великий. Римляне никогда не были фанатиками в вере, они идут к богам, когда им что-то надо. Боги для них сродни рабам, только от рабов требуют, а у богов просят.
– Что-то ты сегодня основательно занялся Цезарем, – сказал Брут. Разговор рождал смутное беспокойство в его душе.
– Ты не любишь, когда свергают твои кумиры, – понял его состояние Кассий, – я не только сегодня уделяю внимание Цезарю. Я всегда считал его сомнительной личностью. Я постоянен в своих симпатиях и антипатиях. А более того – я хочу уважать сильных за их достойные дела, а не за… Ты, Брут, оцениваешь Юлия только по итогам, а того, как он пришёл к этим итогам, ты не столько не знаешь, сколько не хочешь знать.
Налетевший ветерок шевельнул листья. Кассий швырнул камень в воду.
- Вот так все дела великих - бульк и нету!
Он помолчал.
Брут тоже не изъявил желания продолжить разговор.
– Так вот, – раздражение с новой силой охватило Кассия, – ты что-нибудь слышал о склонности Юлия к однополой любви?
– Ну-у-у…– Бруту показался неуместным такой поворот темы, – не слышал, а если бы и слышал, что с того? В элитных кругах подобное считается достоинством, чуть ли не признаком близости к богам.
– Я считал и считаю подобное мерзостью, поскольку это противоестественно природе, – резко сказал Кассий, – Так вот, – повторил он, – ты как-то упоминал о том, что Цезарь, ещё будучи юношей, сумел добыть денег для войны с Митридатом. Сама по себе заслуга не из продиктованных острой необходимостью. Просто проконсулу Рима в Азии захотелось укрепить свой авторитет войной с Митридатом. Война с Митридатом – предприятие не из славных – с Митридатом не воевал только ленивый. Но для самоутверждения надо иногда дать кому-нибудь пинка. Просили денег у местного царька Никомеда – тот отказал. Тогда хитрый проконсул, зная о предрасположенности Никомеда к юношам, послал к нему симпатичного юного Юлия. И Юлий привёз деньги. Два месяца он ублажал Никомеда.
– Ну, – брезгливо возразил Брут, – ты только в одну сторону правишь коня. Ты ведь не был тайным стражем в спальне царя.
– А, брось! – грубо сказал Кассий, – задницей своей твой Юлий денег добыл. Характерно, что после этого его заметили.
– Цезарь мастер диалога, - сказал Брут, - он заговорит любого, он способен обычной беседой врага превратить в союзника. Долгие разговоры Цезаря с Никомедом ни для кого не секрет! Я вот почти год встречаюсь с девушкой, – Брут позволил себе коснуться сокровенного, – и мы только разговариваем, отношения наши чисты. Знаешь, Кассий, как упоительно интеллектуальное общение, как сладко взаимопонимание, – Брут окончательно расслабился, сказывалось действие винных паров, – я хочу обнять её, но не смею даже положить ей руки на плечи. Что-то мешает мне.
– Заучилась твоя Иренион, – обыденно сказал Кассий, – девушка должна думать о том, как родить и воспитать трёх–пятерых воинов, а наукой пусть занимаются мужи в свободное от сражений и походов время.
Бруту стало неловко от циничности друга и он замкнулся. Впрочем, замкнуться с Кассием было невозможно.
– Пойдём, добудем вина, – сказал Кассий, – мне надо залить своё раздражение.
– Нельзя запивать красное мясо белым вином, – сказал Брут, – отсюда твоё раздражение.
– И вообще, надо пить разбавленное вино, – иронически продолжил Кассий. – Мы лицемерим перед собой, создавая правила, которых не придерживаемся. Мы разбавляем вино водой для утоления повседневной жажды, однако, желая повеселиться, мы запасаемся вином, забывая о воде. Я бы сейчас выпил даже винный дистиллят, чтобы оглушить себя. От вина мои мысли приходят в неистовство.
Когда они вошли в город совсем стемнело.
– Пошли к тебе, у тебя дома отличное вино, – сказал Брут, – зачем искать вино в сомнительных лавках ночью.
Брут устал и ему хотелось угомонить Кассия.
– Ты соскучился по своей сестре? – сказал Кассий, – твоя сестра, моя жена – славная женщина и любит меня, но пока я трезв. Сейчас достанется и тебе, и мне. Вино будет на наших головах вместе с кувшинами. Да и не хочу я домой. Я ещё слишком возбуждён, чтобы спать.
– Привет, мальчики! – из темноты вынырнула женская фигурка.
Кассий неожиданно взъярился.
– Мальчики?! – зарычал он, – кто смеет называть мужчину мальчиком?!
Он сделал угрожающее движение. Фигура растворилась в темноте.
- От такого мальчика ты можешь иметь мальчика! – прокричал вслед Кассий.
Услышав брань, в доме рядом погасили светильник. Это взбесило Кассия. Он швырнул в окно булыжник. Камень скользнул по деревянному переплёту, не причинив вреда окну.
В доме молчали.
– Трусы! – Кассий не пытался подавить в себе приступ бешенства, – в доме нет мужчины, который призвал бы меня к порядку? Я хочу драться, я хочу разбить лицо достойному сопернику!
Окно с треском распахнулось, и на молодых людей обрушился поток визгливой брани.
– Я охлажу твой боевой пыл, – кричала женщина, – я надену на твою голову лохань с помоями!
– Это ты, Кассий? – мужчина оттеснил женщину и наполовину высунулся из окна. Лунный свет обрисовал седые волосы и ещё крепкие мышцы хорошо сложенного торса.
– Это ты, Кассий? – переспросил он. – Что тебя потянуло к боевым упражнениям в неурочное время? Будь ты не столько расслаблен вином, я бы с удовольствием проверил, что ты усвоил из моих уроков.
– О, Бревий! – раздражение Кассия как ветром сдуло. Он увидел своего учителя, у которого брал уроки фехтования ещё будучи юношей. – Прости, Квинт Бревий! Нет ли у тебя чего-нибудь выпить, Квинт Бревий? Я умираю от жажды!
– С этого бы и начинал, – рассмеялся Квинт.
Рассмеялись и Брут с Кассием, Кассий хрипло и нервно, Брут с облегчением. Женщина в глубине комнаты сказала что-то резкое и ушла в спальню.
Кассий принял из рук хозяина кувшин с вином, предложил Бруту – тот отпил несколько глотков, предложил Квинту, тот сделал вежливый глоток хозяина. Кассий сел на тёплые камни мостовой под окном и опустошил кувшин, только раз оторвавшись, чтобы вдохнуть.
– Прости, Квинт, – ещё раз сказал он и протянул кувшин хозяину, - спасибо, Квинт!
Бревий из окна принял посуду.
– Я не знал, что ты, Квинт, живёшь здесь. Насколько я помню, ты жил в другом квартале, и дом у тебя был не чета этому.
– Всё течёт, всё меняется, – ушёл от прямого ответа Квинт.
– Как здоровье? – поинтересовался Кассий.
– В сражении с сабинянами упавший конь повредил мне ногу. Хромой учитель – плохой учитель.
– Так думают дураки, – сказал Кассий.
– Да, но учеников у меня теперь много меньше.
– Всё ясно, – сказал Кассий, – я пробьюсь в Сенат и создам школу владения оружием. Начальником сделаю тебя, Бревий.
– Спасибо, – поблагодарил Квинт, - завтра же я закажу мастеру нагрудный знак старейшего по должности.
Кассий уже не реагтровал на юмор.
– Ты спас меня, Квинт, – сказал он, – ты вовремя дал мне вина. Иначе я бы начал разбирать мостовую и швырять камни во что попало.
– Я учил жизни своего друга Брута, – продолжил Кассий, – я внушал ему мысль, что для того, чтобы что-то изменить в жизни, надо уметь ни в грош не ставить людей. И врагов, и друзей, и равных, и старших, и родственников. И ему, Юнию Бруту есть у кого поучиться. Со времён римской Республики.
– Хватит, Кассий! – резко оборвал его Брут, – ты болтаешь лишнее. Пойдём, я отведу (провожу, провожу!) тебя домой. Ты уже засыпаешь.
Увидев, что случайные гости не останутся до утра, женщина смягчилась. Подойдя к мужчине, она грудью прижалась к его спине. Квинт ладонью накрыл её руку на его плече. Некоторое время они стояли молча, любуясь летней ночью. В той стороне, куда ушли Кассий и Брут, взлаивали собаки.
– Что он говорил о республике? – спросила женщина, имея в виду Кассия.
– Что? – не понял Квинт.
– Ну, он говорил этому, взъерошенному, что тому есть у кого поучиться, – не совсем стройно выразилась женщина.
– А -а-а! Это Брут. Юний Брут. Его пра-пра-прадед был отцом демократии. Он основал Республику в Риме. И он отдал своих сыновей на смерть, когда тех уличили в заговоре против демократии.
– Как это?
– А так. Их засекли почти до смерти прямо на Форуме, потом отрубили головы.
– Какой ужас! И он ничего не мог сделать?
– Может и мог - он был консулом. Но он сам сказал ликторам: «Делайте своё дело!». Его звали Люций Юний Брут. Слышала?
– Нет.
– Тогда в постель! – засмеялся Квинт.
………………………………
Иллюстрация из НЕТа: Денарий Марка Юния Брута "Мартовские Иды".
Иллюстрация с сайта http://www.trajan.ru/napoleon.html
________________________________________
2002-2011 г.г.