Глава 10. В старом московском сквере.
После душной и беспокойной ночи Павел чувствовал себя скверно. Стоя у распахнутого окна в начальственном кабинете, рассеянно смотрел на пустынный бульвар, не прислушиваясь к разговору между Чуйко и Савеловым.
Только что он повторил им свой рассказ о Ломове и человеке по кличке Купец, и теперь приходиться ждать, пока сыщики совещаются. Непонятно, зачем попросили его задержаться? Может, просто из вежливости, дабы не обижать человека, сообщившего ценные сведения. Кто их знает, этих сыщиков, что они могут придумать? Однако же, Чуйко и Василий быстро сработались. Даже постороннему видно, что между ними установились дружеские отношения.
Подошедший к Павлу Чуйко стал вглядываться в пышущее жаром окно. Близился полдень, и городом завладела напоминающая адское пекло жара. В тени 35 градусов по термометру Реомюра. Ни малейшего дуновения освежающего ветерка. Марево прогретого воздуха неподвижно зависло над крышами зданий, а беспощадные солнечные лучи, проникая в самые дальние закоулки, изгнали прохожих с улиц. На бульваре несколько стариков прятались в скудной тени деревьев.
Промокнув платком лоб, Чуйко вздохнул:
— Ну, как в такую жару работать? Пойдем к столу: Василий Платонович просит принять участие в нашей беседе.
Савелов дружелюбно взглянул на Павла.
— Мы тут с Тарасом Андреевичем наметили некоторые действия, — сказал он, приглаживая на затылке волосы. — Сегодня же устанавливаем за Ломовым наблюдение и пытаемся выйти на его помощника Иллариона. Думаю, сделать это будет не так уж сложно, поскольку известно, что сейчас он в Москве и служит у Ломова. Этот Илларион, он же Купец, занимает особое место в нашем расследовании, но, прежде всего, нас интересует владелец банкирской конторы.
«Почему именно Ломов? Надо схватить Купца и вытрясти из него все нужные сведения. Это так очевидно!»
Но Савелов не стал объяснять причину внимания к личности Ломова и продолжал:
— Нас интересует абсолютно все, что имеет отношение к владельцу банкирской конторы. В этом смысле возможности наружного наблюдения ограничены. Нужен свой человек в окружении Ломова.
Савелов чуть наклонился в сторону Павла и неожиданно предложил ему помочь в решении данной проблемы.
— Я понимаю, — пояснил он, — что вовлекать в расследование представителя прессы, это не лучший способ. Но другого выхода у нас нет.
В смущении Павел пожал плечами:
— Не знаю, что и сказать. Как ты себе представляешь мой выход на сцену? И в каком амплуа, я должен выступить?
— Естественно, в роли любовника. Продолжай ухаживать за девушкой Верой, стань привычным человеком в конторе, и собирай любые сведения о банкире и его окружении.
Потирая ушибленное плечо, репортер представил себя в роли влюбленного ухажера и сам себе не понравился. Дело не в ханжестве: после разрыва с Ольгой ему приходилось флиртовать с девушками, но в этом не было ничего обидного или нечестного по отношению к очередной его пассии. А как быть с рыжеволосой Верой, если для пользы дела придется лукавить, заронив в ее сердце несбыточную надежду? Это же непорядочно.
Не стесняясь, он и высказал эти сомнения морального толка братцу-сыщику. Но Савелов лишь усмехнулся и посоветовал:
— Ухаживай за девицей, не переступая допустимую грань. А еще лучше, поплачься ей о своей неразделенной любви к уехавшей в Саратов актрисе. Барышням нравится выслушивать подобные откровенности.
— А как быть, если я натолкнусь на Купца? Он узнает меня и сразу же заподозрит неладное.
Савелов с довольным видом покашлял и уверенно заявил:
— Насчет этого не беспокойся. Прежде, чем ты объявишься на Мясницкой, человек по имени Илларион будет лишен возможности передвигаться по городу. Значит, мы на тебя рассчитываем? Вот и прекрасно! Отдыхай, набирайся сил, а чуть позже Тарас Андреевич посвятит тебя в детали нашего плана.
Вот так дела, думал Павел, покидая кабинет Савелова. Никак не отвяжешься от этого криминального дела. А, может, оно и к лучшему. Нечего киснуть в редакции в ожидании злободневной темы для репортажа, не зная, куда приложить свои силы, и получится ли из тебя писатель? Предстоит интересное дело, связанное с криминальным расследованием, необычное и, возможно, даже опасное. К тому же, имеется шанс поквитаться с Илларионом по кличке Купец. За себя, за Асеньку, за переживания Шуры…
А тем временем, в кабинете Савелова продолжали обсуждать конкретные вещи.
— Не прощу себе, если с Павлом случится какая-нибудь неприятность, — говорил Василий, расхаживая по кабинету. - Надо как-то подстраховать его.
— Я уже думал об этом, мы примем необходимые меры, — заверил его Чуйко.
Савелов присел на стул у окна, расстегнув ворот рубашки, продолжал:
— Теперь о Купце. Как только он попадет в поле зрения наших агентов, мы его изолируем. Выполним это так, чтобы ни у кого не возникло даже легкого подозрения, что он оказался в наших руках. Иначе вся компания, связанная с фальшивомонетчиками, мгновенно попрячется.
Вытянув длинные ноги в сторону комнаты, Василий Платонович помолчал, прежде чем заговорил о том, чего Чуйко с нетерпением ожидал:
— А тебе, Тарас, надо продолжать заниматься окружением Хворостиной. Эта дама имела знакомства среди самых влиятельных персон города.
* * *
В редакции Павла поджидала записка, оставленная для него Чуйко. Следователь предлагал встретиться в два часа пополудни у входа в Нарышкинский сквер со стороны Путинковского проезда.
Павел зашел к редактору, вычитал гранки последнего репортажа и отправился на встречу с Чуйко. Времени в его распоряжении было достаточно, поэтому и решил заглянуть по дороге в автомобильный гараж, где с легкой руки Терентия Глухова, свел знакомство с двумя механиками. За скромную плату они согласились обучить его разбираться в устройстве разных моторов, а также управлению автомобилем. Первые три занятия прошли с несомненной пользой для начинающего автомобилиста, и ему хотелось выразить учителям свою признательность. Договорившись с простецкого вида механиками о следующих занятиях, он направился вверх по Большой Дмитровке к месту встречи с Тарасом Андреевичем.
Было жарко, солнце слепило глаза, и фасады зданий, мимо которых он проходил, казались белесыми пятнами с темными дырами распахнутых окон.
Он вырос на этой тихой широкой улице, знал каждый ее изгиб и каждый дом. Вот в этом красивом доме с пилястрами на фасаде жил Володя Велин — закадычный приятель в годы их учебы в гимназии. Сама гимназия — унылое трехэтажное здание — до сих пор стоит в глубине кварталов между Дмитровкой и Петровкой. А вот к этому дому на углу с переулком, он наведывался в детстве особенно часто. Тогда в этом здании размещался магазин «Заграничные новости», где продавались игрушки и разные затейливые предметы для шутливых розыгрышей друзей и знакомых.
Он шел вдоль залитой солнечным светом улице, погруженный в воспоминания детства, размышляя о том, как странно распорядилась судьба.
Разве мог он в детские годы представить, что именно так сложится жизнь? Сначала займется архитектурой, затем строительством зданий и, наконец, хлопотливой работой газетного репортера. Он никогда не жалел, что так и не стал архитектором. Не лежит у него душа к современному градостроительству, особенно в его родном городе. Понатыкали там и сям многоэтажных контор и доходных домов, силуэты которых напоминают поставленные на попа утюги, обезобразив панораму древнего центра города. Будь его воля, вообще запретил бы возводить в черте городского центра многоэтажные здания. Да куда там! Отцов города и домовладельцев волнует сейчас только доход от вложенных в строительство капиталов. А в остальном — хоть трава не расти.
«Власть денег,— с горечью думал он, — испортила многих предпринимателей и руководителей города. Раньше московские толстосумы, набивая свои кошельки, даже мечтать не смели о той власти, которую заимели теперь обладатели больших капиталов. Большие деньги — большая власть! В этом суть «нового взгляда на жизнь», благодаря которому в городской думе чаще всего голосуют за то, что выгодно миллионщикам, а чиновники городского хозяйства жиреют от взяток. В погоне за легкой прибылью предприниматели рвутся к власти, словно с цепи сорвались, почувствовав вкус к наживе. Не все, конечно, есть и честные деловые люди, наподобие финансиста Амосова — пример, как можно избежать этой напасти. Секрет прост: соблюдение Божьих заповедей и моральных устоев, выработанных нашими предками. Раньше считалось, что честь дороже любого злата, а благородство и милосердие — самое ценное в отношениях между людьми. Но сейчас эти принципы не в почете. А жаль, мудрость предков не подлежит сомнению».
В конце улицы показалось желтое здание старинной городской типографии, принадлежавшей ранее Московскому Университету. Миновав его, Павел вышел к скверу, который еще с прошлого века именовался Нарышкинским.
Название сквера имело свою историю, услышанную им в детстве от привратника дома, где квартировала семья Балуевых.
В стародавние времена на месте сквера располагалась Сенная площадь. Круглый год там торговали сеном, необходимым для прокорма огромного количества обитавших в городе лошадей; а в дни больших праздников на площади проходили гуляния, устанавливали ярмарочные балаганы, карусель и огромный шатер, где бесплатно поили сбитнем, а в морозные дни угощали чаркой казенной водки.
Территорию Сенной площади в девятнадцатом веке выкупила московская барыня из знатного рода Нарышкиных и разбила на этом месте огромный сквер с множеством разных пород деревьев. Незадолго до смерти барыня подарила городу сквер, который с того времени стал официально называться Нарышкинским, войдя в кольцо московских бульваров.
В начале ХХ века, городские власти переименовали сквер в Страстной бульвар. Да, разве в названии дело, подумал Павел. Сквер, разбитый Нарышкиной, продолжает радовать москвичей. Недаром местные жители упорно продолжают называть его как Нарышкинский.
Мысленная прогулка в историю города и реальная встреча с местами, где прошло его детство, настроили Павла на меланхолический лад. Однако это душевное состояние моментально исчезло при виде распаренного и взволнованного лица Тараса Андреевича, поджидавшего на скамеечке в сквере. Он собирался спросить, что случилось, но Чуйко опередил его. Сморщив лицо и кривя пересохшие губы, прохрипел еле слышно:
— Только что убили одного из моих агентов. Будь любезен, принеси водички. Объясню потом.
Выпив полбутылки минеральной воды, он выплеснул остатки на запрокинутое вверх лицо, ожесточенно растер уши ладонями и помотал головой.
— Ну вот, вроде легче стало, — пробормотал он, глядя в сторону.
Сильный мужик, с уважением подумалось Павлу. Ему приходилось видеть, как люди теряют присутствие духа, столкнувшись с внезапной гибелью близкого или просто знакомого человека.
— Его звали Григорием, — склонив голову, проговорил Чуйко. Помолчав, снова растер лицо. — Должны были встретиться с ним в этом сквере, но он не пришел. Я стал волноваться: Григорий — обязательный человек, не мог он не явиться на встречу без серьезной причины. Поэтому и решил навестить его дома, благо, что живет он рядом со сквером. Я нашел его лежащим на лестнице, недалеко от уличной двери. Очевидно, направлялся на встречу со мной, когда на него напали. Внезапно и сзади. Его убили ударом ножа под лопатку. Смерть наступила мгновенно, как утверждает прибывший на место убийства доктор.
— За что? — выдохнул Павел. — Зачем понадобилось его убивать?
— Кто это сделал, можно только догадываться. А за что, более или менее, ясно. Убийство Григория связано с тем, что он был старшим в группе агентов, наблюдавших за домом Ломова. Вчера Григорий передал дежурному, что будет ждать меня в этом сквере в полдень по срочному делу. — Чуйко в ярости помотал головой: — Возможно, Григорий узнал что-то важное.
Когда следователь перевел дух, Павел деликатно напомнил:
— Ты хотел о чем-то поговорить со мной.
— Ах, да! — встрепенулся Тарас Андреевич — Все о том же Купце. Пока он гуляет на воле, тебе не следует появляться в конторе Ломова или вблизи нее на Мясницкой. Савелов просил напомнить об этом. Видишь, как получается. Убили Гришу, а он, в отличие от тебя, был спецом в деле сыска.
— Так, может, Купец больше не появится на Мясницкой, — высказал предположение Павел.
Чуйко отрицательно покачал головой:
— Это прожженная бестия. Дважды его засекали во время встреч с Ломовым, но ему каждый раз удавалось уйти от слежки.
Павлу вспомнились прищуренный взгляд и хищный оскал лица человека в коричневом сюртуке. Той ночью в полутемном сарае он не смог рассмотреть, какого цвета у бандита глаза, но был уверен, что при встрече узнает их даже спустя много лет.
Чуйко призадумался. Глядя поверх рядов подстриженного кустарника, торжественно произнес, будто поклялся:
— Из-под земли достану убийцу Гриши!
— Думаешь, что убийца Купец?
— Больше некому. Если не он, то кто-то из его подручных, — скрежетнул зубами Чуйко.
Он вытер платком лицо и неожиданно попросил:
— Будь другом, Павлуша, не оставляй меня сейчас одного. Знаешь, на Петровке, рядом с монастырем, имеется тихий трактирчик. Заглянем туда, помянем Григория…
Подхватив Чуйко под руку, Павел медленно шел по аллее старого московского сквера. Под ногами шуршали камешки, мимо них проходили люди, впереди заливались смехом мальчишки, раскачиваясь на качелях. Ну, никак не укладывалось в голове то, что случилось совсем недавно.
Трудная служба у Тараса Чуйко, думал Павел, поглядывая на идущего рядом следователя. Интересный он человек. Влюблен в театр, а занимается розыском грабителей и убийц. Почему он выбрал такую профессию?
Про себя он тоже не мог объяснить, почему занимается сейчас журналистикой.
Чуйко вдруг замедлил шаги и спросил:
— У тебя нет на примете надежного человека, умеющего водить авто?
* * *
Надежный человек — в лице Терентия Глухова — согласился оказать содействие сыщикам, и вскоре председатель Московского клуба автомобилистов рекомендовал Терентия в качестве механика и водителя банкиру Ломову, задумавшему обзавестись автомобилем немецкого производства.
На третий день службы у Ломова Терентий пришел вечером в мансарду Балуева и, первым делом, стал хлопотать у обеденного стола, ссылаясь на волчий голод.
— Вот они, преимущества новой работы, — говорил он, доставая из сумки мясные закуски, зелень и разные сладости к чаю, — ездишь себе на колесах вместе с супругой банкира по самым дорогим магазинам, ну и себе заодно прикупишь чего-нибудь вкусненького.
— Лучше бы ты отнес все это домой, — промямлил Павел, заранее зная, что услышит в ответ. — Ну, а как тебе в роли разведчика, засланного во вражеский стан?
— Погоди, — отмахнулся Терентий. — Будем ужинать, тогда и дам отчет в том, что происходит в доме у Ломовых.
«Мой заботливый и безотказный товарищ, — растроганно думал Павел, наблюдая за Глуховым. — Другой не стал бы связываться с сыщицкими делами, сославшись на занятость, а он всего лишь оговорил, что должен через три недели уехать в турне по стране. Правда, Чуйко и братец Василий, если им очень надо, могут уговорить и черта, не говоря уже про меня. Правда, на этот раз я только приятель Терентия, выступающий в роли его связного».
За едой Терентий не спешил начать разговор о делах. Поинтересовался успехами Витька Прохорова в учебе и, наконец, смущенно осведомился, давно ли Павел видел Асю и Шуру?
Глянув на друга, Павел грозно спросил:
— Значит, до сих пор не отважился пригласить Асю на рандеву?
— Вот собираюсь предложить ей поехать со мной в Измайловский парк. Через пару дней у меня выходной. Как ты думаешь, она согласится? Может, вместе с тобой прогуляемся? И Шуру, конечно же, пригласим.
— Александру я приглашу обязательно. А ее подругу, будь любезен, пригласи сам, как и положено галантному кавалеру.
Он не стал подтрунивать и развивать чувствительную для Терентия тему. Шутки шутками, а другу надо помочь. Может, и сладятся у Терентия отношения с Асей Голотовой. А какая славная из них получится пара! То-то счастлива будет Евдокия Марковна.
Расправившись с бутербродами, Глухов налил в огромную кружку чай и стал рассказывать Павлу о людях, в услужение к которым он негаданно для себя попал:
— Глава семьи, Матвей Фролович, приобрел роскошный Лорэн-Дитрих выпуска 1909 года просто как дорогую игрушку, которой можно похвастаться перед соседями и другими банкирами. Сам он автомобилем пока не пользуется, разъезжает по городу в одноконном экипаже с кучером Игнатом, который служит у Ломова с давних пор. Кроме Ломова и его супруги Софьи Алексеевны, в доме проживает сестра хозяйки — Виолета. Эти дамы в основном и катаются на авто. Вчера весь день возил их по магазинам и антикварным лавкам. О самом Ломове ничего интересного выяснить не удалось. Утром он отправляется по делам и домой возвращается только к вечеру, иногда очень поздно. Так что, с кем он общается, с кем ведет дела в городе — пока неизвестно. Может, в воскресные дни что-нибудь прояснится.
Вот незадача, мысленно чертыхнулся Павел. Похоже, что затея Тараса Чуйко может не принести желаемого результата, на который он так надеется.
— Что за люди хозяйка с сестрой? — спросил Павел, по опыту зная, что обнаружить нужные сведения можно в самом, что ни на есть неожиданном месте.
— Да, вроде бы, обыкновенные женщины, — пожал плечами Терентий — Старшей сестре лет под тридцать, а Виолета выглядит совсем, как девчонка, хотя ей за двадцать и давно пора замуж. Софья Алексеевна женщина умная и привлекательная; с мужем у нее отношения ровные, но особой любви к нему она, кажется, не испытывает. Что еще? Да, чуть не забыл. Пока возил их по магазинам, удивлялся тому, что хозяйку интересуют не столько наряды или женские украшения, как разные предметы искусства: старинная мебель, фарфор, картины, ну и так далее. А потом выяснилось, что отец ее антиквар и владеет в провинции небольшим магазинчиком. Что же касается Виолеты, то это очень серьезная барышня. Во всем слушается сестру и, как показалось мне, ненавидит Ломова.
— И на чем же основано это твое впечатление?
— Просто видел выражение ее лица, когда речь заходила о супруге старшей сестры.
— Интересно… Скажи, как давно Софья Алексеевна замужем за банкиром?
— Если надо — узнаю. По словам кухарки, Ломовы въехали в новый дом около года назад. И еще: как-то хозяйка обмолвилась, что перебралась жить в Москву после того, как Виолета окончила курс гимназии в городишке Великие Луки.
Павел чуть было не подскочил на стуле. Недавно Шура в разговоре с ним рассказала о своих родителях, проживающих в небольшом имении под Великими Луками.
Вот удача! Шура примерно одних лет с Виолетой, значит, могла учиться вместе с ней в одной и той же гимназии. Если так, то почему бы не встретиться двум однокашницам из захолустного городка, расположенного где-то между Петербургом и Псковом?
Он не стал посвящать Терентия в суть только что возникшего плана, а попросил о малой услуге: привести в нужный день Виолету к Никитским воротам, взглянуть на чудесный садик во дворе особняка Амосова.
Если не получается стать своим человеком в конторе Ломова, почему не стать своим для некоторых членов его семейства?
Прошло два месяца со дня загадочной смерти Хворостиной. След взят, есть версии, имеются подозреваемые и три не подлежащих сомнению факта: два убийства и подпольная мастерская фальшивомонетчиков. Все остальное - предположения. Агенты полиции сбились с ног, разыскивая Купца. Тарас Чуйко продолжал собирать по крупицам сведения о людях из окружения Дарьи Романовны и искать подходы к банкиру Ломову. При этом ему не давала покоя мысль о трагической смерти Григория. Он должен найти убийцу, выполнив свое обещание, данное им в старом московском сквере.
Продолжение следует.
