Сто лет назад. Гл. 5. Исчезнувший экипаж

       
                   Глава 5. Исчезнувший экипаж.


      В конце мая в театральной жизни города наступило затишье. Часть театров отъехала на гастроли в провинцию, а другие доигрывали старый репертуар, не радуя москвичей новыми постановками.

      Получив задание взять интервью у известного режиссера, Павел с легким сердцем отправился на трамвае в Таганку, Не так уж часто ему приходилось писать на  театральную тему. Общение с представителями мира театра доставляло ему удовольствие, но каждый раз к радости примешивались чувства грусти и боли, вызванные воспоминаниями об актрисе Ольге Уваровой.

      Ольга была особой песней в жизни Павла Балуева. Любовь к ней вошла в сердце вместе с щемящей болью, словно от накрепко засевшей занозы. Они постоянно ссорились, снова мирились, признаваясь друг другу в любви. Взаимные мучения продолжались до тех пор, пока Ольга не заявила ему, что покидает Москву, уезжает в Саратов, получив приглашение играть ведущие роли в местном театре.

      Потом были письма, много писем, нежных и грустных. Он сжег их, все до единого, когда узнал, что в Саратове Ольга вышла замуж и покинула театральную сцену.

      Вот такая история произошла с ним два года назад. Подходя к театральному зданию, Павел  вздохнул, отгоняя печальные воспоминания. Нет, не справился он до конца со своей бедой. До сих пор в глубине души ожидает, что Ольга вернется к нему. По сей день замирает сердце, если чудится, что в толпе мелькнуло ее лицо.

      — Павел Петрович! — окликнул его звонкий девичий голос.
      Обернувшись, он увидел барышню в шляпе с рассыпанными по плечам иссиня-черными волосами. Она сделала к нему несколько порывистых быстрых шажков и приподняла лицо, скрытое до тех пор под полями шляпы.
      — Ася, — узнал он девушку, поразившую его своим пением в ресторане. — Что вы здесь делаете?
      — Работаю в труппе Милявского, — с гордостью сообщила девушка. — Игорь Сергеевич доверяет мне небольшие роли. Через полчаса начнется утренняя репетиция. Хотите посмотреть? Спектакль старый, но замечательный.

      Милявский считался одним из самых маститых театральных режиссеров Москвы. Именно к нему направлялся Павел с целью взять интервью для журнала. Сообщив о своем задании Асе, он подхватил девушку под локоток, и они поспешили к двухэтажному зданию на краю необъятной Таганской площади.

      Три часа, проведенные Павлом в театре, пронеслись для него, как мгновение. Он закончил дела и собирался уже уходить, когда снова увидел Асю, поджидавшую кого-то в театральном фойе. Улыбнувшись юной актрисе, он спросил, не может ли быть ей чем-то полезен?
      — Помнится, вы обещали написать мой портрет? — девушка вскинула голову и с вызовом на него посмотрела: — Можете сделать это сегодня, я не занята в вечернем спектакле. 
      Рассмеявшись, он протянул ей руку:
      — Я к вашим услугам, очаровательная сеньорита, но сначала приглашаю вас отобедать со мной.

      Ася выбрала небольшое кафе на открытой террасе с видом на  панораму древнего монастыря. За обедом она в основном молчала, с аппетитом сражаясь с внушительной порцией фрикасе. На десерт они заказали кофе с пирожными. Павел курил, развлекал девушку рассказами из жизни репортеров московских газет. Узнав, что Павел обучался в Германии архитектуре, девушка сообщила, что ее два брата тоже являются архитекторами, но сейчас они живут и работают в Петербурге.

      — А в Москве я живу вместе с тетей — старшей сестрой отца. Других родственников у меня не осталось, — пояснила она, заметив удивленный взгляд Павла.
      Мысленно посочувствовав симпатичной девушке, он деловито спросил:
      — Где вы хотели бы мне позировать? Понимаете, не совсем удобно приглашать вас в жилище холостяка, отнюдь, не похожее на ателье художника.
      — Если вам все равно, — смуглые щеки Аси зарделись румянцем, — можем поехать к моей подруге. Она живет у Никитских ворот в доме, где имеется очень  уютный садик.

      Они ехали в открытой коляске вдоль бульваров, любуясь буйной зеленью лип и кленов за низкой чугунной оградой и пушистыми облачками, скользящими в небе, словно сказочные кораблики. Подъезжая к Никитским воротам, извозчик стал притормаживать, прижимая коляску к обочине мостовой, и Павлу вспомнилось, как он провожал сюда седовласую даму, а потом вляпался в отвратительную историю. Несомненно, что за ним следили от самого дома, где он присутствовал на поминках, и устроили ему ловушку в пивной. Тогда посчастливилось вырваться на свободу. А теперь надо быть вдвойне осторожным. Впрочем, следователь уверял, что за всеми его передвижениями будут вести наблюдение опытные агенты. Помогая Асе выйти из экипажа, он оглядел окрестности, но ничего подозрительного не заметил.

      Асина подруга проживала в красивом особняке, выходящим одним из фасадов на улицу. Окинув восторженным взглядом здание, Павел мысленно отметил некоторую перегруженность фасада деталями, нарушавшими чистоту форм стиля модерн. (Он любил этот стиль, считая, что модерн еще долгие годы будет определять стилевые особенности русской архитектуры).

      Александра, или Шура, как называла Ася свою подругу, провела их в тенистый садик, расположенный между двумя флигелями. В одном из них находилась ее жилье (она являлась домашним секретарем хозяина особняка — одного из московских банкиров). Оставив гостей в саду, она ушла в дом приготовить чай, а Павел, усадив Асю на скамью рядом с кустом сирени, приступил к работе. В течении получаса он сделал массу карандашных набросков  лица девушки в разных ракурсах, пояснив, что портрет углем на немецком картоне он сделает дома по этим эскизам.

      Ася с Шурой восторженно ахали, разглядывая его рисунки.
      — Вам надо учиться живописи, — решительно заявила Шура, прищурив на репортера глаза зеленоватого цвета.
      — Не мое это, — досадливо махнул рукой Павел. — Талантливым живописцем надо родиться. А у меня лишь способности к рисованию, помогающие в моей репортерской работе.   

      На следующий день, правя текст газетной статьи, Павел, время от времени, возвращался к мысли о том, что труппа Милявского в середине лета собирается на гастроли в Саратов. Режиссер предлагал ему отправиться вместе с труппой в город на Волге, чтобы написать для местных и столичных газет серию очерков, а заодно отдохнуть на саратовских пляжах. Предложение заманчивое. Отдохнуть ему не мешает. Но, в конце концов, он честно признался себе, что поездка в Саратов манит его совсем по другой причине. После предложения режиссера в памяти сразу всплыло лицо Ольги Уваровой.

      Он не знает, живет ли она сейчас в Саратове. Прошло два года с тех пор, как они расстались. Возможно, что у нее любящий муж и большая семья. Пусть будет счастлива! Может, и он когда-нибудь обзаведется семьей. Но большая любовь, как говорится, не забывается до смертного часа.

      С этой не самой веселой мыслью он собрался идти к редактору, но его остановила заглянувшая в дверь машинистка, попросив подойти к телефонному аппарату.
      В телефонной трубке послышался слабый треск, затем мужской голос грубо спросил: «Балуев?» Павел ответил, что репортер Балуев внимательно слушает, и спросил, с кем имеет честь разговаривать?

      Не ответив, голос вкрадчиво сообщил: «Послушай, писака: ели будешь болтать о Войтесе и совать нос в дело Хворостиной, то случится несчастье. Сначала с барышней, с которой вчера прогуливался, а затем и с тобой». Голос в трубке прервался, затем послышался отбой телефонного вызова.

      Он скривился, осмысливая то, что услышал. Вот  тебе и реакция на статью в газете. Но при чем же здесь Асенька? С другими барышнями он вчера по городу не прогуливался.
      Не отходя от аппарата, он попросил соединить его с номером, который оставил ему следователь Чуйко.
      Выслушав Павла, Тарас Андреевич заверил, что все предусмотрено, события развиваются по намеченному полицией плану.

      Однако, предусмотреть все шаги и поступки противника практически невозможно. Спустя два дня, как только Павел пришел в редакцию, в редакцию «Русского слова» ворвалась статная зеленоглазая девушка. Рухнув на стул рядом с Балуевым, Шура Сазонова, с трудом сдерживая рыдания, сообщила, что Ася пропала, что она второй день не появляется дома и в театре отсутствует. Знакомые и сослуживцы Аси не знают, где она может быть. Тетушка Аси в панике обратилась в полицейский участок, но там ее «успокоили», сказав, что подобные случаи иногда происходят с барышнями, особенно с молоденькими актрисами.

      Сжав в ладонях Шурины пальчики, Павел, как мог,  успокоил ее и стал названивать следователю.
      Тарас Андреевич, выслушав Павла, коротко бросив в трубку:
      — Приезжайте ко мне вместе с девушкой.

      В кабинете следователя их усадили на стоящие вдоль стены жесткие стулья и попросили сообщить все, что им известно об Асе Голотовой. Правда, рассказывать в основном пришлось Александре Сазоновой, хорошо знавшей свою подругу.

       Поблагодарив зеленоглазую Шуру, Чуйко стал расхаживать по кабинету,  рассуждая вслух:
      — Итак, друзья, из ваших слов следует, что  актриса Анастасия Голотова весьма решительная и смелая барышня. Так что можно надеяться, что ничего плохого с ней не случится...

      Тарас Андреевич присел рядом с ними на стул и сообщил, что исчезновение Аси для него не новость, так как ему стало известно об этом на следующий день после того, как Балуеву позвонили с угрозами.

      — Мы невольно втянули девушку в наши дела, — сокрушенно вздохнул Чуйко. — Кто мог знать, что объектом угроз станет она, а не Павел Петрович или кто-то другой из его знакомых? Как только вы сообщили мне о телефонном звонке, я распорядился установить наблюдение за домом Голотовых на Воздвиженке и за театром, что на Таганке. Кроме того, двое агентов должны были сопровождать Асю во всех ее передвижениях по городу.

      — Как же это могло случиться? — Павел даже привстал со стула.
      Склонив голову с рыжеватым зачесом, следователь молча рассматривал кисти рук, сложенных на коленях. Наконец стал рассказывать:
      — Поздним вечером Ася вышла поле спектакля на Верхнюю Таганскую площадь и села в пролетку извозчика. Двое агентов последовали за ними в экипаже сыскного отделения. И тут начались странные вещи. Извозчик, в пролетке которого находилась девушка, направился в противоположную от дома Голотовых сторону, пересек мост и поехал вдоль набережной. В это время уже стемнело, начался мелкий и сильный дождь. Ехавшая впереди агентов пролетка прибавила скорость и впереди агентов пролетка прибавила скорость и вдруг словно растворилась в пелене дождя. Должно быть, незаметно свернула в один из выходящих на набережную переулков. В общем, — Чуйко с досадой махнул рукой, — упустили пролетку с девушкой.

      — Вряд ли Ася уехала по доброй воле, рассудительно заметила Шура. — Вероятно, в той пролетке был человек, который ее обманул или принудил ехать куда ему надо.
      Чуйко встал и прижал к сердцу ладонь:
      — Признателен вам, Александра Васильевна, что согласились приехать. Мы непременно отыщем Голотову. А сейчас мне надо кое-что обсудить с господином Балуевым наедине. 
 
      В дверях Шура Сазонова, быстро глянув в глаза провожавшего ее Павла, спросила:
      — Можно я обожду вас на улице?

      Когда за девушкой затворилась дверь, Чуйко снова уселся за стол и вздохнул:
     — Красивая барышня, чем-то напоминает мою супругу. Царствие ей небесное. Она была из театральной семьи, и  мечтала играть на сцене.
      — Соболезную вашему горю, — слова Павла звучали искренне. Ему жаль было симпатичного следователя, ставшего вдовцом в самом расцвете сил.

      — Вернемся к делу, — встрепенулся Тарас Андреевич. — Подруга Голотовой права, говоря о третьем человеке в исчезнувшем экипаже. Несомненно, что девушка была похищена. После того, как вы сообщили мне об угрозах звонившего по телефону мужчины, я понял, что охота на вас началась. Статейка сыграла отведенную ей роль приманки, вот только, никак я не мог предвидеть такого ответного хода. Мне искренне жаль, что удар пришелся на девушку. Хитрые бестии! Они уверены, что теперь вы у них на крючке.

      — А пошли они со своими угрозами к японской бабушке, — не удержался от брани Павел. — Надо девушку выручать! Что вы намерены делать? Имеется у вас какой-то план?
      — Будем искать, куда увезли Асю Голотову. Честно скажу вам:  думаю, что они просто так не отпустят девушку.

      Запустив пальцы в густую, словно сплетенную из медных проволочек, шевелюру, следователь сообщил: 
      — Имеется одна, крохотная зацепочка. Дежурившие у театра агенты запомнили внешность извозчика, в пролетку которого села девушка. Судя по их описанию, он похож на извозчика, который подошел к вам в пивной, а затем вез вас по городу. Возможно, и пролетка была та же самая.

      — Легко проверить. — Павел торопливо достал из кармана блокнот, нашел нужный рисунок с лицом темнобородого мужичка и протянул его следователю. — Если это тот человек, то Асю увезли те же люди, что участвовали в моем похищении. Но что это нам дает?
      — Немного, но достаточно, чтобы продолжить поиск в районе, расположенном за заставой в Сокольниках. Дорога, где вас оставили связанным, ведет в поселок Васильево, расположенный рядом с текстильной фабрикой. Возможно, там и находится логово этой банды. С вашего рисуночка сделаем фотографические отпечатки, раздадим их агентам, а также  осведомителям, обитающим в данной местности. Может, и получится какой результат.

      — Знаю я этот поселок! — обрадовался Балуев. — Летом не раз наезжал туда, потому что эта фабрика принадлежала моему отцу, только потом она перешла в собственность Хворостиной.
      — Хворостиной, — задумчиво повторил Чуйко. — Послушайте, а господин Войтес бывал на этой текстильной фабрике?
      — Конечно. Я слышал от Дарьи Романовны, что она едет на фабрику вместе со своим партнером из Петербурга.
      — Вот что, — Тарас Андреевич решительно прихлопнул ладошками, — давайте наведаемся с вами  в этот поселок. Часика через два, если это не затруднит вас. Заодно покажу агентам, упустившим пролетку, ваш портретик извозчика…

      Проводив Шуру к ее дому и по дороге выпив с ней чаю в булочной, Балуев поплелся в редакцию. Начальник отдела хроники на этот раз встретил милостиво и намекнул, что читателям «Русского слова» было бы интересно узнать, как идет  расследование загадочной смерти Хворостиной. Ему удалось отделаться заверениями, что он посвящает данному делу все свое время и надеется на  результат (употребив излюбленное словечко следователя Чуйко).

      Взглянув  на часы, он убедился, что пора идти на встречу с напористым рыжеволосым следователем. Они договорились, что Чуйко будет ждать его на Тверской у входа в огромный пассаж, где имелось несколько выходов, на тот случай, если Павел заметит за собой слежку.

      Вскоре они катили в закрытом экипаже по широкому тракту, идущему  к пригородному поселку Васильево. По сторонам незамощенной камнем дороги стояли домики с палисадниками, а вдоль зеленых обочин неспешно расхаживали гуси и курицы.   

      — Вы прекрасно рисуете, — похвалил  Чуйко, доставая из кармана листок, на котором Павел изобразил лицо бородатого мужика. — Кстати, это очень похоже на шаржи, которые печатают в театральных журналах на известных актеров. Уж не вы ли их автор?
      Павел промолчал (его шаржи всегда печатались под псевдонимом), затем рассеянно поинтересовался:
     — Вы любите театр? Эти журналы обычно листают только актеры, да завзятые театралы.
      — Отец моей супруги был хорошим актером, — буркнул Чуйко. —  Он и привил мне любовь к театру. Стараюсь, по мере возможности, не пропускать премьеры.
      — Честно говоря, я тоже не представляю себя без этого праздника жизни, — признался Павел.

      На этом и закончилась их беседа на театральную тему, но каждый из них почувствовал доверительное расположение к собеседнику.
      Такое случается между людьми, имеющими общее любимое увлечение.   

                     
                       Продолжение следует.