Раз в жизни я прогуливался по длинной витиеватой набережной.
Теперь уж и не знаю, шел ли я так медленно или же сезоны сменяли друг друга с невероятной скоростью, а быть может лента набережной оказалась бесконечной, убегая все дальше, словно развеваясь на ветру. Впрочем, это не было важно тогда, неважно и сейчас.
Я смотрел на то, как меняет цвета река, то проваливаясь в темно-синюю, практически черную, пропасть, покрываясь льдом и засыпая, то разливаясь светло-голубой почти прозрачной взволнованной пеленой. Временами она тускнела, выцветала, точно проникаясь тягучей безысходной тоской, а спустя мгновение вечности бурлила, злилась, изливаясь молодой наполненной неприкаянностью страсти пеной. Иногда просто бежала следом, пытаясь понять, вторя моим шагам сочувствующим шелестом волн.
Сейчас же она почти замерла, она устала, притомилась и готовилась отойти ко сну, укрываясь ледяным пледом, блестящим пока лишь небольшой тонкой кромкой по бокам.
Тяжелое однотонно-безысходное небо придавило к земле, буквально вдавило в нее, лишая желания идти, усыпляя. Деревья стыдливо прятали изломанные голые ветви, расступаясь в стороны, желая скрыться из вида до нового бережного сезона.
А с бесчисленных лавочек, рассыпанных по набережной, за нами наблюдало время. Вечно спокойное и безучастное оно следило пустыми глазницами за нашими метаниями, не понимая и не сопереживая пролетавшим мимо событиям, просто не веря в их реальность.
Ах, как хотелось ответить ему взаимностью!
Но я шел дальше, пряча руки в карманах пальто, изредка бросая взгляды по сторонам и ощущая, как заостряет свои иглы летящий на встречу ветер.
Вдруг я остановился, у этого поступка, как и у всех остальных, не было никакой явной, очевидной, причины. Он был интуитивен и необъясним, как порыв все того же ветра или планирующее, танцующее, падение предпоследнего кленового листа на промерзающую землю.
Внимание сфокусировалось, передо мной лежал небольшой осколок льда, по форме напоминавший птицу. Я стянул перчатки, убрав их в карман, поднял ледышку и, бережно держа в ладонях, стал рассматривать. Это была синица, поджавшая лапки и застывшая навсегда. Крохотная, беззащитная, но неизменная и твердая, как время.
Сезоны уже сменили друг друга, воспользовавшись тем, что я отвлекся. Река перевернулась на удобный ей бок и укрылась льдом. Воздух высох и потрескался, а небо рассыпалось снежинками, рухнув на землю. Было слышно, как где-то далеко, у линии горизонта протяжно воет позабытая мечта.
Не выпуская из ладоней ледяную синицу, я поднял руки над головой, так высоко, как только мог и стал ждать.
Солнечные лучи пробились сквозь трещины воздуха не сразу, но это случилось. Ветер принес усевшуюся на него верхом мечту с легким ароматом свежести изменений. Деревья в надежде расправили ветви, и даже безучастное время окинуло взглядом вздохнувший полной грудью мир.
Солнце заиграло у меня в ладонях. Самые первые, еще слабые, но уже теплые лучи принялись резвиться, проникая все глубже в ледяную птицу. Они быстро и уверенно растопили ее, оставив в моих ладонях, собранных лодочкой, лишь воду.
Я все еще не опускал рук, чувствуя, как вода впитывается в кожу, наполняет каждую клеточку моего тела, хотя казалось, что это невозможно, ведь ее было так мало. Но сезоны не пощадили меня, упорхнув стремительно и бесследно. Наверное, я просто проморгал пару смен, увлекшись процессом наблюдения за тем, как вода наполняет меня, а возможно их не было вовсе и этим теплом, разрезавшим сезон холодов, было мое собственное, идущее не от солнца к сердцу, а в обратном направлении.
Как бы там ни было, лед сковал меня, вода, проникшая в кожу, пропитавшая все тело, застывала, уступая непреклонности колкого ветра. Я успел моргнуть лишь раз, прежде чем превратился в ледяную статую, стоящую на пустынной набережной и протягивающую руки со сложенными вместе ладонями к небу.
Я бы остался стоять так вечно, но у нее были другие планы на этот счет.
Калейдоскоп сезонов повернулся, и бесцветная картина наполнилась красками. Вновь зашумела река, распевая на все лады весеннюю песню, пространство наполнилось сладким ожиданием перемен, а небо взорвалось солнцем, чьи лучи растопили мой лед, но не сразу, постепенно. Сначала волосы, выступавшие из-под шапки, слились со лбом, затем исчезли контуры лица, впитавшего в себя мои глаза, в конце остались только общие очертания, уменьшаясь и становясь все менее отчетливыми. И я растаял, раскинувшись небольшой лужей на асфальте набережной.
Стайка птиц появилась из ниоткуда. Они мягко спланировали и принялись резвиться во мне, плескаясь и чирикая. Маленькая синица сверкнула точками своих хитрых и в тоже время бесконечно простых глаз, разглядывая то ли меня, то ли свое отражение. Она выпила несколько последних капель и упорхнула готовая к новому пышущему жаром сезону, летящая легко и быстро, наполненная влагой до самой последней клеточки.
Пройдет не одна смена сезонов, а может ей не суждено будет пережить и одну единственную. Крохотная птичка замерзнет до смерти, рухнет на пустынную набережную и превратится в кусочек льда, где ее подберет случайный прохожий, поднимет к небу и тепло солнечных лучей, идущее то ли извне, то ли изнутри, растопит ее, наполнив ладони водой…
И эта остановка – конец пути или еще одна ленточка набережной, развевающаяся на ветру под шелест волн?..
