СТО ЛЕТ НАЗАД. Книга 3-я трилогии «Тайны старой Москвы».
Глава 1. «Сюрпризы» воскресного дня.
Жизнь у Павла Балуева к тридцати годам не наладилась, не вошла в накатанную колею, по которой можно уверенно двигаться в будущее. Данное обстоятельство пока не очень его тревожило: людям, вступившим в новый двадцатый век, открыты невиданные раньше возможности. Можно добиться многого, если у тебя голова толковая и есть желание найти свое место в жизни.
Способностей и желания у газетного репортера Балуева хватало с избытком. Только в отношении выбора, где именно, на какой стезе применить свои силы и дарования, ясности не было.
Метался из стороны в сторону Павел Петрович, менял занятия и профессии, пытаясь найти свое жизненное призвание…
Летним вечером 1910 года Павел выскочил из подъезда театрального здания, чертыхаясь и кляня зануду редактора, поручившего дать в следующий номер журнала репортаж о новом спектакле. Было бы ради чего стараться, заранее зная, что пьеса бездарная и премьера спектакля провалится.
Не успев далеко отойти от подъезда, он услышал за собой шелест быстрых шагов и сдержанное пыхтение, словно кто-то спешил догнать его, не привлекая к себе внимания. Около театральных афиш обернулся и увидел двух парней, тут же бросившихся на него. Он прижался спиной к стене, защищая тылы, но после отчаянного сопротивления был повержен на землю. На него навалились два пышущих потом тела, жесткие пальцы пытались вцепиться в горло.
Силой Павла Бог не обидел. Отжав в стороны руки противника, двинул лбом в оскаленное лицо, а другого парня сбросил с себя ударом колена под ребра.
Вскочив на ноги, Павел бросился наутек.
Неожиданное происшествие окончательно вывело его из душевного равновесия. Вместо того, чтобы отправиться домой на Петровку, он зашел в ближайший трактир и заказал бокал испанского рома. Устроившись в углу зала, стал вспоминать события дня. День, как день ; ничего необычного, если не считать нападения двух парней. А до этого в театре была неприятная перепалка с одним из актеров…
Первый акт премьеры Павел провел, зевая и изредка делая зарисовки в блокноте. В антракте его пригласили зайти к Верховскому. Пришлось идти, хотя разговаривать с посредственным и самовлюбленным актером желания не было.
Продолжая позевывать, Павел прошел за кулисами к двери гримерной, у которой не толпились поклонницы и не наблюдалось корзин с цветами. Уборная Верховского была крохотная, а сам он сидел, развалившись в кресле, вытянув ноги, обтянутые тканью гусарских рейтуз. Увидев Павла, протянул ему высокий бокал.
- Выпей вина, писака, - предложил он, кривя в усмешке подкрашенные помадой губы.
Сложив на груди руки, Павел отрицательно покачал головой.
- Тогда послушай, что я скажу, - актер наморщил лоб, подыскивая слова: - Приятель мой, Гриша Лобанов, рассказывал, что ты пропечатал в журнале рисуночек, изобразив Григория, любимого народом артиста, скачущим на детской лошадке-палочке.
Отпив из бокала, Верховский с угрозой в голосе произнес:
- Ежели на меня намалюешь картинку, морду набью!
- Кишка тонка. - Павел повернулся, чтобы уйти, но на пороге, словно вспомнив о чем-то, обернулся к актеру: - Вам, любезный, не героев играть, а знойных вдовушек. Фигура у вас подходящая.
До окончания спектакля Павел не досидел. Заглянув в буфет, выпил чашку невкусного кофе и направился к выходу, поминая недобрым словом редактора: говорил же ему, что пьеса дрянная, а постановщик не блещет талантами.
Сидя в трактире, Павел потягивал крепкий напиток и размышлял о случившемся.
Нападение двух парней произошло рядом с театром, сразу после того, как он вышел из здания. На бродяг или преступников они не похожи. Скорее всего, нападение было подстроено Константином Верховским. Ну, и Бог с ним, пусть и дальше раздувает на сцене щеки. Сводить счеты с такими людьми, как он, нет нужды. Еще в детские годы он усвоил наказы бабушки, что нехорошо быть злопамятным человеком. А с напавшими на него парнями следует потолковать, чтобы неповадно им было распускать руки против людей, никому не причинивших зла.
Придя к таким выводам, он расплатился и снова вернулся к театральному зданию. Знакомый вахтер сказал ему, что спектакль закончился и зрители разошлись, но многие из актеров еще в театре. Павел вежливо покивал и спросил, не работает ли в театре деревенского вида парень, у которого нос картошкой, а волосы на голове растут, словно буйные сорняки в огороде?
Вахтер Пахомыч был потомственным горожанином, и образные сравнения Павла не вызвали в его голове нужных воспоминаний. Пришлось прибегнуть к более верному средству. Вынув блокнот, Павел несколькими штрихами изобразил черты лица парня, пытавшегося в драке сдавить ему горло.
Взглянув на рисунок, Пахомыч всплеснул руками:
- Так это ж Витек! Прямо, как вылитый! Он у нас с начала сезона работает на подхвате. Вообще-то, парень он неплохой.
- Хотелось бы мне с Витьком побеседовать, - задумчиво произнес Балуев, сунув двугривенный в руку вахтера.
-Это, Павел Петрович, мы в един миг спроворим, - оживился старик и заковылял к служебному входу, пригласив Павла следовать за собой.
В комнате, куда вахтер привел Павла, стояли запахи пыли и залежалого хлама. На столе вокруг медного чайника громоздились немытые тарелки и кружки.
- Здесь подсобники отдыхают, - пояснил Пахомыч. - Сейчас Виктора разыщу, а вы пока обождите.
Не прошло и пяти минут, как в комнате появился плечистый юноша и хмуро глянул на Павла, признав в нем человека, с которым недавно сцепился в драке.
- Как самочувствие? - спросил Павел, глядя на разбухший нос подсобника.
Витек пробубнил:
- Вы, это. Не очень серчайте. Мы не знали, что вы из газеты. Думали, что один из зрителей.
- Давай, драчун, без вранья! Кто надоумил вас напасть на меня? - Павел постучал пальцем о стол.
- Так мы же не сильно.
Павел, в сердцах, чертыхнулся.
- Я о чем тебя спрашиваю, балда деревенская?
- Константин Палыч указал на вас, когда вы в буфете были. И сказал, что вас нужно слегка отбутузить. Обещал за это угостить нас вином.
Услышав, что было нужно, Павел смягчился, но напустил на себя грозный вид.
- Запомни, Витек, и дружку своему передай: еще раз узнаю, что кого-нибудь обижаете, заквашу ваши головушки, словно капусту в бочке.
У Витька озадаченно округлились глаза.
Подойдя к юноше, Павел сжал ему руку и заглянул в глаза:
- Надеюсь, вы согласились напасть меня по собственной глупости. Иначе, я сообщил бы о вас в участок. Запомни, драться надо по правилам. А вы вдвоем набросились на одного.
Неуклюжий парень, шевельнув крутыми плечами, сказал именно то, что Павел надеялся от него услышать:
- Бес попутал, господин газетчик. Сами не ведали, что творили…
Он не стал слушать дальше, подтолкнул парня к двери с напутствием:
- Будь здоров, боец, и учись жить честно.
Направляясь к выходу, Павел решил больше нигде не задерживаться. Хватит на сегодняшний день неприятностей. Да не тут-то было. Как только он попрощался с вахтером, рядом с ним остановился невысокого роста брюнет.
- Привет, Павлуша, - приветствовал он Балуева, сияя белозубой улыбкой. - Как премьера? Грандиозный провал. Надо это дело обмыть в ресторане. Едем с нами, дружище, - предложил он, заглядывая Павлу в лицо.
Он не был особенно дружен с Сергеем Шалаевым - театралом и покровителем молодых актеров. Познакомились они на платном капустнике, устроенном артистами Художественного театра в благотворительных целях, и с тех пор встречались от случая к случаю.
Видя, что Павел медлит с ответом, Сергей подтолкнул его в бок:
- Соглашайся, я пригласил несколько молодых актрис. Отправляемся прямо сейчас в ресторан на Никольской.
Неожиданно для себя Павел решил поехать с Шалаевым. Расхотелось идти домой, где никто не ждал его возвращения. А с Шалаевым не соскучишься. Интересно, какие новые дарования отыскал меценат?
Павел любил застолья в веселых компаниях. И не только в актерских: среди художников, музыкантов и молодых литераторов у него имелось немало приятелей и знакомых.
В ресторанчике, куда они вскоре прибыли, Шалаева знали и считали своим человеком. Актеры разместились за двумя большими столами. Вскоре стало шумно и весело. Шалай умел развлекать людей, среди которых он находился.
Павел выбрал место в конце одного из столов и принялся за поданные закуски; он давно уже чувствовал, как желудок сжимают сосущие спазмы. Большинство из его коллег-репортеров страдали язвами желудка или гастритами. Таковы издержки профессии: носишься весь день по городу, выполняя редакционные поручения, и глотаешь для поддержания сил все что в руки попало.
Приступив к репортерской работе, он, на первых порах, испытывал к ней живой интерес. Но прошло время, и он поостыл. К тому же, не лежала душа к настырности, с которой приходится действовать в некоторых ситуациях репортеру отдела хроники. А еще ; он не мог копаться в душах людей, особенно, если речь шла о людях доверчивых и беззащитных.
Утолив голод, Павел стал прислушиваться к застольной беседе, сам рассказал пару недавно услышанных в редакции анекдотов. Театральные дивы с интересом поглядывали на него. В другой раз он мог бы пофлиртовать с симпатичными барышнями, но сегодня не то настроение. Положив перед собой блокнот, он сделал несколько зарисовок, продолжая раздумывать о своей репортерской судьбе.
В целом, все в ней устраивало. Только не было уверенности, что так будет всегда. Пройдет год или пара лет, и репортерская жизнь ему может осточертеть, и придется тогда искать другое занятие. Но пока что все шло относительно гладко. Зарабатывал он немного, но на жизнь хватало, а иные репортерские похождения даже доставляли определенное удовольствие.
Чего же тогда ему не хватает? Он и сам не знал ответа на этот вопрос.
Позади него раздался негромкий голос:
- Скучаешь?
Подошедший Шалаев присел рядом с Павлом.
- Сейчас услышишь кое-что интересное. Сначала выступит вон тот молодой человек, затем Ася - черноволосая девушка, что сидит в дальней от нас стороне стола. Оба они новички, но, поверь, скоро имена их будут на устах у всей театральной Москвы. Особенно это относится к Асеньке Голотовой.
Юноша, на которого он указал, присел с гитарой в руках на край крохотной ресторанной сцены.
- Павел Нелюбов, - сообщил Шалаев. - У него удивительный баритон.
Голос у тезки Балуева и в самом деле оказался мягкого тембра, а под гитару он звучал особенно проникновенно.
- Задушевное пение, - высказался Сергей после того, как Нелюбов исполнил еще два романса. - Теперь послушаем Асю. Она обещала исполнить что-то совсем непривычное для наших славянских ушей.
Девушка с иссиня-черными волосами заняла место за пианино, пробежала по клавишам пальчиками и запела низким приятным голосом. Слова песни были из какого-то незнакомого языка, но мелодия завораживала, словно колдовское питье, от которого нельзя оторваться.
Не пытаясь понять, почему так взбудоражилось сердце, он слушал, прикрыв от света глаза и чувствуя, как все его существо пронзает желание сотворить когда-нибудь в своей жизни нечто подобное, столь же прекрасное и возвышенное, как это чарующее душу пение.
Черноволосая девушка продолжала пение. Спохватившись, он торопливо стал делать в блокноте наброски ее лица.
Когда умолкли последние звуки мелодии, Павел искоса взглянул на Шалаева:
- На каком языке она пела?
- Думаю, на родном, - пожал плечами Сергей. - Кто-то из предков ее принадлежал к калмыцкому племени. Хорошо спела Асенька, с чувством. Но ты еще не знаешь самого главного: в душе этой девушки таится талант драматического актера, то бишь, актрисы! Я понял это, увидев ее на премьере любительского спектакля, и пристроил пока что статисткой в труппу Милявского.
Павел больше не стал расспрашивать, снова взял карандаш, чтобы сделать новый набросок. Поглощенный этим занятием, он не сразу заметил, что Шалаев пересел на другое место, а потом оказался рядом с Асей Голотовой.
Спрятав в карман блокнот, Павел окинул взглядом собравшуюся за столами компанию. Ася продолжала беседу с Сергеем. Павел заметил, как она бросила в его сторону быстрый взгляд. Прекрасно. Если сейчас подойти к ним, Сергею придется представить его своей собеседнице.
Нехитрый план увенчался успехом. Спустя пару минут он уже разговаривал с Асей, а ее покровитель, подмигнув Балуеву, устремился к другим молодым дарованиям.
Заглянув в темные глаза девушки, Павел спросил, о чем говорилось в песне, которую она исполнила на незнакомом ему языке?
- Это древняя песня, - улыбнулась Ася. - В ней поется о вольной степной кобылице, привезенной в чужие края, и молодом наезднике, укротившем ее строптивость.
- Прекрасный сюжет, спасибо за чудесное пение, - склонив голову, Павел поцеловал девушке руку.
Видно было, что она не привыкла выслушивать комплименты. Смутившись, неловко отдернула руку, спрятав ее за спину.
На душе у Павла стало вдруг весело и тепло, словно выпитое шампанское снова ударило в голову и шипучими пузырьками рассыпалось по сосудам.
- Расскажите, Ася, что-нибудь о себе. Слышал, что вы собираетесь стать актрисой.
Она вскинула на него глаза ; и на Павла словно теплым ветром повеяло.
- А я слышала, что вы репортер, и знаю, что вы рисовали меня, пока я пела. Можно мне взглянуть на этот рисунок?
Павел протянул блокнот:
- Это обычные зарисовки. Иногда я использую их в работе над репортажами.
Просмотрев все листочки, девушка перевела взгляд на Павла. Он скорее почувствовал, чем увидел, что-то странное в ее взоре.
- Что-то не так?
- Не могли бы вы подарить мне один из этих рисунков? Вот этот, - она показала листок, на котором он сделал последний из набросков ее лица. Рисунок действительно удался, скупые штрихи передали главное – одухотворенность лица некрасивой, но милой девушки.
Вырвав из блокнота листок, он протянул его Асе:
- Обязательно сделаю ваш портрет и подарю вам на память.
- Спасибо, вы очень добры. - Она снова как-то странно взглянула ему в лицо. - Хотите, я попробую предсказать, что ожидает вас в будущем?
- Извольте! На чем будем гадать: на картах или на кофейной гуще?
Глаза девушки лукаво блеснули и тут же погасли.
- Это не гадание. Моя бабушка, которая нау- чила меня калмыцким песням, умела не только исцелять болезни, но и предсказывать многие вещи. Так уж случилось, что часть ее дара передалась по наследству мне. Не волнуйтесь и не насмешничайте. Побудьте минутку серьезным.
Ася сжала его пальцы в своих ладошках и какое-то время не отпускала их. Глаза ее были закрыты, а по лицу, словно рябь по воде, пронеслась и исчезла едва уловимая гамма переживаний.
Он ждал, затаив дыхание. Было уже не до шуток. Кто знает, что может увидеть в его будущем внучка калмыцкой колдуньи? Может, его ожидают сюрпризы, узнав о которых, ему не захочется жить? Как жаль, что так и не успел сделать в жизни что-то толковое.
- Все! - выдохнула она, отпустив его руку. - Не пугайтесь, ничего страшного для вас я не увидела. Знаю, что вы не довольны жизнью. Потерпите, скоро она переменится. Может, станете знаменитым или обретете богатство? Только жизнь ваша понесется по новому руслу. По сравнению с ней нынешнее существование покажется вам тихой гаванью.
Помолчав, Ася добавила:
- О такой жизни люди вашего склада могут только мечтать.
- Интересно, - недоверчиво протянул он. - Наверное, найду клад или стану знаменитым в стране человеком.
Ася пожала плечами:
- Если не верите, встретимся через какое-то время, и вы признаетесь, что я оказалась права.
- С такой милой барышней, да еще колдуньей, буду рад увидеться.
Нахмурив тонкие брови, девушка протянула руку:
- До свидания. Будьте счастливы, Павел Петрович.
Насчет колдуньи, кажется, я сказал лишнее, подумал он, глядя вслед уходящей Асе. Интересное у нее лицо. Непременно надо будет сделать ее портрет.
Павел стал осматривать зал, отыскивая Шалаева. Вечеринка была в самом разгаре. Кто-то пел песни, кто-то обнимался с соседями, предлагая выпить на брудершафт. Хохот, выкрики, тосты и общий застольный шум, похожий на гул пчелиного роя. Ничего интересного. Все, как обычно…
Ему вспомнились слова Аси о грядущих переменах в его обыденной жизни. Почему бы не сбыться этому предсказанию! Может, найдет, наконец, он занятие, которое завладеет его душой, наподобие счастливой любовной страсти. Поживем - увидим, подумал он, а сейчас пора топать домой на Петровку.
Ночью улицы города напоминали пустынные коридоры казенных зданий. Даже на главных городских магистралях царила гнетущая тишина, навевая на одиноких прохожих страхи. До рассвета жизнь замирала. Разве что пронесется паровая машина с удалой пожарной командой или проскачет запыленный фельдъегерский экипаж …
По одной из таких ночных улиц - старинной Петровке - Павел Балуев возвращался домой. Впереди, сколько хватало взгляда, ни единой живой души - только фасады зданий, да столбы фонарей, застывшие вдоль мостовой, словно бдительные ночные стражники.
Начал накрапывать дождь, и он ускорил шаги, торопясь попасть в тепло и уют своего жилья. Вот видна уже знакомая подворотня. Он свернул в нее и вздрогнул, увидев выступившую из темноты фигуру высокого человека в форме городового.
- Куда направляетесь, молодой человек?
- Живу вон в том доме, - Павел указал на здание в глубине двора.
-Тогда извольте пройти со мной, - постовой вежливо подхватил Павла под локоть.
Пока шли к подъезду дома, он не испытывал испуга, только недоумение. На арест не похоже. Может, случилось что-то с кем-нибудь из его соседей?
Всех жильцов многоквартирного дома он не знал, но с большинством из них был знаком или находился в приятельских отношениях. Сам он жил несколько обособленно, в комнате, расположенной в подчердачном пространстве. Не дай Бог, если что-то случилось с кровлей здания или деревянными стропилами крыши…
Скоро все прояснилось. Как только они вошли в вестибюль, подскочил человечек в штатском и, узнав, что Павел жилец из мансарды, повел его в апартаменты Дарьи Романовны Хворостиной - владелицы дома и «благодетельницы» Павла Балуева.
В квартире Дарьи Романовны толпились люди в штатском и в полицейской форме – все, кроме дворника, ему незнакомые. Павел окончательно убедился, что в доме случилось что-то неладное. Вскоре его провели в кабинет Дарьи Романовны, и он увидел полулежащую в кресле Хворостину с неестественно вывернутой в сторону седеющей головой.
Репортер Балуев не занимался уголовной хроникой, но, подойдя ближе к креслу, сразу понял, что у «благодетельницы» сломана шея.
Продолжение следует.
