Уже пять лет Нина Мартес числится моей хорошей приятельницей.
Между подругой и приятельницей есть важное различие: подругу на каком-то витке биографии всегда рискуешь потерять, приятельницы же могут сопровождать нас долгие годы. Нередко в таких отношениях гораздо больше свободы и воздуха, чем в объятьях дружбы.
С Ниной я познакомилась в интерьере одного питерского агентства маркетинговых коммуникаций. В ту пору я, будучи замужем, не особо нуждалась в средствах к существованию, но оставила для себя отдушину: иногда агентство приглашало меня в качестве консультанта по косметической продукции для женщин «30+» на разные акции.
Нина Мартес была представителем клиента и проводила тренинги. Помню первую нашу встречу. Высокая (под сто восемьдесят), очень худая женщина в шерстяном цветном пиджаке и узких джинсах, заправленных в короткие рыжие сапоги без каблуков. Образ завершали эмалевые яркие браслеты и отсутствие лака на ногтях. Лицо маленькое, натуральный загар на выступающих скулах, азиатский разрез черных глаз и бледные полные губы (предположительно, инъекции красоты – версия не оправдалась). Темные волнистые волосы убраны в короткий хвост. Я не могла определить возраст – тридцать пять, сорок, больше? Жестковатый голос, ироничная манера общения. Она сразу же показалась мне заносчивой и малоприятной особой.
Но работать с ней было интересно. На меня она почему-то абсолютно не обращала внимания, а вот других доводила до слез придирками и комментариями. Многое в ее репликах было не лишено здравого смысла, и все же ей явно не хватало такта. Всем нам неплохо платили, в том числе и за терпение, Нина же просто отрабатывала свои деньги - добросовестно и с азартом. Акция обычно завершалась разбором полетов, но в тот раз нас не в чем было упрекнуть: рядовая косметика благодаря цветистой легенде и нашим розовым лицам продавалась бойко, и компания-заказчик даже расщедрилась на премирование – мы все получили по пакету с тюбиками и баночками из рук Нины.
Выглядела она в последний день акции ярко: на ней было темно-синее шерстяное платье-рубашка с тонким вишневым поясом, плотные красные легинсы и высокие черные сапоги, волосы пушились вокруг смуглого лица мелкими кудрями, лицо без косметики, что было странно, учитывая свод правил ее компании. Она была подозрительно доброжелательной и непривычно отсутствующей. Я уловила в ее голосе усталость и равнодушие, и она вдруг стала понятней и ближе. Остальным же не было больше никакого дела до Нины Мартес, консультантки спешили домой с пакетами, смеясь и переговариваясь.
Я шла по лестнице последней, перечитывая оборванную смс-ку от мужа, не улавливая ее смысла. Что-то нежное, но с упреком, утром мы в очередной раз поссорились из-за его позднего возвращения домой. Я остановилась на лестничной площадке, чтобы позвонить ему, но гудка не было, похоже, это место было мертвым для сигнала. Меня обогнала Нина в черном пальто и мягком шарфе в красную клетку, многократно обернутом вокруг длинной шеи. Я посмотрела ей в спину изучающее – пожалуй, в ней есть класс, и она, словно почувствовав мой взгляд, обернулась.
- Тебе куда? Могу подбросить.
Так я оказалась в прохладном салоне ее кораллового «рено». Нас вдруг прорвало: мы проговорили всю дорогу до моего дома, куда Нина доставила меня, отклонив робкие возражения безапелляционным тоном. Выяснилось, что вчера после пятнадцати лет брака от нее ушел муж. И двенадцатилетняя дочь выразила желание жить с отцом – тот переехал в большую квартиру уехавшего в Штаты коллеги. Нине Мартес оказалось сорок два. Высадив меня, она помчалась домой, чтобы довезти мужу и дочери необходимые вещи. Об этом она сказала спокойно и с иронией, так, как обычно общалась с нами на тренинге.
У нас с Ниной не было ничего общего, кроме одного – ощущения, что жизнь идет не по сценарию, который был заучен и отрепетирован.
Нина и ее супруг, которого она называла исключительно по фамилии, развелись «как интеллигентные люди»: удачно разменяли большую квартиру в спальном районе на две маленьких в центре, при этом не забыв о стремительно взрослеющей дочке – на ее имя была куплена хорошая комната, которая сдавалась до совершеннолетия владелицы. Дочь Нины звали нежным именем Юлия, но ангела, по рассказам, девочка напоминала мало. Развод родителей ребенок использовал в своих интересах. Пару дней она жила у мамы, потом уходила к отцу, иногда ночуя будто бы у кого-то из них, а на самом деле у подружек, которых у нее было несколько.
Мы встретились однажды с Ниной в торговом центре, где они с дочерью бродили в поисках новой экипировки. Юлия была низкорослым бледным подростком с ассиметричной стрижкой разноцветных густых волос и лишенным выражения лицом девочки из аниме. От матери она унаследовала лишь скулы. Мы зашли выпить кофе. Нина держалась с дочкой суетливо, та же едва отвечала ей, уткнувшись в мобильник (в кафе был wi-fi). Обычно я легко нахожу общий язык с детьми разных возрастов, но с Юлей контакт оказался проблематичен. Мы всего лишь поздоровались. Девочка не производила впечатления замкнутой или застенчивой: в ее орехового цвета глазах, которыми она иногда сверкала из-под челки, читались независимость и упрямство. И этим она тоже напоминала мать.
С Ниной мы поговорили о ничего не значащих вещах: обсудили утомительный шоппинг и недостатки торгового центра – искусно спрятанные туалеты, неработающие на спуск эскалаторы, отсутствие оригинальных вещей при изобилии барахла. Потом Нина рассказала о том, что сменила компанию и теперь работает не с косметикой, а с дизайнерскими украшениями в небольшом бутике на Лиговском, куда ее пригласил один из «бывших мужчин». Дочка даже бровью не повела, хотя, возможно, она вся была в молчаливом диалоге с кем-то в своем телефоне.
- Я наберу тебя вечером, - сказала Нина, когда мы прощались. Ей явно было что сообщить мне.
Вместо «до свидания» подросток Юлия лишь неопределенно махнула маленькой ручкой с черными короткими ноготками.
Я ушла от мужа через три месяца после того, как узнала от Нины о финале ее брака. Был ли тот разговор в машине знаком или же он послужил толчком для меня, не пойму до сих пор. Собрала вещи, и пока мужа не было дома, переехала к родителям. Те не особо удивились моему решению – этот брак многие изначально считали недолговечным. Наша разность слишком бросалась всем в глаза. Дальнейшее развитие событий не тянуло на цивилизованный развод. Есть пары, которые не умеют многого, в том числе и расставаться. Воспоминания о чем-то, что очень хочешь забыть, имеют свойство улетучиваться, если их не запечатываешь крышкой страдания. Мне нужно было дать этой истории свободу существовать где-то вне меня. И история тихо умерла.
Вечером, точнее около двенадцати, Нина разбудила меня обещанным звонком.
- Нет чтобы самой позвонить – не дождешься. И как ты умудряешься засыпать так рано? У меня бессонница, а уж сейчас так вообще…Сегодня я так вымоталась с Жули. Пока не обошли все центры в районе Московского, она не успокоилась. Купили пару блеклых тряпок – что-то с капюшоном и с зауженными штанинами, дорогущие – жуть, и то она осталась недовольна. Отец ей совсем не занимается, у него в расцвете новый роман со студенткой, он даже скинул лет этак пять, но я сказала ему, что все десять. Лоснится начищенным самоваром. Ну, пусть его, я не против. У меня тоже тут… - она многозначительно кашлянула, - кое-кто появился.
И этим кем-то был тот самый коллега ее мужа, который на время поездки в Штаты предоставил ему свое жилье. Его звали Никита, или Ник. Я почему-то представляла его плотным добродушным бородачом под пятьдесят, но из рассказа Нины выяснилось, что Никита – двухметровый красавец с фигурой атлета и лицом Брэда Питта.
- Не верю, - сказала я, - ты врешь. Брэд Питт, изучающий редкую породу каких-то мерзких членистоногих, да еще двухметровый – это уже слишком.
- Клянусь, все так и есть. Метр девяносто семь, обо всем остальном рассказывать не буду, обзавидуешься.
- Ну да, поостерегись. А что, у него наверняка есть своя пухлогубая Энджи и шесть, или, сколько там, не помню, детишек?
- Я сама пухлогубая. Нет. Он холост.
Я засмеялась.
- Это опасно, Нина. Так не бывает. С ним что-то явно не так. Сколько ему лет?
Нику оказалось тридцать три. Нина обиделась: я обесценивала ее сенсацию. Но она продолжила рассказ. В Штатах Ник работал по контракту, приезжал в родной город проведать родителей. После того, как муж Нины съехал с его квартиры, Ник попросил Мартеса пристроить жилплощадь в надежные руки, сдать кому-то из знакомых. Бывший супруг Нины не отличался подобными талантами, и за дело взялась моя приятельница. Нашла в квартиранты семейную пару с двумя детьми из приезжих. На тему квартиры Нина и Ник общались по мэйлу. Казалось бы, проблема пустующего жилья была выгодно решена, но переписка не только не зачахла – в ней засверкали новые грани: Ник кое-что слышал о Нине, и потому заочно знал ее, Нина же ничего не знала о Нике, фотографии и голос которого повергли ее в состояние, близкое к помешательству – парень был из умных удачливых красавчиков, но почему-то интересовался ей, уже далеко не юной экс-женой своего коллеги. У них оказалось много общего – первые две буквы имени, слишком строгие родители, раздолбайская юность, аллергия на пыльцу и кошек, любовь к дизайнерским вещам, правда, в музыке и фильмах они не совпали, зато из писателей оба обожали Фицджеральда и не могли в детстве осилить эпопею Толстого. Да, но самое интересное, что они видели похожие сны, и - друг друга в этих снах. Нина по просьбе Ника установила скайп и теперь они общались с искаженными силуэтами друг друга каждый день. Ник должен был приехать в очередной отпуск через неделю, и в его планах было провести с Ниной все это время. Поскольку его квартира сдавалась, Ник должен был заселиться в отель (какой, это должно было стать сюрпризом для Нины).
Я не знала, как отнестись к этой новости. В эффектности и внезапной увлеченности этого Ника, который многие годы, как «рояль в кустах» маячил в жизни Мартесов и вдруг сейчас победно выезжал на авансцену их жизни, мне чудился какой-то подвох. Впрочем, мне была свойственна и женская подозрительность, и даже тень зависти позорно мелькнула, когда Нина живописала их роман в формате он-лайн. Сама я уже год вообще не пользовалась компьютером и жила, избегая мужского общества. И все же я отбросила прочь сомнения, о которых влюбленной Нине знать не следовало. Вспомнив ее с дочкой в торговом центре, я удивились, что не обратила внимания на новые штрихи к образу Нины: ее движения потеряли резкость, скулы приобрели милую округлость, и – как же я сразу не поняла - она отрастила и выпрямила волосы, что придавало ей диковатый азиатский шарм. Роман с этим ученым был ей к лицу.
О себе рассказывать было нечего, на часах – второй час, потому я пожелала Нине того развития событий, о котором она мечтает, и заснула.
Мне приснился большой коричневый верблюд с пыльной бежевой челкой. Уютно разместившись между двумя его горбами, покачиваясь и держа поводья прямо, я поднималась на странно спокойном животном в горку между какими-то кустарниками. Я не чувствовала страха, обычно присущего мне, когда я совершала немногочисленные попытки кого-то оседлать и на ком-то проехать. Этот верблюд был мне другом, он уверенно и грустно нес меня по пыльной тропинке, пока мы не оказались на вершине, и я не глянула вниз. У этой горы не было спуска, вершина же была, как острый шип, и – обрыв, да и венчал ее какой-то колючий кустарник, с которого мой горбатый надежный друг начал что-то срывать мягкими губами и шумно жевать. Перед нами раскинулся пролив, искрящийся под мягким светом солнца, выглядывающего из-за нежных облаков. «Босфор» - это первое, что пришло мне в голову, и тут же нашелся внушительный современный мост, но совсем не такой, по которому я всего лишь один раз в жизни проезжала на автобусе. Было странно, что в тот ясный и жаркий день на Босфоре вдруг пошел дождь, настоящий ливень, стеной, и небо вмиг из голубого стало чернильным. Мой верблюд, перестав жевать, тоже любовался открывшимся видом, но, смекнув, что ему не стать Пегасом, как бы он не симпатизировал мне, повернулся и мы поплелись вниз, где шумел автотрассой незнакомый мегаполис. «И куда же мне вернуть верблюда? Где я его вообще взяла?» - недоумевала я, но ответам не суждено было прийти ко мне. Я проснулась.
Следующие две недели стали для меня адом – на работе (после развода я устроилась на работу в рекламный отдел крупного гипермаркета, печально известного текучкой кадров) я едва успевала выпить воды, столько всего нужно было сделать в канун праздников. Выходных не было. Отчасти меня это устраивало – я приходила поздно, и мне не оставалось времени на то, чтобы копаться в себе или думать о чем-то еще, кроме сна. Я и была сама тем самым верблюдом, карабкающимся с глупой поклажей на вершину горы без вида на Босфор. Я совсем забыла о Нине и ее визитере, но и ей, похоже, было не до меня.
Я набрала ее номер только недели через три. Ответа не последовало, каждый раз включалась голосовая почта, но я не люблю наговаривать что-либо на автоответчик. Может быть, она с двухметровым Брэдом решила прокатиться в Европу? На всякий случай я сделала еще один звонок на домашний телефон. Когда я уже собиралась положить трубку, услышала незнакомый сонный голос. Это была Жули.
- Мама с папой в Финляндии, - в обычной своей эконом-манере ответила она.
- С папой? А…что они там делают? – может быть, Финляндия - это была легенда для дочери. Но Жули авторитетно разъяснила:
- Отдыхают в спа-отеле. Приедут пятнадцатого. Вы извините, конец связи, а то у меня сотовый.
По приезду Нина сразу же набрала меня.
Бывшие супруги Мартес действительно отдыхали в спа-отеле: парились в бане и наслаждались руками опытных массажистов, плавали в бассейне, гуляли по тихому городку, по утрам бегали вдоль озера, много говорили, познакомились с приятной финской четой и вечерами попивали глинтвейн у камина в их симпатичном домике, разговаривая на плохом английском. Ни слова про Ника. С чего это у Нины с супругом случилось фантастическое перемирие? И где его студентка? Чтобы как-то разбавить ее монолог я рассказала об аврале на работе и вдруг вспомнила сон про верблюда.
Нина выслушала меня, и ее бодрый голос потускнел:
- А мне накануне приезда Никиты приснилось, что я лежу в маленькой комнате где-то в Азии, укрытая тяжелым одеялом, мимо снуют люди, задевают меня, говорят что-то на своем языке, а я не могу подняться. Прибегает чумазый симпатичный мальчишка, скалит зубы, пытается сорвать с меня одеяло, а я вцепилась в него, не выпускаю из рук, даже пальцы побелели. Утром почувствовала - что-то случилось. Набрала Никиту, он не ответил. Писала, звонила – тишина. Дня через три он мне сам позвонил. Сказал, что приехать не сможет.У его бывшей жены («как, ты разве не получала того моего большого письма? да, я был женат, но мы давно не живем вместе») жуткая депрессия, она прочла наши письма, порвала билет, бросилась на него с ножом, даже задела, показал мне полоску пластыря на руке. Сказал, что будет заниматься клиникой для нее. Она ирландка, и – по его словам - совсем как ребенок. У нее плохая наследственность, уже было пару попыток суицида. Да, ты была права - у этого Брэда своя Энджи. Им не хватает только оравы детей. Ну а вечером позвонил мой Мартес. Пьяный вдрызг, а он не пьет в принципе. Студентка его оказалась чуть-чуть беременна от какого-то пацана и предложила своему «любимому», то есть моему влюбленному павиану, срочно оформить их брак и – как тебе это? - усыновить ее ребенка. Оказывается, их отношения были до сих пор платоническими. Но знаешь…при всей его неземной любви к ней, он не смог вот так взять и сделать это. Оттого пьян и звонит мне. Как же сильно он меня разочаровал, старина Мартес. Но я села в машину и приехала к нему. Вместе проще зализывать раны.
Я чертыхнулась, мы помолчали, а потом Нина сказала:
- Верблюд – это добрый знак. И чистая вода - тоже. Когда-то я гаданием по сонникам баловалась. Все будет хорошо, я знаю. Да, мы с Мартесом сегодня собрались в Михайловский на «Щелкунчика», пойдем с нами, а? Ты еще даже успеваешь навести красоту.
Но я отказалась. Мне было нестерпимо грустно и хотелось гулять по городу до ломоты в ногах. Что я и сделала. Масленый блеск воды в каналах и холодный, слегка отдающий илистым дном воздух почему-то действуют на меня успокаивающе.
Все течет, все меняется. Но мы с Ниной Мартес по-прежнему созваниваемся. Недавно Нина сменила род занятий: она открыла интернет-магазин по торговле книгами и дисками по самосовершенствованию. Удивительно, что это занятие держит ее на плаву и избавило от необходимости «работать на тетю». Сама Нина идеями усовершенствования себя, мира и окружающих не одержима. В бизнесе она опирается скорее на интуицию и коммерческое чутье, которое до сих пор ее не подводило. Мне трудно это понять: как можно продавать то, что сам не пробовал, не носишь, не читал? Я живу в уверенности, что все, что делает человек, должно быть отмечено знаком сопричастности, и иногда, изучая виртуальные полки ее магазина, спрашиваю:
- А вот скажи мне, что советует нам, свихнувшимся жителям мегаполиса, Амшри Ратхат Важреш, кстати, на фотке вполне ничего себе мужчина, в книге «Ищите путь, пролегающий через сердце»?
Моя приятельница невозмутима:
- Искать путь, пролегающий через сердце. Ну что тут непонятного-то? А если честно, не читала. Но берут хорошо. Вчера новый заказ отправила, летнее поступление смели подчистую.
Нина и ее бывший муж ходят друг к другу в гости и подумывают о покупке домика в Финляндии по соседству с той самой четой. Кстати, Мартес оказался симпатичным бородатым толстяком по имени Мирон. Подросток Жули превратилась в девушку Юлию, поступила в Муху и у нее роман с талантливым однокурсником, живописцем из Таджикистана. Комната в коммунальной квартире, доставшаяся Жули при разводе родителей, очень им с приятелем пригодилась.
А я готовлюсь опять увидеть Босфор.
