Проза.ру

Начало всех начал

Тина Вальен






Начало всех начал


Роман

Весёлая и задорная студенческая жизнь. Главная героиня Женька, как и все в эту пору, не ориги-нально ждёт своего героя. Счастье внезапно свали-лось на голову. Ей ответил взаимностью тот, любви которого добивались многие девушки. Но, счастье исчезло, злорадно усмехнувшись. Даже пострадать всласть оказалось роскошью. Судьба выбросила только одну карту – дальнюю дорогу с авантюрным душком… Женька пойдёт по этому пути. Будет гореть в огне страданий, тонуть в гнилой воде перестройки, но найдет в себе силы помочь более слабым и незащищенным. Пройдёт ли она сквозь медные трубы успеха? Сохранит ли красоту своей души, и вернётся ли любовь в её израненное серд-це?

Об авторе.

Тина Вальен – псевдоним, в котором легко угадывается анаграмма имени авто-ра Валентины Филиной. Валентина Ива-новна – литературный дебютант, но дебю-тант необычный: за плечами насыщенная интересной работой, интригующими со-бытиями, экзотическими путешествиями жизнь. Сначала она получила техническое образование и управляла движением по-ездов на железной дороге. Потом окончи-ла гуманитарный вуз и работала с детьми и молодёжью. Во времена перестройки прививала изысканный туристический менеджмент на дикое дерево отечествен-ного сервиса. Вот как она описала порыв, заставивший взять в руки перо: «С выхо-дом на пенсию поняла: отданы долги Ро-дине, семье, покойным родителям, остался долг перед самой собой, своей юношеской мечтой – написать книгу».

Книга получилась не одна. О первом романе не скажешь лучше самого автор: «С его страниц герои улыбнутся вам, и жизнь станет веселее. Они скажут, что надо не преодолевать жизнь, а смаковать, как изысканный деликатес, не лишённый порой горчинки. Судьба изначально при-готовила всем горькую чашу, только од-ним преподносит её в начале – как испы-тание, а другим в конце – как наказание. Достойно сдать экзамен, покаяться за совершённые ошибки – долг каждого из нас. Помогите душе вырастить крылья, и она поднимет вас над суетой сует и унесёт от тьмы к свету. Бездуховность и цинизм верховных жрецов захватывает наш мир. Отягощённые золотом, их души никогда не взлетят. А души, наполненные любо-вью и красотой, достигнут вершин. Имен-но им откроется истинный смысл жизни».

Сюжет второго романа вобрал в себя опыт работы писательницы с неблагопо-лучными детьми и семьями, за которую она была удостоена правительственной награды. До сих пор живёт в ней «боль за ангелов, рождённых с петлёй на шее». «Если одна человеческая душа поделится болью о судьбах людей в эпоху перемен, поведает об их мужестве в преодолении ударов судьбы, может быть, это поднимет с колен упавших, распрямит плечи уни-женных, заставит возмутиться оскорблён-ных, улыбнуться печальных и всем нам вспомнить о собственном достоинстве»,– утверждает Валентина Филина.

Поколение детей оттепели, к которо-му принадлежит автор, несправедливо не востребовано нашей изящной словесно-стью. До перестройки его считали слиш-ком молодым и вольнодумным и стара-лись не подпускать к читателю. Сейчас к нему применяют обидные антонимы этих понятий и тоже пытаются держать на ли-тературной обочине. Те, кому надоел мо-лодёжный сленг и бытописание персона-жей с двумя извилинами, будет небезын-тересно погрузиться в насыщенный муд-рыми мыслями мир, талантливо выстро-енный писательницей Тиной Вальен, чьё имя пока ещё не на слуху.

  Андрей Красильников,
первый секретарь правления
Профессионального союза писателей России.
 
 


Посвящается любимой доченьке Леночке
 




 НАЧАЛО ВСЕХ НАЧАЛ.


И пусть начало всех начал
Любовь и красота
Не покидают никогда
Тебя, душа моя.

Часть первая

Лето. Первый день отпуска. Укромное местечко на берегу реки.
Валяюсь на золотом песочке, млею и мурлычу песенку из мультфильма: «Я на солнышке лежу… всё лежу и лежу…», —Птички чирикают. И душа, то поёт голо-сом львёнка, то чирикает. Почти нирвана, как я её могу представить. Портит радуж-ную картину никогда не дремлющее соз-нание. Мозг, как трудолюбивый дятел, долбит изнутри в темечко, подводит ито-ги. Вяло сопротивляюсь, но память корот-кими кадрами проплывает передо мной.

В золотом сентябре шесть лет назад, я, Женька, нарисовалась в этом дивном крае в качестве директора детского дома, взва-лила на себя неподъёмный крест и пота-щила его в гору. Теперь он стоит там, на воображаемой мной высоте. Только такой каторжный труд мог тогда спасти от не-выносимой душевной боли.
 Поставлен крест на беззаботной юно-сти, возвышенной романтике, утраченных иллюзиях, с одной стороны, и, с другой, это память трудам моим праведным. Се-годня моя самооценка бесстыдно зашка-ливает за грань разумного, гармония чис-лится в лучших подругах, а та боль, раз-давившая когда-то меня, замурована в саркофаге и брошена на «самое глубокое дно, самого глубокого ущелья» внутрен-него непознанного. Умерла она или спит, мне снова некогда об этом думать. Впере-ди новые вершины, не до неё…

Прошлое кажется нереальным. Девяно-сто третий год. Начало реформ, хаос в стране и полный крах в личной жизни. Сейчас трудно поверить, чтобы москов-скую студентку, окончившую три курса пединститута, приняли здесь всерьёз и доверили такой ответственный пост ди-ректора прославленного в этих краях си-ротского приюта. Всерьёз не приняли, поэтому и доверили с испытательным сроком. На это были свои причины. При-ют разваливался, дети, насмотревшись по телевизору красивой жизни, пустились в бега в поисках романтики.
Директор уже не мог управлять ситуа-цией. Заслуженного учителя, Героя Со-циалистического Труда после очередного инфаркта отправляли на пенсию. Он окончательно подорвал здоровье, пытаясь сохранить былую славу и престиж своего детища. Персонал работал бесплатно в ожидании очередной государственной подачки, потому что работать больше было негде.
Два года велась настоящая подковёр-ная война по выдворению директора на заслуженный отдых, чтобы без него рас-формировать сие никому не нужное заве-дение и «прихватизировать» великолепное место под застройку элитного посёлка на берегу реки, окружённого лесом, недалеко от загазованного краевого центра. Война могла закончиться победой невидимых и наглых врагов. Это было ясно всем. Ди-ректор перенёс два инфаркта, но не сда-вался. Умный старик вовремя подключил сына, известного в Москве юриста, и тот нашёл выход. В порядке эксперимента интернат с прилегающими землями при-обрёл статус общества с ограниченной ответственностью, исключительно в целях выживания. Директор теперь отвечал головой за всё, власть — только за мизерные нормы довольствия и за контроль. Зато убрать интернат с приглянувшихся земель стало труднее.
Кто стоит за идеей расформирования, никто точно не знал. Оставалось только предполагать, что чин высокий и влия-тельный. Голова директора ответствен-ность вынесла, а сердце подкачало. Те-перь он надеялся, что преемник продол-жит борьбу за его детище. Преемника он выберет сам!
Чёрные вороны отступили и заняли выжидательную позицию на ветвях своей власти. И тут уважаемый московский друг рекомендует ему неопытную студентку, представляет все аргументы в её пользу, оставляя врагам мучительную загадку: бить, иль не бить? Интрига появления «кота в мешке» озадачила.

В аэропорту меня встретил высокий  худой юноша, косивший под Остапа Бен-дера.
— Геннадий, прошу любить и жало-вать. А вы — Евгения. Наслышан, рад.
Он широким жестом открыл дверцу разбитого «козлика», помог с багажом, театрально уселся на место водителя и нажал на газ. «Позёр!» — подумала я. Но тут мы помчались с такой скоростью, что я уже ни о чём не могла думать, кроме бесслав-ной смерти на краю вселенной. Это были цветочки. Скоро мы свернули с основной трассы, и начался испытательный полигон для бурого железа на колёсах. Теперь оно прощалось с жизнью.
— И так каждый раз, — словно про-должил мою мысль Гена. — Всего три километра, а столько крови выпивают! Дед все пороги обил, ответ один: «Денег нет»! Самая любимая фраза всех уровней власти на сегодняшний момент.
— А какой этот Дед?
— Сейчас познакомишься. Сбитый с ног Колосс Родосский, пока ещё директор. Два года искал на своё место настоящего мужика-хозяйственника, пусть даже не педагога, и дождался… — он обернулся ко мне и с нескрываемой иронией усмех-нулся.

Гена станет моим лучшим другом. Собственное маленькое издательство, выпуск единственной в крае независимой оппозиционной газеты — ему было чем гордиться. Хороший парень с неиссякае-мым чувством юмора, эрудит, имеющий слабость фраернуться. Куражился он от бившей через край энергии, которая по-зволяла себе пошалить с имиджем, вы-литься в авантюрный проект, вести нерав-ный бой с бесстыдным всевластием чи-нуш. Но дело своё он знал и делал более чем серьёзно.
— А теперь закрой глаза, я поведу тебя к резиденту.
После тряски я ничего не соображала. Стёкла машины забрызгались грязью, а мне так хотелось увидеть место своего неполитического убежища.
— Чтобы осталось неизгладимое впе-чатление, тебя надо подготовить, — про-должил мой спутник. — Потом налюбу-ешься.
Смешное дело: я приняла эту нелепую игру. Заскрипели ворота, открылась двер-ца машины, и меня взяли за руку. Видимо, резиденция Деда была рядом, потому что больше пяти минут я бы не выдержала. Снова скрипнула дверь, и мы оказались в большом холле деревянного дома. Внутри круглые брёвна стен, домотканые весё-ленькие дорожки, дубовые двери с четы-рёх сторон.
— Дед, встречай племя молодое и здо-ровое!
Одна из дверей открылась, оттуда вы-шла женщина и бросилась Гене на шею:
— Дед, твой спаситель явился. Геноч-ка, привёз лекарство?
— А зачем я сюда летел, все крылья ангельские стёр в кровь? Знакомься, Аню-та, это Евгения. Приготовь нам чайку, приголубь девушку.
Анюта с таким же радушием обняла и меня, помогла раздеться, дала тёплые меховые тапки и потихоньку подтолкнула к открытой двери:
— Иди, Дед тебя заждался. Поговорите чуток, а я чай приготовлю.

Комната Деда вся была заставлена книжными полками. Большой рабочий стол, рядом кровать. Я встретилась с по-трясёнными глазами могучего старика. Он полусидел, откинув голову на гору поду-шек. Знакомство состоялось…
— Зови меня, как все, Дедом, а тебя я такой и представлял, — в его усах мельк-нула улыбка.
Я стояла растерянным Чебурашкой, в потёртых джинсах и свитере, с хвостика-ми вьющихся волос, в нелепых меховых тапках посередине комнаты, впервые не зная, куда деть руки. Не такую смену меч-тал увидеть Дед — выдали глаза. Я поста-ралась вытянуться, захотелось щёлкнуть каблуками и приложить руку к несущест-вующему козырьку.
— Кир в своём репертуаре. Значит, ты и есть тот троянский конь, который при-несёт нам победу… Верю! Садись побли-же к столу и слушай!
В комнату вошёл Гена, доложил, что моя опочивальня готова, скарб тяжёлый, но он справился. Потом он обнял Деда и уселся напротив меня, потирая руки от удовольствия. Зрелище, на его взгляд, было забавным. Дед начал свою приветст-венно-информационную речь. Ничего нового я не услышала. Кокоша, Кир Ни-лович, сообщил мне о положении вещей в этом тридевятом царстве. Хотелось бы конкретики. Что делать?!
— Что делать, хочет знать наше дитя? — старик читал мысли. — Будем пить чай, потом строить заговор. Гена, ты оста-ёшься на ночь!
Гена поудобнее развалился в кресле и демонстративно закрыл глаза.
Дед продолжил разговор:
— Жене я расскажу сначала прошлое, потом будущее, а утром познакомится с настоящим нашего детского городка.

История детдома началась ещё до ре-волюции. На этом месте были монастырь и детский приют при нём. Монастырь владел всеми землями вокруг, процветал.
После революции монахов изгнали. В двадцать третьем году на месте монастыря основали детскую колонию, начальником которой назначили героя гражданской войны, инвалида, будущего отца Деда. В двадцать шестом он женился. Двое детей умерли от оспы, в тридцать втором родил-ся последний сын.
— Отец — крестьянских кровей, геор-гиевский кавалер — был одной из глав-ных фигур в этом крае. Монастырские земли закрепили указом самого Дзержин-ского за коммуной, носившей его имя. Они и дали возможность выжить во время войны и разрухи. Я после института занял место отца. Коммуну переименовали в интернат, поскольку здесь жили не только сироты, дети репрессированных, но и дети оленеводов, охотников, геологов, дети из ближайших деревень. В этот период были построены новые корпуса, отремонтиро-ваны два трактора, сеялка, амбар, коров-ник, овчарня, погреба. Впервые начала работать водонапорная башня: колокольня сослужила свою службу. Одна полураз-рушенная церковь и кирпичные стены, окружающие интернат, напоминали о монастырском прошлом. Они сделаны на совесть, простоят века.
Дед замолчал, потирая грудь. Анюта поспешила сделать укол. Гена вышел по-курить. Я заметила на столе скатанный рулон, тихо развернула его и обомлела. Я увидела будущее интерната: исполненный рукой мастера объёмный план, включаю-щий все постройки, спортивные площад-ки, поля вокруг, реку и лес.
— Красивое будущее я нарисовал?
— А что собой представляет настоя-щее?
— Гена завтра тебе всё покажет. Воз-можно, ты завтра поедешь с ним не в ин-ститут, а сразу в аэропорт.
— Я пока не выслушала планы заго-ворщиков…
— А планы таковы, — в комнату зашёл Гена, — нас не подслушивают, я прове-рил, а теперь шёпотом о самом главном…
— Шут гороховый, ты совсем девчонку с толку собьёшь, — добродушно проши-пел Дед.
Мы все разом хрюкнули и разразились хохотом. Я поняла, что попала в свою компанию. Любимое дело, труд всей жиз-ни летит в пропасть, сердце не выдержи-вает, а дух не сломлен!
— Вот за что я люблю тебя, Дед. Ты опровергаешь постулат, что стариков надо убивать в детстве.
— Молодость прекрасна в любом воз-расте, — открылся клапан и моего фонта-на.
Почти до утра меня посвящали в дета-ли борьбы с трёхглавым драконом: губер-натором, председателем краевого Совета (бывшим первым секретарём крайкома) и комитетом образования.
«Шоковая терапия», после которой  тысячи превратились в рубли, а цены на все товары подскочили раз в пятнадцать, ошеломил народ, который ещё долго не мог прийти в себя. Ему бы собраться вме-сте, выйти на улицы и закричать: «Огра-били!», но в верхах власти началась такая трагикомедия, что оторвать народ от теле-визора было невозможно. Власти на мес-тах притихли, но ненадолго. Вот она, мут-ная водичка, в которой безнаказанно мож-но ловить карасей. Право на частную соб-ственность провозглашено, дана отмашка, и «прихватизация» началась. Резвые ска-куны социализма снова оказались впере-ди, теперь свободы и демократии. Они делили и складывали, закрепляли за собой свою советскую вотчину. Вчера ещё ярые идеологи коммунизма, номенклатура высшей пробы и иже с ними тихо скупала через подставных людей ваучеры, спеши-ла стать во главе теперь уже капиталисти-ческого строя. Сфера их интересов шири-лась, пока никто не ставил подножки, пока никто не «врубился» в перспективу.
Я тогда была совершенно далека от та-кой науки, как политэкономия, но волею судеб она ворвалась в мою жизнь стреми-тельно, с оглушающим эффектом. Эконо-мия ещё была понятна, а политика — тём-ный лес, но в нашей стране без неё нику-да, она и вурдалачила над экономикой как хотела. Буквально накануне моего приезда президент подписал указ, где объявлялось о роспуске Съезда народных депутатов. Назначались выборы в новый парламент: Совет Федерации и Государственную Думу.
Председатель крайкома в один миг мог потерять всё, поэтому надо было спешить, нажимать на все рычаги, чтобы удержать-ся на вершине власти в хаосе перемен. Мечта чеховских героинь сверлила мозг: в Москву, в Москву. А за спиной крепкий тыл, маленькое заповедное личное царст-во.
— Напрасно ждёт Наполеон. И рыбку съесть и в Думу сесть не получиться, — подвёл итог Гена. — А нам пора спать. План мы составили сложный, но выпол-нимый…
— А что, если к нему я и пойду?
Во мне загорелась лампочка ориги-нальной идеи. Не подумав, я тут же изло-жила её:
— Если он поможет нам с дорогой, со стройкой, да к юбилею, а Гена раструбит через газету о реальной помощи детям, избрание в Государственную Думу веч-ному чиновнику обеспечено. Ведь этот тип сейчас не знает, куда прислонить свою руководящую башку, поэтому и рвётся на самый верх.
— Женя, но это именно он со свояком ограбил детдом! Ты, Дед, до сих пор мне не веришь? У меня почти готовое досье на него. Осталось чуть-чуть, и дело можно передавать в прокуратуру. И он — лидер коммуняк! — возмутился Гена.
— Осталось найти исчезнувшего ворю-гу, или эксгумировать якобы его труп, а потом ждать пулю в лоб. Остынь. После того, что натворил Гайдар, народ и так отдаст свои голоса им, — Дед потёр ладо-нью левую сторону груди. — Стыдно про-сить… и жить на коленях невыносимо. Анюта! — голос его сорвался. — Наверно, спит. Гена, накапай мне тридцать капель, пожалуйста.
— Я на колени становиться не собира-юсь. Открыто предложу: нам помощь, вам пиар, — я тоже перешла на шёпот.
—   Слова-то какие знаешь! — усмех-нулся Гена. — Хотя, если вспомнить Го-голя, всё будет не так мрачно… — Гену было не остановить. Свой скетч он разы-грал в лицах, раскланялся под мои бурные аплодисменты. У Деда на глазах выступи-ли слёзы, он только махал руками, ибо громко смеяться было противопоказано.
— Времена Гоголя прошли… — Дед вытер глаза платком.
— Наступили! — запротестовал «ре-жиссёр». Актриса на главную роль апло-дирует, значит, есть шанс. Я за комедию!
— И с меня достаточно трагедий, — как-то неуверенно пролепетала я.
— Правильно! Депрессия — не повод быть несчастной.
— Придёшь и сразу спросишь, где тут продаются депутаты? — с ухмылкою за-кончил Дед. — Оставили бы нам хоть статус интерната, а то ведь задумали вы-гнать всех детей, чьи родители не в со-стоянии платить за питание и проживание. Плату установили непомерную! Хотят сделать просто детский дом для сирот, поэтому и называемся то интернатом, то детским домом до официального поста-новления. Родители устроили бунт: их детям добираться до ближайших школ только пешком по десять километров! Мы сами бы всё уладили, да эта «ограничен-ная ответственность» позволяет им совать нос в наши дела, и в итоге довести до полного банкротства и уничтожить. А мы выживаем, сами себя кормим, работаем бесплатно!
— Арсен обещал свою помощь: он слов на ветер не бросает, — успокоил Деда Гена, не объясняя мне подробности.
— Евгения Викторовна, вам придётся пополнять армию своих сторонников. Иначе сожрут.
— Веник не сломаешь! — согласилась я.
— Правильно мыслишь, будущая мно-годетная мать. Вяжем веники и выметаем мусор в Москву. Последняя запись в про-токоле: всем спать! А напоследок анекдот: «Почему вы вступаете в ряды партии? — Чтобы не загрязнять ряды беспартийных». Пусть выметаются в столицу, воздух ста-нет чище. Проголосуем «за».

Кружевные простыни, запах хвои. План авантюрен, но реален. Я смогу! Нет, мы сможем. Провинция… здесь бурно жизнь стоит на месте…
Именно тогда впервые я проинспекти-ровала свои человеческие части: тушку со всей начинкой: душой, духом. Тело — не до него. Его пища — белки, жиры, угле-воды. Цель — земные наслаждения. Ос-новная задача — плодиться и размножать-ся — заложена природой на генном уров-не. Душа — божественная суть, питается любовью, красотой, будит творческие фантазии, жаждет полётов… «От вздоха первого в день своего рожденья… торо-пится ко дню исчезновенья» — сказал в одиннадцатом веке Маарри. А мне кажет-ся, что поскольку Душа жаждет полётов, поэтому она … торопится ко дню не ис-чезновенья, а освобожденья. Мы обязаны помочь ей обрести крылья, наполнить чувственным опытом, и пусть летит она к недоступной для разума цели с нашим именем. Возможно, именно в этом её предназначенье. Душа и тело в вечном противоборстве и только в огне любви они обретают гармонию.
 «И я там был…». Тело отвергли, в ду-шу плюнули, заставили усомниться в са-мой категории счастья. Что это за зверь? Поэтическая химера? «А счастья не было, и нет…» Безумное стремление к недости-жимой мечте — проклятие и крест чело-веческий?! Протестую. Мы стремимся к мечте, потому что именно она освещает наш жизненный путь, без неё душа слеп-нет и гибнет во мраке, и имя наше умира-ет вместе с тушкой, жертвой страданий. Соберись с духом, Женька, и держи удар! Улыбнись, зажги на своём небосводе сол-нышко, согрей себя и мир вокруг. Про-снись, мой маленький друг, анархист и задира Ку-раж, и возьми на «слабо». Я поведусь, обещаю. Я, Гена, Дед — мы победим, соблюдая закон триады: гармо-нию духа, души и тела. И пошалим… Я улыбнулась. Мне по силам предстоящий бой, и захлебнётся в лобовой атаке стра-дание души.
— Опять завела меня, как будильник, до упора своими бреднями. Самое время – четыре утра. «Безумству храбрых поём мы песню…». Ха-ха. Завтра посмотрим, — вяло кукарекнул Ку.

Кир Нилович. Снова я возвращаюсь к дорогому имени — Кокоша. Именно он шесть лет назад, спасая от самой себя, послал на погибель любимую ученицу: маленькая смерть жутко оживляет. Всё продумал, придумал, убедил стороны, потом поверил сам и оказался прав. Он уже ждёт меня в столице с новыми проек-тами. Мой мудрый добрый гуру, спасибо, что встретился мне в самом начале взрос-лой жизни.
Шесть лет пролетели вихрем. Самой не вериться, что я теперь солидная уважае-мая дама: позади получение диплома, аспирантура, полгода назад защита дис-сертации, но главная победа — вопло-щённый в реальность проект развития теперь уже интерната, тот самый рисунок на бумажном рулоне. Как страшно было сделать первый самостоятельный шаг, я помню до сих пор. Тогда время сверну-лось в тугую спираль, проблемы сконцен-трировались в одной точке. На этой точке стояла я. Теперь я знаю цену первого шага на долгом и трудном пути.
Открытием летнего лагеря «Солныш-ко» окончен мой трудовой роман с чудес-ным краем. Вчера проводила гостей с российского телевидения, которые впер-вые посетили нас на семидесятилетний юбилей интерната.

Радостные крики детей на реке, голоса вожатых. Уже три года студенты краевого университета с удовольствием проходят практику у нас. Молодым педагогам вы-деляются земельные участки под строи-тельство своих домов по беспроцентному кредиту. Пробита не одна бетонная стена бюрократии, чтобы появилась такая же возможность и у наших выпускников, желающих жить и работать при интерна-те. Я сделала всё, что в моих силах. Лучше сможет только Пётр Иванович: он дож-дался своего законного места.
Без него и его жены мне суждено было бесславно погибнуть уже в самом начале. Клава стала даже не подругой, а старшей сестрой. Вчера мы впервые поругались.
— Женя, Арсен звонил, приедет на прощальный ужин.
— Не приедет! Мы давно об этом дого-ворились. Полгода, как мы расстались.
— Он знал, что ты скажешь, поэтому предупредил, что приедет накануне твоего отъезда для серьёзного разговора. Женя, я умоляю тебя ещё раз подумать. Такого мужика ты больше никогда не встретишь! Начальник геологоразведки региона, квартира в Москве, машина, влюблён, такие подарки дарит!
— Пусть приезжает, накануне. Я верну всё и окончательно освобожусь. Понима-ешь, Клава, мне самой очень больно, по-этому и боюсь снова увидеть его. Знаю, что лучшей партии мне не найти, но без любви, «как на свете без неё»? — затор-мошила я драгоценную подругу.
— Зачем тебе эта любовь?! Ты забыла, от чего сбежала на край земли?
— Не забыла, поэтому и попробовала обойтись без неё. Не получилось. Внутри  всё протестует. На себя посмотри: смогла бы ты полюбить кого-нибудь, кроме Пет-ра?
Клавдия даже покраснела. Мне иногда казалось, что любовь их неприлично затя-нулась. Старший сын окончил универси-тет раньше меня на год, ибо в школу по-шёл с шести лет. При таком-то отце! Те-перь он заведует учебной частью. Военная служба заменена трудовой повинностью. Этого надо было ещё добиться. Второй сын в четвёртом классе, а младшему толь-ко шесть!
Клава права: ей далеко не двадцать лет. И Гена прав — не надо инсценировать раздумья. Она всё давно для себя решила,  она возвращается!
Бабушка Вера в каждом письме жало-валась на плохое здоровье, и кто, как не она, должна быть рядом с ней? Уже год назад можно было со спокойной совестью передать дела Петру Ивановичу, если бы не просьба Деда.
Им был собран уникальный материал, почти готовая диссертация. Уезжая, он просил завершить её, сделать сравнитель-ный анализ методов воспитания и обуче-ния трёх эпох, указать все ошибки, со-вершённые за этот период, сделать выво-ды и внести предложения, включая новые открытия в подростковой психологии. На Западе именно она является фундаментом воспитания. Дед даже оставил мне всю свою уникальную библиотеку, которая пополнилась последними работами зна-менитых детских психиатров и психоана-литиков, присланных его сыном. Я пошла другим путём, опубликовав сначала рабо-ту Деда. Полгода готовила её к изданию. Несколько моих статей на эту тему от-крыли дорогу в аспирантуру. Я окунулась в такую важную и нужную для педагоги-ческой практики работу и утонула в ней. Сегодня я горжусь хорошо выполненным по просьбе Деда делом, но это задержало меня на целых два года.
Все мысли были уже там, в Москве. А главная причина возвращения? В ней я боялась признаться даже самой себе.
— Евгения Викторовна! — услышала я тревожный голос Клавы. — Женечка, я к тебе с горем… — и заплакала. — Нет те-бе, родная, покоя, только расслабилась, вздохнула спокойно… и на тебе.
Она протянула мне телеграмму. «Ба-бушка Вера умирает. Прилетай».
Кончился мой летний отдых длитель-ностью полдня…
Уже самолёт набрал высоту, а слёзы текли и текли по моим так и не загорев-шим щекам. Только бы застать бабусю в живых, увидеть её добрые глаза, успеть помочь, сказать спасибо за всё, что она сделала для меня. Успею ли? Смогу ли снять тяжкий грех с души перед ней и родителями? Тоска по ним сдавила горло.
Вспомнилось, казалось теперь, такое далёкое прошлое.

Я из семьи военных. Родители колеси-ли достаточно долго по стране и вот — отставка. Выбор, где осесть, был не велик: Люберцы и Рига, последнее место службы отца. Везде надо было ждать квартиру в течение двух и более лет.
 В Риге у меня, наконец, наладилась учёба, я с удовольствием занималась в художественной школе.
 Мама мечтала о родительском доме в Люберцах и моём поступлении в москов-ский вуз, но дом был самовольно занят большой семьёй троюродного брата. Вы-гонять её было неудобно.
Папа сделал оригинальный выбор. Он устал от полуголодного времени (шёл восемьдесят шестой год), устал от дефи-цита, ожиданий вечно не хватающих для военных квартир, наплевал на общепри-нятое желание всех отставников посе-литься в Москве или большом городе и повёз нас на вечное поселение на свою родину, в деревню к огромной родне. Ба-бушка, его мама, несколько лет назад умерла, и её дом пустовал. В нём наша семья и поселились.
Надо признаться, мы с мамой активно сопротивлялись такому решению отца: мама даже хотела развестись, только бы не жить в деревне. Папа сделал хитрый тактический манёвр: он привёз нас только погостить всего лишь на лето, и всё там очаровало, убедило остаться.
Две светлых и рыбных речушки, прямо за огородом лес, заливные луга с пряным ароматом разнотравья, квакающие в боло-те лягушки, забивающие своим ором тре-ли соловьёв по весне, и главное — обилие накрывающихся к нашему приходу сто-лов. Всё лето мы с мамой ходили в гости к многочисленным родственникам, а папа взял немыслимо большой кредит, и к осе-ни мы въехали в прекрасный дом, постро-енный с помощью всё той же родни. В сарае завелась коза, во дворе ходили куры во главе с гордым ярко-пёстрым петухом, весь подпол был забит овощами, банками с соленьями, и мы с мамой смирились и расслабились. А зря.
Пришла зима и одним махом освобо-дила нас от эйфории. Школа была только в пяти километрах, и туда по заснежен-ным дорогам приходилось ходить пеш-ком, так как автобус вечно застревал в сугробах. Только через два года строители сдали асфальтированный тракт, возвы-шающийся над полями, который прозвали БАМ. К этому времени я была уже в Мо-скве в пединституте.
Эти два года я с трудом адаптировалась к незнакомой мне обстановке. Мама нерв-ничала из-за низкого уровня преподава-ния, и, хотя я теперь с лёгкостью стала отличницей, мы обе понимали, что в при-личный вуз мне не поступить. Зато отец чувствовал себя как рыба в воде и на все наши стенания находил положительный аргумент:
— Трудно пешком? Это хорошая за-калка. Плакал приличный вуз? Сойдёт и наш педагогический. Приедешь потом в свою школу и усилишь в ней преподава-ние, родишь внука, мы с ним будем рыба-чить, — это было вершиной его мечты.
— Учись преодолевать трудности, кре-пи броню, выковывай характер! — строил он нас с мамой всю жизнь. Надо честно сказать, всегда любил.
Спасла от одичания школьная библио-тека. На её полках, никем не тронутые, жили классики всех времён и народов. Мир раздвинулся для меня во всей своей пространственной и духовной безгранич-ности. Обучение музыке осталось несбы-точной мечтой, зато я нашла свою музыку, музыку души от общения с великими людьми всех эпох. Начала я с «Человече-ской комедии» Бальзака, а заканчивала уже ЖЗЛ.
Всю зиму я с трудом входила в школь-ный коллектив, но уже к лету у меня поя-вились друзья. Они не шли ни в какое сравнение с теми, которые были у меня раньше и по которым я очень скучала.  В Риге я легко и просто вошла в новый кол-лектив, мы с классом разговаривали на одном языке. В деревенской школе я по-пала в застывшее болото и показалась всем выскочкой. Мои идеи, обычные в прошлой жизни, воспринимались с удив-лением и неприязнью, но я не сдавалась и победила: был подготовлен концерт, с которым мы потом ездили по сельским клубам, создана команда КВН, слабенькая из-за специфического менталитета абори-генов, но смеху хватало всё равно. Так к лету я стала своей и нашла, отвоевала в жёсткой конкуренции закадычную под-ружку, с которой ходили на танцы в ста-ренький клуб. Танцы продолжались до полуночи, потом парочками — кто с мальчиком, кто с подружкой — расходи-лись по деревне гулять. Поклонников у меня было предостаточно, но после пары свиданий они оказывались неимоверно скучными. Юношеский максимализм тре-бовал появления и в жизни героя, макси-мум — капитана Грея или хотя бы одного их Генрихов французской династии, но реальность предоставляла в основном Герасимов. И всё равно сердце замирало, когда на танцах появлялись незнакомые ещё мальчики из других деревень или городские, приехавшие на каникулы к родственникам. Сердечный трепет только однажды нашёл достойного рыцаря в по-следнее выпускное лето. До сих пор пом-ню щемящую нежность первых прикосно-вений, касание губ. Неизведанное и слад-кое чувство переполняло и пугало, виной чему было жёсткое воспитание папы, осо-бенно в «этом» вопросе. Фарисейский вопль с экрана телевизора «у нас секса нет!» услышала вся страна и благодарно согласилась. И даже беззастенчиво откро-венные выкрики разгорячённых самого-ном деревенских мужиков «… я тебя хо-тел!» означали, видимо, всего лишь про-стое несогласие типа: — ты не прав, друг!

Как-то сразу, не дав насладиться реч-кой, солнышком и бездельем, пришло время поступления в институт, естествен-но, педагогический. Папа считал выбор места обучения делом решённым и был несказанно удивлён совсем иным  и не-преклонным мнением мамы:
— Учиться Женя будет только в Моск-ве!
— Кто её там ждёт? — отмахнулся па-па.
— Ждут! И это только моя заслуга, — гордо заявила она.
Оказывается, в Москве живёт мамина тётя, которая возьмёт меня к себе на пери-од учёбы. Вот так мама! Это стало прият-ной и неожиданной для меня, но плохой для папы новостью. Он и не подозревал о маминых кознях, хотя знал об обширной переписке не только с бывшими подруж-ками. С тётей Верой, которая жила в Мо-скве, мама переписывалась ещё со време-ни смерти родителей. Мы тогда жили на Крайнем Севере. Мама не смогла приле-теть на их похороны: две недели стояла нелётная погода, и я болела воспалением лёгких.
Тётя Вера сообщила в подробном письме о причине смерти: дедушка с ба-бушкой отравились грибами, спасти их не смогли. Она написала, что дальний родст-венник организовал похороны, а потом занял освободившийся дом.
— Его лучше не трогай, он связан с бандитами, — так писала ей тётя Вера, когда обсуждалась возможность нашей семье поселиться в мамином родном гнез-де под Люберцами.
В последнем письме она написала:
 — Если хотите, чтобы Женя училась в Москве, то пусть приезжает, поступает и живёт у меня.
Так спорный вопрос между родителями был решён окончательно в пользу столи-цы. И вот мы с папой в Москве, в одно-комнатной «хрущёвке» бабушки Веры, где нам даже негде было расставить при-везённые баулы.
Бабушка Вера принесла в жертву своё тихое и спокойное житьё, и было невоо-ружённым глазом видно, в каком она смя-тении находилась, ожидая наше появле-ние. А папа быстренько разлил шампан-ское, выпил за знакомство, потом на по-сошок, облобызал бабушку и меня, поже-лал удачи и уехал к своему новому увле-чению: пчёлам, которые были на выпасе на лугах. Он не остался со мной на время экзаменов, и причиной этому была обида.
К тому времени он стал непререкае-мым авторитетом в семье, так как жизнь доказала его правоту: жить в деревне бы-ло гораздо легче. На этот раз его не по-слушались, а как было бы дивно, учись я в ближайшем педагогическом институте. Он уехал, наказав меня таким образом за мятеж. Грянет 1992 год, и сумма взятого кредита превратится в копейки. Папу без-мерно раздует от самодовольства и сча-стья, тогда как вся страна оденется в траур и оплачет годами копившиеся и внезапно исчезнувшие капиталы.
Оставшись наедине с бабушкой в её каморке, я неожиданно расплакалась: стало жалко себя, одинокую, которая должна пройти трудное испытание само-стоятельно. Испытание я выдержала — поступила, доказала… и была счастлива.
Так началась моя жизнь в Москве с ба-бушкой Верой. После института она все-гда встречала меня то блинчиками, то пирожками, и за вечерним чаем посвяща-ла в местные новости, рассказывала о своей жизни.
Была у неё закадычная, ещё с детских лет, подружка. Их завербовали в предво-енные годы ткачихами на фабрику, обе потеряли своих мужей на войне, но Даша ухитрилась принести сыночка в подоле, то ли с осуждением, то ли с завистью пове-ствовала бабушка.
— Ей дали двухкомнатную квартиру, а мне вот эту каморку, потому что не веша-лась на мужиков. Вырастила подруга сы-ночка, оболтуса, который мотается теперь проводником на Дальний Восток, спеку-лирует, связался с бандюгами, ходит по ресторанам, дома бывает редко, поэтому я пропадаю всё время у неё. Я вас позна-комлю: теперь и у меня есть внучка, кра-савица! — с любовью глядя на меня, за-канчивала она свои монологи.
Однажды бабушка в очень возбуждён-ном состоянии поведала мне за вечерним чаем ошеломляющую новость:
— Женечка, теперь будешь жить одна. Представляешь, вся страна бедствует, а Дашуткин сын купил себе шикарную дачу на Николиной Горе. Давеча заявился к матери с вином, конфетами, да разными деликатесами и объявил, что женился, будет жить на даче. Мол, поздравьте его! Грех-то какой: мать родную не пригласил на свадьбу! Она была у них за границей, хоть расписались они здесь. Зато пригла-сил в гости на лето, пощипать сорняки на каком-то газоне, пока они уедут отдыхать. А жена у него — дочь какого-то высокого человека. И как это она вышла за такого?
Бабушка даже слов не нашла: ни обор-мот, ни бандюга не подходили для назва-ния теперь уважаемого человека. Сколько историй она мне рассказала о себе, о про-шлом! Никогда не лезла в мою душу, мо-жет быть, видела её насквозь?
Конец пути прервал мои воспомина-ния. Москва. Я схватила такси. Подъезжая к дому, увидела крышку гроба, присло-нённую к двери подъезда. Не успела. Сердце сдавило болью.
Похоронили мы бабушку, и в душе об-разовалась ещё одна рана, только свежая. Совесть не давала спать. Уже очень боль-ная, бабушка приватизировала свою квар-тиру и завещала её мне. В письмах не было особых жалоб, кроме сетований на уходящее здоровье, но в каждом из них она просила поскорей вернуться к ней. С занавешенными окнами и зеркалами я лежала на диване и бессмысленно смотре-ла в потолок. Мои письма к ней были за-читаны и потёрты, все фотографии стояли в рамочках на прикроватной тумбочке.
Сейчас самое время поехать домой к родным, по которым я очень скучала все эти годы, но сделать это я смогу, когда  найду достойный выход из многолетнего обмана самых близких мне людей, найду выхода из этого унижающего меня поло-жения…
Было множество неотложных дел, а я лежала на кровати, совершенно потерян-ная, плакала и вспоминала. Я знала, что надо развести бурную деятельность, идти к друзьям, и боль уйдёт, затянется рана, так я поступила когда-то... Стоп! Только не давать воспоминаниям зацепить ту старую, казалось, давно зажившую… А мысли всё равно вели меня в прошлое, которое подсознательно и вернуло меня в Москву.

Когда-то, в другой жизни, ещё при по-ступлении на филфак пединститута, я познакомилась с Олечкой, ставшей моей подружкой на всю жизнь. Она недобрала одного балла на иняз и, ничтоже не сум-няшесь, совершенно равнодушно перешла на мой факультет. Потрясало в ней удиви-тельное для поступающих абитуриентов спокойствие и безоблачное состояние души. Она словно принцесса, пришла  из сада маленького графства прошлых веков. Её несуетливая нездешность среди сто-личного динамизма была настолько уди-вительна, что я очаровалась ею навсегда. Оля пригласила меня в гости отметить поступление. Жила она с бабушкой На-стей, мамой отца, высокопоставленного чиновника МИДа, проживавшего с женой и младшей дочерью в основном за грани-цей, на этот раз в Австралии. Их квартира находилась в высотном доме на набереж-ной. Бабушка Настя накрыла праздничный стол, который отличался своим ассорти-ментом от многих столов не только стра-ны, но, думаю, и Москвы.
— Праздновать-то нечего, бабуля: про-валилась я на иняз, теперь буду учиться на филфаке вместе с Женей, — спокойно сообщила Оля неприятную весть.
— Ох, Олечка, как мы скажем это от-цу? Сегодня, как всегда, позвонит вече-ром, спросит, — запричитала баба Настя.
Она отличалась от моей сухонькой ба-були пышностью, румянцем на белом лице и массой драгоценностей на руках и шее.
— Но ничего, он — голова, найдёт вы-ход из любого положения, — тут же успо-коившись, с гордостью за сына заявила она, ещё повздыхав и поохав для прили-чия. — Давайте праздновать, мои студен-точки.
Мне стало понятно, откуда эта безмя-тежность — они всю жизнь защищены надёжными стенами, возведёнными от-цом. В этом оазисе всегда безоблачное небо, и в них рождаются такие феи, как Оля.
— Ну что сказал вчера отец? — спро-сила я на другой день.
— Сказал: «Ничего страшного, дочка, наймём репетиторов по английскому и французскому языкам, подготовишься, и переведём тебя на иняз». Поздравил…— спокойно ответила она, как будто это не имело к ней никакого отношения.
Мы стали неразлучными подружками.
Сейчас та жизнь казалась сказкой. От воспоминаний на сердце потеплело. Сей-час Оля живёт в Австралии, замужем за богатым банкиром и имеет двух деток. Я прервала с ней связь, уехав, точнее ска-зать, скрывшись ото всех далеко на Алтае. В своём почтовом ящике я нашла с деся-ток её писем и приглашений. Там были и недоумение, и обида, но, не получив отве-тов, она замолчала. Её я не хотела обма-нывать…
Остался один верный друг, которому я доверила все свои тайны. Скоро мы встре-тимся. Он одним из первых узнал о моей нынешней потере и, как всегда, предлагал свою помощь. Мой великий и мудрый гуру.
Оля увлекалась поэзией, особенно ей нравилась поэзия серебряного века. Затя-нуло и меня. Мы стали ходить в литера-турный кружок, которым руководил декан факультета профессор Кир Нилович, про-званный студентами Кокошей. Он и стал для меня пожизненным кумиром и Учите-лем с большой буквы. Великий эрудит, великолепный знаток зарубежной и рус-ской литературы, он собирал на свои лек-ции студентов даже с других факультетов, потому что читал их с таким пафосом и такой эмоциональностью, что все действо превращалось в великолепный спектакль. Высокого роста, со смешными седыми кудряшками волос, похожими на нимб вокруг головы, он казался всем могучим Колоссом, хотя в обычной жизни напоми-нал артиста Гарина.
Иногда возраст и разболевшиеся суста-вы не позволяли выйти из дома, и он при-глашал кружковцев к себе. Жил он со своей сестрой Кирой Ниловной, естест-венно, сразу ставшей Тотошей, недалеко от института. Она готовила стол для чае-пития, а потом садилась за старинный рояль. Голос у неё был слабенький, но пела она чисто и очень задушевно роман-сы на стихи любимых поэтов, а Кир Ни-лович рассказывал удивительные подроб-ности из их жизни. Потом мы читали осо-бо полюбившиеся строки своих поэтов, пили чай, настоянный на травах, и слуша-ли, слушали, затаив дыхание. Эти вечера навсегда останутся в памяти. Мы стано-вились другими, у нас вырастали крылья.
Оля, не уставая, знакомила меня с му-зеями и театрами, поэтому первый и вто-рой курс был переполнен событиями. Времени не хватало постоянно. Я развер-нула свои таланты на писательском по-прище и со второго курса стала редакто-ром газеты факультета. Теперь приходи-лось освещать студенческую жизнь не только в стенах института, но и в обще-житии.
— Женечка, зайди к нам, посмотри на безобразия нашего бытия: плиты не рабо-тают, везде протечки, через газету повли-яй на нашего коменданта.
Вечерами у них постоянно закатыва-лись пирушки, поводы для которых нахо-дились всегда. Гулял иногда весь этаж нашего курса, а чаще собирались в одной комнате, и я узнавала все подробности: кто с кем, кто от кого и почему. Личная жизнь всех была, как на ладони, протекая бурно и беззастенчиво. Я была пока дале-ка от любовных вакханалий и страстей: у меня просто не хватало на это времени. С первого курса всегда рядом был Игорь, Игорёк, умный, субтильный, не от мира сего сокурсник, который не давал мне проходу мучившими его философскими вопросами. На вечерах я не была одинока, но нас было не двое, а всегда четверо: в Олю влюбился мачо с факультета физиче-ского воспитания. Её одноклеточный не позволял никому из парней даже прибли-зиться к ней. Пока мы держали обоих на стадии ухаживания, заранее зная о прова-ле их необдуманного выбора. Флёр ро-мантики и ожидания чего-то большего окутывал нас.

Учебный год пролетал незаметно. За-канчивая первый курс, почти весь июнь мы по очереди с Олей, параллельно сдавая экзамены, ухаживали за заболевшей и полностью обездвиженной Тотошей. Гуру был завален работой в этот жаркий для всех экзаменационный период, и наша помощь пришлась кстати. С тех пор мы стали настоящими друзьями, и я неожи-данно была посвящена в их семейные тайны.
— Меня все считали красавицей, — рассказывала Кира Ниловна. — До войны мама не работала, а занималась только мной и братом, учила обоих музыке. Отец преподавал в военно-морском училище, уже перед войной он получил звание пол-ковника. Мы жили очень хорошо, занима-ли две комнаты в трёхкомнатной кварти-ре. Наша соседка дружила с мамой. Потом война, отец геройски погиб под Крон-штадтом, во время блокады мама умерла, мы тоже замерзали и почти умирали с голоду. Когда открылась Ледовая дорога, тётя Нина, соседка, отправила нас на Большую землю в интернат, ежемесячно писала нам письма. Тётя Нина и сохрани-ла наши две комнаты: собрала все доку-менты на опеку и вызвала нас в Ленинград сразу после окончания учёбы в интернате. Я сразу поступила в музыкальное учили-ще, а Кир с медалью решился и поступил в МГУ. Несмотря на помощь тёти Нины, мы оба ещё и работали. Ох, и трудными были послевоенные годы! — Кира Нилов-на тяжело вздохнула. Потом глаза её по-светлели:
— В девятнадцать лет я безумно влю-билась. Красавец, щёголь, он явился на смотрины и очаровал всех. Ухаживал ши-карно, заваливал нас продуктами. Тётя Нина вздохнула спокойно и благословила нас. После свадьбы он прописался к нам и переменился настолько, что привёл нас в шок. Может быть и были в то время афе-ристы, мы не ведали, но если и был один, то им и оказался мой ненаглядный. Я бы-ла уже беременной, когда он прописал к нам свою сестру-красавицу, а через пару недель внезапно умерла тётя Нина. Никто не догадался тогда сделать вскрытие. Уже много позже я поняла, насколько был страшен этот человек. Он шёл к своей цели по трупам, заставив меня избавиться от ребёнка, запретив не только учиться, но и выходить из дому. На моих глазах «се-стра» превратилась в любовницу, и моя жизнь могла кончиться в любую минуту. Кир ни о чём не знал. Как я могла при-знаться во всём этом кошмаре?! Моя до-верчивая романтичная душа даже в страшных военных снах не испытывала такого ужаса.
Пять лет я прожила в тюрьме. Готови-ла, стирала, мыла… Угрозы и оскорбле-ния сыпались на мою голову каждый день. Мне было не понятно, чем занимался муж, но деньги и вино текли рекой. Я скрыва-лась в своей комнате во время пьяных сборищ, чтобы не слышать блатную речь и тюремные песни.
— Неужели вы никому не могли пожа-ловаться, хотя бы соседям?
— В том то и дело, что не могла. Боя-лась. После войны все соседи были мне незнакомы. Из нашего дома только одна Нина выжила в блокаду. Пережить такое и в мирное время погибнуть от руки банди-та… Кто посылает нам такие судьбы?
Только когда Кир получил диплом, по-том и свой угол в Москве, я сбежала к нему. Мой брат к тому времени тоже по-терпел крах в личной жизни, но он муж-чина, поэтому страданий своих не пока-зывал, а мои слёзы и сопли вытирал долго. С тех пор мы не расстаёмся. Только через год я пришла в себя, обрела душевное равновесие.
Кир запретил мне даже думать о Ле-нинграде, о квартире, разводе. Мы оба залечили сердечные раны и начали жизнь снова.
— И вы до сих пор не знаете ничего о своём муже?
— Только через два года я узнала, что Кир всё же ездил в Ленинград. Решил разобраться. Но судьба сама наказала того человека, страшно наказала, вместе с лю-бовницей. Брат не стал рассказывать мне подробности. Потом я сильно заболела и потребовалась серьёзная операция. Кир залез по уши в долги, но поднял меня на ноги, спас от инвалидного кресла. Как он не хотел терять родное гнездо, мечтал, что в нём будут жить наши дети, но после операции мне запретили даже думать о них, поэтому он расстался с этой мечтой и с квартирой. Произвели сложный размен, переехали в эту вот просторную квартиру рядом с институтом и парком, отдали долги. Кир ещё несколько лет преподавал в МГУ, но потом ноги подвели и его. Пришлось перевестись в педагогический институт рядом с домом.
— А почему Кир Нилович не женился? Он тогда был молод.
— Ему одного предательства было дос-таточно. Он утонул в работе: кандидат-ская, докторская, монографии… — Кира Ниловна снова тяжело вздохнула. — Я давно молюсь, чтобы бог послал хоть ему счастье отцовства: он обожает детей. Не-сколько лет назад в его жизни появилась  женщина. Кир долго сопротивлялся, со-мневался, но Любочка победила. Она ра-ботает в библиотеке института, прелест-нейшее существо. Подробностей не знаю, но всё у них сладилось, но почему он не женится, спросить стесняюсь. Может быть, Кир боится большой разницы в воз-расте, может быть, не хочет взваливать на её плечи такую обузу, как я? Женя, он тебя обожает, при случае попробуй спро-сить его об этом. Есть в тебе что-то такое, что вызывает на откровения. Объясни ему, что я готова на любую жертву ради его счастья.
— Спасибо, Кира Ниловна, за доверие, я могу встретиться с…
— Любочкой? Ни в коем случае! — ка-тегорически замахала руками Кира Ни-ловна.
— Но мне с ней легче найти общий язык, а к Учителю… Я постараюсь при случае, обещаю вам. Всё будет хорошо! Ваш дом — тот очаг, к которому тянутся люди, находят в нём тепло и поддержку, заряжаются вашей энергией, оптимизмом. И жизнь ваша будет светлой и весёлой. Верите?
Я затормошила её. Кира Ниловна улыбнулась:
— Верю, верю. И с чего это я расква-силась? Глядя на тебя, разве можно не верить в счастье. Включай рок-н-ролл, неси лекарство и чай с коньяком. Будем кутить!
— Да, пора пить лекарства и ужинать, — я посмотрела на часы.
— Неужели прошло столько времени? Я эту тайну так и унесла бы в могилу. Старею, становлюсь сентиментальной. В вас с Оленькой столько романтики, хочет-ся предостеречь.
Я тогда впервые столкнулась с не книжной, а реальной трудной судьбой. После таких откровений Тотоша вошла в моё сердце и осталась там навсегда, не мамой, не подругой — просто родным и близким человеком.

После первого курса я ездила домой одна. Но вот и второй курс позади. Ура, мы едем с Олей в мою деревню, прихва-тив бабушек. Бабушка Вера давно мечтала посмотреть на папин рай, а без бабушки Насти отец не отпускал Олю. Мы произ-вели настоящий фурор среди сельчан: Оля своим заморским прикидом, а я снова зажигала на танцах. Все кавалеры были наши, и старушки не успевали перемывать нам косточки. Папа еле сдерживал рвав-шийся из него протест, но при гостях не мог выкрикнуть своё любимое предупре-ждение: «Хочешь стать второй Людкой?! О тебе уже на всех углах говорят!»

Люда была единственной проституткой среди «не ведавших секса» деревенских блюстителей морали, чудесным способом игнорируя все пересуды уже полтора де-сятка лет. Именно она и была главной достопримечательностью деревни. А вот нас судили зря. Принцы и герои всё ещё ждали нас где-то, только явно не в нашей деревне… Бабули же довеку не устанут восхищаться своим вояжем.
 Воспоминания прервал неожиданный звонок, словно из другого мира. Это не мог быть Кокоша: мы с ним договорились созвониться позже.
— Женя?! Это ты? Как я рада. Это Ми-ла…помнишь нашу институтскую редак-цию? Я краем уха услышала о твоём по-явлении и о проблемах. Могу подсобить, если не против, — трубка на мгновение затихла.
Каким это краем, подумала я. Наверно, Кокоша развил бурную деятельность по моему трудоустройству. Быстро, однако, совсем не ожидала, тем более Мила…
— Милочка, вот так сюрприз! Где ты, как ты? Я очень рада твоему звонку и предложению.
Я на самом деле была очень рада ус-лышать голос из прошлой жизни.
— Наслышаны, наслышаны. Кокоша поведал о твоих достижениях, рекоменду-ет тебя с наилучшей стороны. Но знаешь, всё так изменилось, сейчас в Москве при-лично устроиться практически невозмож-но, тем более с нашим не престижным ныне дипломом.
— А когда он был престижен? Сама-то где командуешь? — с неподдельным ин-тересом спросила я.
— Ну уж и командую… При папочке, конечно. Старшим менеджером компании. Но под ним давно кресло качается, живёт, как на вулкане. Эти реформы кого угодно могут довести до инфаркта, и мой отец каждый день ждёт краха. Он ещё не всех своих-то пристроил… Да, да! Сейчас та-кие времена, но я посоветуюсь с ним, воз-можно, и появится вакансия.
Всё изменилось, только не для вас, по-думала я.
— Не стоит, наверно, беспокоиться, Мила, раз такая ситуация. Меня работа любит, найду что-нибудь.
— Да у тебя за спиной ещё и кандидат-ская диссертация. Правда, это сейчас ни-кому не нужно. Только не обижайся: всё перевернулось в нашей жизни. Ты не от-чаивайся, я буду иметь тебя в виду. А сегодня у меня билеты на спектакль в Ленком, это сейчас первый класс! При-глашаю, потом закатимся в ночной клуб, — заранее искренне радуясь за меня и стараясь скрыть превосходство, уговари-вала она. Ох, если бы не Ленком... И я согласилась.
— Мила, в чём сейчас ходят в театр? Говоришь, всё перевернулось в жизни. Неужели в театр — в рванье?
— Приколистка! В театр, как всегда, а вот в клуб поищи что-нибудь оригиналь-ное, хотя не забивай голову — демократия всё-таки на дворе.
Условившись о встрече, я надолго за-думалась. Костюмы и костюмы — ничего более не было в моём гардеробе. Или лет-ний незатейливый вариант… Просто и ясно жилось мне в этом смысле на Алтае. Чемодан с подарками я всё-таки оставила Клаве, которая клятвенно обещала вер-нуть их Арсену.
До вечера времени было много, есть время подумать, в чём впервые выйти в свет. Конечно, я не заросла мхом, нахо-дясь вдали от столицы, телевизор изредка, но смотрела. На лёгкую жизнь я и не рас-считывала, но окунуться сейчас в неё бы-ло в самый раз. Хватит жить прошлым. Я приняла душ, выпила кофе, сняла тёмные покрывала, раздвинула шторы — здравст-вуй, жизнь!
«Довольно жить воспоминаньями…», — замурлыкала я и открыла не без трепе-та бабушкин сундук, над которым раньше посмеивалась. А она говорила:
— Не надо, Женя, шутить: здесь хра-нится моё прошлое счастье. Вот свадебное платье, когда мы с Мишей его покупали, были совершенно счастливы, если бы не война. Вот это...— и она демонстрировала грамоты, одежду, имевшие особенный, важный для неё смысл.
— Я передам его тебе, и ты сохранишь в нём своё незабываемое.
— Семейное наследие вместо заводов, домов и пароходов, — смеялась я.
Именно в нём я надеялась найти что-нибудь оригинальное. Сверху лежало моё белое с кружевами платье… Сердце как-то всхлипнуло и, как показалось, остано-вилось, дыхание перехватило, всё вокруг потемнело…
Такого безобразия со мной ещё не слу-чалось, надо лечить нервы, подумала я, открыв глаза. Взгляд упал на часы: време-ни не оставалось. Саркофаг зашевелился. Скорее бежать на встречу, иначе затянет в холод и мрак прошлого. Терять созна-ние… и это после стольких лет работы над ним — «мы бодры и веселы!»
Спектакль захватил, взволновал. Пол-ная впечатлений, я даже не поняла, что мы уже в ночном клубе. Была презентация чего-то, дым, снующие разодетые лично-сти. Мила, гордая тем, что знает половину из них, периодически пропадала, потом возвращалась, пыталась представить меня некоторым, особо важным и нужным для меня, но те смотрели непонимающе и воспитанно кивали головой, обещая по-мочь. В конце концов, чужая и несовмес-тимая со всем этим балаганом, я выпила у стойки три невероятных коктейля и стала уплывать вместе с дымом.
— Женька, ты готова! Сейчас тебя от-везут домой, — заявила, появившаяся откуда-то сияющая Мила с почти квад-ратным и очень самодовольным господи-ном неопределённого возраста.
— Кто сподобится — три часа ночи?! — удивилась я.
— Познакомься, мой властелин. Он только что подъехал и хочет решить здесь пару личных вопросов, а тебя мы отпра-вим с его шофёром. Надёжный парень, доставит домой в целости и сохранности. Тебе хоть понравился наш вечер? Я тебя буду вытаскивать иногда из твоей берло-ги, о’кей?
Мне оставалось только вяло подставить руку для поцелуя её толстячку и кивнуть на последний вопрос.
Дома я свалилась прямо в одежде на кровать и впервые заснула крепким сном. Утром я чувствовала себя превосходно, несмотря на выпитые накануне взрыво-опасные коктейли. Затеяв генеральную уборку, я уже совершенно просто подо-шла к валяющемуся возле открытого сун-дука платью.

Это платье привёз из Франции для Оли её отец. Проездом, заглянув в Москву, он завалил дочь и мать подарками. Оля кру-жилась возле них, как бабочка, когда я зашла к ней, не ведая о великом явлении отца.
— Папа, познакомься, это та самая Же-ня, которую ты очень хотел увидеть. Же-ня, это мой папа, Марк Викторович.
Отец Оли абсолютно соответствовал моим представлениям: подтянутый, пред-ставительный, с лёгкой сединой на висках и жёсткими складками вокруг рта мужчи-на.
— Вот вы какая, Женечка! Очень рад знакомству. Теперь я совершенно спокоен за Олю: лучшей подружки я не представ-лял, — сказал он бархатным баритоном и улыбнулся мне. — Спасибо.
Издевается или это просто дань вежли-вости, подумала я, но через полчаса уже попала в сети его обаяния и совершенно расслабилась.
— Оля, давай сделаем твоей любимой подружке достойный её подарок, — и засиявшая от предложения отца Оля по-тащила меня к блестящим коробкам, раз-бросанным в спальне.
Я надела белое, с лёгким палевым от-тенком, украшенное старинным кружевом длинное платье, и у меня захватило дух. Из зеркала на меня смотрела юная девуш-ка прошлого века с немного ошеломлён-ным взглядом.
— Это платье тебя достойно! Оно твоё! — заявила Оля. — Пап, посмотри! — за-кричала она.
— Ну что ж, кутюр вас, Женя, не ис-портила, даже более того… Удивительное перевоплощение. Вы просто очарователь-ны. Примите с наилучшими пожеланиями и от всей души!
От всей души — я видела это по его глазам.
— Но я не могу! Это, видимо, немыс-лимо дорого, — попыталась неуверенно возразить я, в душе боясь потерять такое чудо. Куда делась моя гордость в тот мо-мент, не знаю. Барахольщицей я никогда не была. Потом Оля примерила его…
— Это платье сшито специально для вас, Женя, — удивлённо заявил тогда Олин отец.
Это платье из тонкого льна я держала в руках сейчас, полная самых невероятно противоречивых чувств. Бабушка, не ве-дая того, сохранила самый дорогой фетиш моего прошлого, от которого я пытаюсь убежать до сих пор, но возвращаюсь и возвращаюсь к нему…

Начало третьего курса было ознамено-вано важным событием: меня назначили главным редактором институтской газеты. Где-то глубоко в подсознании сидела мысль: если у многих сокурсников глав-ной опорой служили родители разных рангов, то мне надо рассчитывать только на себя. Я старалась доказать, что смогу достигнуть вершин успеха самостоятель-но. Это назначение очень обрадовало и укрепило веру в себя. Теперь я входила в состав студенческого совета института, который стал для меня центром вселен-ной, потому что я, наконец, влюбилась! Это была та самая Любовь с большой буквы, которую так долго ждала.
Серёжа Ежов, председатель совета ин-ститута, учившийся на последнем курсе иняза, успел разбить не одно девичье сердце. Жертвой пали даже самые яркие представительницы женской элиты, о чём не уставали говорить на всех девичьих посиделках, особенно в общежитии. Одна из последних его жертв была манерная девица, дочь какого-то шишки, возмеч-тавшая взять его одним наманикюренным ноготком, но помаявшись с полгода, она успокоилась другим красавцем, каждый год поступавшим во все театральные вузы с одинаково отрицательным результатом. Последующая девица так легко не сда-лась. У неё была бульдожья хватка, неме-реный запас провинциального нахальства, как ни противоречиво это звучит, и вели-колепная фигура с ещё более великолеп-ной грудью, валившей с ног всех предста-вителей мужского пола. Она училась на одном курсе с Сергеем. Их всегда и везде видели вместе и уже не сомневались в результате, как неожиданно для всех гря-нуло известие: Риту исключили из инсти-тута, и Сергей не только не поддержал её, а был чуть ли не первым, кто проголосо-вал за исключение. Слухов ходило столь-ко, что вся история превратилась в леген-ду.
— Да у неё же куриные мозги — «хво-сты» почти по всем предметам, в инсти-тут, скорее всего, пробилась «грудью». Настоящая Эллочка-людоедка, — говори-ли одни.
Другие, особенно общежитские, звав-шие её не иначе как «эта б…», устроили вечеринку в честь знаменательного собы-тия: главная конкурентка покидала поле боя.
На эту, последнюю для неё вечеринку в общаге, неожиданно для всех, Рита заяви-лась, одетая по последнему писку моды с бутылкой шикарного бренди.
— Пришла проститься и извиниться.
Она знала за что: многих женихов по-теряли девчонки в её постели.
— Я, с одной стороны, виновата, с дру-гой, нет — сами лезут.
— Могла прогнать! — завопили все. — Тебе мало было Сергея?! Скажи спасибо, что никто из нас не рассказал ему о твоих проделках здесь.
— Тоже мне проделки! — хмыкнула Рита. — Мелкие шалости здоровья для… Деревня — дотронуться до себя не даёте, поэтому и спасала их от перегрузок.
— А зачем вам, девочки, нужны та-кие?! — спросила уже я. Рита чмокнула меня в щёку.
— Правильно, Женька! Все козлы! Ну и вы сами хороши: одно сплошное серое однообразие. Забыли, что вы в первую очередь женщины! Да если тебя, Женька, одеть по уму, ты затмишь всех нас вместе взятых. Пользуйтесь молодостью, как я.
— Чтобы выгнали?
— Выгнали, увы, за то, за что любят остальные. Завидно! Наша комендант вся слюной изошла: все её любимчики в моей постели. А у неё и власть есть, и моло-дость, а любви нет! — Рита от души рас-смеялась.
— Злорадный смех самый искренний, — заметила я. — Чему завидовать? Спать спали, а никто не защитил.
— Но я так просто не сдамся. Чёрт с ним, с дипломом! Скучища, а жизнь мчит-ся мимо,— наша «девушка» отхлебнула полбокала сразу. — Есть другие пьедеста-лы. Попляшут и они когда-нибудь передо мной! И защитники найдутся!
— Если бы была не только постель, а любовь… А как же она? — спросила тогда я. — Мы не кролики…
— А для меня это одно и тоже: тянет в постель, значит любит. Всё просто. Вы, серые мышки, оставьте вашу возвышен-ную любовь себе, умненьким. Страдайте, топитесь, бросайтесь под поезда. Станете Крупской в лучшем случае.
— Кто такая? — выпучила я глазки.
— Не подкалывай. Всё равно мечтать мужики будут о таких, как я. И любить будут! А тебе будут рассказывать об этой любви, плакать в жилетку, если брошу.
— Мужики? Верю… С маленькой го-ловкой и большими плечами.
Тогда я довела Риту до белого каления. Спорить с ней было бессмысленно, зато все посмеялись от души.
— Да у тебя и парня нет, а то я бы сра-зу доказала, кто прав, — допив остатки принесённого ею коньяка, заявила Рита.
Девчонки не дали меня в обиду. Игорь-ку икнулось. Тут же заключили пари на ближайшую дискотеку. Я готовилась стать посмешищем, но Игорёк, умница, не подвёл и потряс своей верностью неимо-верно. Зато запрыгал на задних лапках Олин вздыхатель, стоило красотке только подойти. Рита частично была удовлетво-рена, как, кстати, и Оля — прекрасная оболочка поклонника снаружи и пустота внутри ей здорово надоела.
— А как вздыхал! — смеялась она. — Казалось, сейчас умрёт от любви. А ты, Женя, берегись: Рита затаила злобу… Знаешь, я ей немножко завидую, потому что она в чём-то права. Любовь, как и счастье, «просто бывает разного роста», помнишь стихи? И что все так на неё взъе-лись? И на себя посмотреть не грех — ты ведь не влюбляешься в Игорька? Тоже ищешь не только ум, но и фактуру.
Она читала мои мысли…
— А ты динамишь одноклеточного…
— Жень, не называй его так. Я пони-маю, в запале ты и покрепче можешь при-печатать, но это некрасиво… понимаешь? Задевает и меня. Есть люди гораздо умнее тебя: кто тогда для них ты?
Так моя тихая бесконфликтная под-ружка преподнесла мне первый урок так-тичности. Я-то знала, что моя самоуве-ренность была просто прикрытием, защи-той в борьбе с комплексами, но не слиш-ком ли далеко я зашла ради красного словца? С Ритой я переборщила, выставив полной дурой. Оля тысячу раз права. Ещё чуть-чуть, и я буду походить на тех, кто возвышается, унижая других.
— Шалун мой, Ку, пора взрослеть!
Моё подсознание, внутренний голос, выскочка, одним словом кураж, живущий сам по себе, был совершенно неподкон-тролен разуму. Выражение «Язык мой, враг мой» полностью относится к нему. Хотя, если честно, его неистощимая энер-гия питала и поддерживала меня в труд-ные минуты. Пришла пора обуздать на-смешника. Знала, не послушается: свобода слова! Мой кураж привык никого не ща-дить, особенно саму хозяйку. Хамоватый, неблагодарный, допрыгался до цензуры.
— Пора понять обоим, что Оля другая. Она в своей очевидной беззащитности и открытости остаётся собой и только выиг-рывает.
— А мы что, играем роль? — возопил оскорблённый Ку. — Мы тоже живём, как дышим!
— Неужели обиделся?! Не мешает по-бывать в шкуре тех, над кем смеёшься.

Именно тогда я впервые задумалась. Нужна ли нам эта пробивная сила, жиз-ненная стойкость, победа в любом споре? Чем я отличаюсь от Риты, сметающей всё на своем пути великолепной грудью? Острым язычком? Вечером я снова пере-живала Олино замечание, сильно зацепила подруга. А скольких зацепила я?
Сон не шёл. Кто подскажет, как пра-вильно надо жить? Чередой прошли перед глазами герои Достоевского, их сменил любимый граф, запутавшийся в рацио-нальной и иррациональной причинности бытия; печальный Чехов — смех сквозь невидимые миру слёзы; Джек Лондон… «С волками жить — по-волчьи выть». С его девизом я вышла в самостоятельную жизнь, с ним я выстроила свой путь на-верх. Я шла вперёд, а, может быть, надо идти не вперёд, а в правильном направле-нии? Можно просто плыть по течению, наслаждаясь миром, не тужась прорасти через асфальт естественного отбора золо-тым колоском. Игорёк мучается идеей переделать мир, сделать его справедли-вым, замахнулся юношеским максима-лизмом с мечом в хлипких руках на всех и на всё. А мудрецы умерли, так и не по-стигнув до конца смысла жизни. Не проще ли сначала разобраться в себе? Это ещё сложнее, если в голове такой сумбур. От многих знаний и печаль. Жить проще, проглотив почти все сливки мировой ли-тературы, не удаётся, душа мечется, ищет чего-то неведомого, неземного. Красивой Рите достаточно секса, защищённой от всех ветров Оле достаточно просто любви. Именно она освещает волшебным светом, наполняет гармонией все жизни на земле. Бог уже погладил их по голове, дав одной красоту, другой — защиту. Что ещё надо женщине? Мне мало реализовать себя в одной любви, мне важен и человеческий, социальный статус. Может быть, поэтому меня не коснулась Его длань? Видимо, Он посчитал, что мне самой хватит сил дос-тичь не только женского счастья.
Моя дорога, рухнувшая от сомнений, снова обрела прежний вид, только вдоль обочины замелькали предупредительные знаки со слезой ребёнка Фёдора Михайло-вича, Катюшенькой Масловой, их беско-нечный ряд закончился издевательским прищуром «маленькой хозяйки большого дома». Почему бы не призывный жест Ельцина? И всё-таки любимый Джек… Сознание раздвоилось: как он, или как она? Лицо Байрона медленно превраща-лось в лицо Серёжи, появилась Анна, по-езд приближался… А хотела, видимо, уехать… Ку хихикнул и исчез. Кто я? И тело и душа. Что мыслил Он, соединив нас вместе? Тело — частичку бытия с душой — вселенной…

Я хорошо помнила ту первую бессон-ную ночь. Утром тело ныло, не выспалась. Обыденная реальность, проста и незатей-лива. Куда только не заносят ночью мыс-ли? В какие философские водовороты и фантазии! Утром, в собственном теле она проще, и вопросы банальнее.
Говорили, что Рита устроилась в какой-то закрытый клуб, да чего только не гово-рили. Сексапильная и стервозная, как сложится её судьба? Не зря говорят: не родись красивой. Я ревновала, не могла не завидовать на подсознательном уровне. Что общего могло быть у неё и Серёжи, была ли постель? Говорили, что он просто помогал ей с английским. И мне легче не стало после её исчезновения, всё равно место возле него займёт очередная Афро-дита. В глубине души я соглашалась с Ритой. Кто из нас не бросается непроиз-вольно к красиво упакованному, забывая подумать, что в скромной маленькой ко-робочке рядом может находиться брилли-ант? Полюбите нас чёрненькими? Пере-бьётесь, так не бывает. Придётся долго ждать, пока кто-то постарается открыть  невзрачный коробок с надписью «Женя», чтобы увидеть там прекрасные просторы души. И нужны ли они кому-нибудь, кро-ме меня? Говорят, украшает скромность — древнее поверье. Это украшение спря-тано во мне ещё глубже, не вяжется оно с современностью, с выстроенным мной внешним образом, с моей целью. Если бы не эта любовь, которая сломала внутрен-нюю гармонию, заставила сомневаться, потребовала взглянуть на себя глазами мужчины. Как всё запущено! Годы про-житы в обнимку с классиками ради глав-ной достойной цели — богатства внут-реннего мира, с вершиной морального кодекса строителя коммунизма. А о кра-соте внешней — чуть у Пушкина, чуть у Чехова. Только в пристяжных летела меч-та о принцах, а им нужно соответство-вать… и не на трибунах. Как пошло и низко всё это было бы ещё вчера, а сего-дня Незнакомка господина Блока полно-стью заполнила весь экран.
Я включила свет и подошла к зеркалу. Всё среднее: рост только чуть выше. Грудь есть, но как у моделей Праксителя, фигура со стандартными параметрами, мраморная кожа, чёрные, как смоль, с упругими локонами волосы. Только зелё-ные глаза вытаскивали из этого унылого однообразия. И всё это скрыто под джин-сами и свитерком — одеждой «усреднён-ный унисекс». Вспомнила как, надев впервые платье-подарок, ощутила в себе незнакомое доселе чувство воссоединения с потаённым «я». Женщина во мне про-снулась и удивилась своему отражению.
Стала понятней мама, которая зимними вечерами открывала створки шкафа и принималась примерять многочисленные платья и туфли. Папа начинал нервничать, наблюдая чудесное перевоплощение: из колхозницы в телогрейке и сапогах, как из невзрачной куколки, появлялась прекрас-ная бабочка. Только полёт её ограничи-вался стенами дома.

Так не оригинально, в мучительных сомнениях, нашла я своего героя в первое же заседание совета. Раньше я сталкива-лась с ним в коридорах альма-матер и ничего, не зацепило, а тут после первых его слов поздравления с началом учебного года я вдруг поняла — это он! Амур зло пошутил надо мной: это было равносиль-но любви к недостижимым актёрам или героям. С фигурой атлета, невероятным обаянием, любезный и общительный со всеми и не близкий ни с кем, Сергей был окружён тайной. Лорд Байрон. Он и внешне походил на поэта. Где-то я прого-ворилась — второе имя пошло в народ. Любовь дала толчок творческим талантам, газета засияла блеском новоиспечённых афоризмов и приколов, авангардизмом красок и карикатур. Так сублимировалась моя любовь. Даже Оля не заметила моё падение.
— В самого Лорда? — сказала бы она. — Не оригинально. И ты туда же…

Почти весь третий курс я страдала в полном одиночестве, проклиная «день и час, в который встретила я вас». Изле-чившись давно от комплекса неполноцен-ности, я чувствовала его новое пришест-вие. Кончилось золотое время свободного от любви сердца. Все подружки продол-жали порхать бабочками по цветкам лёг-ких влюблённостей, постоянно обсуждать свои «смертельные» страсти, и я старалась не быть исключением, но имя Сергей на-всегда стало для меня табу.
Очередное веселье в общаге:
— Девчонки, я влюбилась! Вчера в спортзале физики в волейбол играли. Там один такой… с узенькой попкой! Высо-кий! Жаль, ко мне спиной играл. Верите, ночь не спала. Имя! Дайте имя! Пропадаю я, — приставала ко всем Маша.
— А я знаю, но не скажу, пока твоя стильная майка не будет на мне на сле-дующей дискотеке…
Перед дискотеками всех девчонок ох-ватывало лёгкое тряпичное помешатель-ство.
— Ты уже обещала кому-нибудь своё голубое платье? А джинсы? Я дам тебе зелёный костюм. Он очень тебе идёт. За-мётано! Майку даёт мне Маша, я её зна-комлю с её мечтой — узенькой попкой.
— А я больше ждать не буду и сама подойду к этому гаду на белом танце!
Эмоциональный подъём держался до начала танцевальных вечеров, потом на-чинался «разбор полётов». Но чаще нра-вились одни, а им — другие. Пострадав с неделю, втягивались в новую интрижку. После первого дня, когда стрела Амура продырявила моё сердце, я ещё некоторое время сопротивлялась её поражающему действию, но потом пришлось полностью исключить себя из общей вакханалии влюблённостей и флиртов. Всю меня за-полнил единственный образ — Он. Ос-тальные продолжали, казалось, легко лю-бить, шутя, жениться, даже детей рожать,  а я молча несла свой крест тайной любви. Всё так же по пятам ходил, цитируя Кас-танеду, Игорь, за Олей, моля о прощении, Альберт. И внешне ничего не изменилось, только чаще стали проявляться перепады настроений. На Сергея я сначала боялась поднять глаза и только огромным усилием воли заставляла себя быть естественной и обычной коммуникабельной Женькой, находчивой, остроумной, владеющей лю-бой ситуацией.
Зато на литературных кружках я теперь с завыванием читала «упаднические» сти-хи, как их называли в недалёком про-шлом, или смеялась совершенно в непод-ходящем месте. С Олей мы стали реже встречаться: репетиторы по языкам съеда-ли все её свободное время. Так распоря-дился отец.
— Женя, умоляю, давай ходить к ним вместе, — упрашивала меня Оля.
— Оль, ну где я возьму такие бабки? — с сожалением отказывалась я.
— Может, мне папу попросить…
— Оля, не унижай меня спонсорством. Тебе это нужно, а мне зачем? — недаль-новидно возражала я.
К тому времени мы уже были извеще-ны «свыше», что Оля на лето уедет с ро-дителями в круиз. Оля умоляла поехать с ней, но я приказала ей выбросить эту идею из головы:
— Не делай из меня бедную компань-онку.
И она со слезами на глазах уже заранее готовилась к разлуке.
— Приходи в редакцию, мне без тебя так непривычно рифмовать всякую чушь. Пропусти сегодня свой французский, по-смеёмся, как всегда, — уговаривала её и я.
Нет, она оставалась навеки зомбиро-ванной авторитетом своего обожаемого отца. Жизнь разводила нас в самый не-подходящий момент. Иногда хотелось излить ей свои страдания, как раньше, с юмором и приколами, но что-то внутри меня подсказывало: смешно и просто уже не будет.

Бабушка Вера всё реже чаёвничала по вечерам со мной и если появлялась, то продолжала клеймить Дашуткиного сына:
— Стыдится он её, а мне жалко бедола-гу: с таким трудом вырастила своё чадо, а теперь стала не нужна! А Даша всё ждёт, что пригласит нас к себе, хоть сорняки пощипать или деньжат подбросит. И кар-тошку из деревни мы всю с ней съели. Ты уж не обессудь, Женя, попроси отца под-бросить нам продуктов.
— Не переживай так, бабулечка, папа звонил в деканат, передал через Кира Ни-ловича, что как всегда привезёт нам много всего на следующей неделе, — успокаи-вала её я.
Теперь я чаще бывала в гостях у Коко-ши: оставаться дома одной не было сил. Папа по приезде нашёл меня какой-то не такой, похудевшей окончательно.
— Доча, может, возьмёшь академиче-ский отпуск, побудешь дома, отъешься? — с беспокойством, не свойственным ему, предлагал он. — Одни глаза остались. Мама уже успела после лета соскучиться по тебе, ждёт не дождётся на каникулы.

Зимние каникулы в деревне, вместе с Олей, ура!? Увы, особой радости от дан-ного факта не возникло. Болезнь обещала стать затяжной, но родной дом всё-таки отвлёк от неё. Мы до упаду смеялись над двумя козлятами, которые после рожде-ния жили в доме, и своими выкрутасами могли рассмешить даже мёртвого. К этому времени вывелись и цыплята — стайка жёлтых комочков. Вся живность носилась по комнате наперегонки: цыплята с пис-ком, расправляя маленькие крылышки, а рядом скакали козлята, взбрыкивая и по-казывая чудеса виртуозности. Ещё мы ходили в дальние походы на лыжах, вдоль леса, наслаждаясь тишиной и покоем за-несённых снегом просторов.
Приехали в гости к родным и мои дру-зья: брат Иван с сестрой Ниной. Они при-соединились к нам и немного развеяли мою глубоко спрятанную тоску. У Оли даже завязался нешуточный роман с Ива-ном, балагуром и шутником. Они с сест-рой уехали из деревни в город, у Нины уже намечалась свадьба, а Иван превра-тился в стильного и интересного мужчи-ну, который скоро должен был получить от производства квартиру, чем жутко гор-дился.
Олино сердце вдруг раскрылось этому простому парню по непонятной ей самой причине. Такого мезальянса её папан ни-когда не поймёт, думала я, наблюдая их счастливые лица.
— Женечка, теперь я знаю, что такое любовь. Она не выбирает принцев, она просто приходит, и у тебя вырастают крылья. Неожиданное чудо встретить её здесь, почти в русской сказке. Хочется остаться среди этой красоты и любить, любить… Так жаль, что никогда не ре-шусь на это. И как объяснить всё Ванеч-ке?!
Два дня шёл снег, большие белые хло-пья тихо падали на землю, а ночью под-морозило. Утром все деревья покрылись инеем. Наш дом стоял на окраине села, и не было на снежном покрывале ни едино-го следа. Мы стояли с Олей на крыльце в немом восторге: блестящий на солнышке снег, а вокруг сказочный сад Снежной Королевы. Скрипнула калитка, появился Иван в белом тулупе. Сказка продолжа-лась. Он, молча, подошел к нам и, с тос-кой глядя в глаза Оли, сказал:
— Столько красоты в последний день!
Я пригласила его в дом. Стол к завтра-ку уже был накрыт. Иван, не отрывая глаз от Оли, пообещал зайти вечером попро-щаться и ушёл.
— Я этого не выдержу, я так хочу его! Женя, свяжи меня вечером и не выпускай!
Мама достала тёплые вязаные кофты, два белых тулупчика и попросила сходить в лес за еловыми ветками для бани, пото-му что отец решил побаловать нас на прощание истинно русской парной.
Мы брели в огромных валенках по ко-лено в снегу по направлению леса и мол-чали, боясь нарушить оглушительную тишину. Только мы и снежное великоле-пие.
— Оля, почему Ваня? Простой работя-га, правда, несомненный лидер и добьётся многого, но чем он лучше твоего одно… извини, Альберта?
Оля долго молчала.
— Тот красивый, но неживой, гутта-перчевый. Почему Ваня? Не знаю. Эта природа и тишина пробудили внутри меня что-то неведомое и потаенное. Жень, я хочу конкретного мужчину впервые в жизни! Именно Ивана, кажется такого же первозданного и чистого, как всё вокруг. Я жду вечера и жутко его боюсь, мистиче-ски чувствую, что только он моя половин-ка на этой огромной земле. И ещё он на-поминает мне Тихонова. Только не смей-ся.
Если бы она знала о моём Лорде… А какие они на самом деле? Любовь слепа, подумала тогда я.
— Ваня — Тихонов?! Оля, очнись! Ты и впрямь в мистическом бреду.
— Ты просто привыкла к нему с детст-ва, а ты присмотрись.
Пока мы шли домой с ветками ели, я всё больше и больше находила сходных черт. Вот какой ты, Ваня, в глазах своей любви. А кого он видит в Оле? Наверно, просто её саму, фею мечты и романтики. А ведь когда-то и я чуть-чуть была влюб-лена в сильного, справедливого, сумевше-го стать лидером ещё в детстве Ваньку.
Сначала пошли в баню мама с папой: мы бы не выдержали первых огненных струй пара, насыщенного мятой и еловым ароматом. Стол заранее был накрыт, по-тому что для папы баня была священно-действием. Мы слышали его и мамин ор, значит, папа валялся по снегу, увлекая маму. Мама всегда жаловалась, что когда-нибудь у неё разорвётся сердце. После бани они садились за стол и долго чаёвни-чали. Мама пила чай с мёдом, а папа свои настойки. Пришла и наша очередь. Оля впервые улеглась на полку и сразу разо-млела. Я стегала её белое тело веником, и оно становилось красным. Впервые я ви-дела и румянец на лице феи. Потом при-несённым в ведре снегом осыпали себя прямо в бане. Визгу тоже хватило.
— Женя, ты иди, а я полежу пока здесь, без пара, продлю сию благодать. Повто-рится ли она ещё когда-нибудь?
Мы уже перепились чаем, папа пере-пробовал все настойки, а Оля не приходи-ла. Я выглянула на двор и остолбенела. Темень непроглядная! Небо усыпано звёз-дами, на скамейке возле бани сидит моя подружка в распахнутом на груди тулуп-чике, а перед ней стоит на коленях Иван. Пришлось тихо нырнуть обратно в дом. Папа с мамой ушли спать. Я забралась на широкую лежанку в светёлке и задёрнула занавеску. Не было для меня на всей земле более уютного места. Столько книг было прочитано здесь, пролито слёз, испытано печалей и восторгов. Что же будет с Олей?! Тихо скрипнула дверь, и моя загу-лявшая подружка предстала передо мной во всей красе.
— Я уже хотела идти и спасать тебя. Хорошо, что папа быстро сморился и за-снул: он бы не понял. Залезай и рассказы-вай!
Это была не Оля, а само счастье в её обличии.
— Я только вышла из бани, едва запах-нувшись, как появился Ваня. Я от неожи-данности хлопнулась на скамейку. Спаси-бо твоему отцу, очистил её от снега, иначе бы моя попа оледенела. Ваня встал на колени, распахнул тулуп, потом кофту… Такое блаженство, Женя! Шёл пар, а он целовал мою грудь, я становилась женщи-ной от одних поцелуев! Потом… не пом-ню как, мы очутились в бане. Мне больше никогда не испытать такого… Я не могу остаться, не могу уехать с ним. Почему я не могу?! Я умру без него.
— Оля, не надо драмы. Вы встретитесь через два-три месяца. Ты уговоришь отца: он обожает свою доченьку. Я рада за тебя. Завидую невероятно!
Мы заплакали обе, таким был накал наших девичьих чувств. Прошептались потом до утра.
Первыми уехали мы, обещая поддер-живать связь. Иван твёрдо заявил, что поступит в институт, получит квартиру и приедет за Олей. Знал бы он, что она бу-дет, скорее всего, колесить в это время по странам и континентам. Оля не стала его огорчать: зачем портить прекрасный мир возникшей любви. Время всё расставит на свои места, и кто знает, возможно, про-изойдёт чудо, и они встретятся вновь. Такой прозрачно-хрустальной Оли я не видела никогда, я любовалась ей. Меня же все каникулы не покидала мечта когда-нибудь пройтись по моим родным просто-рам со своим любимым. И чтобы это был Он.

Весной, перед сессией, на последнем литературном кружке, куда я ходила уже одна, без Оли, Кокоша попросил меня задержаться.
— Женя, я слышал, что Оля уезжает на лето к своим родителям. Какие планы у тебя, если не секрет? Ты изменилась, по-взрослела как-то.
— Планов на лето никаких, Кир Нило-вич. Оля уезжает в круиз.
— Если так, то у меня есть хорошее предложение.
Я на самом деле была в растерянности: как провести лето без неё, куда бросить свои кости? Всё откладывала решение «на потом». Что может предложить мне мой добрый гуру? Но он потряс меня:
— В прошлом году организован трудо-вой лагерь, как раньше стройотряд, — сообщил он. — Все очень довольны ре-зультатами: хорошо заработали и весело провели время. Ты не в курсе: прошлым летом улетели стаей в деревню сразу по-сле экзаменов. Сейчас снова идёт запись, от желающих нет отбоя. Руководит всем Серёжа Ежов, это его инициатива. Он человек серьёзный и ответственный, бывший «афганец», — я развесила уши и покрылась нервным румянцем: приоткры-валась таинственная завеса.
— Так вот, — продолжил Кир Нило-вич, — я могу тебя рекомендовать. Есть за что: хороший организатор, а художества твои веселят весь институт. Трудиться будете в бывшем совхозе-миллионере. По нынешним временам деньги очень приго-дятся: купишь себе дублёнку, а то ходишь в курточке всю зиму. Фрукты, ягоды — витаминчики. Подальше от этого хаоса. Я уже жалею, что не имею дачку.
Я с подозрением посмотрела на него: неужели он о чём-то догадался? Взгляд без хитринки, сплошное сочувствие.
 — Судьба у парня нелёгкая: живёт с матерью, воевал вместе с отцом в Афгане. Снарядом накрыло обоих. Отец погиб, а сам он был тяжело ранен. Потом госпи-таль. Поступал в МГИМО… Короче, я ему доверил бы свою дочку, соглашайся. Там единственное место, где сегодня студенту можно прилично заработать.
Моё сердце захлебнулось от невероят-ной удачи, тушка остолбенела, потом ожила и бросилась на шею, ошеломлён-ному моей реакцией, Кокоше:
— Спасибо, Кир Нилович, вы спасли меня от верной гибели… следующей зи-мой, — и ещё раз обняла его. Как было объяснить ему мой телячий восторг?
Я полетела на крыльях счастья к Оле и повисла у неё на шее:
— Оля, я на всё лето еду со стройотря-дом «в деревню, к тётке, в глушь», — и закружила её по комнате.
— Не понимаю, — недоумённо глядя на меня, произнесла она, — я думала, что появился, наконец, в твоей жизни принц. Последний раз предлагаю поехать с нами в круиз, папа не против.
— Мне кажется, что они хотят побыть только с тобой, и ты очень соскучилась по ним, я же знаю…
— Ты права, но мне хочется доставить и тебе радость, отдых будет шикарный!  Соглашайся…— уже без надежды закон-чила она.
— Оля, спасибо тебе, твоему отцу за приглашение, но решение свое я не изме-ню. Нет.
— Остается только позавидовать: всё лето в компании… тусовка обещает быть классной… и без меня, — на её глазах заблестели слезинки. — И от Вани только десять открыток, зато ему подключили телефон! Мы по ночам играем в любовь, — призналась она, краснея. — Ещё у него появилась возможность работать в Под-московье, в филиале совместной фирмы, и он будет учиться заочно на инженера. Оказывается, он в прошлом году не доб-рал баллов. Сообщил, что свернёт горы ради нашей любви.
— Видишь, как всё хорошо. Плюс к этому и полмира увидишь. Это я тебе завидую, — успокаивала её я. — Буду жутко скучать без тебя.
— Подружки, к столу, пончики прямо дышат, хватит секретничать! — позвала нас никогда не унывающая бабушка Нас-тя.
Это были наши последние денёчки вместе. Через три недели Оля улетела в далёкую Австралию и, как оказалось, на-всегда.
Это лето самое яркое воспоминание из прошлой жизни. Сейчас мне надо встать и уйти, убежать именно от него, я дошла до запретной границы.
Что-то есть таинственное в этом мире: раздался телефонный звонок и вернул в настоящее.

На этот раз звонил мой ангел-хранитель:
— Женя, не пора ли тебе вернуться к людям? Я очень беспокоюсь: ты уже не-делю не подаёшь признаков жизни. Забе-жала на минутку и исчезла, а мы не уез-жаем на дачу, ждём. Сегодня не приму никаких отговорок. Кира с утра хлопочет на кухне. Обсудим положение вещей и конкретно твоё среди них. Жду!
— Ну, начинайте ругать, — раздев-шись и сев на стул, заявила я, опустив голову и сделав виноватое лицо.
— Во-первых, мы с Кирой приносим свои соболезнования, скорбим вместе с тобой. Почему-то ты не приняла моё предложение о помощи, и я немного оби-жен. Мы не чужие друг другу, — глаза моего старичка повлажнели. Тотоша об-няла меня за плечи молча.
— Всё сделала баба Даша, я только да-ла деньги. На поминки пришли многие с бабушкиной работы… Её любили и ува-жали… — я уже не могла сдержать слёз. — Если бы я приехала пораньше, она так просила в письмах… Это первая смерть близкого человека в моей жизни. Нет ни-чего безнадёжнее: я стала другой, и весь мир иным. Уже не искупить своей вины: это самое страшное открытие. А обман папы с мамой?
— Кашу сама заварила. Пей чай и ус-покойся. Выход всегда есть!
— Помню: даже когда тебя съели, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Всё. Я взрос-лая женщина, а распустилась, расплака-лась, как маленькая. На девять дней ходи-ли с бабой Дашей на могилку: цветы при-жились, памятник я тоже заказала вместе с оградкой. Пора приступать к вашему проекту, Кир Нилович.
— Жизнь снова не оставляет тебе вре-мени на скорбь, дитя моё. Я вижу, ты го-това встать на деловые рельсы. Свою за-дачу я выполнил: нашёл спонсора. Он готов закупить и отправить компьютеры в интернат, даже подключить, но не в том объёме, о котором ты мечтала. Вот теле-фон, бери дальнейшее в свои руки. По поводу работы тебе должны были позво-нить. Помнишь, беленькая такая? У неё отец с мохнатой лапой.
— Звонила, даже более того — выта-щила меня в московский свет. Лучше бы я осталась навсегда в своём интернате. Так тошно стало, Кир Нилыч. Всё изменилось и в тоже время ни-че-го! Произошла, по сути, революция, но кто был всем, тот им и остался. Вскормили по-тихому скакунов в своих конюшнях, объявили народу о переменах и тут же, оседлав их, стали бесстыдно красоваться в первых рядах. Кто что охранял, тот это и украл, под фла-гом свободы и демократии. Руки опуска-ются, когда смотришь на их вечный праздник.
— Женечка, всё справедливо, истори-чески. Кто были твои предки? Крепост-ные. А ты уже кандидат наук. Растёшь! Ну и они, дети советской элиты, тоже растут. Кто ж откажется от выгодного и уже дос-тигнутого положения? Вот и не завидуй, работай, тяни свою родословную веточку вверх, начиная с себя.
— Дарвинизм чистой воды — выжива-ет сильнейший. Это так далеко от преж-них идеалов, вбитых даже не в голову, а во всё наше существо. Неужели и вы, про-рок радости и оптимизма, пришли к тако-му ужасному выводу?!
— Ничего ужасного не вижу. Стать умным и сильным, не обязательно хитрым и коварным, это прекрасно. Быть впереди, на коне, что в этом позорного, если шёл честным и трудным путём? На что ещё тратить жизнь, не забывая и про любовь?
— Разве я против успеха, если по тру-дам нашим. А если от папеньки, на блю-дечке? Мила, как раньше, так и сегодня порхает бабочкой в садах Семирамиды…
— Красиво жить не запретишь, но по-мешать можно, — Кокоша захихикал.
— Бегал в юности в поисках справед-ливости, и сейчас, на артритных ногах ковылял на баррикады, мешал. Только не понятно кому! — прокричала из кухни Тотоша.
— В твоё отсутствие, сама знаешь, что было у нас. И я грешен, кричал «за» и «против». Самая образованная страна в мире встала на дыбы, у каждого своя идея. Вместе с народом метался от одного зна-мени к другому, пока голова не закружи-лась. Смешная картина — у поводырей чёткой и выверенной идеи и вовсе не бы-ло. Сейчас это стало понятно. Образова-лись немного — в политике столько кри-вых дорожек даже к благим целям. Лихо-радка прошла, осталось понимание: для народа никогда ничего не изменится к лучшему. Всё вернётся на круги своя, только тяжек период восстановления по-сле бури. Конкурса в наш институт не стало. Педагоги бегут в челночный биз-нес, на рынки торговать, чтобы выжить. Институт сдал площади в аренду: сегодня только благодаря новым коммерческим факультетам и выживаем. И наши верхи приспособились удивительно быстро. Завидовать — только усугублять свои болезни.
— Да задушу я эту змеюку в себе. Лег-ко! Просто я так мечтала передохнуть, набраться сил: ведь всё начинаю сначала, без денег и работы…
— Но ты мне презентовала большую сумму, я подумал, что ты — Рокфеллер и   будешь отдыхать всё лето. Ты меня, при-знаться, огорошила своим желанием сразу устроиться на работу.
— Зато я полностью отдала долг моей бабусе. Похороны съели почти всё: я сама не ожидала. Одно место на кладбище и плата за заказанный памятник освободили меня от мечты расширить свои апарта-менты. А мой долг вам я не отдам никогда до конца моих дней. Столько посылок с заказами прислали, столько детских по-желаний сбылось благодаря вам, когда связали с международными фондами, московскими нуворишами. Разве без вас сбылась бы мечта Деда о светлом буду-щем? И это в такое жуткое время. Время перемен! Наш интернат, наверно, единст-венный процветающий оазис среди дет-ских домов России.
— Чтобы я больше никогда не слышал подобных дифирамбов! Ты издеваешься, делая из меня благодетеля? Я для тебя не чужой, и это мой детский дом, ныне ин-тернат, летел в пропасть! Я должен был отправить тебя спасать его с голыми ру-ками? Это я отдаю свой долг. Ты позво-лишь мне это сделать?
Я растерялась, знала, как тяжело Ко-коше, у которого теперь семья, сын, и это в такое голодное время, в таком возрасте. В следующем году семьдесят лет испол-нится.
— Клянусь, никаких дифирамбов! Смените гнев на милость. Я, как старшая дочь, просто преподнесла свадебный по-дарок, а вот подарок малышу, — я прита-щила из коридора огромную коробку, перевязанную бантом. — Мечтаю с ним встретиться, если позволите.
— С трудом, но выкрутилась, — хитро улыбнулся Кир Нилович. — Спасибо. А своего тёзку Евгения увидишь. Они с Лю-башей всё лето на даче. Приглашаю в гости.
— Сгорю от любопытства, если не приеду.
— Так откуда денежные проблемы? Нет, они сейчас у всех, но так сразу на работу!
— Никаких проблем не было. Я соби-ралась в Москву только в конце сентября, получив полный расчёт. Мечтала, а теперь только соприкоснулась с Москвой и поня-ла: я за чертой бедности. Эта сказка хо-роша, начинай сначала. Недавно я разду-валась от гордости за себя, а сейчас моя самооценка упала ниже плинтуса, как говорят сейчас.
— Ты не одна такая, весь народ на ко-ленях. Но выживаем — народ не уничто-жить.
— Ещё как уничтожить! Рожать пере-стали, зато смертность на первом месте. Сиротство. Как воспитывать, на каких примерах? Волки и овцы. Нравственность, мораль — смешно. Для кого её пропове-довать? Для волков или овец? Остался один звериный инстинкт выживания. Вот этому и приходилось учить детей в пер-вую очередь. Ночами не спала, искала слова, изобретала формулу успеха для каждого по его способностям, да чтобы не утратили чести и достоинства. А если сам проповедник на коленях…
— Бедная овечка, готовая к закланию, — Кир Нилович снова честно пытался увести меня в спасительное ложе юмора, — знаешь, сколько развелось лис?! Суте-нёры, аферисты, секты, наркодилеры…
— И всем нужны рабы. Это я и пыта-лась объяснить детям так, чтобы не убить надежду и её подруг, чтобы не мечтали стать знаменитыми бандитами и интерде-вочками.
— Как я понял, ты всё оставила детям, даже свою веру, как ты правильно замети-ла, веру с подругами. Ты на нулях, я тоже на подзарядке. Спасает счастье отцовства. И что, сдаёмся?
И снова мой гуру щёлкнул мне по носу. Поделом. Жалобщица, стыдно. Но иногда так хочется поплакаться в жилетку, а не-кому. Один ты, Женька, воин в поле. Хо-чется, но не старикам же?!
— Кир Нилович, если вы не сдаётесь, то мне сам бог велел. Квартирный вопрос уже не стоит, рухнул, уже легче. Работа к сентябрю найдётся.
— Да, для воплощения твоей квартир-ной мечты нужно чудо.
— Чудом будет временная и хорошо оплачиваемая работа.
— Временная работа на данном исто-рическом этапе страны никакое не чудо. Ты сама ещё не осознала, насколько ты подготовлена к современной жизни в сто-лице, как менеджер высочайшего класса по работе с детьми любых возрастов. От-крой свой собственный элитный детский сад. Правда, придётся поискать спонсора или взять кредит, если строить самой. Но сегодня ещё есть возможность создать такой на базе расформированных ведом-ственных. Сначала аренда, потом выкуп. Любашина знакомая руководит одним из таких и процветает. Потом существует репетиторство, три доллара в час! Выби-рай.
— Кир Нилович, я никогда не думала о таких вариантах. С первой идеей вы пере-борщили, а на второй вариант я как-то не готова пойти.
— Честолюбие мешает? Пора менять сознание, пока мы раскачиваемся, другие уже у руля! Мне поздно это делать, а тебе в самый раз. Пойми, государства, которо-му мы служили верой и правдой, уже нет. Новый строй ещё долго будет формиро-ваться, демократия — дело длительное, не то, что диктатура. О народе вспомнят не скоро, о детях тем более. И народ и дети безмолвствуют. Вот когда грабежи и убийства бездомными малолетками дос-танут элиту, тогда власть начнёт раскачи-ваться, а лет через пять пойдёт реальная помощь. Сегодня приюты нищенствуют, школы в Москве живут беззастенчивыми поборами, высшая школа взятками. Я рад, что ухожу: противно смотреть на всё это безобразие. Поэтому и советую тебе бо-лее-менее приемлемые варианты.
— Тогда репетиторство и есть мой удел в данный момент. Только это не раньше сентября. Сейчас все отдыхают. Я обращусь в агентство.
Мне стало легче. Как это я сама не до-думалась? К чёрту амбиции: надо снова работать сутками, только теперь уже не ради благой цели, а ради презренного нала. Такова жизнь.
— Твой потенциал гораздо выше. Если ты не готова к самостоятельному бизнесу, о чём я подозревал, то есть и третий вари-ант. Представлю тебя мэру, как лучшую ученицу, какой можно гордиться. На День учителя будет официальное представле-ние к званиям, где будешь и ты. Я посчи-таю за честь представить ему тебя лично. Ты была в метро? Видела, сколько там нищих детей, просящих милостыню? Это твоя будущая работа. Даже не работа, а призвание. А про расширение жилплоща-ди пока забудь.
— Но вам известны обстоятельства, вынуждающие меня хотя бы мечтать об этом. А по поводу звания и мэра — слиш-ком самоуверенно.
— Эх, не хотел раскрывать тебе все карты. В зелёной зоне Москвы готовится к сдаче новенький детский дом. Если встре-ча с мэром пройдет благополучно, то все твои проблемы решатся.
— Что-то вы, Кир Нилович, рановато подались в мечтатели. Интересно, к зва-нию прилагается денежная премия? Рань-ше ни за чтобы не спросила, а сегодня для меня это важно: столько детских заказов хочется исполнить.
— Компьютеров будет достаточно. Разбаловала ты их, поэтому и денег нет, — заворчал мой любимый старичок. — И мой план — реальность. Временная рабо-та только повредит тебе. Сосредоточься на спонсоре, на проекте, мой тебе приказ! Свои деньги забери. Умирать я не соби-раюсь, а вот если план рухнет, заболею надолго: это я тебе обещаю. Влетела вих-рем, сунула деньги. Спасибо — до свида-ния. Я понимаю, горе, но нас обижать… Мы сами в состоянии помочь!
— Кир Нилович, сколько вам говорить: я справлюсь сама! Ваша неуёмная энергия сведёт вас в могилу раньше времени. Как не зайду, так и слышу: Юрочке, Танечке надо помочь. Любаша с тёзкой, естествен-но, отдыхают на чужой даче.
— Не на чужой, у друга. Мы с Кирой приехали оттуда, хотели помочь с похо-ронами, но ты гордая… Соскучились, сидим ждём нашу красавицу.
Из кухни выглянула Тотоша.
— Шумим, шумим! Идите чай пить, потом будем наши альбомы смотреть, видеокассету про наш детский дом.
— Дорогие мои, как хорошо мне снова быть с вами! Как артритные дела?
Кир Нилович не успел ответить. Зазво-нил телефон, и он вышел в зал.
—Уходит он из института, Женя, те-перь уж точно совсем. Будет только кон-сультировать аспирантов. Да и сколько можно, юбилей на носу, — ответила за брата Тотоша. — И твои, Женя, деньги ему очень кстати. Теперь профессор в новой жизни почти никто, если взяток не берёт и в долг не даёт. Исчезли почти все, кто раньше заходил к нам запросто. Мы не в обиде — такие времена. Кир расте-рян, но виду не показывает.
— Да, раньше у вас было столпотворе-ние, зато теперь меньше суеты. Неужели никто не звонит, даже перед юбилеем?! Дайте мне все телефоны!
— Что ты, Женя, звонят, заходят… са-мые его любимые… От дачи не отказы-вают… Но я всё равно счастлива. Пом-нишь мои страдания и клятвы? Теперь наши с ним мечты сбылись. Тебе мой совет: хватит планировать, всего не пре-дусмотришь. Разучились мы доверять судьбе. Может быть, зря.
— Вы как всегда правы: семена посеем, будем ждать всходов и хорошей погоды, но удача мне совсем не помешает. Малыш получился чудесным, — я закрыла по-следнюю страницу альбома. А как вам наш теперь интернат?
Кира Ниловна просто обняла меня:
 — Ты, Женя, молодец! Вернулась со щитом. Ты никогда не будешь жертвой, запомни! Просто не сможешь.
Мы пили душистый чай и наслажда-лись музыкой. Казалось, что нет больше тревог и печалей, только прекрасная му-зыка и ожидание чуда.
Прав и мой Учитель: расслабляться не время. Надо обзвонить всех кружковцев, напомнить о юбилее Учителя. Для него их звонки сегодня самый лучший подарок. Мила по секрету сообщила мне радостную весть: нашего любимого Кокошу ждёт достойная награда, приуроченная к его юбилею. Как всегда после посещения Крокодильчиков во мне проснулись новые силы. Будем брать быка за рога. Всё будет хо-ро-шо!
«Думать только о хорошем!» — твер-дила я себе по дороге домой, купив в ки-оске журнал с предложениями работы. Завтра посмотрю, что предлагает Москва педагогам, кроме мест в школах с симво-лической зарплатой. Да, она менеджер, но её опыт работы «узкой специализации», как говорил сто лет назад Райкин. Где и когда промахнулась, почему сегодня не на празднике жизни? Как отвратительно без-делье, которое вынуждает задавать себе глупые вопросы, заглядывать в прошлое. Ведь было счастье — студенческий стройотряд…

Тогда я грустила, потому что Оля уле-тела в Сидней. Но дела быстро закружили, и вот мы, девочки из стройотряда, уже расстилаем матрасы на полу в местной совхозной школе. Многим предложили поселиться к сельчанам, многие не пре-минули этим воспользоваться, так как это означало комфорт. Всех приятно удивила красота и порядок в селе: асфальт, роза-рий возле сельсовета. Дом культуры, в котором сосредоточилась жизнь села, вмещал в себя библиотеку, кинозал, поч-ту. В магазине не было дефицита продук-тов!
Только десяти девчатам, в том числе и мне, мест не хватило, зато школьный класс превратился в уютную коммуналку: это казалось романтичнее и веселее. Да, смеялись всё лето.
Четыре отряда под предводительством командира построились на берегу зарос-шей ивами речки, протекавшей рядом с селом с такими извилинами, что почти каждый дом имел свою пристань. Серёжа прибыл с директором всего агрокомплек-са, который включал в себя несколько сёл, молочный комбинат, птицеферму, цех по переработке мяса, коптильню. Глядя на маленького круглого невероятно обая-тельного человечка, не верилось, что именно он руководит этой огромной сель-ской машиной.
— Колобок, — шепнула я рядом сто-явшей Маше, одесситке, с которой мы давно нашли общий язык. Как только я посмела? Всё лето уважаемый, даже очень уважаемый человек провёл с этим несо-лидным именем.
Работы для нашего студенческого де-санта Колобок нашёл предостаточно: ре-монт Дома культуры, коровников для ребят и прополка для девчат.
— Для культурных мероприятий пре-доставляю для вас пока пустующий ангар-зернохранилище. Думаю, он вам понра-вится. Главное, мне остаться довольным вашей работой, а вам — своей зарплатой, как и в прошлом году.  Здесь я вижу мно-гих, кто уже был у нас. Желаю хорошо потрудиться и прекрасно отдохнуть! — закончил приветственную речь наш кор-милец. Все захлопали.
— Разрешите сезон «Лето — лето» считать открытым! — подвёл итог  ко-мандир.
Стемнело. Все собрались у костра. Вы-яснилось, что у многих ребят гитары и безграничный творческий потенциал. Ка-ждый жаждал блеснуть эрудицией, потом решили сочинить первую песню. Никто не остался безучастным, каждая новая рифма валила всех с ног. Смеялись до колик в животе. Первые летние вечера, запах жас-мина, цветущего луга вдоль берега речки, и свобода! К часу ночи своей песни так и не сложилось, заорали хором всем знако-мую: Сидели мы у речки у Вонючки…
Серёжа сидел поодаль, за спинами ре-бят: я могла незаметно наблюдать за ним. Пламя костра освещало любимое лицо. Вдруг он повернул голову, встретился со мной глазами, как-то беззащитно улыб-нулся, встал и, подмигнув мне, провозгла-сил:
— И это будущие учителя. Какой по-зор! — но тут же, не выдержав менторско-го тона, рассмеялся вместе со всеми. — Лучше бы гимн сочинили для каждого отряда.
— Серёжа, будь проще. Спой нам луч-ше свою любимую, — раздались голоса.
— Нет, я уж прозой скажу вам простые слова. Дети, пора спать! Завтра сбор в семь часов. За час я должен предъявить отрядам конкретные графики работ и раз-везти по объектам. Уж не взыщите, госпо-да студенты, примите как осознанную необходимость. Работа договорная: сколько сделаете — столько и получите. Надеюсь, я не ошибся в вас, когда брал в стройотряд.
Все стали потихоньку расходиться. День был перенасыщен впечатлениями, и, действительно, пора было спать.
Засыпая, я долго удерживала в памяти беззащитный взгляд Серёжи. Откуда у самоуверенного и сильного ковбоя высве-тилась такая, прямо сказать, «неприлич-ность»? Он улыбнулся мне, пело сердце. Ночью снился Оцеола с лицом Байрона и пионерским горном. Он поднёс его к гу-бам, горн запел человеческим голосом: я люблю тебя… Проснулась я совершенно счастливой. Все уже встали.
— Доброе утро, соня, — пропела Ма-ша.
— Утро добрым не бывает, — потяги-ваясь, ответила я.
— Ой, ой! Мышь! — вдруг завизжала она и прыгнула ко мне на постель.
— Поймай мыша и ешь, не спеша! — голосом диктора провозгласила я. — Что-то спросонья рифмой поносит…
— Женька, не тошни меня с утра, — заныла Маша.
— Маша, ты — чистая Одесса, пах-нешь морем и смехом.
— Благодарю, мэм. Стилистика хрома-ет! Духи, что ли, такие: «Море смеха»?
— Женя, тебя Лорд вызывает, — со-общила пришедшая в спальню девушка.
— Я уже успела искупаться и зайти в контору, а вы всё спите.
— А кто это Лорд? Собака?
— Тебя что, поднять подняли, а разбу-дить забыли? Сказал: мигом!

Сердце моё заколотилось: может, сон в руку? Перепрыгивая через лужи (оказыва-ется, прошёл ночной дождь), я побежала в контору. Там матерился Колобок. Перед ним, опустив глаза, стояли два рослых мужика с помятыми мордами. Совковое прошлое благополучно перекочевало в капиталистическое настоящее. Знакомая картина.
— Кто будет распахивать картошку, мать вашу? Сейчас студент с кочергой попрёть…
Мужики что-то пытались объяснить.
— Меня не волнует причина, растуды вашу в качель...
Рядом, еле сдерживая смех, сидел Сер-гей.
— С наступившим вас похмельем, гос-пода мужики. Не перепились ещё богаты-ри на Руси-матушке! — приветствовала я присутствующих.
Все уставились на меня. Колобок по-багровел. Открыл рот и … сказал вдруг совершенно спокойным тоном:
— Не суй взнос не в своё дело, — и до-бавил, глядя на трактористов: — Прошу только, ребята, не передавите никого. И чтоб как… — косо посмотрев на меня, обратился к Сергею: — Вот эту красавицу и возьми на место Раи.
— Кто такая Рая и зачем мне её место? — заволновалась я.
— Спокойно, Женя, я Тимур! Рая ушла в декрет. Работала учётчицей. Помнишь, у Ленина: учёт и контроль? Это ещё не всё…
Сергея перебил Колобок:
— Ну, я поехал в банк, а вы тут разби-райтесь: кто учёт, а кто контроль. Вечером проеду по объектам сам, посмотрю, кого ты привёз мне на этот раз, — и как-то боком, стараясь не задеть стулья, вышел.
— И покатился Колобок дальше, — прокомментировала я его уход.
— Доведёт тебя язык до киллера, Же-ня, Женечка… Да! А где твоя Катюша, твоя вторая половина? Без неё ты смот-ришься как-то однобоко.
— Во-первых, не Катюша, а Оля. Во-вторых, — грустно сказала я, — она дале-ко, за морем-океаном, и учитывать она будет не человеко-часы, а трупы падаю-щих к её ногам поклонников по всему миру.
— Грусть вам не к лицу. Вы теперь на-чальник учётного отдела, художник-оформитель и одновременно редактор газеты, плюс массовик-затейник. Огово-рился, извини: главный режиссёр театра на колёсах. Выше нос, девушка, вас ждут великие дела. Очень на тебя надеюсь. Поточишь свой язычок о чьи-то косточки.
— И всё это на плечи одной бедной де-вушке?! — возмутилась я.
— Ну, тогда с тяпочкой зарывать та-лант в грядочки.
— Согласна, согласна, — поспешила я с ответом. — И вас, сэр, на рифмы потя-нуло?
— Я не ошибся, записывая твою фами-лию последней. Теперь поведу тебя по объектам и научу считать, а писать, риф-мовать и рисовать ты и сама умеешь, даже меня заразила, — он действительно взял меня за руку и, как маленькую, вывел из конторы. Меня бросило в жар, но пока Серёжа запирал дверь на ключ, я пришла в себя. Недалеко стоял шикарный мото-цикл, на нём мы и поехали по отрядам.

Начало было ленивым везде. Серёже удивительно быстро удалось привести всех в чувство. В конце называлась сумма за законченный объект, и этого было дос-таточно, чтобы ребята поняли — не си-деть им часто у костра. Работать придётся по-настоящему.
Вторым номером выступала я, сообщая на ходу придуманный план:
— Не надо печалиться! У нас есть вы-ходные, во время которых и повеселимся. Творчество будет коллективным: готовьте заметки о притеснениях и тирании, при-думывайте номера к будущему конкурсу талантов… — идеи били ключом. — Лучшим артистам будет вручён приз на сумму… — и, засмеявшись, обернулась к Сергею.
— Думаю, очень приличную, — ус-мехнулся он. — Подводишь под мона-стырь, — сказал он тихо мне.
— Не ожидал такого энтузиазма даже от тебя, — добавил он, когда мы ехали обратно, — просто вулкан идей, но спаси-бо, помогла, подняла настроение всем.
— Серёжа, а правда, Колобок хорошо заплатит? Я думаю, именно этот факт так обрадовал всех. Так что спасибо тебе, что нашёл это Эльдорадо и привез нас в него.
— Будем считать, что обменялись по-клонами. Рад, что не грустишь. Кир Нило-вич боялся, что без любимой подружки это случится, просил поддерживать тебя, свою любимицу.
Значит, это не он сам, это Кокоша, чуть не плакала я, укладываясь спать. Устав-шие девушки тоже шутили вяло. Первый трудовой день скосил всех в десять вече-ра. Виданное ли дело: летом ложиться спать в такую рань?!
— Чем меньше мальчиков мы любим, тем больше времени на сон, — услышала я сквозь наступающую дрёму Машину утешительную реплику.
— Как много безинтимных дней про-жито! — вздохнула Катя. — Мужчины косяком, и мимо, мимо…
— Женя, пора в субботу устраивать ве-ликие смотрины: у девушек гормональ-ный взрыв!
— Она уже спит, тише. Неужели не ус-тали? Всё она вам устроит, — сказала Маша и погасила свет.
Серёжа не цеплялся ни на какие крюч-ки девчат, что очень меня радовало. Со-бирая материал для первой «молнии», я пошла с утра по отрядам. Девушки перво-го отряда на вопрос «как вам руково-дство?» мгновенно пропели:
Сергей — желанная мечта,
Наша любовь, наша звезда.
— Вы каждый раз по-новому баналь-ны…
Все были довольны всем, газета обе-щала быть серой, а мне необходимо было блеснуть, но мой фонтан не работал.  Клыкастый Колобок злобно смотрел на пьяниц с сизыми носами, изображённых в виде богатырей, стоящих на коленях: «Колобок, Колобок, не ешь меня!» По-шловато, серо. Гвоздём должны стать частушки. Скетч «Красота — страшная сила руководства», возможно, зацепит всеобщего любимца. Мне было грустно сознавать нелепость своей любви в этом общем ряду. Что ж, красота принадлежит всем, как сказал классик. От невесёлых мыслей отвлёк приход в сарай - клуб ме-стных девчат. Они тоже жаждали танцев и кавалеров. Вместе мы быстро привели всё в божеский вид. Снопы соломы преврати-лись в оригинальные скамейки по пери-метру «бальной залы», в прекрасные су-хие огромные букеты; был принесён и повешен сохранившийся блестящий шар для дискотек. Оставалось изготовить пла-каты со слоганами, и моя работа примет завершённый вид. В конторской кладовке я нарыла старые плакаты и два дня мале-вала на обратной стороне своё доморо-щенное творчество. Дальше моя стратегия была направлена на поиск главной состав-ляющей дискотеки — музыкальной аппа-ратуры. Местные девчата с сожалением сообщили, что старая аппаратура из Дома культуры сломана, и только после ремон-та Колобок обещал купить новую. Но выход есть! Сын Колобка, общеизвестный меломан, поэт-песенник, пока, правда, для узкого круга, имеет классную аппаратуру. Вывод напрашивался сам. Вечером я по-делилась проблемой с Машей:
— Маша, возлагаю на тебя высокую миссию: выследить и очаровать, потом склонить молодого сына поделиться с коллективом главным своим сокровищем.
— Да она уже выловила это сокрови-ще, и когда только успела?! — сообщили девчата, услышав наш разговор.
— Это такой упитанный типа Карлсо-на? Да, он вчера угостил меня вечером пивом. Так это и есть сынок? Тогда пре-красно: в нём ощущается харизма… Ах! Если б он любил меня как пиво! Кстати, у него есть и караоке. Отец привёз из Япо-нии ещё при их коммунизме, а нашем недоразвитом социализме.
— Женя, а почему не выйти прямо на Колобка? Обещай ему концерт по сёлам.
— Я его немного боюсь. Выступила недавно не по делу, Колобком прозвала. Вроде не должно быть обидно, если ум-ный человек, даже симпатично. Но, сами понимаете…
— А он назначил тебе, Маша, свида-ние?
— Я не обещала, что приду. Мне больше импонируют загорелые мускули-стые мачо с обжигающим взглядом тем-ных глаз. Мечты и реальность, как далеки вы друг от друга. В реальности есть Сы-нок, если убрать пяток кило, то…
— Маш! Для нас снизь свою планку, умоляем! Если влюбится, то все кило-граммы может потерять. Действуй! Мы уже все наметили себе жертв.
— Со-глас-на! Буду пить его харизму, пока не влюблюсь, по вашим заявкам. Женщина по нынешним временам должна сделать всё, чтобы мужчина посадил де-рево, построил дом и выдавил из себя сперматозоид. Займу активную социаль-ную позицию для вашего блага.

Засыпая, я перебрала в памяти свой личный опыт. Он оставлял желать лучше-го, ибо всему виной был папин рай — деревня, не просвещённая свободной лю-бовью, пропитанная вековым пуританст-вом и, тем не менее, плодившаяся и раз-множавшаяся со страшной силой. Все проходы к свободному выражению любви были загорожены сидящими на скамееч-ках старушками с просвечивающими, как рентген, глазками. Они знали всё, и не дай бог попасть к ним на язычок.
— Ентот-то к Людке повадился, срам-нице, а Сонькина Танька сохнет по нему, бегает, выслеживает. Просто срам! А ента, говорят… стыдобища… — и это про дев-чонок, которые и поцеловались только несколько раз.
Мальчики провожали девочек с танцев — говорили: они дружат. Все скамейки у домов до глубокой ночи были заняты па-рами. Я дружила с девочкой, у которой было три брата. Старший Иван, предводи-тель «дворянства», опекал свою единст-венную сестру и заодно меня с необыкно-венным рвением: шаг влево — расстрел.
— Мам, ну скажи этому придурку: пусть отстанет. Все уже перецелованы, а я ещё девственница, ребята боятся подойти!
Я жутко завидовала их отношениям с мамой, а ту уважали все, звали Прокуро-ром. Все бабские свары она разрешала иногда двумя фразами, которые потом шли в народ. Присказки, анекдоты, страшные мистические и смешные исто-рии, разбавленные матерком, помнятся до сих пор. И дети пошли в неё: лидерство было у них в крови. По вечерам перед танцами собирались у них в избе огром-ной толпой и резались в карты на вылет, так как мест всем не хватало. Иван докла-дывал обычно ход инспекторской провер-ки — ночного обхода:
— Представляете, Нинка с Женькой вчера после танцев куда-то намылились. Я за ними, дошёл аж до выселок, а там, на скамейке, сидят... вот на таком расстоя-нии, — он широко развёл руки, давясь смехом, — Вера и Коля и… спят! Два часа ночи! Умора. Вот какая любовь!
Вот такой «секс». А любовь была, но до первого поцелуя дружили подолгу. Это был седьмой класс.
Мой первый поцелуй... Касание губ было таким нерешительным, как дунове-ние ветра, обволакивающего чувством невыразимой нежности. Именно нежность рождалась в сердце, когда я читала «Ти-мур и его команда», потом «Мальчики», именно нежность — незрелый росток будущей любви к противоположному полу. Все остальные взрослые книги о любви служили лишь увлекательной ин-формацией.
Дружба с Олей тоже не продвинула моё либидо в сторону роста. Инфантиль-ную в жизни, её до поры до времени уст-раивала теория, а не практика и в любви. Моя программа «Путь наверх» исключала легкомысленность в этом вопросе. Я должна была состояться, во что бы то ни стало, я не должна была позволить вопя-щим тупым гормонам сбить меня с вы-бранного пути. И прекрасная фея Роман-тика требовала не просто мелкой любовь-ишки, а настоящей «большой и чистой» любви. Разменять её на квартиру и про-писку в Москве, достигнув таким путём сомнительных вершин, — об этом не мог-ло быть и речи. Уже многие с нашего кур-са пошли именно этим путём и были со-вершенно счастливы.
Вот с таким багажом я встретила свою долгожданную любовь. Тяжёлая, непово-ротливая, присыпанная сверху гордыней и комплексами одновременно, совсем не похожая на «мобильный кейс» Маши, весёлой и задорной, позволяющий с лёг-костью лавировать в столь интимном для меня «материале».
— Только бы не проколоться! — стало главной моей задачей, вместо лёгкого, воздушного: иду на вы, моя любовь!
Очень эмоциональная, даже экзальти-рованная, в детстве я начала вырабатывать в себе печоринскую невозмутимость и холодное безразличие, отстранённость от пошлости бытия. Удавалось это с трудом — через край била энергия детской от-крытости и коммуникабельность. Быть похожей на Веру из «Обрыва», чахоточ-ную «даму с камелиями» и, наконец, пре-красную Незнакомку Блока мне не удава-лось, зато клоунада липла ко мне, как банный лист к заднице. Во мне родился и зажил самостоятельной жизнью Ку-раж, беспардонный и нахальный. В девушке из хорошей семьи!
Внутренние противоречия разрывают не одну юную душу. Может, в глазах любви я увижу свой окончательный облик и обрету гармонию? Кого он увидит во мне? «Любви единственной ждём как чуда»… И как добиться высокого поло-жения в обществе, реализовать себя по полной программе, имея столь романтиче-скую душу? «Рим требует не слов, не слёз, а полной гибели всерьёз». Жизнь требует сильной воли, концентрации на главной цели, а природа юности требует только любви. Я знала одно: буду ждать этого чуда, но сама никогда не сделаю первый шаг, который может помешать моей глав-ной цели: твёрдо стоять на земле, не быть игрушкой в руках судьбы. Всё это выгля-дело нереально и даже смешно. Я пред-ставила себе картину: два человека, не знающие друг друга, твёрдо встают на ноги, маниакально реализуя себя, потом случайно сталкиваются и, пронзённые стрелой подоспевшего Амура, позволяют, наконец, этой подлой любви взять обоих за горло. И пусть замутнённые слепой страстью души сбиваются с дороги и блуждают чёрте где, твёрдо стоящие на земле ноги не сдвинутся с места.
Я повзрослела, а моя душа всё ещё болталась между реальностью и фанта-зиями.

Днём я два раза столкнулась с Серё-жей. Я знала, что он загружен по горло: были проблемы с подвозкой строймате-риалов. Он затормозил возле меня на сво-ём железном коне и попросил проверить работу на коровнике. Я как раз шла туда: надо было начинать составлять программу будущего концерта, а вечером предста-вить готовый к открытию клуб-сарай. Караван-сарай! Как воспримет Серёжа мои труды? Об этом я не успела сказать, только рот раскрыла, как он рванул вдаль.
Загаженный коровник предстал передо мной белым лайнером. Внутри, спасаясь от солнца, сидели довольные окончанием работы ребята.
— Вот это я понимаю! Пришёл, уви-дел, побелил! Будете на первой полосе Си-Эн-Эн, господа!
— Нам, госпожа, пивка бы лучше.
— Увы и ах, сухой закон. Но… к вече-ру девчата приготовили хмельной квас. Только это тайна.
— Ну, девчонки, молодцы! А мы — могила!
— Собственно, я пришла за номерами.
— С номерами? Как раз вовремя, давай показывай! — загоготали ребята.
— С юмором, вижу, у вас всё в полном порядке. Рассказывайте…
И начался обвал. Что только приходит в голову нашим ребятам? Хохот стоял гомерический, и в этот момент в дверях нарисовался мой идол.
— Где Женя — там смех, ничего дру-гого я не ожидал. Но вы, ребята, молодцы! За неделю сделали работу и неплохо. А вот на основном объекте провал, сорвался график подвоза стройматериалов. Пере-брасываю вас завтра на станцию. Вагоны  подошли, будете разгружать. Ну а сейчас можете идти в баню. Колобок, — он косо посмотрел на меня, — Михайло Потапыч постарался для нас к концу рабочей неде-ли, истопил. Баня на берегу реки, возле его дома.
Ребят как ветром сдуло.
— А теперь поедем смотреть твою творческую работу, мешочек со смехом, — произнёс он, улыбаясь.
— Не делай из меня клоуна, командир. Это ребята придумали потрясающие скет-чи, а мне чужой славы не надо, — равно-душно, как мне показалось, сказала я, садясь сзади на мотоцикл.
— Не обижайся, солнышко ты наше, держись покрепче.
Надо было видеть меня в тот момент! Глупая улыбка на идиотском от счастья лице. Солнышко, возьми себя в руки! — приказала я себе. — Приготовься к равно-душию!
У меня стало неплохо получаться, только не поддаваться на пошлые прово-кации.
Сергей скоро сам имел идиотский вид. Он не верил своим глазам.
«Ноу смокинг! — без смокингов не ку-рить! Потапыч и Минздрав предупрежда-ют!»
«Реабилитационный центр «Сарай» принимает всех, контуженных непосиль-ным физическим трудом и гарантирует полное излечение за один вечер!»
«Юноши и девушки! Смело обалдевай-те друг от друга!»…
На новеньком помосте, который собра-ли ребята вчера вечером сверхурочно, Маша подключала аппаратуру. Сына не было видно. Наверно, в бане, решила я. Серёжа стоял уже у газеты. Сейчас будет разнос за Колобка и Красавца… но он только засмеялся. Для вечера у меня были приготовлены ещё несколько крутых пла-катов, но это будет сюрпризом.
— Славненько ты потрудилась, не ожидал даже от тебя. Поехали ужинать — подброшу творца слоганов.
— Серёжа, можно начнём сегодня дис-котеку? Все этого ждут.
Он только кивнул в знак согласия.
— Спасибо, а в столовую мы с Машей придём попозже.
В столовой его ждали новые афоризмы: «Приятного аппетита! Чем шире наши морды, тем теснее наши ряды». Возле холодильника надпись гласила: «Хоть ночь тиха, котлеты лучше спрятать».
Ещё я решила напиться квасу и изме-нить! Но изменить любящему тебя чело-веку просто, а как изменить не любяще-му? Этот философский вопрос занимал мои мысли, пока мы заканчивали дела с Машей. Не пора лечить себя от этой фана-тичной страсти? Надо отойти, подсказы-вало измученное сердце.
— Решено! — вслух сказала я.
— Что решено, с дискотекой? — спро-сила Маша. — Тогда побежали в столо-вую, повесим объявление.
И мы поскакали сообщать долгождан-ную весть.

Вечер начался поздно, все были прият-но удивлены антуражем, то и дело разда-вались возгласы: «Ну и Женька!» Смех звучал с приходом каждой компании, все были возбуждены квасом. На сцене поя-вился Серёжа и сказал:
— Дамы и господа, первый летний бал считайте открытым!
— Ура! — раздалось единым воплем.
— Ещё одно пожелание. Я вижу здесь местных гостей. Давайте жить дружно, как прошлым летом.
Сын врубил музыку, и началось… Вто-рым номером был объявлен белый танец — по многочисленным просьбам… Дев-чонки спешили расхватать намеченные жертвы. Серёжа сидел рядом с сыном и о чём-то с ним разговаривал. На белом тан-це Маша шепнула мне: — Я к Костику, — оставила меня и пошла на сцену. Оказы-вается, у сына есть имя? Я демонстратив-но вышла на улицу. Здесь тоже было на что посмотреть. Наши ребята перемеша-лись с местными, рычали и кружились, демонстрируя себя, байкеры на своих блестящих мустангах, и небо было звёзд-ным…
 Многие нерешительные девушки тоже вышли на улицу и, заметив меня, поспе-шили выразить восторг по поводу органи-зации вечера:
— Мы, тяпая морковку, думали, что ты бьёшь баклуши, а ты молодец, здорово всё придумала, теперь скучать не будем.
— Жень, мы приготовили несколько номеров для концерта, когда ты сможешь посмотреть?
— Приходите после работы в караван-сарай, возможно, у нас появится караоке, и вы отрепетируете песни.
— Караоке?!
— Чудесную вещь привёз из Японии Колобок, новинка даже там, — я попыта-лась объяснить. — Не скучно жить в част-ном секторе?
— Вот теперь будет не скучно: есть ку-да пойти. Спасибо тебе.
— Женя, с тебя глаз не сводит такой мулатистый… Смотри, смотри, он рулит прямо к нам! Как он мне нравится! — завопила шепотом Галя.
Я огляделась вокруг. Может, Серёжа тоже вышел? Оказывается, он стоял почти рядом, с кем-то увлечено разговаривая. Рядом зарычал мотоцикл. «Юноша пыл-кий со взором горящим» лихо затормозил и протянул мне руку в краге. Шум стоял невообразимый, и это, видимо, означало: «Мадам…» или «Эх, прокачу!».
— Ну, Женька, держись! — заволнова-лись девчата: соглашусь или испугаюсь?
Вот она, месть! Шальная кровь аван-тюрных предков — казаков, хохлов, даже цыган — ударила в голову. В один миг я очутилась сзади на мотоцикле и крепко обхватила обнажённый, загорелый до черноты торс юноши. Вечера стояли душ-ными, под кожаной курткой не было даже майки.
— Меня зовут Гена, — обернувшись ко мне, почти прокричал он. — Не бойся! — и дал газу.
Ветер рванулся навстречу, задрав лёг-кую шифоновую юбку, обнажив ноги аж до трусиков. Мне было уже всё равно. Волосы рассыпались по плечам, мы пом-чались навстречу звёздам. Этого полёта в ночи не забыть никогда.
Опомнилась я только тогда, когда мы на большой скорости, но благополучно затормозили возле караван-сарая. Девчон-ки бросились ко мне:
— Жень, как, не страшно?
— Великолепно! — заявила я, сияя. Моё очумелое и одновременно восхищён-ное лицо говорило само за себя. Ребят на мотоциклах расхватали в один миг.
— Не слишком ли круто даже для тебя? — каким-то незнакомым голосом произ-нёс Сергей, неожиданно оказавшись ря-дом. Лицо его было бледным и жёстким.
— Не бойся, командир, мы ребята серьёзные, не обидим, — ответил за меня Гена. — Хочешь еще? — спросил он меня. Я только кивнула, и мы снова умчались в ночь.
— Достала, достала! — пело у меня в груди. Никогда не видела у Сергея такого лица.
А вдруг я частичка его общего поля от-ветственности? Тогда смешны мои ужим-ки и… Почему так избирательны чувства? Почему только он? Надо отдалиться: судьба даёт мне шанс проверить своё чув-ство. Да будет так! Прочь страдания, ко-торые могут стать очевидными, и я ока-жусь очередной безутешной идиоткой. Только не это. Первый шаг должен сде-лать мужчина, это вбито в меня ещё в мезозойскую эру. Сегодня мир перевер-нулся, а я осталась там: не буду маячить на чужих дорогах, молить о любви, как нищая!

Почти месяц каждый вечер Гена увозил меня всё дальше и дальше от моей безот-ветной любви. Переполненная эйфорией скорости и ветра, я замертво валилась в постель и снов не видела. Прощай, нераз-делённая любовь.
Я стала избегать Сергея, вставала раньше всех и бежала в контору писать очередную докладную о проделанной работе, а её становилось всё больше. С утра я бегала по объектам, записывая всё, что нужно было для работы на завтра; если у ребят был перекур, то собирала заметки для очередной газеты или вновь придуманные приколы.
По вечерам в караван-сарае яблоку не-где было упасть: все репетировали номера к концерту или жутко дурачились, воя под караоке. Только появление командира было сигналом закругляться, причём с молчаливого согласия обеих сторон.
Неделю я не видела Сергея вообще, он куда-то исчез. Но этот факт не повлиял на работу, которая на всех участках на самом деле была очень тяжёлой даже для моло-дых и здоровых, но её выполняли, не вы-биваясь из установленного графика. Как всегда перед сном Маша доводила всех до смеха своими шутками. Свои я выплёски-вала на бумагу, поэтому на устное творче-ство сил уже не хватало.
— В его глазах читается: «семь клас-сов», — рассказывала Маша о местном трактористе, приударившим за ней после приличного возлияния, напрочь очаро-ванного её бюстом.
— Ну, ладно бы алкаш, но он ещё и лысый. Буквально смотрит в рот, как сто-матолог.
— Сам вряд ли чистил зубы…— смея-лись все. — И смотрит он не в рот, а ниже. К нам тоже клинья подбивал.
— А я, девчонки, люблю без памяти… без памяти… кого?
— Девочки, что-то Женька молчит. Медведь в лесу, видно, сдох. Влюбилась, что ли? Ты одна осталась в этом верте-пе… стойким оловянным солдатиком.
— Солдатик в сказке влюбился, а она — Снегурочка, от огня боится растаять.
Как точно, подумала я.
— Влюбилась, влюбилась, такого пар-ня отхватила, самого красивого, если не считать нашего Лорда, — вдохнула Катя, неоригинально сохнувшая по последнему.
— Смотри не загреми под фанфары! — предостерегла Маша. — Мой Костик уже делает намёки.
— Не загремлю, он комильфо, интел-лигент в пятом поколении. Здесь в дерев-не сублимирует, выжимает из себя из-лишки воспитания. Фанат самого Явлин-ского, поэтому я в полной безопасности, если не считать одного: он так молчит, что хочется раздеться. Заинтриговала?
Про себя я подумала: как прекрасно совпали наши с ним интересы. Теперь уж никто не догадается, о ком я плачу по ночам, то есть плакала. Может быть,  правда, излечусь? Только бы не видеть Серёжину улыбку, разившую меня ниже пояса в буквальном смысле, не слышать зомбирующего голоса… Сгинь!

Из-за частых болезней в детстве я поздно стала девушкой. Гормоны вели себя деликатно, не доставляя особых хло-пот. Сейчас они всё чаще стали поднимать голову, заявляя о себе в самые неподхо-дящие моменты, моменты встреч с Серё-жей, и по вечерам перед сном от мыслей о нём. Низ живота, где была, видимо, наи-большая их концентрация, сладко ныл. Ты становишься настоящей женщиной, шеп-тали они, и это прекрасно.
Мне и Сергею долго удавалось не пе-ресекаться, но однажды ранним утром он поймал меня за руку, когда я дописывала очередную самоиндульгенцию у него в кабинете.
— Ну что, камикадзе, вы ещё живы?! — его рука держала мою с такой силой, что даже предательский низ живота ни разу не пискнул. — Пора спуститься с небес на грешную землю, дитя моё, — противным пасторским тоном продолжил он, — тебя здесь заждались, — и потащил меня на задний двор. Там стоял, понурив голову, конь-доходяга. Где такого нашли в таком процветающем хозяйстве?
— Конечно, не та скорость, к которой вы, мадемуазель, надеюсь не мадам, при-выкли, но вы ещё в нашей команде.
— Обидеть бедную девушку легко, сэр, — потупив взор, прошептала я.
— Значит ли этот лепет, что вы всё-таки девушка? Рад несказанно. И на этом мерине вы, невинное дитя, долго остане-тесь таковой, чего я желаю всем сердцем.
Тут возмущённая словом «мерин» ску-чающая кляча предоставила на обозрение неоспоримое доказательство своей поло-вой принадлежности, доказательство про-должало расти, а мы оба просто оторопе-ли. Рука Серёжи немного ослабла, мне показалось, что нас спаяла другая неведо-мая сила, обволокла туманом… пряным, дурманящим, волнующим… Жаркая вол-на поднялась снизу, потом обожгла соски и отшибла разум. В этот момент сильные руки посадили меня на возок, и гипноти-ческий голос произнёс:
— Ты, радость моя, — с нажимом на втором слове, — спасёшь сегодня третью бригаду от жажды! Она на самом дальнем поле. Машина, отвозившая её, сломалась, сейчас в ремонте. Ты, как в старые време-на, водовоз, с чем я тебя и поздравляю. Поедешь вдоль реки… километров во-семь…
Слова доносились как сквозь пелену, только минут через десять я пришла в себя. Мы с доходягой плелись по просё-лочной дороге, сознание медленно воз-вращалось ко мне.
Вот как теряют головы несчастные де-вушки, как глупо я выглядела… на миг показалось, что… Нет, просто опять же-лаемое приняла за возможное. Фигаро! Образ Незнакомки в шелках всё дальше уходил от меня. Ну что стоило с гордо поднятой головой удалиться, дыша духа-ми и туманами? Незнакомка верхом на бочке. Я чуть не заревела: зачем так уни-жать? Огляделась вокруг: абсолютно ла-зурное небо с кучевыми облаками, дикое разнотравье заливного луга, заросшая ивами речка, вдоль которой вёз меня конь, наверно знающий дорогу. А куда надо везти воду? С трудом стала вспоминать объяснения сатрапа, но память застопори-лась, ей не хотелось спускаться на землю. Подождите, подождите! Там, на дальних полях, это не восемь, а все десять–двенадцать километров, и берёт начало речка, и там есть даже родники! Издева-тельство неприкрытое – ехать к родникам, чтобы кого-то напоить из бочки.  И сама я идиотка! Всё, пора и честь знать. Оста-нусь прямо здесь до вечера, пока не прой-дёт обида и стыд. Надо же было до такой степени потерять голову, чтобы дать про-вести себя! Остановив «рысака», я сняла старое одеяло с бочки, под ним нашла котомку с яблоками, хоть на этом спасибо, и пошла искать удобное место на реке. Солнце перевалило за полдень. Далеко же я, однако, заехала. Душа вдруг запела: не без-раз-лич-на! Желание унизить лучше, чем равнодушие.
Я остановилась возле поворота реки с песчаным пляжем, скрытого со всех сто-рон буйно разросшимися кустами. Вода была прохладной, но к вечеру будет, как парное молоко. Рыбки, приятно щекоча, крутились возле ног. Белые лилии в про-зрачной воде завершали эту сказочную идиллию. Я разделась и вошла в воду. Душа моя наполнилась первобытным вос-торгом перед этой красотой, река посте-пенно смывала затянувшуюся юность, прятавшиеся глубоко комплексы, детские взбрыкивания и обиды, суету сует циви-лизации, обнажая мою истинную сущ-ность. Я — Женщина! Каждая клеточка ощущала мощь заложенной в нас приро-дой Программы. Программы с большой буквы — продолжение рода человеческо-го. Она придумала и золотой ключик, открывающий эту дверь — невероятной силы слепое и глухое желание, иногда, очень избирательное: любить и быть лю-бимой.
Мне вспомнилась ночь, мускулистый торс, сжатый моими руками, ревущий зверь подо мной… скорость, и ночное звёздное небо, несущееся навстречу. Уже тогда сила ревущего мотора разбудила во мне далеко не романтические чувства.
Это лето разорвало мои цивильные одежды. Сейчас среди лилий плавала пер-вобытная женщина, переполненная жи-вотными желаниями. Я вышла из воды, когда солнце уже пряталось за горизон-том, окрашивая небо разноцветной палит-рой.
— Природа придумала великолепную декорацию для любви, и платье сегодня утром одела любимое, но спектакля не будет. Остается лечь на украшенное цве-тами «ложе» из старого одеяла, покры-вавшего бочку с водой, и…
Уставшая от мыслей, от неисполнен-ных, разрывающих меня желаний, я усну-ла.
И снится мне, что вхожу в бурный по-ток водопада, заходя всё глубже и глубже, пытаясь остудить пылающий огонь внизу живота. Рёв водопада похож на рёв дикого зверя, и мне хочется соединиться с ним. Страшно, но желание сильней… Вдруг, мягкий и нежный туман окутал меня, ста-ло спокойно и тепло, душа отозвалась благодарной нежностью. Уже без страха плоть налилась страстью, как перепол-ненный сочным нектаром плод.
Сквозь сон я услышала ржание и от-крыла глаза. Звёзды стали ещё ярче, в тёмной воде плавал кто-то большой и сильный… он вышел из воды и медленно стал приближаться ко мне. Я спрятала голову под неизвестно откуда появивший-ся на мне плед.
Ни мечты, ни самые упоительные де-вичьи грёзы не смогли превзойти реаль-ности. Не было сказано ни единого слова, чтобы не нарушить предстоящее священ-нодействие. Над рекой медленно опускал-ся туман, прикрывая таинство предстоя-щей любви. Я так долго её ждала… пусть всё свершиться здесь, среди этой дивной природы. Туман, он останется символом свершающегося чуда. Я медленно отбро-сила плед и сняла платье, потому что это был Он, и это не было сном! Его губы, еле касающиеся моего тела, обжигали и на-полняли неземным блаженством. Вот он какой, наркотик природы, её магический пламень, стирающий разом всё, что меша-ет её величеству плодиться и размножать-ся.
Чем нежнее и медленнее становились ласки, тем сильней трепетала моя плоть. Скорее, скорее, огненный жезл, войди в меня, я растворюсь в мироздании и в миг восторга осыплюсь вниз серебряным дож-дём!
— Я люблю тебя, Женечка… Могу ли я обидеть тебя, такую беззащитную сей-час… — его голос дрожал, его плоть пульсировала, готовая взорваться в лю-бую минуту.
— Я хочу… хочу тебя, — шептали мои пересохшие губы, — хочу сто лет и люб-лю… — я нашла его губы, и пали послед-ние барьеры и условности…
Волна за волной уносила нас к звёздам. Мы взрывались, рождая новые, медленно источая соки жизни, плыли по Млечному Пути, проваливаясь в чёрные дыры стра-сти, изнемогая от новых, ещё более силь-ных её приливов.
В абсолютной тишине он нёс меня сквозь вечность и опускал в парное моло-ко реки. Вновь бархат прикосновений наполнял восторгом каждую клеточку наших тел, а душа, став единой, раствори-лась в космическом блаженстве. Занима-лась заря. Мы уснули, сплетённые объя-тиями. Проснулась я от поцелуя. Ночь, мистическая ночь, кончилась.
— Ты любишь меня, детка? Скажи те-перь в полном здравии и уме, будешь ли ты со мной всегда, в минуты радости и в минуты печали, пока смерть не разлучит нас? Согласна ли ты стать моей женой, принцесса Туманной Зари?
Его счастливые глаза смотрели на меня испытующе и в то же время откровенно и трогательно.
— Я согласна. Я люблю вас, сэр... Ёжик… я готова делить с вами беды и радости до конца дней моих. Пусть свиде-телями станут гаснущие звёзды, утренняя заря, роса луговая и… лошадь в тумане…
— … из любимого мною мультфильма. Оставим её. Прости, но меня сейчас больше всего интересует вопрос: ты очень обиделась на меня вчера?
— Не очень, я просто долго не могла опомниться после эротического выступ-ления мерина, простите, коня. Потом уже стала рассуждать логично, и выводы по-трясли меня.
— Что я подлец и ещё раз подлец?
— Нет, что я тебе не безразлична. До-гадка позволяла надеяться на то, что всё сбудется.
— Мне хотелось сразу же поехать за тобой, но я, вдруг, испугался своих не-обузданных фантазий. К вечеру ты не вернулась, и я сошёл с ума, поверив, что всё сбудется…
— И сбылось, — одновременно про-шептали наши губы и коснулись друг друга.
Не хочу к людям, не хочу слов, поду-мала я. Меня знобило.
— Ничего не говори, моя утренняя звёздочка, — прочитал любимый мои мысли, — да у тебя жар!
Серёжа распряг коня и пустил его пас-тись, потом мы мчались на мотоцикле, перегоняя восход, потом меня уложили в какой-то светлой горнице на белоснежные покрывала. Я так и уснула, не приходя в себя. Во мне ещё звучали голоса любви.
«Ступай, душа, в безбрежье сновиде-ний…» — шептала я перед сном стихи Мандельштама.

Проснулась я, когда уже стемнело. Блаженным взглядом осмотрела комнату: на столе стояли полевые цветы, в плоской керамической чаше на полу плавали ли-лии. Сказка продолжалась. Не обнаружив своего платья, я надела что-то воздушное, висевшее на стуле, и увидела записку: «Женечка, ничему не удивляйся. Для всех ты простудилась и болеешь. У тебя каран-тин. Катерина Васильевна о тебе побеспо-коится. До встречи, моё солнышко!»
Прижав к груди листок, я вздохнула — скорее бы! «Дверь тихонько отворилась, и в светлицу …», вошла женщина, видимо, Катерина Васильевна и сразу извинилась:
— Извини, что без стука, думала, что всё ещё не проснулась, гостьюшка моя. Третий раз заглядываю… Добрый вечер, красавица. Самая настоящая дворяночка в этом наряде, — она села на скамейку и мило улыбнулась.
— Я просто не нашла своего платья, извините, пожалуйста.
— Давай сначала познакомимся. Меня зовут Катерина Васильевна, а мой муж— Михаил Потапович, нынче Колобок, так его сейчас прозвали. Ты с ним знакома.
— Очень приятно, меня зовут Женя.
— Я принесла тебе ужин, молочка пар-ного, оладушек. Серёжа предупредил, что ты сильно простудилась, а тебе важно быстрее поправиться. Ещё велел никого к тебе не пускать.
— А где я? И где Серёжа? — пролепе-тала я, ничего толком не понимая.
— Это летний домик для гостей. Здесь живёт он, когда приезжает к нам в гости или, как сейчас, со студентами. Пойдём, покажу тебе всё здесь.
Я обалдела от увиденного, да простит мне будущая профессия сие выражение крайнего удивления: шикарная столовая с камином и ванная с джакузи, о существо-вании которой я только недавно прочита-ла в глянцевом журнале. Вот так Колобок! Министерский уровень…
Катерина Васильевна улыбнулась, видя мою реакцию:
— Не удивляйся, мой Михайло Пота-пыч был знаменитым на весь Советский Союз председателем колхоза. Лауреат Государственной премии и Герой Социа-листического Труда, а теперь просто ди-ректор агропромышленного комплекса. Ещё при пятилетках были миллионерами.
— Почему его не забрали в министер-ство? — смущённо спросила я, вспомнив, как обозвала его Колобком.
— Его приглашали. Мой Потапыч и всю Россию поднял бы, только поздно это сделали. Спохватились, когда все земли бурьяном заросли. Перестраивают всё, кроме сельского хозяйства. А он уже не тот: честно признался, что сил не хватит. Раньше сколько поездил по миру, опыт перенимал, сколько иностранных делега-ций принял у себя, книг написал сколько, но книгами земли не поднять. Нужны такие, как он, знающие и любящие землю трудяги, необходимы правильные законы. Долго бился он о кремлёвскую стену, но плетью обуха не перешибёшь. После ин-фаркта успокоился, создал своё АООТ «Заря», на Госпремию закупил технику, построил птицеферму и крутится как бел-ка в колесе. Вот со студентами связался. Столько хлопот, зато все уезжают доволь-ные — в Москве столько не заработать. А он называет это молодёжной политикой. Уже многие просятся взять их на работу после института, и он возьмёт. Серёжку зовёт главным инженером работать — он головастый, в нашу породу. Но племянник выбрал свой путь, у него другая мечта. Я это к чему? Жалко мне моего Потапыча, хороший помощник ему нужен. Может быть, уговоришь Серёжу? Вам у нас будет очень хорошо!
Я покраснела как рак. Неужели всё так очевидно?
— Катерина Васильевна, у вас ещё есть и сын, кому как не ему… — попыталась я увести разговор в сторону.
— Ты знаешь Костика, у него в голове только стихи и музыка. Добрая душа, в меня пошёл. А Серёжа прирождённый лидер и организатор. Ему Потапыч хоро-мы обещал выстроить, только бы остался, а тот даже не хочет, чтобы узнали о на-шем близком родстве. Гордый, всего же-лает сам добиться и добьётся. Все гуляют по вечерам, а он учит свой английский. Слава Богу, ты появилась. Мы так рады!
— Что, у него никогда не было девуш-ки? — у меня зашлось сердце: я узнаю что-то о Серёжиной жизни.
— Ой, что я разболталась! Ты давай кушай.
— Катерина Васильевна, пожалуйста, расскажите.
— Я вижу, у вас всё серьёзно.
— Как вы догадались?
— Слепой бы не заметил. Он в послед-нее время сам не свой. Придёт ужинать и с Костей только о тебе и говорит. Сама-то любишь?
Я снова покрылась краской.
— Вижу, вижу, можешь не говорить. В такого как не влюбиться? Горюшка ему пришлось хлебнуть за свою недолгую жизнь… Отец, полковник ВДВ, был для него кумиром, поэтому он с малых лет мечтал стать курсантом военно-десантного училища. Мать на коленях умоляла не делать этого. Афганская война требует жертв: она устала бояться за му-жа, и у неё не хватит сил бояться за един-ственного сына.
Серёжа оканчивал школу, когда мать слегла. После экзаменов он привёз её к нам. Здесь она немножко пришла в себя. Потапыч добился отсрочки в армию для Серёжи. Всё вроде наладилось.
Она улыбнулась, вспоминая:
— Тем летом наши мальчишки влюби-лись. Мой только закончил девятый класс. Девочки были подружками, первыми кра-савицами считались. Два месяца длился этот угар. Серёжа даже познакомил свою девушку с мамой. Мой постеснялся. Мы уж думали — свадьбы не миновать. А в августе приехали в село из Москвы ки-ношники: места у нас, сама видишь, ска-зочные. Поснимали, уехали и увезли с собой этих дурочек. Скандал был жуткий, родители девчонок хватились только че-рез день. Нашли записку: нас не ищите, мы уезжаем поступать во ВГИК. Так за-кончилась первая настоящая любовь на-ших мальчиков. Для Серёжи она не про-шла даром. Осенью он добровольно ушёл в армию. Сразу после учебки сам напро-сился в Афган к отцу. Потом их накрыло одним снарядом. Отца похоронили с по-честями, а Серёжу в госпитале вытянули почти с того света. Светлана, его мать, совсем поседела. Сейчас, глядя на Серё-жу, не поверишь, что он прошёл через такие муки. Когда восстанавливался, из спортзала не вылезал. Сейчас любо-дорого посмотреть.
Но первое предательство не так просто забыть. Мой фанатично увлёкся музыкой, я уж стала бояться остаться без внуков. Серёжа учится и подрабатывает.
Но всё проходит, и обида прошла: пле-мяш, наконец, оттаял. И мой не отходит от Маши… Ничего есть не желает, значит, серьёзно всё. Женечка, ты бы узнала, как Маша относится к Косте? Мне она очень нравится, но и посмеяться над ним она ох как может. Очень я волнуюсь.
— Спасибо вам за рассказ о Серёже, Катерина Васильевна. И с Машей я пого-ворю. Они с Костей в последнее время не расстаются, почти весь концерт на их пле-чах. Ваш сын — талант и умница, и Маша ему очень подходит: её энергии на десяте-рых хватит. Причём у неё удивительный голос и абсолютный слух. Они просто находка друг для друга.
— Женя, твоими устами мёд пить. Пусть у вас, а значит, и у нас, стариков, всё сложится. Я тебе сейчас отвар чудо-действенный принесу. Выпьешь и ложись спать: завтра вся хворь пройдёт. Серёжу сегодня не жди: уехал в Москву. Просил не говорить, тайна. И не обижай его…
— Какая ещё тайна? — я очень рас-строилась. Ожидание и так казалось веч-ностью.
— Ну, я пошла за отваром. Наговори-лась с тобой, душу отвела. Надеюсь, ещё посекретничаем. С моими не больно пого-воришь, мальчишки…
Не успела за ней закрыться дверь, как в комнату ворвались девчата во главе с Машей. Я только успела лечь в кровать и правильно сделала.
— И не думай вставать, горемыка, уго-раздило тебя заболеть! — запричитала Маша. — Через два дня концерт! Костик сказал, где ты, когда узнал, что мы со вче-рашнего дня тебя ищем. Кака - така за-раза, какой может быть карантин… ты просто симулянтка! — задохнулась она от возмущения.
— Девчонки, посмотрите, какие хоро-мы! Нам бы такой карантин! И зря ты так, Маша. Посмотри, как глаза блестят у Же-ни — явно температура, — оглядывая всё кругом, сказала Катя.
— На чужую кровать рот не разевать! — осадила её Маша.
— А что с концертом? Вроде всё было готово, — спросила я волнуясь.
— Рапортую: концерт готов, но как без тебя?! Ты же всё ведёшь!
— Костик придумал с ребятами ещё кучу юморесок, а Светка с Максом так кривляются под караоке, что все животы от смеха надорвали. Не порно, но задорно.
— Ага, и своей смешною рожей сам себя и рассмешу…
— Женя, главное: все объекты сданы «на отлично». Последняя гастроль, и про-щай, лето! И чтоб через день была в строю! Врача вызывали?
— Лежит боец — не справился с ата-кой…
— Девочки, вы как сороки, дайте слово вставить! — взмолилась я. — Сейчас Ка-терина Васильевна принесёт какой-то отвар — и я в седле. Но если вас заста-нет…
— Всё, всё, только ещё чуть-чуть. Тебя Гена устал разыскивать. Весь вечер рычал на мотоцикле под окнами, тебя ждал. Вид-но, крепко ты его зацепила.
— Девочки, у нас просто дружба! — поспешила заверить я.
— Ты так и не сказала, что за инфек-ция, Жень? — попыталась расколоть меня Галя.
— Птица счастья завтрашнего дня, пролетая, клюнула меня, — попыталась отшутиться я. — Вы лучше ещё что-нибудь весёленькое расскажите.
— Да, вчера вечером заглянул к нам усталый ковбой, как он сам выразился. Так Маша его сразу отшила: в женский монастырь со своим усталым не ходят! В краску парня вогнала.
— Но главная новость, держись за кро-вать: Костик сделал Маше предложение! И ещё одна пара будет, держат в секрете.
Я покраснела.
— Светка с Максом докривлялись…
Я вздохнула спокойно.
— Когда двое не доверяют друг другу, они женятся, говорят поклонники граж-данских браков, — съязвила Галя.
— Маша, а что ты ответила Косте? А то всё смехом да смехом.
— Молчи, сводница. Помнишь, с чего всё началось? Смехом, смехом и замуж… Сейчас минуты не могу прожить без него, сама от себя не ожидала.
— Значит, неплохое начало я положи-ла. Поздравляю от всей души!
— Жень, ещё одна просьба, — сму-щённо проговорила Галя. — Раз у вас с Геной, как ты говоришь, дружба, можно я с ним покатаюсь?
— Не проси самое дорогое, что у неё есть. Она с ним не каталась, а летала!
— Я первая в него влюбилась! Жень, пожалуйста, дай мне шанс: ещё неделя, и прощай, надежда.
— Галочка, дерзай! Я уверена: он не устоит.
— Да, Генку только тебе и обломать — столько тела! И одна часть прекраснее другой. Женька по сравнению с тобой легкокрылый ангел, — подвела итог Све-та.
— Что в имени тебе моём? Ты оцени груди объём! Извините за пошлый экс-промт, — они, как всегда, сыпались из Маши.
За окном раздались шаги. Девчонки мгновенно исчезли. Сказать Катерине Васильевне новость или нет? Пожалуй, сами разберутся, решила я. Выпив пана-цею, пахнувшую травами и мёдом, я чест-но пыталась заснуть, но червь сомнения пополз по извилинам. А вдруг Серёжа пытается скрыть наши новые отношения, вдруг он стесняется меня … маленькой серенькой мышки? Зачем он уехал, и вер-нётся ли он? А счастье было так возмож-но… и этак. Боже, что за пошлятина лезет в голову? Сон смешал все мысли, слёзы сами потекли из глаз. «Экипаж прощается с вами. Приятного полёта…»

Я бы просто сошла с ума, если бы Се-рёжа не появился ровно в двенадцать и не упал к моим ногам.
— Вручаю тебе с этим маминым коль-цом своё переполненное любовью сердце. Согласна ли ты стать моей женой?
— Согласна, — ответила я и расплака-лась. — Где ты так долго был? Придумал мне карантин и исчез. Я не знала, что ду-мать!
— Я спас тебя и себя от Гены, во-первых. Во-вторых, я летал за благослове-нием к маме. Она очень рада за нас, но ехать сюда со мной не решилась. В-третьих, как ты себя чувствуешь?
— Это всё стресс: прощайте, девочки…
— Тогда сегодня же звони своим, пусть срочно вылетают!
Я бросилась на шею Серёже. Как я могла усомниться в нашей любви? И бу-дет свадьба!
Приглашение ошеломило моих родите-лей. Трубка долго молчала, потом отец закричал: «Дочура, наконец, у меня будет внук!», чем жутко меня обидел.
— Там празднуйте, как хотите, а мы будем готовиться здесь. Такую свадьбу закатим — всех за пояс заткнём! Когда вас ждать? Мама говорить не может, ревёт белугой от счастья. Благословляем вас и целуем. Главное торжество будет здесь! — папа был в своём репертуаре. Я знала, какую свадьбу они приготовят со своей роднёй. Но это будет потом, хотя и неиз-бежно…

Через неделю сыграли три свадьбы. Наша оказалась сюрпризом для всех. На моей руке засиял счастьем маленький бриллиантик в старинной оправе, а платье я надела своё любимое, счастливое — тонкое белое полотно со старинными кружевами. Спасибо тебе, Олечка! От души дарила, дарила на счастье. И счастье было. Такое прекрасное и, казалось, веч-ное…
Свадьбы пели и плясали. Колобок с Катериной Васильевной светились от сча-стья. Под огромным шатром, увитым цве-тами, столы ломились от яств. Гостей и почитателей семейства Колобков было не сосчитать, как диких обезьян в преслову-той Бразилии. Речи со стороны высокопо-ставленных гостей казались нескончае-мыми. Только теперь всем стало ясно, насколько известен и почитаем Михайло Потапыч.
После обильного застолья и старинных венчальных песен все переместились во Дворец культуры: домом его уж никак нельзя было назвать после ремонта. Рабо-тал фонтан, вокруг красовались цветоч-ные клумбы, а сам дворец сиял иллюми-нацией. Да, Михайло Потапыч умеет не только прекрасно руководить, но и пре-поднести свой труд тоже мастер. Сегодня его звёздный час.
На входе рядом с афишей концерта ви-села ещё реклама: «Сегодня! Только сего-дня! Супружеский долг! Исполняется впервые! Желаем выполнить и перевы-полнить!»
Ниже мелкими буквами кто-то припи-сал: «А я в родном Мухосранске вспомню весёлую свадьбу и горько заплачу…» Концерт был исполнен с таким задором, что министр, который старался себя не афишировать, обещал прокатить его в Москве. Потом снова собрались за сто-лом, а молодёжь жгла последний костёр на берегу реки. Жаль, что не было наших родных. Утешало одно: всё снималось на видео Феликсом, Серёжиным другом ещё по Афгану, приглашённым из Москвы.
Мы с Серёжей удрали в свой рай. Отвёз нас туда на машине Феликс. Там уже была расстелена скатерть-самобранка, в кустах спрятался шалаш, горел костёр… и море цветов!
— Фил, ты настоящий друг! Спасибо!
— Серёжа, одна просьба: можно сде-лать снимки невесты, запечатлеть ваше счастье среди этой дивной природы? Та-кая красота, мне жутко неловко, но…
— Ты в своём репертуаре. Проси Же-ню.
— Но сейчас почти ночь! Какие фото? — удивилась я.
— Ты не знаешь Фила: он мастер-фанатик, в лучшем смысле этого слова. Проще согласиться сразу.
— Женечка, ты ещё услышишь обо мне! А фото останутся памятью на всю жизнь.
Уехал он очень довольный: я превра-щалась в невесту, в ангела, в весну, боги-ню. Фантазии Фила меня утомили. Я не думала, что фото получатся.
— Кто он такой, Серёжа? — спросила я, когда мы расположились у костра.
— Вместе служили. Сын московского штабиста. Романтика завела его в Афган, наперекор воле отца. Она мгновенно вы-ветрилась из головы, когда пару раз об-стреляли колонну. Но даже под обстрелом он не выпускал из рук фотокамеру. Отец спас, отослал учиться в Европу. Его сним-ки печатали за границей в лучших антиво-енных изданиях. Каких только приспо-соблений для съёмок у него нет! Он давно стал асом в своей профессии. В этом году открыл собственную студию, раскручива-ет бизнес, пока на рекламных фотографи-ях для моделей. Сейчас это новая ниша. Куда пойдёт страна дальше, не понятно.
Серёжа подбросил в костёр веток и подмигнул мне:
— Женя, тебе это очень надо? Кстати, ты ему очень понравилась.
— Он твой друг, а я и о тебе почти ни-чего не знаю.
— Давай договоримся: у нас есть дела важней автобиографии. Ещё я горжусь тобой — выдержать весь этот свадебный ритуал, потом концерт. Ты у меня, оказы-вается, сильная… и прекрасная! Просил Потапыча сделать концерт завтра, но он, в свою очередь, умолил постараться сегодня для своего друга-министра. Умеет выжи-мать всё из ситуации. Хватка не ослабла, хотя сам еле на ногах держится.
— Ты похож на него, племянник!
— И это узнала? Всё! Хватит разобла-чений! — и он поцеловал меня.
— Серёжа, меня волнует моя сексуаль-ная неопытность…
— Вот сейчас мы с неё и начнём! Сна-чала краснеем… вот, уже есть… а крас-ный цвет — сигнал к нападению для не-управляемого дикаря. Ты просто изо-щрённая соблазнительница!
— Ты ещё и издеваешься! — вырвав-шись из объятий, я убежала, спряталась за кустом ивы по пояс в воде. Вдруг какой-то угорь пощекотал мне ноги. Я затаила дыхание. Угорь поднимался всё выше, меня охватило страстное желание, я раз-двинула ноги… скользкое тело поднялось выше, лаская мою грудь. Изнемогая, я выползла на мягкую траву, и это ещё сильнее возбудило меня. Чёрная тварь появилась из воды и медленно стала нати-рать меня илом, немного шершавым, до-водя меня до пика исступления. И была другая любовь: нежная, но такая же слад-кая… сладкая.
Утром я выглянула из огромного спальника: Серёжа возился у костра, пах-ло кофе.
— Серёжа, неужели кофе?! Такой сер-вис — с тобой не пропадёшь.
— Доброе утро, птенчик. Вылезай из гнёздышка и узнаешь, наконец, за кого выскочила замуж и пропадёшь ли со мной.
— Да, пожалуй, и мне пришла пора раскрыть своё настоящее имя… — таин-ственно продолжила я.
— Вот как? Ну, начинай первая. Вре-мени у нас до обеда, потому что светлицу раньше не освободят. А потом сборы до-мой. Ты знаешь, что я сдал экзамены в МГИМО и с сентября буду учиться там? Взяли на второй курс.
— Открылась шкатулка Пандоры. Ко-гда ты успел?
— А когда ты решила проучить меня со своим рокером. Вот уж некстати. Мне ехать на экзамен, а тут ты…
— Почему экзамен, один?
— В прошлом году я сдал всё, кроме английского. Договорились, что сдам в этом году только иностранный язык.
— Так просто договорились?
— Так просто! Я «афганец» и имею ор-ден. Мне приятно впервые говорить об этом… своей жене. Иди ко мне поближе.
Он обнял меня. Мы помолчали, осозна-вая новые для нас понятия: муж, жена.
— Серёжа, расскажи мне о себе, — ти-хо попросила я. Мы проговорили до само-го обеда. Нас уже обыскались, подумала я. На горизонте показалась машина: это еха-ли за нами.
На центральной площади стояли авто-бусы. Все собрались возле них: и наши и местные. Прощались весело, до следую-щего лета. Потапыч только проводил вы-соких гостей и, забежав на мраморные ступеньки Дворца культуры, собрался держать прощальную речь. Мы приехали вовремя. Шум стоял невообразимый. Се-рёжа вынес мегафон и дал дяде. Вдруг все замолчали, потом захлопали. Наш корми-лец чуть не прослезился: тяжко достались ему последние дни. Потому и хлопали, и скандировали все хором: «Спа-си-бо»! Колобок, так и не сказав ни слова, махнул рукой — с Богом! Все мигом заняли авто-бусы, и колонна с милицейской мигалкой впереди тронулась.
— Жаль, не успели проехать по сёлам с концертом, — с сожалением сказала по-дошедшая к нам Маша.
— Машенька, все сёла были во дворце на вашем концерте, и почти все желаю-щие побывали на свадьбе… я им всем благодарен за тёплые слова, — тихо ска-зал Потапыч. — Доченька, помоги дойти до машины… Что-то сердце прихватило…
Маша испуганно подхватила его под руку. Колобок расцвёл, как майская роза.
— Как приятны слова «дочка Машень-ка»! — и беззвучно засмеялся.
Этим летом я не только нашла своё счастье. Оно подарило новых друзей и очаровательных родственников — семей-ство Потапыча иначе не назовёшь.

Двадцать четвёртого августа с полны-ми карманами денег и подарков мы при-были в Москву. Бабушка Вера оказалась дома. Когда я сообщила ей радостную весть, она вся засветилась.
— Бабуля, извини, что не пригласили тебя — свадьба была молодёжной, а тебя мы возьмём на торжество в деревню, так что не суди меня строго.
— Кончилось моё сватовское хобби, — вздохнула она, обнимая нас.
— Да, последний твой претендент был очень заманчивой партией. Сын библио-текарши, работавшей у них на фабрике, — пояснила я Серёже. — Очень самостоя-тельный. Учится и подрабатывает, обожа-ет мать.
— Вера Петровна, а мать его случайно зовут не Светланой Ивановной? — удив-лённо спросил Серёжа.
Бабушка смущённо заморгала глазами: — Не может быть, ты её сын? Есть Бог на свете!
Мы пили чай и долго смеялись над превратностями судьбы.
— Жить будете у меня! — твёрдо зая-вила бабушка. — Вы случайно застали меня здесь: я окончательно переехала к подружке. Осталось забрать зимние вещи, за ними и приехала. Хотела по одной во-зить.
— Мы перевезём на такси, мы нынче богатые. Спасибо тебе, родная, — и я уку-тала её своим подарком — огромной пу-ховой шалью, — расскажи, как провела лето.
— На даче на Рублёвке! — лукаво гля-дя на нас, похвалилась она. — Варенья наварили! Давно я о такой жизни мечта-ла… и ещё о внуках, — и покраснела.
— Род стеснительных, — засмеялся Сергей и подмигнул мне.
— Ой, забыла, примите подарок и от меня — мой сундук. В нём я хранила своё счастье, а теперь собирай в него своё, внученька.
Нет теперь со мной рядом родной и любимой души, бабули. Только смерть близкого человека заставляет остановить-ся и оглянуться назад: правильно ли я поступила, растеряв друзей, обманув род-ных, принеся всё в жертву своей гордыне. Только её смерть заставила меня вскрыть огромными усилиями забетонированные, очень больные островки моей памяти. И вехами для этого тяжкого путешествия послужили и этот сундук, и платье…

Потом мы поехали к Серёже домой. Я очень волновалась. Его мама обняла меня. Красивая, седая и очень бледная.
— Угодил, сынок, маме. Другой не-вестки я и не представляла.
Она обняла меня дрожащими руками.
— Мама, Женя приглашает тебя по-ехать в деревню и познакомиться с её многочисленной роднёй. Они затевают пышную свадьбу, которая идёт три дня — такие у них традиции.
— Светлана Ивановна, соглашайтесь, я и бабушку туда повезу. Там красиво, чис-тый воздух, вам понравится.
— Спасибо, дочка, но врачи запретили мне даже гулять на улице — последствия инфаркта. Серёжа нанял сиделку.
— Тогда позже вы можете поселиться у нас в деревне. Мои родители будут счаст-ливы, и мама, наконец, обретёт близкую подругу. Она жуткая книгоманка, будет с кем поговорить.
— Я была бы счастлива, Женя, спасибо тебе. Если всё будет хорошо, то непре-менно воспользуюсь твоим приглашени-ем, — слёзы потекли по её щекам. — Рас-скажи о них подробнее, пожалуйста, — попросила она.
Я с удовольствием описала своего «старого солдата», который из множества претенденток выбрал самую маленькую, потому что это судьба! Он носил свою «Дюймовочку» на руках, любил сам мыть ей голову, раньше это делалось над тази-ком. И в деревню переехал только для того, чтобы избавиться от лишних конку-рентов, как он сам объяснял. Я не стала говорить, каково этой «Дюймовочке» теперь копаться в земле, и в поиске ро-мантики уходить в мир книг.
— А это мой Ванечка, посмертно гене-рал-майор… Зачем теперь нам звания и награды? Нам он был нужен живым…
Светлана Ивановна показала на фото своего мужа, ещё в форме полковника ВДВ.
— Мама, тебе нельзя волноваться, — Серёжа сел рядом с ней и стал успокаи-вать.
Я поняла, какой тяжелый груз несёт на своих плечах мой любимый. Теперь мы вместе, нам будет легче.
До начала учебного года оставалось совсем немного, и мы спешно занялись благоустройством своего гнезда. Феликс пришёл в гости, когда всё было обустрое-но и сияло чистотой.
— Всё прекрасно, — заявил он, — но чего-то явно не хватает, наверно, моего подарка, — и развернул огромный пакет. На свет появился мой портрет, где я вы-хожу из покрытой туманом реки: фата белым крылом парит сзади, а фоном — звёздное небо. Мы стояли ошеломлённые: сделать такое просто невозможно!
— Я очень старался. Убедились, какой талант рядом с вами?!

На новоселье были самые близкие: Се-рёжина мама, бабуля со своей подружкой и Маша с Костиком. Крокодильчики ис-чезли, наверно, снова отдыхают на даче друзей. Я обзвонила всех, но никто не знал, у кого на даче они на этот раз. Свет-лана Ивановна прочла стихи, которые я помню до сих пор:

А дом, наполненный добром, ещё не дом.
И на окне с живым цветком ещё не дом.
И с абажуром над столом ещё не дом.
И даже с чайника свистком ещё не дом.
Когда вечерняя наступит темнота,
Приходит истина, понятна и проста:
Что среди этой первозданной тишины
Весь мир мой ТЫ, и дом мой ТЫ!

Так началась наша семейная жизнь. Серёжа закрутился как белка в колесе. Он забил продуктами новый холодильник, заставил меня заморозить привезённые овощи и ягоды. Оказывается, он привёз ещё мяса и кур, которых мы тоже заморо-зили.
— Теперь за зимний рацион я спокоен. На этом моя помощь тебе закончилась, — он посадил меня напротив и взял мои ла-дони в свои. — Ты хоть представляешь, на что мы будем с тобой жить? — спросил он заинтересованно.
Я растерянно молчала.
— Папа всегда привозил всё из дерев-ни…
— Теперь я буду твоим папой, мамой и защитной китайской стеной одновремен-но, солнышко моё. И ещё… Уже три года я с друзьями по Афгану подпольно зани-маюсь бизнесом. Сегодня пора выходить на официальный уровень. Мы начинаем заниматься новым делом. Пока надо за-кончить пробный проект в одном НИИ — завезти новые компьютеры и подключить к середине сентября.
— Какие компьютеры, где ты их возь-мёшь?
— Уже взял, за что спасибо Потапычу, который свёл меня с солидной фирмой. Они давно мечтали прорваться на наш рынок, заключили договор с «Зарей» и установили пробную партию в школе. Ты, наверно, видела.
— Какие компьютеры?! Я их никогда в глаза не видела! Вру, видела в иностран-ных фильмах.
— Скоро они заполонят и нашу страну. Надо успеть стать первым. Это только начало, возможности неисчерпаемы. Сей-час я должен переоформить лицензию на своё имя и подыскать офис. Моя фирма будет первой ласточкой в начинающей новую жизнь стране и нашим с тобой хле-бом. Ты хоть понимаешь, что творится вокруг? Идёт новая эпоха, мы будем сви-детелями многих потрясений, я предчув-ствую это, и мне надо быть готовым к ним. А твоя задача освещать всё светом и теплом и не забывать о моей больной ма-мочке. Справишься, моя девочка?
— Я… справлюсь… но как ты всё это вытянешь?! Институт, работа…
— Для этого я и набираю команду. Мо-ей задачей останется общее руководство, договора, поставки, всего и не перечис-лить. Ты одобряешь мою программу?
— Одобряю… Бони… только где же моё место в твоём походе на Тулон?
— На козырьке моего треуха, нена-глядная Жозефина.
— А ты выкроишь время на свадьбу в деревне? Я мечтала, что ты покажешься хоть на денёк туда, что мы поедем вместе.
— Упущу проект — упущу шанс без-бедно прожить до весны. Ты поезжай од-на, а чуть позже поедем вместе… облобы-заю твоих, скажу им спасибо за своё сча-стье, за тебя. К твоему возвращению про-ект закончу, будет банкет. На него при-глашены потенциальные заказчики. Поя-вятся, возможно, новые контракты, более солидные. Сообщи о возвращении зара-нее, я встречу. Куплю сногсшибательное платье, и ты будешь королевой бала.
Я бы с удовольствием никуда не по-ехала, к чему ещё одна свадьба?
И думать не моги: смертельная обида для родителей и всей родни. Начало учеб-ного года, её, конечно, отпустят, но для Серёжи всё это станет дополнительной нагрузкой. Как учиться в разных вузах, как всё успеть? — думала я.
Но вот наступал вечер, и мы всё успе-вали… я всё ещё краснела от его прикос-новений, его опыт пугал меня и делал ещё беспомощнее. Из неконтролируемой бездны подсознания выползал естествен-ный вопрос:
— Серёжа, сколько у тебя было жен-щин?
— Без комментариев, ты не должна за-давать глупые вопросы!
Я надулась и отвернулась к стене.
— Хорошо, я скажу, сколько женщин я любил… — он надолго замолчал, про-должая гладить мою руку. Я затаила ды-хание.
— Женщины… Они поздно вошли в мою жизнь, по современным понятиям. Летом отец забирал меня к себе, он пре-подавал в начале службы в училище ВДВ. В летних лагерях наравне с курсантами я прыгал с парашютом, учился рукопашно-му бою, качал мышцы — это было для меня главным и захватывало полностью. Я очень любил отца. Когда его отправили на войну, я продолжал серьёзно занимать-ся спортом, ходил в подпольную секцию каратэ. Сразу после школы должна была осуществиться моя мечта — училище ВДВ, но мама, переживая за отца, прокли-ная Афган, запретила даже думать об этом. Каникулы я проводил у Потапыча. Костик увлёк меня музыкой, и я с трудом, но научился играть на гитаре. Девочек вокруг нас всегда было много. По вечерам развлекали их до первых петухов. Мы полностью находились во власти творче-ства, и этого, оказывается, бывает доста-точно. Потом пришёл час Х — я смер-тельно влюбился. Первое сильное чувство к женщине опрокинуло меня, потрясло бездной страсти… но я был для неё про-сто мальчишкой. У неё появилась более заманчивая перспектива, и мной пожерт-вовали, как проходной пешкой. Так кон-чилась моя первая любовь. Я стал мужчи-ной, я узнал, что такое предательство. Это хороший урок.
Не могу себе простить одного: боль свою решил заглушить на войне, чужой и далеко не священной, добив этим самого родного человека — мать. Мечта плечом к плечу рядом с отцом идти на подвиг во славу отечества, мальчишеская тяга к ге-роике победила. Когда жизнь может пре-рваться в любой момент, и любишь, как в последний раз. Это даже нельзя назвать любовью… диким сексом, скорее. Прошёл я и через это — ничего не найдя и не по-теряв. Просто своеобразный элемент пси-хотерапии, — он надолго замолчал.
А я не знала, как задать ещё один му-чавший меня вопрос, о Рите. Все-таки я решилась и тихо прошептала, боясь нару-шить откровение:
— А в институте?
— В институте мне было совсем не до девушек. Я не поступил в МГИМО, не сдал экзамен по языкам. Пришлось идти в педагогический (многие так делали, чтобы не пропадало время), учить английский и французский и зарабатывать деньги — мать то и дело клали в больницу. Я дол-жен был платить по счетам в прямом и переносном смысле. Рита стала лишь не-приятным эпизодом моей жизни. Ты её, конечно, имеешь в виду?
— Вас часто видели вместе...
— Да, она ухитрялась демонстрировать это, находя всевозможные причины. Но у неё не было ни единого шанса, о чём я ей сказал при первом же налёте. Ограничен-ная, вернее, пустая, совершенно беспар-донная красивая стерва. Если бы не моё, воспитанное родителями, уважение к женщинам, эта история не имела бы скан-дального продолжения. Я предупредил, но позволил быть рядом — надо бережно относиться к влюблённому в тебя челове-ку. Но когда меня вызвали к декану и со-общили о Ритиных подвигах на ниве про-ституции, я был в шоке.
— Что нам делать с вашей девушкой? — спросили меня. — Она говорит, что вы скоро поженитесь, и только из уважения к вам мы до сих пор не выгнали её из об-щежития. Сейчас у неё задолженности по всем предметам, она совсем перестала учиться.
Назвали меня слепцом, хорошо не ду-раком. Я выскочил, громко хлопнув две-рью. «Не унижай себя позором объясне-нья…» А Рита, не смотря на разоблачени-ие, пришла просить у меня защиты!
— Но если она очень тебя любила?
— Я тоже так думал, поэтому и отно-сился бережно к её мнимому чувству. При всей своей занятости помогал с англий-ским. Как можно любить и принимать по графику ребят в общежитии?! Честно го-воря, мне было не до неё. Учиться и зара-батывать деньги не так просто. Меня больше беспокоило здоровье матери. Я не ханжа, но и Рита не педагог! Тема закры-та!
— Серёжа, а ты не будешь считать ме-ня развратницей? Я всё время хочу тебя, я хочу стать каждой твоей клеточкой, чтоб никогда не расставаться.
— Не смеши меня, «развратница», — он крепко обнял меня. — Когда я впервые увидел тебя на заседании совета с Олеч-кой, я сразу понял: ты моя половинка. Ты вся светилась изнутри, я с трудом отводил глаза. Этот скандал с Ритой не позволил мне идти на штурм, я запретил себе даже смотреть в твою сторону. Есть такая пес-ня, — он взял гитару.

Я в тебя не влюблён. На тебя никогда не смотрел…

Серёжа пел, а я смотрела на него и не верила своему счастью.

…Лишь один только раз я глаза от-вести не сумел.
Лишь один только взгляд, но сказал тебе он,
То, что сам от себя я таю:
Слишком мало сказать, что в тебя я влюблён:
Я тебя больше жизни люблю!

Я бросилась ему на шею: — Как ты по-смел так долго это скрывать!
— Но ты не давала ни единого намёка! Скакала, как коза, брила всех своим ост-рым язычком, искрила во всех направле-ниях так, что рябило в глазах. Ты была везде, разливая смех и радость… чудо моё.
— Да я просто серая мышка по сравне-нию с теми девушками, которых ты от-шил. И когда, интересно, ты не отвёл взгляда, мучитель?
Я попыталась связать шарфом его руки за спиной, чтоб допросить по полной про-грамме.
— Серая мышка, а чьё сердце ты раз-била в институте? Этот Игорёк снова бу-дет с тобой рядом? Я всё видел! Это от серенькой мышки мой лучший друг выпал в осадок? Да такой шедевр, какой сделал он для тебя, делают только для королев!
— А взгляд? Отвечай, и тебе это за-чтётся при приговоре…
— Поэтическая метафора, — сопро-тивляясь, смеялся он.
— А когда я села к Гене сзади на мото-цикл? Ты чуть не испепелил меня взгля-дом!
— Тогда и решил — не отдам! Твои байкерские круизы превратили меня в злобного дикаря: даже не заметил, как сдал экзамен.
— Так это только из-за экзамена я так долго рисковала жизнью?! А вдруг я бы влюбилась в него?
— Каюсь, я мог опоздать со своей кур-туазной нерешительностью. Но, вернув-шись, я всё чётко организовал. Я хотел тебя безумно, и это безумство продолжа-ется до сих пор.
Он опрокинул меня на спину… После совместного душа мы лежали, тихо на-блюдая, как догорают свечи.
— Серёжа, ты такой практичный, пра-вильный, надёжный… и такой романтик! Как это совмещается в тебе?
— Раздвоение личности, не перешед-шее пока в клинику, — хмыкнул он. — Семьдесят лет советской власти не про-шли для народа бесследно. Высокие идеа-лы для всех и красивая жизнь для избран-ных.
— Издеваешься?
— Два часа ночи, самое время для объ-яснений, — страшный и таинственный голос погнал по мне муравьёв.
— По ночам я романтик, а днём пыта-юсь стать акулой капитализма, учусь за-щищать своё дело. От полной беспомощ-ности в госпитале к полной боевой готов-ности после выхода из него. А как я к этому пришёл, только для служебного пользования, — голос Серёжи стал нуд-ным и протяжным. — Моё кредо — чест-но и достойно делать своё дело. Ты запи-сываешь? Ты засыпаешь! Значит, я иду в правильном направлении. Сейчас ещё немного политэкономии…
— Понятно — они жили долго и счаст-ливо, — я хихикнула сквозь сон. — Буду любить тебя даже с «растроенным» созна-нием.
— Я уже нашёл себя, воробышек. На-шёл себя и тебя.

Случайно, перебирая бумаги, я наткну-лась на Серёжины конспекты. Сверху лежало несколько листков, исписанных чётким почерком. Первых листов не было:
«Сила тела и духа, потом сила власти и денег, разделяли и властвовали, создавая для толпы сначала идолов, потом богов. Ещё Вольтер сказал: «Если бы не было Бога, его надо было бы выдумать». Иначе в нескончаемых войнах и драках мы пере-грызли бы друг другу горло за место под солнцем. Слепая вера переросла в мораль, общечеловеческие ценности. Богатство и роскошь одних, рабский труд и нищета других стали возмущать возросшее само-сознание. И многих уже не устраивал бо-жья милость после смерти: хотелось спра-ведливости при жизни. Так родилась идея коммунизма. Пошли волной революции за свободу, равенство, братство. Россия на семьдесят лет стала полигоном для экспе-римента. Не получилось. Причин для кра-ха великой идеи множество… взять как тему для дипломной работы! «Общее – твоё» кое-как усваивалось, а «твоё – об-щее» не переваривалось напрочь. Дикта-тура ещё справлялась с пережитками, но уже при развитом социализме ударно тру-дились на общее благо единицы. КПД падал, экономика загибалась. С равенст-вом оказалось не так просто, а уж с брат-ством и того сложнее. И всё вернулось на круги своя: своя рубашка ближе к телу. Не доросли, не прониклись? Прониклись, даже очень, но не доросли, а многие и не дожили до рая земного. Хорошую идею загубили. После неё ничто не мило. Вяло вернулись к Богу. Советскому народу, в основной своей массе, вернуться в рели-гию, в капитализм будет невероятно труд-но.
Привет, капитал, кичливая наглость сверхбогатства, агрессия и террор уни-женных и оскорбленных. Мы хотели пе-ремен, а пришёл ты. Правда, теперь под вывеской свободы и демократии. Свежо предание. Сейчас рванут вперёд напере-гонки борзые власти. Беспредел уже на-чинается, с его подводными течениями я успел познакомился. Готов ли я к бою за своё место под солнцем, сохраню ли в бою свою честь и достоинство?
Можно просто смириться и плыть по течению. К такому выводу пришли мно-гие в поисках смысла… непротивление злу… Граф с кучей челяди мог позволить себе глаголить истины и ниспровергать их, тешил барин себя. Что делать совре-менному мужчине? Уже многие смири-лись в обнимку с бутылкой.
Женщинам проще, их главная задача рожать детей, и свою основную миссию на земле они выполнили, что не исключа-ет дальнейшей самореализации. А каково мужикам сохранить и обеспечить эту свя-тую миссию в нашей стране?
Возможно, искусство и красота прими-рят всех: «Пред вымыслом слезами обольюсь…» Но этот катарсис — очище-ние через слёзы — продолжается с антич-ных времен, и пока никто не роздал своих богатств ради всеобщего счастья. Счастье таланта выше счастья богатства, если он есть и если востребован. Увы, я им не обладаю. Есть путь веры, но если попы пересели на «Мерседесы», а из мальчишек всё ещё делают пушечное мясо, вывод только один: «С волками жить…». Нет, жить надо с людьми, а волкам уметь про-тивостоять. Снова «ум, честь и совесть»? А почему нет? Девиз партии коммунизма — в девиз «единицы» капитализма, плюс сила, которая не даст упасть этой единице без множества нулей.
С каким бы удовольствием я сочинял музыку, писал стихи, как Костя. Как Фе-ликс, творил бы шедевры. Но мне доста-лась другая судьба: я должен бороться за выживание, встречи с волками мне не избежать. Хорошо, что прошёл жёсткую школу отца, войну, госпиталь. Теперь я здоров, и выбрал свой путь: не только выжить в конкурентной борьбе, но и по-бедить, согласуясь с законодательным правом. А потом можно будет возделы-вать свой сад по мере сил своих, защи-щать его и любоваться плодами по Чехо-ву».
Трудно было поверить в какой-то бу-дущий непонятный «беспредел», зато понравилось про сад… Я поглупела от любви, будущее рядом с таким умным и смелым мужчиной казалось светлым и безмятежным.
Мы стоим на перроне.
— Женечка, поскорее возвращайся от родителей, я буду скучать.
Я молчала, исчез юмор. Последний по-целуй. Я отпустила руку мужа и зашла в вагон.

Родители чуть не задушили меня в сво-их объятиях и сразу потребовали показать свадебные фотографии.
— Витя, смотри, наша Женя просто ан-тичная богиня! — воскликнула восхищён-ная мама, показывая отцу фото, сотворён-ные Феликсом.
— Диана, богиня охоты, — проком-ментировал тот.
— Тебе бы только про охоту. Всех зай-цев распугал в округе, теперь за кабаном гоняется, — сообщила она мне, — своего борова не знаем куда девать.
— На свадьбу пойдёт!
— Ой, я Серёжу попрошу, он вам коп-тильню привезёт. Мясо всю зиму пре-красно хранится. Его дядя, теперь ваш сват, делает их в своих мастерских для всех сельчан.
Меня несколько напряг весь пафос встречи единственного дитяти, которое наконец вышло замуж. Хотелось этот пафос побрить наголо, но я сдержалась. Пусть богиня, пусть античная… Когда я волнуюсь, меня тоже отрывает от земли. Грешна душа восторгами. Я рассказала, какая знаменитая и очаровательная лич-ность Потапыч: круглый, добрый и жутко деловой. А родители перенесли свои вос-торги уже на Сережу.
— Женя, ты приданое сейчас забе-рёшь?
— Мамочка, в нашей комнате шестна-дцать метров, бабушкин сундук полон белья, на балконе ящик забит овощами. У нас всё есть, даже деньги! Мы заработали в совхозе.
— Где это видано, чтобы в совхозе се-годня можно было заработать? — усом-нился папа. — У нас давно не платят, вся прибыль уходит на солярку и запчасти, техника сыплется. Дурдом! Пришли к натуральному хозяйству. Чем вы будете жить в городе?! Оба учитесь. Мы с мамой волнуемся.
— Серёжа открывает своё дело, поэто-му и не смог приехать. Очень жалел, об-нимает вас заочно. Мои дорогие, может, не надо этой свадьбы здесь? Покажу всем фотографии…
— Даже не думай! Ты у нас единствен-ная, мы мечтали об этом всегда, и ещё о внуке. Деревня и родные не поймут! Да-вайте за стол и выпьем за это.
Его пожелание тут же сбылось. После первого куска еды я выбежала в туалет: меня стошнило. Маша сразу после свадь-бы торжественно вручила мне бумажную полоску — тест на беременность. Момент пришёл. Я дрожащими руками достала её для немедленного использования. Есть! Папа сейчас выпадет в осадок. С сияющей физиономией я вошла и объявила:
— Папа, твоё желание сбылось: я бе-ременна!
— Вот это я понимаю скорость, — ошеломлённо прошептал отец.
После ужина я спросила маму: неужели всё бывает так быстро?
— Нет, просто твой организм долго ждал и свой шанс не упустил. Как у вас всё произошло, доченька? Ты вроде и не дружила с ним. Или просто не писала?
— Мамочка, всё было как в сказке, а любили мы друг друга давно, только мы гордые и пещерные, никто не делал пер-вый шаг. Столько в душе накопилось, и, когда прикоснулись друг к другу, сгорели сразу, на берегу реки…
— Красивый будет внучок, зачатый в сказке и по любви. Я очень счастлива за тебя, Женя. Как легко жить на свете, когда дети приносят в дом радость. Пусть она будет долгой…
Я ела солёные огурцы и от счастья кружилась по комнате. Вот сюрприз будет для Серёжи!
Потом набежали подружки: охи, ахи: как ты такого красавца завлекла? Многие уже имели детей, многие учились в раз-ных городах. Протрепались до поздней ночи. Как хорошо дома! И у меня теперь есть своё гнездо. Пусть и оно будет таким же тёплым и уютным…
Билетов на утренний поезд не оказа-лось, пришлось брать на дневной, прибы-вающий поздно вечером. Успеет ли Серё-жа встретить меня и не опоздать на встре-чу? — тревожилась я, давая телеграмму. Мне не терпелось обнять его.

На перроне меня никто не ждал. Опо-здала телеграмма, подумала я. И опоздала я — девять вечера. Встречу мужа дома, надев новое платье. У нас всё впереди. Долго ждала очереди на такси. Домой я подъехала к одиннадцати. Заглянула в почтовый ящик, там лежал красивый кон-верт. Оля выходит замуж! Она писала, что ждёт не дождётся встречи. На гербовой бумаге с печатью прилагалось приглаше-ние на две персоны. Надо забежать к бабе Насте, расспросить подробности и сооб-щить ей о своём счастье. Это станет на-шим свадебным путешествием, хотя бы на недельку. Какие две прекрасные новости я сообщу любимому! Он скоро приедет, без меня он не будет задерживаться.
Я вошла и увидела, как с нашей крова-ти, потягиваясь и ничуть не смущаясь, встаёт Рита в чём-то необыкновенно пре-красном. Она улыбнулась мне и, как в замедленной съёмке, потрепала по голо-ве… Серёжу!
— Вставай, любовничек!
Серёжа поднял голову с подушки и ус-тавился мутными глазами перед собой. Посмотрел сначала на Риту, потом на ме-ня. Он таращил глаза, казалось, ничего не понимая. Потом его взор остановился на мне. Он блаженно улыбнулся и рухнул на подушку.
— Устал твой красавец без привычки, не буди его, пусть выспится. Почудили сегодня классно! Передай ему спасибо. С его помощью выгнали меня из вашего детсада, сейчас я королева! Все мужики у моих ног и твой, наконец, тоже. Ну, что стоишь, мышка? Рубить дерево надо по себе! — и, хлопнув дверью, исчезла. За-пахло серой. Серёжа снова поднял голову с подушки и ещё раз посмотрел на меня.
Я вышла из подъезда, как сомнамбула. Автоматически остановила машину и назвала адрес. Мне долго не открывали, потом я потеряла сознание.
Открыв глаза, я увидела доброе лицо Тотоши, склонённое надо мной. Рядом стоял высокий седой мужчина в белом халате.
— Завтра очнётся, а сейчас пусть спит после укола, — услышала я его голос, и снова сознание померкло. Не знаю, сколь-ко прошло времени, помню, что Тотоша поила меня чем-то горьким, ставила гра-дусник. Встала я ночью, по стенке добра-лась до туалета, выходя, увидела испуган-ных стариков в ночных пижамах. В их глазах стоял немой вопрос.
— Меня у вас нет! Вы не знаете, где я! Поклянитесь! — еле ворочая языком, прошептала я.
— От кого ты скрываешься, девочка? — по щекам Тотоши текли слёзы.
— От Серёжи! И ото всех! Покляни-тесь! — меня била крупная дрожь.
— Клянёмся, клянёмся, — испуганно заверили меня они. Я снова ушла в небы-тие.
Через несколько дней горячка прошла, но картина в спальне оставалась перед глазами. Легче умереть — вынести эту боль невозможно. Смерть как избавление. Становилось легче.
Далеко-далеко что-то беспомощное, чистое и нежное… Мысль пробилась из подсознания, еле-еле: — Ты теперь не одна… в тебе малыш! Нужно жить и бо-роться. Тихий шелест подсознания сдавил горло, стены комнаты рушились на меня. Снова комната, снова Серёжа и Рита… Теперь хотелось выть и биться головой о стену. Все ждут счастливого продолже-ния, что я скажу всем?! Время исчезло, и я вместе с ним. Очнулась вечером, позвала стариков.
— Мои дорогие, простите меня и спа-сибо вам: мне не к кому было пойти. Я готова рассказать, что случилось. Мне нужен ваш совет.
— Женя, может, позже. Ты очень сла-ба, краше в гроб кладут, — Кокоша сел рядом и взял мою руку. — Можешь ты позволить себе хоть пострадать спокойно, как не смешно это звучит. Ты звонила в последний раз, задыхаясь от счастья. Что могло произойти за две недели? В медо-вый месяц!
— Лимит страдания исчерпан, милый Кир Нилович. Занятия уже начались… Мои родные готовятся к свадьбе… Оля выходит замуж и ждёт меня в гости… Я беременна… Серёжа мне изменил…
Сердце снова сжало так, что перехва-тило дыхание.
— Он приходил ко мне, спрашивал, не заходила ли ты к нам. На нём лица не бы-ло. Я впервые в жизни соврал! Что всё же произошло?
Я рассказала.
— Всё так банально, пошло! Мне так стыдно перед всеми. Я хочу просто исчез-нуть… Помогите мне это сделать, пожа-луйста.
— Никогда больше не произноси это слово «банально»… Даже я, старик, не позволяю себе этого. Только Создатель может себе позволить заскучать, глядя веками на одно и то же, происходящее с людьми. Но у каждого из нас одна жизнь, и всё в ней неповторимо и вновь: и первая любовь, открывающая чувственный кос-мос, и потери, трагедии, заставляющие заглянуть в бездну, даже скучнейшая, казалось, старость заставляет трепетать чувства перед неизведанным. Ты впервые проходишь путь потери. Страдания непе-реносимы, но жизнь сильнее их. Столько молодых людей рыдали здесь, на моем рукаве, но проходит время, и раны зажи-вают. Хочу признаться тебе: я счастлив, что ты пришла к нам. У нас нет детей, и ты стала нам дочкой. Что я могу тебе предложить? Исчезнуть?! Я бы тоже не смог огорчить всех такой новостью, по-этому надо написать всем, придумав ува-жительную причину. Может быть, через месяц ты найдёшь силы для примирения?
— Я всегда буду помнить, даже если прощу! Прощу, когда увижу, и не прощу уже себя. Я так создана, я не позволю себе унизиться до такой степени, чтобы молить о возврате любви. Вы представляете, ло-миться в сердце, закрытое для тебя? Он не может уехать из Москвы — это сделаю я. Наша встреча исключена.
Мои глаза молили о помощи.
— Здесь что-то не так… Я до сих пор не верю, что Серёжа способен на такое. Женя, не горячись! Время всё расставит на свои места.
— У меня нет времени! «Таково поло-жение вещей на этот момент», — как го-ворят французы. Вот из этого положения я себя и вырву!
— Эта задача будет сложней: ведь ты не хочешь бросить учёбу? По себе знаю — спасает только полная загрузка.
—У вас тоже было подобное, Кир Ни-лович? Расскажите, пожалуйста.
Учитель как-то неловко заёрзал в крес-ле. О себе говорить ему явно не хотелось, но бежать от вопроса тоже было не в его характере. Взмахом руки он взъерошил седой нимб волос и, как всегда безупреч-но, разыграл в лицах сцены из прошлого: умница-красавица аспирантка, безумное притяжение, любовь, скромная свадьба. Только на короткое время его докторская, и её кандидатская диссертации покрылись пылью. Неустроенный быт – комнатка в общежитии, бедность. Сманил её военный красавец на Дальний Восток.
— А через год я защитился, получил кафедру и квартиру. Она чуть-чуть не дождалась. «Любовный крест тяжёл — и мы его не тронем. Вчерашний день про-шёл, и мы его схороним».
— Хотелось удержать, упасть на коле-ни? «Любовь не знает гордости», считал Ремарк. Меня мучает именно это.
— «Упавших на колени не замечает даже Бог». Я не упал, хотя Тагора ещё не читал.
— Но гордыня грех! Где милосердие христианской морали?
— «Не возведи себе кумира» тоже за-поведь. Парадокс. Ты потрясена? Впервые ударилась об этот столб? Жизнь состоит из сплошных парадоксов, поверь мне на слово. Мир и человека, как часть его, раз-рывают противоречия. Такая вот диалек-тика.
— Никогда не думала… Где эта Дама, и где я… Утешили, Кир Нилович: Мир и я страдаем одинаково!
Прислушалась к себе. Вздох облегче-ния сменился бесконечным выдохом. Вы-думала кумира, отдала себя ему без остат-ка, и без него мне нечем больше жить.
— Взлёты и падения, находки и поте-ри, — Кокоша видел меня насквозь,— такова жизнь. Зачем и кому это надо? Опыт? Так ребёнок учится ходить, а ду-ша..? Я не философ, поэтому ответа нет. Как старому романтику хочется сказать — «душа учится летать». Желание любви неистребимо. И снова в рай, где ожидает ад…
— Хоть на миг, но обретаем его, ощу-щаем и растворяемся в бесконечном, не-земном блаженстве!— вновь мучительный вдох.
— Этот миг стоит твоих адских мук?
— Стоит! – я почувствовала себя побе-дившей тьму богиней, и пусть в глазах учителя осталась горькая смешинка. — Кир Нилович, вы больше не встретили любовь? Такую же…
— Женечка, любовь всегда одна и та же, меняются только её объекты. Моя любовь возродилась во мне, светлая и нежная, трепетная и доверчивая.
— Почему объект не рядом? — мы улыбнулись одновременно.
— Мне стыдно признаться на склоне лет, что меня смогла полюбить сама юность. Она, как нежная роза в моём тай-ном саду. Я сам долго не мог поверить в её чувство, но любовь проверена време-нем. Любочка знает, как я хочу детей, а она бесплодна. Много лет лечится, сдела-ла две операции. Наивное дитя однажды сватало мне плодовитую подружку. Мы даже разошлись, настолько я был оскорб-лён. Однако врозь не продержались и двух дней. Она не умеет ругаться, дуться, ка-призничать, притворяться. В этом году врачи обещают положительный результат. Только после него она решится выйти за меня замуж и переехать в наш с Кирой дом. Я столько мучился сомнениями, смею ли я в мои годы…
— Смеете! Это не рассказ, а поэма! Вы с ней заслужили своё счастье иметь детей. Скажите Кире Ниловне, а то она зажда-лась хороших вестей от вас. Пусть про-должится ваш благословенный род ум-ных, талантливых и добрых людей. Я то-же выдержу и рожу ангела.
— Женя, с таким лозунгом и иди по жизни. У тебя глаза ожили, но я всё же договорился с другом. Он психолог. Зав-тра зайдёт и поговорит с тобой. Не маши руками — вреда не будет! Ещё я позвоню в одно место — это, возможно, будет для тебя выходом. А сейчас удаляюсь на лек-ции со спокойной душой. Напугала ты нас, однако. Пей отвары и ешь мёд!
Только за ним закрылась дверь, я бро-силась к Тотоше с радостной вестью. Све-та стало ещё больше.

Кир Нилович вернулся с лекций сильно заряженный оптимизмом и объявил:
— Вставай, дитя, тебя ждут великие дела! Загрузка будет полной.
— Кир Нилович, неужели нашли вы-ход?
— Нашедшего выход затаптывают пер-вым. Помнишь это? — предупредила Кира Ниловна.
— Помню, но выход есть. Пошли пить чай, всё расскажу. Итак, ещё весной я получил письмо из нашей с Кирой альма-матер — интерната в Алтайском крае, где прошло наше с ней детство. Писали о проблемах: директор после инфаркта, дети пустились в бега, всё рассыпается на глазах. Коллектив воспитателей и педаго-гов хоть и преклонных годов, но хороший. Им больше негде работать. Забили трево-гу. Очень просили прислать молодого директора. На другую должность туда не заманишь. Я им часто помогал со спонсо-рами. И в краевом университете ректором мой однокашник: он готов принять тебя на заочный четвёртый курс. Звёзды вы-строились для тебя, дитя моё, в дальнюю дорогу. Согласна ли ты пойти по ней? И ещё меня не покидает мысль: а не сооб-щить ли всем, что вы с Серёжей вместе уехали туда по выгодному контракту? Ну что, я нашёл выход?
— Алтай. Это где-то на краю света? - растерянно спросила я, - расскажите под-робнее, пожалуйста, - теперь уже любо-пытство потеснило внутренний мрак и растерянность.
— Нас, сирот-двойняшек, вывезли туда из блокадного Ленинграда по Дороге жиз-ни. Машина попала в полынью. Мы чудом спаслись. После этого и схватили болезнь суставов. Накануне пришла похоронка на отца: «Погиб… посмертно присвоено звание Героя Советского Союза». Мама больше не смогла бороться за жизнь и тихо угасла. Так мы с Кирой оказались в этом дальнем крае.
Со дня основания интернат возглавлял герой гражданской войны, инвалид. Он сделал его образцовым. В военное время, когда количество детей превысило все допустимые нормы, он не паниковал, по-тому что положение спасало подсобное хозяйство. Его сын и есть нынешний ди-ректор. Характер у него железный, в отца. Он чуть моложе меня, но на такой работе сердце не сберёг. Сегодня его выживают, мечтают закрыть интернат. Дед, так его все зовут, не любит просить, но, видимо, отчаялся совсем и написал мне сам. Уже год подыскиваю ему достойную замену, но подвижники перевелись.
Подсунули ему строительную фирму для постройки нового корпуса, выделили деньги. Работа закипела, но когда оста-лась только отделка, всё остановилось. Две трети денег исчезли вместе с руково-дителем фирмы. Дело завели и сразу за-крыли: нашли сгоревшую машину руко-водителя и обгоревший труп. Деду даже не позволили ознакомиться с материалами расследования. Единственное, что он слу-чайно узнал, — этот руководитель являлся близким родственником секретаря край-кома. Все эти закулисные интриги, гряз-ная история со строительством привели Деда ко второму инфаркту. Кто-то на-стойчиво ведёт интернат к расформирова-нию, убрав с дороги главное препятствие — заслуженного, но больного руководи-теля. Да, некому работать, нет денег на содержание, но такое положение не толь-ко в одном этом приюте. Он во все време-на был лучшим и, надеюсь, останется таким. Дед верит мне. Не подведёшь? Если что, вернёшься. Ректор Семён Ильич тоже ищет порядочного и делового чело-века. Но как найти такого мужчину, если не платят зарплату?! А если у него семья? С другой стороны, никто не желает идти на временную работу, зная тайное жела-ние властей закрыть интернат. Женя, тебя не примут всерьёз, а ты зацепишься, уко-ренишься и победишь.
— Я постараюсь…
— Ты куда её посылаешь, беремен-ную?! — возмутилась Кира Ниловна.
— Кира Ниловна, я всё выдержу, здесь же я повешусь.
Таким растерянным я никогда Кокошу не видела.
— Кира права, посылаю тебя на Гол-гофу, детка. Зарплату буду пробивать вам здесь. Чем смогу, буду помогать, но с голода ты там не погибнешь, знаю точно. Дед отстроил такие погреба — чего там только нет! Хватит лет на десять. Жена его занималась заготовками вместе с детьми.
— Даже если тебя съели, есть два вы-хода, — пророческим голосом заявила Тотоша, поддерживая или убеждая себя или нас. — Завтра сходи к гинекологу, — шепнула она мне. — Я поставлю одну пластинку, послушай перед сном. Мне когда-то помогло.
Голос певицы любил, страдал, умирал, но не сдавался. Меня прорвало на послед-ней песне: платина рухнула, хлынули слё-зы… первые слёзы. Я выла в подушку, пока не изнемогла окончательно и не за-снула.

Утром я написала всем письма, где со-общала вновь открывшиеся возможности, которые требовали немедленного отъезда в край далёкий, чудесный край, где якобы Серёжа станет боссом, где чистый воздух для малыша и большие деньги для всех. Просила порадоваться за нас и простить за несбывшиеся планы. Труднее было с письмом Серёже: сто раз начинала и не могла найти слов. Если бы не Светлана Ивановна, которой не перенести ещё од-ного удара, я бы плюнула на это письмо. Пусть наши родные продолжают радо-ваться за нас. К приходу врача меня уже снова била нервная дрожь. Тоска смерт-ная, удушающая, безысходная…
— Меня зовут Н.Н., я практикующий психиатр, и уже вкратце знаком с вашей проблемой. Садитесь удобнее, мы побесе-дуем.
— Кир Нилович говорил, что придёт психолог.
Я сжала зубы, ногти впились в ладони, а он уже доставал шприц…
— Я лучше! Вы, надеюсь, доверяете Киру…
Укол расслабил мои пальцы. Беседа длилась около часа. Монотонный голос ввёл меня в транс. Очнулась я, когда Н.Н. уже чаёвничал с Тотошей. Никому не нужна, подумала я, но внутренний голос вдруг заявил: всё будет хорошо, у тебя была прекрасная любовь, она осталась в тебе маленьким беспомощным комочком. Эта любовь будет с тобой всегда, а преда-тельство надо забыть, залить бетоном, загнать этот саркофаг в самые глубокие подвалы памяти. Оставь себе картинки счастья. Фокус только на них! Мысли снова вернулись к началу: всё будет хо-рошо… боль в бетон… счастье с тобой… Мантра какая-то, которую хотелось по-вторять и повторять, отчего на душе ста-новилось всё легче. Удивительно, но  уме-реть уже не хотелось. Я вспомнила страшную историю замужества Киры Ниловны, которая перенесла предательст-во и потерю ребёнка. А у меня он будет!
— Женечка, иди к нам, — позвала То-тоша. До меня донеслась фраза доктора: «О чём думает Кир? Неужели в этой хрупкой женщине найдутся такие силы?»
Я спокойно вышла на свет, села за стол, взяла чашку — руки не дрожали.
— Кир сказал, что вы будете работать с детьми-сиротами? — я кивнула. — Женя, нет лучшего лекарства от собственных страданий, чем избавлять от них других. Я приготовил вам список литературы по работе с детьми, с точки зрения психоло-гии. Купите перед отъездом. Там есть удивительные методики и приёмы. Вам без них придётся трудно. Вы отчаян-ная…в таком положении… Подумайте хорошенько, прежде чем принять оконча-тельное решение. Любой стресс — угроза беременности.
— Спасибо, но я уже приняла его — уезжаю к чистому воздуху, родниковой воде и тишине.
— Тишина среди детей? Как вы далеки от реальности! Выписываю вам рецепты на лекарства и на витамины. Денег не жалейте: это очень хорошее лекарство, не даёт привыкания и разрешено для бере-менных. Принимайте на первых порах, когда захочется завыть на луну. Не поме-шали бы ещё два-три сеанса.
— Ещё раз спасибо, доктор. Мне дей-ствительно гораздо легче, справлюсь сама.
— Помните только одно: вы были очень счастливы, но этого могло бы и не быть никогда. Помните только это! Ни шагу в сторону от этой мысли.
— Есть, сэр!
Надо было поговорить с бабушкой Ве-рой: ведь я должна сообщить ей «радост-ную весть» о нас с Серёжей.
У меня действительно получилось:
— Бабуля, я уеду первой, чтобы занять освободившуюся квартиру, а Серёжа пока уладит свои дела. Можно ли сдать твою квартиру на длительный срок? Если ты не уживёшься с подружкой, зайди и откажи квартиросъёмщикам. Я их предупрежу.
Бабушка, конечно, долго охала, но со-гласилась, что выгоду упускать нельзя ни в том, ни в другом случае. Она ещё долго бы говорила, но я могла не выдержать и завыть прямо в трубку — она так и не побудет у меня на свадьбе, чем я лучше теперь Дашуткиного обормота? Я обеща-ла приехать через год, попрощалась, по-ложила трубку.
Осталось самое трудное — письмо Се-рёже… Я прислушалась к себе и поняла, что справлюсь. Пока действие укола не прошло, я спешно написала:
«Серёжа, я уезжаю. Не ищи меня. Ни-кто ничего не знает, даже Кокоша. Един-ственная просьба — поддержи мою ложь, она — единственно во спасение от моего позора перед родными и близкими людь-ми. Только для них мы вместе и счастли-вы по-прежнему… Далеко-далеко от них. Это «далеко-далеко» выбери по своему усмотрению. Тебе не придётся очень на-прягаться: Крокодильчики, мама, Маша… Надеюсь,  что наши легенды не пересе-кутся никогда».
Я изложила только идею, детали пусть придумает сам.
«Спасибо за счастье, которое ты мне подарил. Жаль, такое короткое. Удачи тебе. Женя». Потом подумала и приписа-ла, что он с Ритой может пользоваться квартирой, чтобы не вызвать подозрение у Светланы Ивановны хотя бы в первое время. Бабушка знает, что мы уехали и сдали квартиру, а деньги от квартирантов будут приходить к ней по почте.
Письмо Оле с поздравлениями и отка-зом приехать на свадьбу по очень уважи-тельной причине я дописывала, задыхаясь от обиды: мечтала сообщить ей о своей любви, свадьбе, беременности, даже о  путешествии к ней… Кира Ниловна уже несла таблетку.
Осталось совсем немного: разослать послания и собирать чемоданы. Заодно зайду в поликлинику, не с таким настрое-нием я хотела появиться у гинеколога. Меня опять начинало трясти, но я выстоя-ла очередь, прошла осмотр. Врач внима-тельно посмотрел на меня и стал писать что-то в карточку. Оказывается, беремен-ность — это серьёзно. Женщина в белом халате говорила долго, но не поздравляла. Как же так, в книгах иначе. Я услышала совсем другое:
— Вы можете потерять ребёнка, если будете находиться в таком стрессовом состоянии. Я не спрашиваю причины, но вам категорически противопоказаны вол-нения, переезды, перелёты! — она гово-рила и говорила, а мне уже было всё рав-но. Нервная дрожь сменилась полным безразличием: я всё равно улечу, улечу, улечу…

Весь вечер я простояла у подъезда, на-блюдая за своими окнами. Они были пус-тыми и чёрными, как в песне: взгляд без глаз, окна без стекла. Держись, душа, кре-пись, я иду в своё гнездо. Загадала: если Серёжа появится... Я собрала все свои вещи, а он так и не появился. В следую-щий раз надо будет придти днём за более тяжелыми вещами. Днём мы точно не встретимся.
Потом какая-то неведомая сила приве-ла меня к дому Серёжи. Я не могла уехать, не повидавшись со Светланой Ивановной. Что ей сказать? Ничего. Пусть Серёжа ищет выход — это будет обычное посе-щение. В её окне горел ночник, значит, Серёжи нет. Я была уверена в правильно-сти своего поступка, сердце моё снова наполнилось горечью.
— Женечка, доченька! Как я рада, только о тебе и думала. Ведь у нас вели-кие перемены: я уезжаю к Потапычу, а Костик с Машенькой будут жить в нашей квартире. Зачем им мыкаться по общежи-тиям? А там мне всегда было хорошо. Я просила Серёжу привести тебя попро-щаться, а ты сама пришла, моя радость.
— А когда всё решилось? Мне Серёжа ничего пока не говорил.
— А вчера и решили. Потапыч приехал в Москву по важным своим и Серёжиным делам, заскочил ко мне и предложил эту идею. Сказал, что много денег надо на какой-то проект, и квартиру молодым он сейчас не сможет купить. Да я и сама по-нимаю, что Серёже будет трудно оплачи-вать мою сиделку. Я так рада, послезавтра он заберёт меня. Одной невыносимо скуч-но, а Катюша, великий маг и волшебник, быстро поставит меня на ноги. А вы буде-те навещать меня?
— Светлана Ивановна, конечно, будем. Я тоже рада, что для всех всё устроится. Мы с Серёжей будем скучать по вас. Надо что-нибудь приготовить или убраться?
— Нет, ничего не надо, сиделка в по-следний раз вылизала всё и наготовила на два дня. Серёжа сказал, что ты очень заня-та в институте, но уверил, что попрощать-ся зайдёшь. Серёжа-то поздно приходит?
— Поздно. У него сейчас очень ответ-ственный период на всех фронтах. Спаси-бо вам за него, Светлана Ивановна.
— Живите дружно, дети мои, нам на радость. Как съездила к родным? Переда-ла от меня низкий поклон за дочь-красавицу и умницу? Серёжа сказал, что встретил, что всё хорошо. Забежал на полчасика, очень взволнованный, видимо, проект этот на самом деле очень ответст-венный. Я его не узнала: обычно он уве-рен в себе и в деле, которое затевает. Ты поддержи его, доченька.
Я попрощалась, обняла её, слушать дальше было невыносимо.
— Мне ещё ужин готовить…
Всё сделано правильно. Теперь моя со-весть чиста, по крайней мере, перед Серё-жей и его мамой. Пусть живут с Ритой в моей квартире, хорошо, что написала ему об этом. Вряд ли он сможет… но тогда пусть поменяется с Машей и Костей… это уже не моя проблема.
Моя проблема — собрать остальной багаж и не быть застуканной. А сердце ныло, молило о встрече. Стоп! Прощаль-ный взгляд был… Мало? Я бежала прочь вдоль тёмной улицы, ничего не видя от слёз, еле сдерживая крик, рвавшийся из самого нутра. Тёмный двор, полуразру-шенная беседка, где я забилась в истерике бесконечно долгой и страшной. Так теря-ют разум.

Помню последний вечер с Крокодиль-чиками. Почти полностью контролирую себя. Даже делюсь своими опасениями с Кокошей по поводу багажа:
— Всё решаемо. Я приглашу парочку студентов, и они отвезут всё в аэропорт. А что за багаж?
— Ящик книг, ящик одежды и два тя-жёлых ящика с компьютером. Серёжа на радостях распаковал из своих запасов новый последнего поколения, а старый убрал в ящики от нового. Я подумала и решила взять его с собой — мне он очень пригодится для учёбы и работы. Только я пока не владею им: Серёжа не успел меня научить.
— Я тебя за день научу на своём и дам учебник. А Серёжа не посчитает тебя во-ровкой? Вещь дорогая. Мне компьютер подарил разбогатевший бывший аспирант. Удивительное дело, многие ребята окан-чивают педагогический, а становятся дельцами, просто по Жванецкому.
У меня снова начался приступ удушья : дельцы, подлецы… Сейчас открою окно и прыгну вниз, или…
— Кир Нилович, я выйду на минутку.
В ванной комнате дрожащими руками разорвала туб с успокоительными таблет-ками, выпила одну, следом другую, потя-нулась за третьей и, вдруг, с силой удари-ла ладонью по стене, потом ещё и ещё… Больно, но не так, как внутри. В дверь деликатно постучали, видимо, Тотоша почувствовала неладное. Пора на свет  и спокойно! Я вошла в комнату и, как ни в чем ни бывало, продолжила прерванный разговор:
— Кир Нилович, я оставляю ему квар-тиру, ему и жить сейчас будет негде, — я рассказала о посещении Светланы Ива-новны.
— Наоборот, всё складывается как нельзя лучше. Жертвенный ягнёнок, твоё благородство добьёт поганца. Язык не поворачивается так его называть.
— Хочется верить, что там был не мой Серёжа, — картинка в спальне снова вста-ла перед глазами…
— С мужчинами это случается. Женя, прости его, и я уверен: у вас всё будет хорошо. А сейчас ты вынуждена завязы-вать такой узел лжи, из которого потом не выпутаешься сама. Смирись ради ребёнка, который сейчас важнее всего.
— Поезжай к родным, они поймут… — Кира Ниловна обняла меня.
«Там, скорее всего, смешают с грязью. Родителей под удар злых языков я не под-ставлю», — подумала я. Вспомнила испо-ведь Киры Ниловны: она терпела пять лет, но не смогла огорчить брата.
Смириться, простить — пока никто прощения не просит. Смириться, про-стить, я стиснула зубы – никогда! Нико-гда? Стоп, это начали действовать успо-коительные таблетки.
— Ты не убежишь от себя, даже уехав на другой край земли, деточка, — Тотоша снова пыталась меня переубедить.
— Мне нужен неподъёмный груз, что-бы нести его из последних сил и ни о чем не думать, а потом упасть без сил и памя-ти…
— Обещаю одно: там ты увидишь в глазах детей столько затаённой боли, что твоя покажется тебе смешной. Ты в любой момент можешь вернуться, если не хватит сил. Ты хотела уехать, и я сделал всё что мог.
— Я упрямая, справлюсь! Мне бы ско-рее сесть в самолёт. Назад дороги нет.
Кир Нилович ещё долго пытался заря-дить меня оптимизмом, приводил приме-ры действительно трагических судеб, в сравнении с которыми на свою я должна была молиться. Правильно, я не жертва, просто упала и ушиблась, скоро пройдёт. С кем не бывает? А перед стариками, ми-лыми и родными, стыдно. Перед сном обняла обоих, улыбнулась: — Все в по-рядке, простите за волнения, которые вы пережили из-за меня, спасибо за помощь. Обещаю вернуться со щитом!
Уже отправили благополучно багаж, документы о переводе были на руках, но меня грызла одна мысль: получил ли Се-рёжа моё письмо, примет ли он мою ле-генду? И я попросила Кокошу позвонить вечером ко мне домой.
— Здравствуй, Серёжа. Нашёл свою беглянку? Почему не заходите в гости? Документы? Забрала. Вот я хотел спро-сить: зачем, что случилось, и мне ни сло-ва! Замотались, некогда… Понимаю, вам сейчас не до стариков… Вот это новость! Тогда всё ясно. Если будет время, зайдите попрощаться. И вам успехов. Мы будем скучать. — Всё поняла? — обратился он ко мне. — Он тебя любит! Он принял да-же твою легенду! Его посылают вместе с тобой на год в Оксфорд, потому что в состоянии обеспечить проживание там себя и жены, потому что прекрасно знает язык. И я, старый дурак, втянут в эту ложь! А ведь недалёк тот час, когда пред-стану перед Всевышним. Ложь во спасе-ние — прощается ли она?!
Полуживая, я вслушивалась в каждую реплику, хотелось превратиться в элек-трон и соединиться с моей половинкой, остаться с ним, остаться в нём. Это могло быть не легендой, а самой настоящей правдой. Европа… Стоп! Это может быть приманкой. Скорее в путь! Хвостов нет. Всё чисто. Прошлое — сон. Я надеваю доспехи. Они тяжелы. Впереди бой с вол-ками за спасение ягнят.
Прощайте, друзья, прощай, Москва. Я начинаю новую жизнь, и проблем у меня скоро будет видимо-невидимо. Я тогда даже не представляла, насколько больше.
Весь полёт я твердила: «Делай что мо-жешь, и будь что будет!»

За окном ночная Москва. Я вспомнила всё. Где же я промахнулась?
Я узнала, что такое Голгофа не только из Библии. Почти шесть лет несла свой крест — значит, шла в гору. Эта мысль не давала прогнуться.
Сегодня, в конце одного пути и в нача-ле другого, пустой карман и та же непри-ступная высота. Останься я тогда в Моск-ве, в фарватере, нищей не была бы точно. Вся моя, казалось, неистощимая энергия, вложенная в сирот, здесь могла бы пре-вратиться в деньги. Ничего не исправить. Энергия оказалась истощимой, заражён-ной болью сиротства, а от такой болезни, как и от любой другой, дивидендов не жди. И всё-таки я сердцем чувствовала, что не промахнулась. Всё, что делала, чем жила, было моим.
На сегодня запланирован выход на связь с Геной через интернет. Старенький компьютер вернулся в Москву вместе со мной, потому что у детей скоро появится целый компьютерный класс. Служил он мне безотказно все годы, мне и детям. Это была лучшая награда за хорошее поведе-ние. Был создан кружок, дети по группам осваивали его. Потом, когда цивилизация проникла во все уголки страны, были за-куплены игры. Это стало основным пря-ником, помогающим поддерживать дис-циплину. Кнутом я не пользовалась.
Все мысли опять на Алтае. Попробую найти друга: его уже должны выписать из больницы. Я открыла записную книжку. Ищем электронный адрес Ген. Мой ник  Жени. Гена сначала присвоил мне совсем другой на эту же букву, только за то, что я уезжаю.
Я вошла в сеть на нужный форум. Мой друг «валял ваньку», развлекая Кэт.
Кэт спрашивала Ген: — Ты лучше по-советуй, что подарить мужчине, у которо-го всё есть?
Ген: — Массажёр седалищного нерва с гидроприводом от Красноярской ГЭС. Устоять невозможно. Или аудиокассету с благословением папы римского на одной стороне и смехом Гоголя — на другой.
Кэт: — Богатая у тебя фантазия. Вос-пользуюсь, спасибо. И что ты сидишь с такой богатой фантазией у компьютера?
Ген: — Да, просто так, гранями мер-цаю, подарки тебе придумываю. Ещё со-веты нужны?
Тут вступила я:
Жени: — Ты дельное назови.
Ген: — Опиши клиента.
Жени: — Высокий брюнет с голубыми глазами.
Ген: — Вес? В обществе… на весах ис-тории. Служил ли? В каком полку? Ки-рилловец? Знаком ли с Милюковым?
Жени: — Не был, не служил, не при-влекался.
Ген: — Запутанный случай. Нужен консилиум с обязательным участием проктолога-иллюзиониста. Ненадолго исчезну… — минуты две пришлось ждать.
Ген: — Предлагаю рога троллейбуса, шубу из гузок муравьёв, кадило с годовым запасом елея, смерть Кощея в яйце Фа-берже… наручные часы с кукушкой.
Жени: — Угомонись уже, шёл бы спать.
Ген: — Я после больницы, заснуть не могу… фонтанирую…
Жени: — Такой же смешной.
Ген: — Рад. Очень рад. Царь. А ты, Со-ва, женщина?
Жени: — Это я, Женька. Люблю, ску-чаю, поздравляю с выздоровлением. Мне тебя очень не хватает! Как ты мог забыть о встрече в интернете, фазы перепутались в башке?
Ген: — Женька! Забыл, не ожидал, ошеломлён. Тебя ждёт сюрприз. У меня очень плохая связь, может прерваться в любую минуту. Провайдеры, блин… Зав-тра…
Связь прервалась. Темнит что-то, дру-жок.
На следующий вечер я с вожделением вошла в интернет. Генка снова болтал с девицей. Лежит, делать нечего… Я снова вклинилась.
Ген: — Ну как избранник? Подарок подарила?
Кэт: — Нет ещё, но купила.
Ген: — Надеюсь, из списка? Неужели банальный синхростабилизатор гигроско-пический для спутника-шпиона КР моди-фикации С?
Кэт: — Нет, никогда не догадаешься!
Ген: — Тогда не знаю. Я с детства не славился фантазией… говори, не томи.
Кэт: — Из мира фауны.
Ген: — Дрожжи? Споры бледной спи-рохеты? Палочка Коха?
Кэт: — Извращённые фантазии.
Ген: — Мумия В. И. Крупского, ибо он живее всех живых! Женька, это ты?
Связь прервалась. Чёрт, надо было сра-зу вклиниться и спросить про сюрприз. Он явно что-то задумал, но не хочет говорить. Если бы не он и его команда, я бы не сде-лала и сотой доли того, что смогла с их помощью. Генка король журналистики нашего края, мой лучший друг. Правда, ведет себя иногда как пацан. Мне с тру-дом удалось выбить из него детскую оби-ду на отца, вылившуюся в обыкновенную месть. Я подсунула ему более благород-ную миссию, которую он выполнил с бле-ском. Сейчас он настолько вырос, что заткнёт за пояс любого, даже столичного представителя второй древнейшей.
«Ночь наступила. Солнце зашло. Пусто в постели, нехорошо», — вспомнила я шутливое сожаление Маши перед сном в школьном классе в том далёком теперь прошлом.

Телефонный звонок поднял меня с по-душки. Бесцеремонно, однако. Семь утра.
— Мне, пожалуйста, Женю, — раздал-ся в трубке неуверенный тонкий голосок.
— Я слушаю.
— Извините за беспокойство в такой-ранний час. Какое счастье, что вы в Моск-ве! Я сестра Оли Ксения, можно просто Эн. Приехала в столицу, никого не знаю. Привезла вам письмо и кучу подарков. Мы могли бы встретиться?
— Как папа отпустил тебя одну?
— Что вы, ко мне приставлено очень ответственное доверенное лицо, но он отъехал по срочному делу на пару недель, а со мной телохранитель, по всем призна-кам евнух, правда, жуткий эрудит. Даже поговорить не с кем. Оля просит в письме вас показать мне Москву. Сможете стать моим гидом?
Я про себя улыбнулась. Неужели это та самая Ксюша: она ведь была малышкой? По разговору совсем не похожа на Олю. Та нашла бы общий язык с эрудитом.
— Ксюша, я очень, очень рада. Конеч-но, мы встретимся, но я сама только прие-хала издалека и не узнаю Москву. Может быть, только Красная площадь, Кремль? Музеи…
— Нет-нет, меня больше интересуют крутые места, клубы, рестораны. По музе-ям меня уже давно потаскал папа.
— На это нужны очень приличные деньги, тем более на троих. И извини за нескромный вопрос: тебе есть уже шест-надцать?
— Обижаете. Ни с возрастом, ни с деньгами проблем нет!
— И, тем не менее, Ксюша, я готова лишь на одну встречу — у меня совсем нет времени, я вернулась в Москву и ищу работу.
— Я возьму вас гидом, Женя. Только не отказывайте. Ради вашей дружбы с Олей. Она надеялась на вас.
— Только ради неё. Как она? — немно-го подумав, решилась я.
— Двое деток, нашему папе на радость. Теперь он чаще бывает дома, его почти полностью заменил партнёр. Настоящий робот. И за него, по идее папы, я должна выйти замуж, представляете?! Нет! Я не пойду по пути Оли, хотя она и счастлива. Попробую за пару недель свободно взмах-нуть крыльями и выйти замуж по страст-ной любви.
— А что, жених совсем нехорош?
— Напротив — очень, тошнит просто. Умный, благородный такой, ухаживал за бабушкой, когда у неё случился инсульт. Позвонил нам — мама сразу слегла, а папа был на серьёзных переговорах. Робот отвез её в клинику, самую лучшую, а ко-гда она всё же умерла, то похоронил по всем правилам. Папа успел только на кладбище. Так и познакомились. Он взял его сразу партнёром по делам в России и иногда, как сейчас, в Европе.
— Он должен быть рад стать членом такой семьи.
— Наоборот. Ни разу не принял при-глашения побывать у нас. Просьбу отца поселить меня у себя принял холодно. Он не знает моего папеньку, который не мытьём, так катаньем достигает своей цели. Очень ему хочется получить его в зятья. Сэр Робот, так я зову это холодное чудовище. Мне нужен прекрасный горя-чий Керубино, и я его найду! И пусть при-дётся перелопатить всю Москву!
— Зря всё-таки тебя отпустили одну…
— Всего-то на месяц. Женя, я умоляю: мне необходим глоток свободы, а одна я собьюсь с пути.
— Согласна, — я имела в виду и своё согласие и то, что даже со рядом мной нет никаких гарантий удержать её на пути истинном. Господи! Семь утра, эта дев-чонка с первого звонка выливает ей на голову почти всю биографию! Что будет, когда они встретятся? Дурной сон…
— Женя, вы меня слышите? — я кив-нула трубке, это не сон. — И ещё моя мечта — подиум или на худой конец ра-бота фотомодели. Первое в нашей про-грамме — шопинг, второе — состряпать портфолио, потому что через два дня в Москву приезжает знаменитый кутюрье с показом своей коллекции. Свой бутик он уже открыл в Москве в прошлом году. На первый день у меня приглашения нет, зато есть на второй. Женя, представляете, он хочет выбрать несколько русских моде-лей, позволит им во время показа пройти по подиуму! Потом он со своей коллекци-ей поедет в круиз по Европе. Такой шанс я не упущу. Женя, мне нужен классный фотограф.
Её надо было вежливо остановить. О своей страсти она могла говорить до вече-ра. Боже мой, сколько экспрессии! Оля и Ксения — небо и земля, нет, голубое небо и маленький смерч.
— Ксюша, давай всё обсудим завтра, хорошо?
— Прекрасно, завтра, чуть свет, часи-ков в двенадцать за вами заедет Эрудит. Спасибо, Женя! Я заваливаюсь спать со спокойной душой.
О моей душе она, естественно, не по-думала. Заснуть не получилось. Оля, Оленька. Подружка.

Сегодня встреча со спонсором, надо созвониться ещё раз. Я не успела взять трубку, как позвонил Кокоша и сообщил, что встреча не состоится.
— Тебе постеснялся звонить. Темнит, теперь обещает только десять компьюте-ров.
— Кир Нилович, успокойтесь, рас-слабьтесь. Как вы расслабляетесь?
— Напрягаю других, — мой ангел-хранитель рассмеялся, — тебя, например. Поймай «темнилу» в офисе. Пиши адрес! У тебя есть? Дал при первом твоём звон-ке? Это хороший знак. Тебе не откажет ни в чём, я его знаю. Главное, чтобы обеспе-чил доставку и подключение.
— Неудобно давить, пусть созреет сам. Мало ли какие обстоятельства у человека, — я вспомнила бесцеремонность новояв-ленной Ксении.
— Вообще-то он порядочный человек. Может быть, ты и права. Решать тебе, я на даче. Не забывай, мы ждём тебя в гости.
— Кир Нилович, помните Олю? — я рассказала ему об утреннем звонке. — Я в цепях Ксюши. Берёт меня на ставку гида. Про ставку шучу. Чувствую, что и она заставит меня напрячься. Выросла и хва-тает жизнь за грудки.
— Наверно в папу. Он теперь, скорее всего, миллионер. Засосёт тебя опасная трясина. Роскошь развращает. Не подда-вайся искушению, дитя моё.
— Кир Нилович, спокойно живите на даче, не лишайте себя радости — я справ-люсь. Если что, созвонимся. Спасибо за всё. Привет семье.
Я положила перед собой журнал вакан-сий от менеджера до уборщицы и подняла трубку телефона. Жизнь не улыбалась и с этих, так обнадёживших меня страниц. Кокоша предупредил, чтобы я не покупа-лась на печатный обман, через который его студенты давно прошли. Они успевали поработать испытательный срок и уволь-нялись без выходного пособия. Многие платили вступительные взносы за пустые обещания, а один выпускник чуть не стал помощником президента, так гласило обведённое в рамку объявление. Он гла-зам своим не поверил, созвонился, пом-чался и вляпался. На объявление клюнули сотни безработных, которых собрали в солидном здании. Всех выстроили в оче-редь к стильным агентам, потом развели по залам, и виртуозное действо оболвани-вания доверчивых идиотов началось. Ор-фей не выдержал бы сравнения с их слад-коголосым пением. «Через год у вас будет своя машина, вы талантливы, вместе мы победим, добьёмся… Но, сначала запла-тите за членство, за сертификат, и вы при-няты на работу!» Только тогда до бедного выпускника дошло, что президент, всего лишь руководитель западной косметиче-ской фирмы, набирает агентов по прода-жам путём известных «пирамид». Зарпла-та выплачивались из денег, собранных с вновь привлечённых. Предупреждён, зна-чит вооружён. Я спрашивала сразу, сколь-ко денег надо брать с собой. Суммы варь-ировались в одной плоскости, но я уже понимала — ловушка. Бесконечным был только список вакансий для претендентов, знающих иностранные языки. Заворажи-вали должности и зарплата. Вот где я промахнулась! Кто мог предположить? Остаётся надеяться, что русский язык не вымрет так скоро и будет востребован не меньше, чем иностранный.
За окном раздался гудок машины. Ошеломлённая результатом поиска рабо-ты, я не сразу поняла, что это приехали за мной. Вчера нашла старую записную книжку, она в сумке. Обещали дождь, взяла зонтик. Волнение оставляю дома. Я готова.
— Вы мадам Женя? — спросил меня вежливо высокий атлет, стоящий у маши-ны. На мой утвердительный ответ он пре-дупредительно открыл дверцу шикарной иномарки.

В этом престижном загородном месте я никогда не была, только слышала. А кто не слышал? Увидела я и королевские зам-ки, архитектурные фантазии владельцев потрясали. Мы остановились у дома вик-торианского стиля, увитого плющом. Удивительное исключение. Белые мра-морные ступени были уставлены цветами в горшках. Пока мне всё нравилось. Было тепло. На газоне в уютной беседке накрыт стол для утреннего кофе — не в Европе ли я? Люди уже отработали полдня и обеда-ют. Из дома выпорхнула Барби в утрен-нем наряде, рыжеволосая и длинноногая. Мы обнялись.
— Именно такой я тебя и представляла, — сказала Барби и чмокнула меня в щёку. — Давай на ты? Вот и отлично.
Мы пили кофе и смотрели фотографии, потом перешли в дом и посмотрели видео. Свадьба у Оли была шикарной. Муж мне понравился — очень респектабельный господин. А иначе и быть не могло.
— Женя, а где твой муж? Может, при-гласим и его?
Пора было принимать валерьянку, так разволновало меня увиденное, а при таком вопросе совсем перехватило дыхание. Я глубоко вздохнула и спокойно ответила:
— Он, как и твой папа, вечно в коман-дировках, предоставляет мне самой ре-шать возникающие проблемы. Вот прие-хала, чтобы похоронить любимую бабуш-ку, теперь хочу остаться и поработать в Москве. — Пора сменить тему, и я спро-сила: — Тебе нужен фотограф? — Опас-ная тема ушла в небытие, потому что Ксюша сразу защебетала о себе и о своей мечте.
— Есть у меня один знакомый фото-граф, то есть был. Настоящий талант. Ес-ли он в Москве, то может помочь.
Я достала записную книжку, открыла букву «Ф». Рука дрогнула, набирая номер. Никого я не застану, номер изменился, зато уйду от дальнейших вопросов. По-слала же мне судьба такое испытание!
— Феликс слушает, — ответили на другом конце провода. Я опешила: застать Феликса дома было практически невоз-можно ещё в той жизни.
— Это я, Женя. — Ни «извините», ни «позовите», я — прежняя Женька…
Трубка долго молчала.
— Женя?! Моя мисс Весна! Я с утра звоню тебе, просто на всякий случай. Те-лефон занят или отключён. С утра думаю о тебе, о вас… где пропадала? Хотя пом-ню, в туманном Альбионе… Просто чуде-са!
— Все вопросы потом, хорошо? Ты чем сейчас занимаешься? Я краем уха слышала, что ты работаешь на «Вог».
— Так это благодаря тебе. До сих пор храню журнал с твоим фото на развороте, чтобы торжественно вручить при случае. Знай, я твой должник и вечный почита-тель. Уезжая, не смог дозвониться до вас, чтобы попрощаться. Помню, вам должны были подключить телефон, у меня даже есть номер, но, может быть, его измени-ли? Сейчас я в Москве, буду освещать показ мод от Н., который уже второй раз приезжает в Россию. Мечтал вручить тебе приглашение. Надеюсь, вы с Сергеем со-гласитесь?
— Я в Москве одна, и у меня к тебе тоже есть предложение, деловое.
Во что я ввязалась?! Сколько верёвочке ни виться… Пронеси меня, Господи, мо-лилась я.
— Моя подружка спит и видит себя моделью у этого самого Н. В крайнем случае, не против увидеть себя на разво-роте глянцевого журнала. Ей нужно порт-фолио. Ты ещё занимаешься этим?
— Занимаюсь. Основной доход. Она хоть знает цену такой работе — осталось два дня! Нет, я спешить не привык.
Ксюша вырвала трубку из моих рук, и Феликс надолго заглох.
— Всё, договорились! — сказала Ксе-ния, и передала трубку мне.
— Женя, где ты нарыла такое сокро-вище? Ты знаешь, сколько она мне отва-лит? Я о тебе думал лучше: умница, кра-савица, но чтоб дружить с денежным мешком — никогда. Я опять у тебя в дол-гу… — он на минуту замолчал. — У меня появилась идея, и для её реализации есть возможность: ты можешь сама пройти по подиуму, если наденешь на показ своё платье от маэстро. Будет фурор, я обе-щаю.
— Ты помнишь какую-то тряпку?!
— Эта, как ты говоришь, тряпка от са-мого Н! На твоей свадьбе идеальный сим-биоз тебя и платья потряс меня, как я мог забыть? Ты так высоко летаешь теперь? Познакомлю с Н.!
— Ничего я не надену! И икать благо-говейно от имени модельера не стану. Вышла я из детского возраста и избави-лась от глупых фантазий, сейчас от земли не оторвёшь.
— Понятно, стать космонавтом ты уже не мечтаешь, — вздохнул Феликс.
— Мои мечты были ещё древнее, — парировала я.
— А платье ещё цело, — удивилась Ксюша. — Оля мне рассказывала… Тогда соглашайся!
— Никогда! — сказала я уже в трубку.
Ксюша приникла к трубке с другой стороны.
— Тогда забудьте и о моём согласии, — ехидно прошипел Феликс.
Ксюша упала на колени:
— Надень, что тебе стоит, не губи!
Скорее бы приехал её Робот, подумала я, а то совьют из меня верёвку. Но по-смотрев на уморительную рожицу Ксю-ши, я согласилась:
— Уговорили!
— Вот и ладненько. Руководство при-нимаю на себя. Вы едете в бутик в центре (вам его покажут), а я с аппаратурой подъеду после вас, и займёмся делом.

 Магазин был небольшой, но с малень-ким подиумом. Одна стена была зеркаль-ной. Ксюша с удовольствием смотрела и примеряла предлагаемые наряды. Каза-лось, что она хочет скупить весь магазин:
— Отложите это, это и это, остальные далеко не убирайте.
— Я пошла одеваться, — сообщила она мне, — и ты не сиди, выбери что-нибудь себе, а то мне неловко. Радость должна быть общей. Я не ожидала, что в Москве появилась мода. Это же Италия, очнись! Тот самый бутик. О нём писали в журнале мод.
В сопровождении продавщиц она гордо удалилась за ширму.
Подъехал Феликс, и тут началось пред-ставление. Мне он торжественно вручил журнал, потом пошептался со старшим менеджером и развил бурную деятель-ность. Ксюша меняла наряды и позирова-ла. Лампы, привезённые Феликсом из дома, освещали Ксюшу со всех сторон, в зеркале отражались невероятные позы.
Я открыла журнал. На меня обруши-лось прошлое. Сдерживая душевную боль, я смотрела на ту девушку, какой была раньше. Статья о Феликсе называлась «В ночь на Ивана Купалу». Все фото я видела впервые, и только с разворота на меня пролилось давно похороненное счастье. «Весна», в размытых красках ожившей природы, выступала ярким пятном, на-полненным солнцем и нежным ароматом обвивающих её цветов. Этот аромат про-ник в меня, голова закружилась, глаза наполнились слёзами, а душа – болью. Я выскочила на улицу. Спокойно, ты зна-ешь, что надо делать: смотри на людей, дыши глубоко. Прекрасно, девятый вал воспоминаний укрощён, точнее, пронёсся мимо, только не открывай больше журнал.
Вернувшись, я заметила, что гора упа-кованных в коробки платьев заметно вы-росла. Сколько же денег она потратит на всё это? «Дело не в деньгах, а в свободе, которую они дают», — осадила я себя. Наконец Феликс объявил перерыв. Нам принесли кофе.
— Крошка, — обратился Феликс к Ксюше, — вынужден предупредить: сни-мал я не в студии из-за нехватки времени. Благодари вон того господина, который помог совместить покупки и съёмку. Ка-чество соответственно не гарантирую, но буду стараться.
Потом он встал и прошёлся по рядам висевшей одежды.
— Женя, это тебе, древней… Надень!
— А отец у тебя не Эдмунд? Этот бу-тик — не подвалы Лубянки!
— Ксюша, ты не против посмотреть и на Женю? — Феликс постарался меня не услышать. Ох уж, это красное словцо! Фильтруй базар, Евгения, как сейчас обо-жают говорить.
— Я ей сразу предложила выбрать всё на свой вкус. Оля говорила, что с ней не соскучишься. Женя, прочь грусть и про-блемы, мы должны радоваться каждый день и час, отпущенный нам. «Чтоб, про-летая, день, как лебедь, ронял из горла серебро». — Оля любит эти строки.
— Ты имеешь в виду две недели? Что ж, я согласна. «Если радость на всех од-на…»
Я надела предложенное платье без осо-бого энтузиазма и вышла на суд зрителей — немая сцена, потом все зааплодирова-ли. Я даже не покраснела — мои мысли были там, на берегу реки.
— А теперь подойди к зеркалу, — по-просил меня Феликс.
Из зеркала на меня смотрел миф госпо-дина Блока. На мне было пышное шёлко-вое платье тёмно-жемчужного цвета, с узким рукавом, с очень открытым лифом-корсетом. Талию обхватывал широкий пояс из органзы, завязанный сзади бан-том, длинные концы которого падали поч-ти до края платья. К платью мне дали шляпу с вуалью из той же органзы, закры-вающей глаза. Ажурные перчатки допол-нили весь ансамбль.
Феликс беспрерывно щёлкал меня со всех сторон. Потом откуда-то принесли старинный стул с высокой спинкой и уса-дили меня, всучив длинную сигарету с изящным мундштуком. Видимо, всё это хранилось в рукаве Феликса. Что ещё он оттуда вытащит, подумала я. Но он заста-вил меня просто выйти на улицу и пройти в толпе несколько метров.
— Всё, хватит. Я отработала свою просьбу. Заметь, она относилась к Ксюше, а не собственной персоне! — попыталась я прекратить издевательства.
Уже в машине он вручил мне красивую коробку:
— Возражений не принимаю, встреча-емся завтра на показе. Кстати, это платье тоже от Н. Сейчас я уезжаю домой, начну трудиться в поте лица своего над заказом.
— Но у нас приглашения только на второй день… — напомнила Ксюша.
— Совсем забыл, вот вам целых три, на все дни — не опаздывайте.
— Мы будем в первых рядах! — за-хлопала в ладоши Ксюша и полезла цело-ваться.

Я не пошла на показ, как меня ни уго-варивали, помня предыдущую тусовку. Мне просто нечего было надеть. К короб-ке с платьем я даже не притронулась. Моя самооценка рухнула, как индекс Доу-Джонса на бирже. Чёртова Москва! Когда-то я спросила Клаву, почему они с мужем предпочли Тмутаракань Москве. Можно было подождать, пожить на съёмной квар-тире. Тогда она ответила: — Подальше от греха, Женя.
Поздно вечером Ксюша вопила по те-лефону о чудесно сделанном портфолио:
— Классно, прикольно, обалденно, очаровательно! Но, если ты не поедешь с нами завтра, то Феликс не представит меня мэтру! Он так и заявил. Обязательно надень своё знаменитое платье и возьми новое. Женя, ты не подвёдешь меня?
— Это называется прямой шантаж, и он становится нормой. Нет, я вас не под-веду, только зайду через запасной вход.
— Кстати, Феликс так и сказал: мы пройдём сразу в гримёрку. У него и там есть знакомая.
— А где ещё? — спросила я просто так.
— Вчера его просто разрывали на час-ти. Он знаменитость! Женя, я так счастли-ва, что ты меня с ним познакомила, он гений!
Даже на второй день у входа на дефиле негде было припарковать машину: всё было заставлено крутыми иномарками. Я с ужасом чувствовала: мой выход неизбе-жен. Только ради Оли, твердила я, ведь когда-нибудь мы встретимся и посмотрим друг другу в глаза.
Феликс взял нас за руки и повёл по длинному коридору. В гримёрке меня быстро превратили в «Весну», благо фото из журнала лежало на столике. Феликс исчез и появился уже со знаменитым маэ-стро. Я встала и усилием воли подняла на него глаза. Н. обошёл вокруг меня и что-то быстро стал говорить по-итальянски Феликсу.
— Он помнит это платье и поражён твоим образом — пойдёшь первая: вечно молодая и модная во все времена одежда от Н! — шептал мне на ухо Феликс. — Удачи тебе!
Не помню, как я прошла: меня слепили вспышки фотокамер. За кулисами уже ждал Эрудит.
— Феликс с Ксюшей, — объяснил он.
В гримёрке меня снова взяла в свои чу-десные руки Вера. Она представилась сразу — я вспомнила об этом только что. Ещё она сообщила мне, что на этом стуле сидела вчера сама К.Ш.!
— Только Феликс смог всё это устро-ить для вас, Женя.
Значит, и я ей представилась… ничего не помню. Медленно вырисовывался мой новый образ, мой внутренний мир. Они соединились в единой гармонии. Маэстро вышел со мной под занавес. Образ Незна-комки не оставил публику равнодушной. Даже не разрешив переодеться, меня за-толкали в машину. Там уже вопила что-то и разливала шампанское Ксюша.
— Всё! Мой рекордно короткий проект завершён полным триумфом, — сообщил возбуждённо Феликс. — Едем кутить!
Мы помчались в ночь. Только выпив пару бокалов, я стала приходить в себя. Оказывается, Ксюша выходила трижды и тоже имела успех.

Мы приехали в какой-то загородный клуб: несколько залов ресторана, сауна, массаж, бассейн, стрип-шоу. Мы выбрали тихий затемнённый небольшой, но уют-ный зал. На столах горели светильники, имитирующие свечи. Казалось, что мы одни в этом пространстве. Играла скрип-ка.
— Ну, девочки, теперь слушайте, — сказал Феликс, разливая в бокалы вино. — Удалось предварительно договориться о нашем участии в дефиле по Европе. Ксю-ше предстоит ещё поработать в моей сту-дии, ибо пакет фотографий недостаточен, — я говорил, что времени мало. Только две модели подходят под твой, малолетка, образ. Но я постараюсь предложить рек-ламный пакет косметическим фирмами и почти уверен в успехе Ксюши на этой ниве. О контракте с Женей разговор впе-реди. Н. хочет немного обновить модель твоего платья с учётом современной мо-ды. Всё дело в том, успеет ли мэтр допол-нить эскиз образа Прекрасной Дамы и воплотить его в реальность. За дело уже взялись. Н. не упустит эту идею. Ну, а я аккредитован своим журналом на весь срок. Вам остаётся только ждать, а мне работать не только в студии, но и зани-маться вашими визами. Загранпаспорт, надеюсь, у тебя, Женя, есть?
— Мне скучно, — шепнула мне на ухо Ксюша, — я в дамскую комнату на ми-нутку. А он в тебя влюблён. Всё доложу твоему мужу.
«Она не сомневается, что муж у меня есть, — подумала я равнодушно. — Что говорить Филу о загранпаспорте?»
— Иди, найди и доложи, — сказала я Ксении и ответила уже Феликсу:
— Феликс, оставь меня в покое. Так не бывает. Какой-то авантюрный вихрь. Я не могу поверить в происходящее! У меня дела поважнее Ксюшиных капризов и остальных милых глупостей.
— Ничего не понимаю!
Ах да, он думает, что я из Лондона…
— Ничего не надо понимать. Это мои проблемы. Оставь их мне, пожалуйста.
— Похвально, но не исключает и моего подарка — круиза по Европе. Вернёшься отдохнувшая и полная сил, и проблемы покажутся не такими серьёзными или рассосутся сами. И для Серёжи наука — не оставлять жену надолго одну! Всего один месяц! Ты единственная, кто не пришёл в дикий восторг. Бери пример с нашей рыженькой бестии. А где она, кста-ти?
Ксюша танцевала с каким-то восточ-ным господином. К нам подсел Эрудит.
— Ксения сказала, что для меня на-шлась работа.
А наша вездесущая уже вела за наш столик явно араба:
— Позвольте представить принца Али Сашида, совершающего путешествие че-рез Россию в Западную Европу. Учился два года в институте Мориса Тореза, дольше не позволила династия. Перешли на английский. В разговор включились все, кроме меня. Принц заказал ещё вина, и тут заиграли мою любимую мелодию. Феликс предложил руку, приглашая по-танцевать. Вино вскружило мне голову, и я полностью отдалась танцу и музыке. Платье шелестело, как ветерок в кронах деревьев. «Плачь, скрипка моя, плачь. Видишь ты, как на сердце тоскливо. О моей любви ей не говори...»
Когда мы вернулись к столику, Али по-трясённо произнёс по-русски, коверкая слова:
— Я наблюдал чуд, я знаком стихи Блок, вы живой образ его стих, моя люби-мий стих: «Веют древний поверье её уп-руги шелка... и в кольце тонкая рук…». И он поцеловал мою руку — колец на ней не было.
— Непорядока… маленькай презент, мадам… — он снял с пальца перстень с тёмным красным камнем и надел мне на руку. Ксюша захлопала.
— Виват, виват! Ваш русский просто песня. Удивила вас новая Россия?!
— Приятно удивила, — сказал он уже по-английски. Эрудит перевёл, исключи-тельно для меня.
— Смею я пригласить вас в следующем году в морское путешествие на моей яхте? Оно вас тоже удивит.
Я находилась в полном замешательст-ве. Момент отказа от подарка был упущен и я, «чьёрт побьери», не владела ино-странным в той степени, чтобы не было стыдно. И всё же я сняла кольцо и поло-жила на стол напротив принца.
— Ви хотеть мине обид? Это от душа. Я питал экстаз, смотреть вас. Я буд па-мять Россия чирес вас!
Под столом Ксюша наступила мне на ногу. Араб от волнения стал говорить явно на своём родном языке. Эрудит ус-мехнулся и перевёл, что таких безделушек у него много, и подарки делают его ближе к Аллаху. Теперь перстень был насильно водворён на своё последнее место. «Его мизинец соответствует моему среднему пальцу», — уже безропотно констатиро-вала я. Пространство явно исказилось с момента утреннего звонка Ксении. Ореол благополучия и безмятежности незаметно окружал и меня.
А чертовка уже терзала Фила. Эрудит упражнялся в арабском. Прервал его Фе-ликс:
— Надеюсь, ты не продаёшь наши на-циональные секреты?
— Али потрясён переменами. Я сказал, что он совсем не узнает Москву через пять лет, — пояснил тот. — Это клуб бу-дущего нефтяного магната, о нём ещё услышит и Россия и мир. Я слышал о строительстве в зелёной зоне Москвы серии таких элитных клубов. И это ни для кого не секрет. В этом клубе бывают и депутаты.
— Наши русские борзые, депутаты и магнаты, в одном флаконе — это давно уже не секрет.
Феликс снова наполнил бокалы.
— Мы сегодня тоже здесь! Провозгла-шаю тост за нас. Мы смогли сказку сде-лать былью: дамы, шейхи, клоуны и муд-рецы, волшебные самоцветы… Пусть чудеса случаются почаще.
Может быть, это то чудо, о котором го-ворила Тотоша, а мои друзья — послан-ники свыше?
Принц изволил откланяться, его ждал самолёт, а мы расслабились по полной программе. Я пошла остывать в бассейн, абсолютно безлюдный, Феликс нацелился на шоу, которое бушевало наверху, а Ксюша потребовала эротический массаж.
— Женя, ты малышку не отпускай, сходи с ней на массаж, уверяю, не пожа-леешь. Я упустил главное: Ксюша, сколь-ко тебе лет?! Паспорт! И спрячь рожки!
— Феликс, я это уже сделала, — успо-коила я его. — Всё нормально. Но я после бассейна всё же пойду на массаж с тобой, — обратилась я к надувшейся Ксюше.
— Кстати, я уже не девочка, и папа об этом знает! — с гордостью заявила она.
— Как это он допустил?
— Чаще дома надо бывать, или брать меня с собой! Я так и заявила, и вопрос закрыла навсегда. Он сам говорил, что я вся в него… и жениха я найду. Укротите-ля! Пусть мне придётся перелопатить всю московскую тусовку.
— Вчера ты хотела Керубино, сегодня — Укротителя, а это не одно и тоже. Ты знаешь, что такое СПИД?
— У меня куча разнокалиберных рези-нок, мне ещё хочется пожить в этом пре-красном мире.
— Действительно, вопрос закрыт. Я наверх.— Феликс умчался.
После бассейна я направилась в мас-сажные кабинеты. Как всё удобно: махро-вые полотенца, купальники, халаты. Бед-ный покойный Советский Союз… каза-лось, нерушимый…
— Вы на массаж? — спросила сидев-шая перед кабинетами девушка. — Захо-дите сюда, — и предупредительно откры-ла одну из дверей.
Руки массажистки нежно принялись за работу.
— У вас все мышцы, как пружина. Рас-слабьтесь, пожалуйста, — попросила она.
Я уже не помнила, что это такое. По-степенно забыла обо всём, превращаясь в блаженно плавающую в океане медузу. Жутко хотелось спать, но здесь это было не предусмотрено, а жаль. Пришлось сно-ва облачаться в помпезный наряд и искать Ксению. Феликс уже сидел за нашим сто-ликом.
— Женя, теперь мы одни. Могу ли я спросить, как ты жила все это время, как дела у Сергея и где он сейчас?
— Давай начнём с тебя, дорогой. У те-бя жизнь бьёт ключом, поэтому уверена, есть что поведать миру и мне. Ходил ли, например, замуж? — на такой вопрос он не сможет ответить однозначно, а там появится и Ксюша. Я угадала. Фил запла-кал горючими слезами о том, как велик его выбор, как непросто остановиться на ком-то одном, то есть одной, как невоз-можно найти единственную…
— Вокруг так много красавиц, кажется, все собрались в Москве. За внешним лос-ком цинизм и холод. И каждый раз наде-ешься, что внутри новой знакомой не скрывается жаба, — Феликс обречённо вздохнул. — Кстати, что подарить жен-щине?
— Только не колготки «Омса». Они всё знают о твоих желаниях и сдадут при пер-вом же шухере. Приятной ли даме? А то возможен гениальный подарок: длинный белый шарф вместе с фото Айседоры, в довесок прилагается кабриолет.
— Узнаю прежнюю Женьку, — от ду-ши рассмеялся Феликс.— Так, где ты пропадала?
Тут перед нами предстало слегка рас-трёпанное Счастье в виде раскрасневшей-ся Ксюши:
— Я нашла себе мужа! С первого раза. Красив, высок…
— Не вскормлен ли волчицей? — про-должил Феликс.
— Я кончила семь раз!
— Да! Теперь запах палёной резины не уйдёт отсюда с месяц.
— Ксюша, твоему легкомыслию нет предела! — еле сдерживая гнев, завопила я, не успев покраснеть.
— Женюсь, женюсь… какие могут быть игрушки… — кружилось вокруг столика бесстыдное дитя. Потом схватила бутылку вина и залпом допила остатки.
— Что скажет твой папа? Я провалюсь сквозь землю от стыда, — я схватилась за голову.
— Не надо было держать меня в клет-ке, в Оксфорд даже не отпустили! У папы останется Олюшка — наседка с ответст-венным и очень нужным ему мужем. А я хочу увидеть весь мир, и чтобы рядом был любимый. А вот и он!
К нам подходил действительно краса-вец в спортивном костюме, который не мог скрыть накаченное тело. Взяв его за руку, Ксюша прошептала:
— Вот мой Аполлон, а это мои друзья, — и повела рукой в нашу сторону, как лебедь крылом. В ней пропадала великая актриса.
— Любовь нечаянно нагрянет… — пропел козлиным голоском Феликс, — присаживайтесь, молодой человек, и рас-сказывайте, как вы дошли до жизни та-кой… На рабочем месте!
Парень был очень смущён: он, то блед-нел, то краснел. «Как юный пострел Керу-бино», — поразилась я.
— Очень рад знакомству, но вынужден вас покинуть — меня могу выгнать с ра-боты. Ещё раз извините.
— Но ты обещаешь потом остаться со мной навсегда? — трудно было понять не только ему: издевается она или просто перепила.
— Вы нас тоже извините, если было насилие с женской стороны. Ксюша из приличной семьи, но сегодня у неё была премьера в некотором смысле, и она слишком расслабилась, — пояснил Фе-ликс. — Всё! Едем домой!
— Я непременно жду тебя завтра, лю-бимый, вот моя визитка. Завтра вечером с алой розой!
— Я приеду… только послезавтра — работа, а сейчас… позволь тебя прово-дить.
Он взял её на руки и понёс к выходу.
— Любовь-морковь! Я пошёл платить по счетам, поскольку денежный мешок унесли, — с сожалением сообщил мне друг.
Мы подошли к кассе, где нам поясни-ли, что всё оплачено и купленными або-нементами мы можем воспользоваться в любое время.
— Меня это немного коробит, но со-всем немного. Пусть это будет авансом за мой каторжный труд, — попытался теперь оправдаться Феликс.
В машине он и Ксюша стали выяснять, «кто есть ху», а я, нахлебница, приняла решение подписать контракт, только бы предложили. Нет ничего унизительнее нищеты.
— Завтра не позднее четырнадцати ча-сов жду прелестниц у себя в студии. До этого мне надо как следует выспаться. Это относится и к вам, дамы. Вы должны предстать передо мной свежими и бодры-ми, полными сил, чтобы не расплавиться под софитами.
Я хотела отказаться, но вспомнила о принятом только что решении и промол-чала.

Работа в студии показалась мне адом. Ксюша же была неутомима, её энергия глушила свет самых ярких ламп.
— Вот теперь я уверен в результате, — вытирая пот, сказал Феликс. — У меня сегодня ещё две встречи. Работать с мате-риалом придётся ночью. Как вам моя ка-торга?
— Если всё получится, озолочу, Вели-кий Чародей. Завтра вечером прошу ко мне, поможете с помолвкой.
— Ксюша, опомнись! Ты совсем не знаешь парня… это такое серьёзное реше-ние…
— Никаких мрачных прогнозов! Моя душа и тело в первый раз в согласии и желают только его. Моя интуиция…
— Интуиция — плод жизненного опы-та. Она же у тебя ещё глупа, — поддержал меня Феликс.
— Если это ошибка, то моя. Я не буду делать из неё трагедию. Жить надо легко!
— Скажи спасибо папе за эту лёгкость бытия, скорее бы он приехал. Господи, спаси и сохрани сие неразумное дитя, — перекрестил он Ксюшу. — А теперь по-киньте меня, старика, я буду колдовать.
— Женя, поехали ко мне, пороемся в тряпках, посоветуешь, что надеть завтра, составим программу спектакля «Помолв-ка».
— Побудь лучше немножко одна, по-думай, а я займусь поисками работы. «Спонсор не звонит. Безделье уже затяги-вает», — подумала я.
— Я, наверно, кажусь тебе с Филом со-всем глупой со своими сказочными меч-тами? — спросила виновато Ксюша.
— Это, напротив, самые умные и глав-ные дела. Только не гони так быстро, дай опомниться судьбе.
— Спасибо, Женечка, за поддержку. Мне ведь на самом деле немножко страш-но.
Она обняла и поцеловала меня в щёку.
Мои мысли были уже далеко. Я думала о детях. Помнят ли, скучают ли обо мне, или веселятся и плещутся в реке, радуясь солнцу и лету. Я очень соскучилась, поле-тела бы туда на крыльях, оставив всю эту суету сует. Скорее бы позвонил Феликс, тогда появится какая-то определённость на август. Сентябрь поглотит меня всю без остатка серьёзными делами.
Ближе к вечеру раздался долгождан-ный звонок.
— Аврал! — сообщил Феликс. — Я у Ксюши, мы срочно разворачиваем биена-ле, ибо приезжает её отец. Умная головка придумала выход типа «шантаж». Думаю, вечером будет буря. Сейчас за тобой приедет Эрудит. Оценишь идею, встретим юношу. Ответственность всё же лежит на нас тяжким грузом. Снимем её, и потом главное — вовремя смыться.
— Не ново. Во что я влезла?! Ты скажи мне только одно: берут меня или нет?
— С тебя тридцать три поцелуя — бе-рут! На месяц, без перспективы — воз-раст, мадам, древний. Но денег тебе хва-тит на полжизни с твоими мизерными потребностями. С тебя виза! Кто я такой?
— Гений и делец. Зацелую до смерти, — за окном раздался сигнал машины. — Еду на ваш спектакль.
— Феликс хор-р-роший! – заурчало в трубке, — жду.

Ксюша была в чём-то очаровательном и дрожала как осиновый лист.
— Вдруг он не придёт, — стонала она, — вдруг не придёт?
— Лучше было бы для всех. Женя, по-смотри на выставку.
Она была шокирующей: себя в роман-тическом ореоле я увидела в двух местах, а Ксюша…
— Тебя за эти снимки отец посадит или разорвёт на куски — это почти «Плей-бой»!
— Я художник, вижу сущность и, уси-ливая эффект, не могу остановиться. Ты взгляни ещё раз, здесь нет ни грамма пор-но!
И, правда, фото Ксюши были грациоз-но шаловливы, с чёртиками в озорных глазах. Столько невинной игривости было в этих позах и почти детских одеждах, что и монашкам не стало бы неловко за себя при виде этого.
— Ну, успокоилась? Теперь послушай идею. Ксюшу берут в качестве замены с перспективой: сыграло роль дополненное портфолио. Получим визы и догоним ка-раван в Ницце.
Ксюша ходила из угла в угол и шептала о своём:
— Всё это должно шокировать папу, и тут выходим мы с Юрой… У него будет выбор: или я — модель, или жена пре-красного принца.
— Боюсь, ни модель, ни жена, а узни-ца! И плакали мои денежки и надежды, — каркнул Дзержинский. — Монастырь!!!
— Он любит меня и придёт в восторг от сделанного мной в такой короткий срок. Если он хотел испытать меня, то я выдержала это испытание с честью: нашла любимую работу и мужа-красавца.
— Да, я сказал Юре, что ты не хозяйка дома, а в гостях, и что твой отец приедет из деревни погостить и забрать тебя.
— Интриган! — чуть не заплакала Ксюша. — Теперь он точно не придёт!
— Зато сразу проверим его на вши-вость.
— Феликс, пожалуйста, без пошлостей. Неужели нельзя без фокусов и спектак-лей? Просто, по-человечески...
— С Ксюшей так не получается. Закру-тила интригу, предупредила Юру: если не придёт, то разнесёт клуб по камешку. Ни-какой чистоты эксперимента. Может про-сто прийти из страха, а мы представили её, как ангела.
Раздался звонок.
— Ксюша, советую встретить юношу на закрытой веранде среди цветов. Ему видеть выставку рано. Она для твоего папы, согласна?
Юру было не узнать. «Как денди лон-донский одет», с алой розой и бледным от волнения лицом.
— Разрешите ещё раз представиться: Юрий, аспирант МГУ, временно масса-жист высшей категории, с массой дельных проектов, в которых никто пока не заин-тересован — всё кладу к твоим ногам, прелестная нимфа, достойная любви бо-гов, а не нищего аспиранта.
Мы захлопали.
— Наш человек, со второго раза, но обаял, — заявил Феликс.
Но это было ещё не всё.
— Я, мужчина мой, кладу в костёр на-шей любви свеженькое образование, мо-дельный бизнес только ради одного — ты смог вознести меня в божественные сады и испить нектар всепоглощающей любви. Мне не нужен бог, мне нужен ты, единст-венный… и красивые, здоровые дети от тебя. Ради будущих ангелов я согласна спонсировать все твои проекты!
«Ну и хватка, — подумала я. — Всё-таки не удержалась и похвалилась состоя-нием».
— Не надо строить новых иллюзий, не расставшись со старыми, — философски изрёк Феликс. — Продолжим испытания. Юноша, вы знали, сколько лет объекту массажа? Глаз не опускать! У нас строгие законы: взял за руку — женись!
Ещё вопрос, кто кого соблазнил, я ре-шила остановить эту игру:
— Юра, ты уверен в том, что Ксения — единственная? У тебя есть время поду-мать до приезда её отца. О спонсировании она пошутила. На что вы будете жить?
— Я учусь и работаю, хорошо полу-чаю, копил на машину, но теперь купим комнату, — он обратился к Ксении. — Ты согласна стать моей женой?
Я прижала палец к губам и тоже по-смотрела на Ксюшу, заставляя помолчать. Ксюша незаметно подмигнула мне и об-няла своего избранника:
— Согласна.
— Разрешите нам, друзьям, объявить помолвку состоявшейся и пожелать дос-тойно встретить надвигающиеся испыта-ния вашей любви, — заявил Феликс и расцеловал молодых.
— Желаю счастья, — я обняла обоих, и слёзы навернулись на мои глаза. — Пусть родители согласятся с нами.
Эрудит не замедлил вкатить уже сер-вированный столик с конфетами и шам-панским. Наша миссия была закончена, и мы с преогромным удовольствием поки-нули переполненный страстями и интри-гами дом.

— Маленькая птичка, а с такой лёгко-стью раскрутила нас на весь этот балаган. Неделю ходим строем под её ать-два… удивительно, — заметил, уходя, Феликс.
— Прелестное существо, и ума не за-нимать. Вот увидишь, она победит. А ба-лаган… ей просто скучно без него, време-ни свободного хватает с лихвой на все шалости, а что ещё делать? Работать? Этот недуг ей не знаком. Когда мы выле-таем? — сменила я тему.
— Так ты решилась? Это явное влия-ние Ксюшиного легкомыслия. Даже мне захотелось сделать тебе предложение и добавить к рубину шейха своё скромное обручальное... и в свадебный круиз! Хотя бы понарошку. О Серёже ты молчишь. Я не из любопытных, всякое бывает в се-мейной жизни. Поедешь с нами, отвле-чёшься от проблем. Визу я вам обеим сделаю сам.
— Спасибо, Феликс. Всё будет хорошо.
— Ты стала другой…
— И ты это заметил, предложив мне новый образ. Как ты догадался о моей детской мечте? Допустим, «Весну» сдела-ло, в основном, платье, — рассудила я.
— Счастье, поэтому я так и назвал, не-смотря на то, что снимал летом, — попра-вил Феликс.
— А в новом образе ты соединил меня и мечту воедино. И за это мой тебе поце-луй.
— Не надо дробить образ и одежду. Я сразу вижу всё целиком. Надо было про-сто заглянуть в твои глаза — там бездна… ты на краю её… я хочу просто помочь.
Мы заехали в тихое кафе в подвальчи-ке. За разговором время пролетело неза-метно.
— Так ты не отказываешься от моей руки? — спросил Феликс, провожая до двери моей квартиры. — Заметь, только руки: для Данко я ещё не созрел.
— Я уже две недели бесстыдно опира-юсь на неё, разве не заметно? А сердце побереги. Когда-нибудь оно само выско-чит навстречу любимой женщине и тебя не спросит.

В два часа ночи меня разбудил звонок. Я уже не удивилась.
— Женя, что было! Я говорю из ванны. Отец рвал и метал, метал и рвал!
— Надеюсь, не фото. Жалко… — уточнила я.
— Сначала они с Роботом вошли в холл и всё увидели, потом вышла я с ден-ди, и у них отвисла челюсть. А когда я по-светски представила его со всеми рега-лиями, то отец смеялся целый час и потом сообщил, что так ловко выстроенный шантаж не пройдёт, пока он не поговорит с глазу на глаз с претендентом. Больше всего меня поразил Робот. Он был бледен как смерть, выпил один почти бутылку водки и исчез.
— Уплыла рыбка, а ты говорила, что он равнодушен к затее отца — вас поже-нить.
— Я в этом уверена! Для меня его по-ведение загадка. Потом Юра с отцом вы-шли, и я настроилась на смертный бой, но папа объявил:
— Успокойся, мне Юра понравился, и твои кривляния на фото при повторном рассмотрении просто забавны. Неужели они проложили тебе путь на подиум?
Я почти всё рассказала папе. Теперь он уверен, что я не пропаду без него.
— Представляешь, отпускает нас в круиз вместе! Юра возьмёт отпуск. А по-том назначит свадьбу! Твои фото произ-вели на папу неизгладимое впечатление. Неужели это та самая Женя?! Я сообщила, что ты кандидат педагогических наук и что ты была всё время рядом со мной. Он готовит тебе подарок… и готов лично пожать твою прелестную мужественную ручку. Так пышно он давно не выражался. О поиске работы забудь!
— Узнаю вашего отца и не перестаю им восхищаться, — расшаркалась и я. — Как Оля? — остановила я поток дальней-шего словоизвержения.
— Дома всё хорошо, а у папы с Робо-том новый проект. За две недели папин любимец завершил какие-то важные пере-говоры. Неужели он превращается в чело-века? Он никогда не пил! Короче, собира-ем чемоданы.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Перед самым вылетом я позвонила Ко-коше и сообщила, что вернусь через ме-сяц. Приехать в гости смогу только после возвращения, о чём жалею. Увидеть Лю-бочку и Женьку хочется невероятно.
Кокоша застонал. Компьютеры уплы-вали от нас всё дальше.
— Я сама их куплю и отвезу, в крайнем случае. Мне обещано богатство.
— И ты купилась? Москва кишит афе-ристами, я предупреждал!
В трубке раздался голос Тотоши:
— Не слушай старика, детка. Ты зара-ботала и отдых, и такую интересную ра-боту. Ни о чём не беспокойся. Чудо, кото-рое так долго ждали, свершилось, переви-рая Владимира Ильича.
— Спасибо. Привет Любочке. Не бо-лейте. Я буду звонить!
Ещё я отправила очередное, второе правдивое письмо родителям, в котором сообщила, что уезжаю в командировку, в Москве буду не раньше середины сентяб-ря, отвоевывая себе время от расправы. В первом я сообщила, что прилетела в  Мо-скву на короткий срок, только похоронить бабушку, что встретиться не получится. Они всё-таки позвонили на домашний телефон… плакали… говорили… говори-ли, рвались приехать ко мне. Я с трудом убедила их пока не приезжать.
— Почему, доченька? — маму не мог-ли убедить никакие аргументы с моей стороны.
Я могла бы сказать правду: потому, что может открыться то, что я так долго от вас скрывала, что не хочу вас огорчать, живи-те пока в счастливом неведении…
— Мамочка, вам лучше приехать, ко-гда мы вернёмся окончательно в Москву. Приедете в гости сразу на месяц, и тогда устроим настоящий праздник встречи.
Положив трубку, я расплакалась взах-лёб, как маленький ребёнок. 
С Геной я теперь связывалась каждый вечер по интернету и была в курсе всех событий, происходящих в интернате, что волновало больше всего. Гена каждый раз уверял, что причин для волнения нет: всё прекрасно. Но я чувствовала, что он зате-вает какую-то интригу, касающуюся меня. Что такое ещё он мог придумать? Было открыто уголовное дело по факту поку-шения на убийство, оно разрасталось как снежный ком, но фигуранты не оглаша-лись в интересах дела. Что значит намёк: его «агенты влияния» — так он звал своих журналистов — работают исключительно на меня. Зачем, если меня там нет?

Август пролетел, проскакал галопом… по Европам. Меня даже два выхода  на показах утомляли, зато Ксюшу дефиле, наоборот, заряжало энергией, с которой успешно справлялся Юра. В свободное время оба пропадали в номере и выполза-ли только на вечерний променад. Феликс трудился в поте лица, снабжая свой жур-нал материалом, внезапно появилась воз-можность сделать выставку в Париже, и он завертелся как белка в колесе. Я на-слаждалась самим путешествием: всё бы-ло вновь. Н. выбрал в Москве двух юных красавиц, которые заявили себя настоя-щими профессионалками. Мы иногда вы-ходили на экскурсии вместе, и я узнала, как трудно пробиться наверх в этом про-питанном интригами и подлостью бизне-се. Они до сих пор не верили в свершив-шееся с ними чудо и ждали подвоха со всех сторон. Их контракт тоже был вре-менным, и девушки почти всё время про-падали на примерках и пробных проходах. Мои два платья были как бы капризом: одно — прошлое от кутюр, другое явля-лось литературной иллюстрацией такой модной теперь русской темы. Всё это не имело продолжения, и я спокойно насла-ждалась выпавшей мне удачей. Я послала письмо и кучу открыток из разных горо-дов на адрес интерната. Моё сердце оста-лось там.

С валютой я оказалась реально богата. По моим подсчётам должно было хватить на всё. Всё подразумевало компьютеры и квартиру. Квартира нашлась сразу: ма-ленькая, но трёхкомнатная, в которой требовался ремонт. Он-то и преподнёс мне сюрприз. Чтобы везде успевать, я купила у Феликса старенький «Рено», на котором сразу поехала на дачу Кроко-дильчиков. Был устроен настоящий пир и раздача подарков. Наконец я познакоми-лась с Любочкой и их с Киром Ниловичем  сыночком Женькой. Наяву они оказались ещё прелестнее.
Моя белая полоса в жизни кончилась внезапно. Ремонт дожирал остатки рос-коши, а спонсор с компьютерами исчез навсегда. Когда Кокоша всё же поймал его в кабинете, тот развёл руками — сами под угрозой разорения.
Пришлось продать машину, зато на складе появилась партия дешёвых, но не плохих компьютеров. В этот год многие потеряли свой бизнес, распродавая товар по сниженным ценам. Если снова при-жмёт с деньгами, можно будет продать перстень шейха.
Пришла официальная телеграмма из Краевого избирательного округа, от блока «Регионы России»: «Выдвигаем вас кан-дидатом в депутаты… Предлагаем явиться для регистрации… Выборы в Государст-венную Думу намечены на девятнадцатое декабря». В электронной почте меня жда-ло сообщение от Геннадия: «Приезжай срочно!»
Вот, оказывается, какой сюрприз он мне готовил.
— Вы участвовали в этом заговоре? — спросила я Кира Ниловича по телефону.
— Один из вариантов твоего трудоуст-ройства. Теперь твоё честолюбие будет удовлетворено, — захихикал гуру. — Не падай в обморок! Ты можешь отказаться, ты можешь не победить. Там семь канди-датов на один мандат! КПРФ, «Медведь», «Отечество», «Яблоко», «Правые силы»… Я ради твоего трудоустройства выучил названия почти всех партий!
— Потрясена, ценю, отказываюсь!
— Собранные за тебя голоса избирате-лей жалко. Перестарались вы там, посади-ли, если бы не сбежал, депутата! Следст-вие окончено, раскрыты и фактически подтверждены многочисленные наруше-ния закона. Суд, пусть и не скоро, но по-карает хапугу. А народ помнит, что всё началось с вашего первого шага. Натво-рила подвигов? Оказывается, с твоей по-дачи сняты с должности два директора других детских домов. За что, интересно?
— Было за что, стоило один раз нагря-нуть с проверкой. Голоса отдам в хорошие руки. Найти бы такие, которые по пути наверх не будут грести только под себя. Сегодня я точно знаю, что у меня не хва-тит сил для борьбы на таком уровне. Мо-сква окончательно убила веру в возмож-ность власти хоть что-то изменить к луч-шему. Моя миссия сегодня — привезти компьютеры детям. А там разберёмся. Всё равно лететь — на месте виднее.
— Не обижай наш город. Просто в сто-лице очевидней контрасты, особенно раз-врат роскоши. Согласен с тобой в одном: реалии власти жестоки. «У политиков нет сердца, только голова», изрёк Бонапарт. Раз так, собирайся к Лужкову. День учи-теля через два дня, хотелось бы заранее тебя представить.
— Кир Нилович, спешить не будем. И никакого Лужкова! Пора и в Москве на-чинать жить самостоятельно.
— Ты, деточка, изменилась. Повзрос-лела. Я слушаю и соглашаюсь с тобой. Заметила? Беспокоюсь по привычке. Ты сама всё решишь правильно. Немножко грустно, когда дети становятся самостоя-тельными. Грущу и горжусь.

После официальной части присвоения званий «Заслуженный учитель России» мэр сам подошёл ко мне:
— Приходите завтра к десяти часам, обязательно с Киром! Я приглашу курато-ра по работе с беспризорностью. Погово-рим конкретно. Без работы мы вас не ос-тавим.
Значит, Кокоша созвонился всё-таки со своим высокопоставленным другом, по-няла я. Интересно знать, где и когда эта дружба завязалась? Ничего общего: стихи и проза…
На другой день мы явились прямо в ка-бинет градоначальника. На огромном сто-ле я разложила все собранные мной мате-риалы, опубликованные статьи, диссерта-цию, альбом.
— Основательно подготовились, — одобрил господин Лужков.
Разговор длился полчаса, но были за-тронуты все наболевшие темы беспризор-ности и то, что делается московским пра-вительством для решения этой проблемы.
— Не хватает опытных кадров, особен-но на эту, прямо скажем, неблагодарную работу. Но если вы решитесь, то мы гото-вы доверить вам руководство новым дет-ским домом в Подмосковье. С кадрами будут проблемы: они сегодня снова ре-шают всё. Увы, о коровках и пасеке при-дётся забыть, но без меда не останетесь, пришлю со своей личной пасеки.
Очень жаль, что не успели сдать объект к началу учебного года, но меня уверили, что до начала следующего всё равно при-дётся заниматься, в основном, адаптацией детей к новым условиям жизни, формиро-ванию основного контингента. Вам в по-мощь даю Николая Степановича, на пер-вых порах. Он отвечает за объект, вам всё покажет и объяснит. Съездите, посмотри-те и принимайте руководство. Если пере-думаете, то на галеры пойдет работать сам. Он тоже заслуженный работник де-партамента образования, но одно дело — контролировать объект, другое — органи-зовать приём и воспитание. Даже не знаю, как назвать тех, с кем вам предстоит рабо-тать. Это ведь не ваши бывшие провинци-альные дети, сохранившие подобие ува-жения к старшим, а «столичный бомонд», отравленный клеем, наркотиками… на-тасканный на воровство и много чего не-хорошего. Вся беспризорная Россия в Москве, по крайней мере, создаётся такое впечатление. Ежегодно только в Москве восемьсот матерей отказываются от детей, в основном это временно зарегистриро-ванные женщины, приехавшие на зара-ботки, но есть и другие… Беда ещё и в том, что учителя, воспитатели уходят в челночный бизнес, в торговлю на рынках, чтобы прокормиться. В пединституты принимают без конкурса, в школах оста-лись настоящие подвижники и те, кто дорабатывает до пенсии.
Вчера я был счастлив, вручая награды: не всё так мрачно в многотрудном и свя-том деле воспитания и образования моло-дого поколения. Детство — это наше бу-дущее. Но не будем говорить лозунгами, надо работать.
— Сейчас сто тридцать стран практи-куют систему Германа Гмайнера в работе с брошенными детьми «SOS киндер хаус». Они практикуют проживание и воспита-ние в семье, где на одну маму-наставницу приходится до семи детей. Братьев и сес-тёр не разлучают … — я села на любимо-го конька.
— Евгения Викторовна, мы не против такой системы…
— У этого проекта восемьсот миллио-нов спонсоров! Почему России не войти в этот проект? Стыдно признаться, что у великой и гуманной державы столько сирот?!
Меня прорвало, я высказала всю боль, накопившуюся в сердце, все проблемы, стоявшие на моём пути за эти годы. Они не только мои, они общие!
— Вот и работайте, не зря мы вас всех награждаем.
— Законы надо менять, чтобы приме-нить у нас эту систему, — я хотела раз-вить эту мысль дальше, но мэр понимаю-ще кивнул и продолжил:
— Продвигайте свои идеи в Думе, что-бы она приняла нужные законы. Я, глав-ный хозяйственник столицы, делаю всё, что в моих силах. Всё упирается в деньги, то есть в их дефицит. Но если у проекта столько спонсоров, Евгения Викторовна, вам и карты в руки! Идите в департамент социальной защиты, место вам найдём как раз в этой сфере.
— Пусть пока поработает в детском доме, — испугался предложению неза-метно вошедший мужчина. Это и был Николай Степанович.
— Боитесь сами возглавить его, при-знайтесь? — рассмеялся мэр. —Посмотрите на Евгению Викторовну. Она в двадцать лет возглавила такую махину и выдержала.
— Извините, правильней сказать — приняла из рук в руки от прежнего дирек-тора дело всей его жизни и постаралась его продолжить. Я утомлю вас перечисле-нием всех, кто мне помогал. На первом месте уважаемый Кир Нилович.
— Знаю, знаю, и не только я. Отдадим должное всем профессионалам, подвиж-никам, на которых ещё держится Россия.
Мэр не заметил, как повторил заклю-чительные слова своей вчерашней торже-ственной речи.
Потом Николай Степанович в своём маленьком кабинете уже конкретно вво-дил меня в курс дел, которые вскоре должны будут свалиться на мою голову.
— Пока идут последние отделочные работы, надо будет заняться подбором персонала, — сказал он в завершение бе-седы, видимо уже не сомневаясь, что я приму предложенную работу.
Приму, конечно, и без сомнений. С души у меня один камень свалился, ка-мень безработного.

Позвонила Ксюша и попросила прие-хать. Уже намечен день свадьбы, и я, как подружка невесты, просто обязана обсу-дить с ней предстоящее торжество. Надо было срочно найти вместо себя другую кандидатуру. Я напряглась, и прекрасная идея не замедлила посетить мою запол-ненную новой работой голову: не разы-скать ли мне Машу? Придётся, конечно, рискнуть своей тайной. Прошло столько лет, легенду можно скорректировать, да и элемент умолчания пока меня не подвёл. С этими мыслями я предстала перед оди-нокой невестой.
— Где «великий» и его команда? — спросила я, оглядываясь.
— Все в работах… задействован даже Эрудит — новый проект. Хотя папе всё уже наскучило, но Робот неутомим. Взял в оборот Юру с его ноу-хау. Скучища без него, тебя еле дождалась.
Как теперь мне втолковать этому гру-стному ребёнку, что я тоже перезагруже-на? Но объяснить придётся: ремонт, пере-езд, организация отправки компьютеров, оформление на работу… Ксюша внима-тельно слушала, слёзы уже готовы были брызнуть из глаз.
— Теперь ты понимаешь, что я просто физически не могу стать распорядителем твоего торжества и подружкой?
— Но у меня же свадьба, единственная и на всю жизнь! — Ксюша отчаянно воз-дела руки к предполагаемым небесам, и слёзы не брызнули, а пролились градом. — Другой подружки нет, и я никого не хочу, кроме тебя! Я тебя обожаю… тебя в депутаты, а ты отказываешься! Папа гово-рил, что нищий депутат — нонсенс, но именно он способен повлиять на принятие законов в интересах народа. Ты смогла бы спасать детей на высшем уровне!
— Мне бы справиться на своём.
— Мужа ты исключила, что подозри-тельно — мы сами с усами!
Моя ложь давно уже шита белыми нит-ками, но пока Ксюше не до неё.
— Устами младенца глаголешь истину. Продолжай, очень интересно, умная го-ловка, только сначала успокойся.
Ксения последний раз всхлипнула, на минуту задумалась и выдала:
— Первое. Пусть ремонт закончит Фе-ликс. Он вернулся из Парижа весь в лав-рах.
— Сколько можно злоупотреблять им, он и так много для меня сделал, — про-стонала я.
— Он сделал на тебе Имя! И после это-го посмел продать свою рухлядь тебе. За сколько, интересно?
— За пять…
— А ты продала?
— За три… Какой из меня продавец?
— С ним я сама поговорю, давай за-пасные ключи от квартиры! Он у меня попляшет! Второе. Твои компьютеры за-менены на другие, последнего поколения,  оплачены  новым спонсором и ждут от-правки.
— Так ты для этого спрашивала по те-лефону адрес магазина и номер квитанции на купленные мной компьютеры? — уди-вилась я. — Что за новый спонсор?
— Про это забудь. И последнее — де-путатство… — она надолго замолчала, приготовила кофе и пригласила меня к столу. Потом стала медленно рассуждать:
— Не подбросить ли эту идею отцу? Процесс преумножения капитала ему, как умному человеку, давно наскучил, оче-видно даже мне. Не пора ли задуматься о славе и признании? Он сам ещё не знает, как ему это нужно! Сегодня же дождусь его, приди он хоть в три ночи. Компьюте-ры детям, инвестиции краю, себе славу и признание! И ты со своим Кокошей поле-тишь с будущим депутатом на свой Ал-тай. Хороша идея?
— Если кто-то сомневается, что ты дочь своего папеньки, то только не я. Снова авантюра, только большего мас-штаба.
— Миром правят смелые люди, иду-щие часто на риск. Мой отец в своё время рискнул, поставив на карту всё, и выиг-рал. Правда, соломки всё же подстелил…
— Надеюсь, что твой отец без копыт и хвоста, ведь мне придётся его рекомендо-вать вместо себя.
— Не хами, парниша! Мой папан чист. Прозрачность — главное достоинство его бизнеса. Главные черти в вашей Думе. Пора разбавить её порядочными людьми, которые никак не желают туда идти! — она погрозила мне пальчиком.
— Откуда ты всё это знаешь? На вид — невинное дитя.
— Папа мечтал и мечтает до сих пор передать своё дело мне. А я мечтала о новой тачке и выставила ему своё требо-вание, он мне — встречное: познакомить-ся с его бизнесом, войти, так сказать, в курс его дел. Пришлось согласиться. Ока-залось, ничего сложного, я ведь умница, как сказал папенька. Через год он выписал мне чек на покупку новенького Феррари. Но если признаться честно, то бизнес для меня скучнейшее занятие, — Ксюша зака-тила глаза.
Вот тебе и глупенькая Барби, удивле-нию моему не было предела. Просто на-важдение какое-то, и я, как видимо неис-правимая провинциалка, снова повелась:
— Надо будет связаться с местной прессой, там есть мои друзья. Придётся попотеть, доказывая, что олигарх — душ-ка и будет в сто раз полезнее меня. Мо-жет, и правильно, чтобы страной правили люди, умеющие делать дело, а не трепать языком.
— Не смей так о себе. Твоё дело — святое, поэтому самое главное на земле. О папе… Спроси его, сколько он платит налогов, скольким людям он дал работу с приличной зарплатой?! Кстати, он хотел предложить тебе шикарную должность, но ты ведь заранее всё отвергла. Неужели нести на шее этот камень беспризорности так люб тебе?! Что за напасть? Одни сча-стливы, совершая грехи, другие — ис-правляя их последствия. Больная филосо-фия.
— Ты права: я больна этой проблемой и умею её решать, чем и счастлива.
Хотелось добавить ещё одну причину, главную, но Ксюше про неё пока знать рано.
— Жаль, что не я решаю эту проблему в правительстве, — глаза у Ксении вспыхнули революционным огнём. — Я бы собрала всех деток и отправила их в далёкие от городов прекрасные места, подальше от пороков цивилизации, по примеру еврейских кибуцев, где бы они жили, учились и работали по мере сил. Всех наркоманов — в Азию, в благоуст-роенные лагеря с полями мака, конопли, чтобы исчезла мафия наркоторговли. Ал-кашей тоже подальше, на выращивание сахарной свеклы или пшеницы для спир-тового завода, построенного рядом. На-доело гибнуть от наслаждений — просись на лечение: больница рядом. Пусть ник-чёмный человеческий мусор не мешает честно трудиться остальным, которых итак мало осталось. Работают иногда за гроши, а с них ещё и налоги дерут на ле-чение этих «больных», а остатки могут отобрать если не в тёмном переулке, то дома на опохмел. У бабули подруга по-чернела от горя: сын пил, внук стал нар-команом.
— Круто ты со всеми, попирая все сво-боды… — я была потрясена. Избалован-ное жизнью дитя, и такие серьёзные и своеобразные мысли.
— Это и есть свобода выбора, нечего ей препятствовать! Хочешь ловить кайф — лови, только сначала заплати изоляци-ей от тех, кого презираешь, от рабов рабо-ты. Всё по-честному: вырасти рожь, гони из неё спирт и пей. Нужна закуска — вы-расти и закуси. Трудно лопатой и косой — продай спирт и купи технику. Жестоко? А не жестоко грабить и убивать нормальных честных людей? Сколько таких осталось, четверть? Их и надо беречь! Четверть — старики и сироты, ещё четверть — банди-ты, аферисты, олигархи. Остальные — шваль, которую почему-то надо лечить на деньги налогоплательщиков. Я написала целый реферат на эту тему, побывав в России. Мы с папой приехали за бабуш-кой, когда её квартиру ограбили. Хорошо, что её дома не было, а могли бы убить. Только после этого она согласилась уе-хать с нами. Правда, через год вернулась, затосковала по эстриму. Перестройке де-сять с лишним лет, а воз и ныне там. Папа говорил, что в такой феодальной стране, в которую превратилась Россия за годы перестройки, демократия невозможна. Просвещённая тирания, монархия — спа-сение. Только они способны быстро на-вести порядок, принять все необходимые для этого законы, и дать народу выжить. Парламент — сборище токующих тетере-вов, для которых важно в первую очередь показать себя, обезопасить себя, обогатить себя. Феодалы и князьки. Только тирания справится с хаосом. Феодальное сознание окунулось в дикий капитализм и прикры-лось флагом демократии. Где демос?! Безмолвствует. Боится войны и крови больше голода и унижений.
Я вспомнила письма бабушки Веры: «Как хорошо, что вы не в Москве. Здесь твоего Серёжу из-за бизнеса давно бы убили…». В сердце вонзился гвоздик. Я глубоко вздохнула. Пронесло.
«Кто не грешил в юности категорично-стью?» — думала я, слушая возмущённый голос Ксюши. Конечно, я не политик, скорее миссионер. Знаю одно — у жизни столько оттенков. Изменить сознание народа — дело веков. Моральным ценно-стям две тысячи лет, а порок ещё древнее, потому что слаще. Как уберечь сирот от сладкого соблазна? Воспитать собствен-ное чадо ещё хватает силы и терпения, а кто поведёт за руку миллионную армию брошенных детей? Все родившиеся дети ангелы. В неблагополучной семье рожда-ются ангелы с петлёй на шее. Жизнь затя-гивает петлю, выбрасывает многих на свалку. Заманчивые идеи — изолировать, кастрировать падших, даже проще — дать умереть самим. Спарта была, нацизм был. Это надо помнить и осознавать, тогда не сбросят в общую могилу, которую мы вырыли для других. Хотелось сказать об этом юной максималистке, и ещё о том, что не нужны никакие крайние меры, надо просто дать людям работу и достойную заработную плату за неё… Кто о чём, я — о своём.
Ксюша всё ещё глаголила:
— Вот ты, яркая, огненная, сильная, сколько интересных дорог могла бы вы-брать, а пошла по самой трудной. Такое впечатление, что бездомные дети заполо-нили всю Россию, и иных дорог нет! А всё из-за родителей, алкоголиков и наркома-нов. Где твой искромётный юмор?! Поте-рян на этой дороге! Я перестала верить, что он был, по рассказам сестры. А по-эзия, которой вы обе увлекались?
— Неужели Оля так много говорила обо мне? А насчёт моей новой работы — у меня есть и корыстные интересы, тебе не обязательно о них знать, а то мои ангель-ские крылья отвалятся прямо на твоих глазах.
— Я оставляю тебе твои тайны, но вер-нёмся к агнцу, ведомому на заклание. Он просит помощи. Помоги мне со свадьбой!
— Ксюша, я завтра же дам тебе ответ. Ты не останешься одна. Можешь поторо-пить маму и Олю, наконец.
— Они ждут, когда муж Оли возьмёт отпуск. Бросить в один момент банк он тоже не может.

Вечером я ходила вокруг телефона. Возможно, Маша с Костей живут до сих пор на квартире Серёжи? Я, набрав в гру-дь воздуха, позвонила.
— Маша слушает, — раздался родной голос подружки. Сердце дрогнуло, и я повесила трубку. Что скажу? Что она зна-ет? Решила, что не дам продохнуть, забро-саю вопросами и предложением, и снова набрала номер.
— Это Женя… Машенька, у меня ба-рахлит телефон, срывается в самый не-подходящий момент.
— Женька! Нарисовалась, наконец. Знаю про вас всё! — У меня перехватило дыхание. — Серёжка, знаю, мотается по своему бизнесу, а ты всё никак не могла покинуть Лондон — тихую заводь. Моск-ва по сравнению — вулкан.
Я обрела дар речи:
— Поведай о себе, я умираю от любо-пытства.
— Мы оба окончили институт культу-ры, я сразу после свадьбы перевелась ту-да. У Костика звукозаписывающая студия — записывает свои и чужие песни, музы-ку. Он выпустил уже два своих диска. У нас организовался прекрасный ансамбль, ездим с гастролями по всей стране. Народ весь из нашего выпуска, концерты прохо-дят на «ура», чем и кормимся. Планов громадьё!
— Сейчас добавлю вам ещё один, не возражаешь? У моей подружки скоро свадьба, ей нужен организатор, оплата по высшему тарифу — сколько запросят. Посоветуй кандидатуру.
— Жень, не узнаю тебя, сама почему не возьмёшься? Тебе и карты в руки… или возгордилась, стала светской львицей? Но именно на Западе они от скуки и занима-ются иногда организацией торжеств.
— Машенька, я уезжаю, даже не знаю, успею ли на свадьбу. Выручай. Можно, конечно, обратиться к специалистам, но чем вы не они? Фольклор, свадебные пес-ни, традиции.
— Хорошо, давай телефон, я берусь! Может, это станет моей второй професси-ей с твоей подачи. Фирма «Мария», зву-чит? Первой подачей был Костик, я не пожалела до сих пор. А наш ансамбль называется «Капуста», как тебе?
— Мне нравится, что вас не покинул шаловливый дух молодости. Спасибо, что согласилась. Мы встретимся на свадьбе и обо всём переговорим. Очень по вас со-скучилась.
«Светская львица»… Слезы наверну-лись и повисли на ресницах: что нам этот  полу зверь, мы – человек!
Маша записала Ксюшины координаты,  договорились непременно собраться все вместе. Неужели наша ложь живёт до сих пор? Как Серёжа ухитряется поддержи-вать её, неужели он даже не встречается с Костей? Тысяча вопросов заполнили мою голову… Пружина обмана закручивалась всё туже. Месяц, дольше я не продержусь: всё само вылезет наружу. Надо сообщить Ксюше, что всё устроилось, но ей позво-ню позже, а пока на очереди разговор с Геной.
Мы говорили около часа. Взрыв редак-ции сделал Гену глашатаем истины. Плюс поддержка студентов университета, плюс отец-прокурор. В материалах дела вся верхушка власти. Прорезались голоса молчавших до этого инцидента партий. Короче, появилась моя кандидатура толь-ко усилиями Гены. Теперь ему надо всю работу начинать сначала. «Я авантюрист, но ты меня переплюнула», — подвёл итог друг. Он ждёт подробное резюме «моего москвича». Своим поступком я подорвала всяческое доверие масс. Пусть «москвич» приедет и попробует его завоевать. Как сказал петух, бегущий за курицей: не до-гонит, но хоть согреется. Компьютеров ему будет мало для пиара, так и знай! А тебя и без них выберут!»
Гена в своём репертуаре — пафос и прикол. «Два костыля на белом коне» — очень точно он про себя. Но принял идею — я так боялась. Ай да Ксюша! Пора по-звонить и ей.
К телефону подошел сам:
— Женя, я готов послужить своему на-роду, — взял он быка за рога. — Когда выборы и когда вы хотите вылететь на места бывших сражений?
— Вы согласны?! Тогда запишите электронный адрес, — я вкратце рассказа-ла о моём друге: — Геннадий объяснит всё. Он, честно говоря, сомневается.
— Я тоже. Ночь не спал, чтобы при-нять такое решение. Моя мама родилась на Алтае и похоронена там. Кое-что о регионе и его проблемах я собрал по сво-им каналам. Я всегда мечтал ещё раз там побывать. Отвезём компьютеры. В любом случае эта поездка будет полезна всем сторонам. В этом я не сомневаюсь.
— Очень рада, что вы освобождаете меня от такой ответственности. Ваша кан-дидатура более приемлема со всех точек зрения. Со своей стороны сделаю всё не-обходимое, дам самые лестные рекомен-дации, передам вам свои наброски по про-грамме развития края, своеобразную «книгу жалоб и предложений», которую давно собираю. Эту телегу по силам сдви-нуть только сильному мужчине.
— Женя, не перестаю восхищаться ва-ми, вы прекрасны во всех ипостасях. Этим вы, наверно, завоевали народное призна-ние.
— Но мне далеко до вашего обаяния и деловых качеств.
— Ну, будем считать, что раскланя-лись. До скорого свидания.

Последние время я жила у Кира Нило-вича — дома почти всё было собрано к переезду. Днём я пропадала в кабинете Николая Степановича, сидела на телефоне и искала пресловутые кадры. Были под-ключены биржи труда. Многих претен-дентов смущала зарплата и то, что надо было не только работать, но и «болеть душой» за чужих деток. Устали болеть за своих родных.
Кир Нилович был несказанно рад появ-лению нового никому не известного  спонсора. Выборы для него стали больше философской категорией, как и россий-ская демократия. Все восторги и надежды по этому поводу канули в Лету. Его те-перь полностью поглотила забота о семье. Даже предстоящий юбилей больше вол-новал Киру Ниловну. Профессор, член РАН подошёл к порогу бедности. Многие коллеги давно перестали стесняться, бра-ли взятки, получали каким-то способом гранды, в крайнем случае, занимались репетиторством. Мой мудрый гуру гордо нёс свою голову, не унижаясь и не прося, от чего становилось больнее всего. Если бы я могла помочь! Доброго слова мало. Любаша начала поиск работы втайне от мужа. И моё колесо крутилось быстрее. Сегодня я должна сделать три дела: рас-платиться с рабочими, которым осталось сделать финишную отделку на новой квартире, и отпустить их на неопределён-ный срок, потом поездка на место новой работы, вечером надо перевозить вещи с давно проданной квартиры — новые жильцы торопили.
— Хорошо, что съездила в тёплые края, а то не справилась бы. Ты приехала совсем другая, уверенная и смелая, — сказала Тотоша, заворачивая мне бутер-броды.
Она ошибалась. Моя уверенность те-перь почти на нуле, как и деньги, которые и создавали эту уверенность.
Раннее утро. Подъезд, ведущий в но-вую квартиру, загораживала мебельная фура, рядом стоял Феликс. Я уже ничему не удивлялась, Ксюше удалось-таки пой-мать неуловимого Гарри. Я обняла его и поздравила с успехом его выставки в Па-риже.
— Не успел насладиться этим успехом и прямо с корабля на твой ремонт. Начи-наю уже вас бояться, дамы, стал прятать руку, которая может подвести и отдать себя для любви, не понимая, что отдаётся на галеры. Трудно представить, что я сво-бодный художник. Но, тем не менее, при-нимай работу, правда, постарался ещё кое-кто…
Я не придала значения его последним словам, поскорее попыталась оправдаться:
— Феликс, это не я! Я никогда бы не посмела тревожить гения!
Он расцвёл.
 — Ксюша действовала сугубо в своих интересах. Ей нужна была моя тушка.
Пока мы поднимались в квартиру, я объясняла ситуацию. Входная дверь ока-залась распахнутой. Мы вошли в зал. Я обомлела: он был полностью оформлен и заставлен мебелью. Только в маленькой комнате ещё возились рабочие.
— Сюрприз! Сейчас придут оборудо-вать кухню, правда, лишили тебя радости выбора, но извини.
Он позвонил по мобильному телефону, велел отпустить фуру, записал время при-езда мастеров, сборщиков мебели.
Я постепенно приходила в себя. Только очень большие деньги могли не только сдвинуть ремонт с мёртвой точки, но и закончить его почти мгновенно. Было до слёз обидно, что надо будет распрощаться с этой прекрасной кухней.
— Придётся всё вернуть, я не кредито-способна! Ты это должен знать!
— Мне давно понятно, что ты ни за что не расстанешься с «белыми одеждами». Успокойся, никто на них не покушается. Свои работы я тебе дарю.
— Они смотрятся потрясающе. Ты ещё и великолепный дизайнер... но что мне делать, дорогой друг, с мебелью?! Неуже-ли ты потратил весь гонорар?
— Нет, это слишком хорошо даже для меня. Всё — неизвестный мне спонсор, а я только игрушка в его могучих руках. От-куда ты их берёшь, спонсоров, вот в чём вопрос? — в его глазах пряталось лукав-ство.
— Какие спонсоры? Для себя я и паль-цем не пошевелю. Вот для нового детско-го дома он бы пригодился. Вернусь и раз-берусь. Тебя, случайно, не задействовали в пиар-кампанию?
— Стал бы я горбатиться даже на тебя, любимая подруга, если бы не поставлен-ные условия, круто замешанные именно на ней. На этот раз я буду снимать пред-выборный рекламный ролик. Снова в од-ной бригаде, только я за деньги. Ты при-носишь удачу, — последние фразы я про-пустила мимо ушей. Рекламный ролик…
— Ты и это умеешь?!
— Год занимался, потом бросил. Оста-новился на более выгодном.
— После возвращения в Москву только и слышу — деньги, выгода. И о белых одеждах ты зря, я уже почти готова их запачкать, но пока не получается.
— У тебя получается более важное: ты за деньгами не гонишься, так они к тебе сами идут. Редкое исключение.
— А должно быть правилом, — я вздохнула. — «И все в белых одеждах!»
— Штанах. Рио-де-Жанейро… Оста-вим классиков. В спальне хотелось бы повесить ту картину, которую я подарил вам с Серёжей на свадьбу. Она, надеюсь, у тебя?
Саркофаг внутри трещал, но я уже нау-чилась справляться с последствиями, хотя дыхание перехватывало всё равно.
— Феликс, извини и спасибо вновь те-бе и ещё раз тебе, невинной жертве жен-ского коварства. Я никуда и ничего ве-шать не буду. Всё потом, а сейчас вынуж-дена оставить тебя, через полчаса я еду за город к новому месту работы. Ночью буду перевозить вещи. Ключи отдашь потом. Вот тебе остатки моего богатства, деньги рабочим. Оказывается, они способны на ударный труд.
— Я тебя дождусь, коньяк и свечи… но руку спрячу подальше, согласна?
— Делай что хочешь. Я тебя люблю, ты лучший из друзей! Руку можешь не прятать.

Всю дорогу до детского дома моё сердце кровоточило. Упомянутое вскользь имя до сих пор вызывало боль. Перед отъездом я сняла картину и спрятала на антресолях. По возвращению её я там не нашла. В первом же своём письме ко мне бабушка Вера сообщила, что никаких квартирантов не обнаружила и сдала квартиру сама. Всё. Хватит о прошлом, живи настоящим! С мебелью постарался Марк Викторович. Подарю ему перстень, он явно мужской. Отчаянный шаг, но всё равно придётся  говорить с ним о сумме долга. Сколько стоит перстень? Сначала надо оценить. Будет большой казус, ока-жись он подделкой. Родители рвались в гости, и  я снова останавила их телеграм-мой, просила подождать теперь до конца ремонта. Их приезд — моя смерть. Рас-плата близилась. Пусть. Я готова, я обни-му их и признаюсь во всех грехах. Из го-ловы не выходила мысль о Светлане Ива-новне, язык не повернулся спросить о её здоровье Машу… «Лечь бы на дно, как подводная лодка…»

Новый детский дом находился в лес-ном массиве. Территория была огорожена высоким забором, у входа на неё дежурил охранник. Всё вокруг уже было спланиро-вано: высажены молодые деревца и кус-тарники, на клумбы завезена земля — это очень порадовало. Я вспомнила, как тяже-ло давались нам земляные работы на Ал-тае… Порадовала планировка зданий — все под одной крышей. Внутри стены были нежно-розового цвета, а в малышо-вом крыле разрисованы сценками из ска-зок. Я осталась довольна: проект преду-сматривал всё для жизни, учёбы и отдыха детей.
— Остаётся срочно найти завхоза-распорядителя, потому что уже на сле-дующей неделе будем завозить мебель и спальные принадлежности, которые надо принять, как материальные ценности, — озабоченно сообщил Николай Степано-вич. — А сейчас, Женя, сюрприз, — и он повёл меня во двор. Там, среди деревьев, я увидела сказочную избушку из круглых брёвен.
— Это ваше жильё. Когда ещё купят автобус и машину, а ваше присутствие здесь будет необходимо постоянно. Заду-мано построить ещё два домика для пер-сонала.
— Если мы найдём хорошего специа-листа без жилья, то этот домик отдадим ему. Я могу подождать.
— Никаких жертв с вашей стороны — мы знаем ваше семейное положение. Вы поработайте с местным населением в Зе-ленограде и ближайших сёлах, дайте объ-явление в местную газету. Сейчас безра-ботица — у вас отбоя не будет от желаю-щих. Вокруг много домов отдыха, кото-рые на мели.  А здесь зарплата повышен-ная, есть льготы, поэтому проблем не бу-дет. Моя основная миссия выполнена: осталось две недели, и пойдёт поток «ан-гелов». Я уже связался с центром времен-ного содержания беспризорников, они готовы присылать нам ежедневно по де-сять детей. Ох, не завидую я вам, Женя. Здесь не предусмотрены могучие санита-ры… Программы адаптации уже сущест-вуют, поэтому вооружитесь ими. Борьба с беспризорностью только начинается, фи-нансирование будет полным, но в нашей стране всё зыбко — не мешало бы обза-вестись и спонсорами: у вас это прекрасно получалось на прежнем месте работы. В Москве их можно найти на каждом шагу, особенно в предвыборное время. Советую посетить центры временного содержания. Увидите, с кем придется работать. Никто не осудит, если откажетесь…
— Неужели всё настолько мрачно, или вы сгущаете краски специально, Николай Степанович?
— Работаете с детьми вы, а я более двух часов не выдерживаю проказ своих сорванцов, поэтому мне и рисуется такая картина. Для вас она может быть более светлых тонов и в мажорном ключе.
Ключ может и быть мажорным, поду-мала я, а вот каким окажется замок?
Николай Степанович подвёз меня пря-мо к подъезду, где уже стоял заказанный мебельный фургон, грузчики нервничали.
— Как вы всё успеете, я не понимаю. Слышал, на выходные улетите в свой из-бирательный округ? Неужели возьмёте ещё и депутатство на себя?!
— Наоборот, снимаю свою кандидату-ру и везу компьютеры со спонсором для детей — последний презент. Я задержусь дня на два. Подмените меня здесь, пожа-луйста.
— Удачи вам, Женя, мужайтесь…
— А мужчины женитесь! — мы оба рассмеялись.

Феликс спал сладким сном, его не раз-будила даже выгрузка вещей. Хорошо хоть свечи не зажёг заранее, подумала я, нежась в ванной. И не заснуть бы самой прямо в ней. Еле передвигая ноги, я вы-ползла в зал. Там уже хозяйничал про-снувшийся Феликс. Над столом царил дух горячей пищи — я поняла, как голодна.
— Хороший у тебя друг? — Феликс не мог часу прожить без похвал. Я разрази-лась восторгами.
— С утра подключу компьютер и теле-визор. А ты выспись. Завтра трудный пе-релёт.
— Звонил всемогущий? Всё в порядке? Это моя последняя гастроль — сил моих больше нет!
Мы выпили по бокалу вина. Феликс был непривычно скромен и тих.
— Женя, у тебя был любовник? — вдруг спросил он.
Легенда о совместном счастье в тума-нах Альбиона рухнула. Где я проколо-лась? Прозрачно умалчиваю про Лондон, Серёжу. Возможно, Марк Викторович, приглашая Феликса, обмолвился про меня и край. Я жутко покраснела. Шило вылез-ло из мешка. Что он обо мне думает? За-хотелось провалиться сквозь землю.
— Без комментариев! Сколько можно?! — выдавила я из себя.
— Можно. После дошедших до меня сведений: тебя никогда не было в Лондо-не, а Серёжи — с тобой.
— Этого никто не может знать! — всполошилась я и выдала себя ещё боль-ше.
— Никто и не знает, — рассмеялся Фе-ликс, довольный, что я попалась. — На самом деле об этом никто не знает. Зачем эта тайна нужна, мне не интересно. Меня волнует чисто профессиональный вопрос: неужели я ошибся, и моя Незнакомка фригидна? Ни за что не поверю. Рушится основа образа, отсюда и нескромный во-прос. Освободи от сомнений.
Я вздохнула.
— Был, успокойся.
— А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста. И любопытства ради, и раз-говора для.
— Но если ты Герасим…
— Клянусь!
— Никакой интриги — я живая жен-щина. Обыкновенный секс, который сколько дал телу, столько забрал у души. В конце концов, когда душа стала умень-шаться, как шагреневая кожа, я покончила с физиологией, потому что поняла — не могу делать это без любви.
— Неужели ты всё ещё любишь Сер-гея?! Невероятно! Эта тайна и создала поэтический образ!
— Ты хороший художник. Зачем толь-ко твоя клоунада с рукой и сердцем?
— Я создал свою Галатею и влюбился в неё — только это и оправдывает меня. Прости и забудь. Очень тебя об этом про-шу!
— С чего это теперь ты испугался? — удивилась я. — Об этом тоже никто не узнает. Ведь именно это тебя беспокоит?
— Ты любишь животных? — с вооду-шевлением поинтересовался он.
— Ты снова делаешь предложение?! — с насмешкой спросила я.
У Феликса округлились глаза, а когда до него дошло, он облегчённо рассмеялся:
— Ты, мать, в своём репертуаре. Я просто в честь состоявшейся договорен-ности готов подарить тебе щенка.
— Это будет в самый раз, только через недельку.
Мы, довольные друг другом, разо-шлись спать.

Перед сном вспомнились последние два года. Я и не предполагала, что позна-комлюсь с таким далёким от меня поняти-ем как голый секс. Но, в прямом смысле, из леса вышел красавец-геолог, отец мое-го воспитанника, и влюбился в меня. Мать сбежала от невыносимых для неё трудно-стей, оставив мальчишку отцу, обещая забрать, когда устроится. Видимо, до сих пор не сделала этого, и мальчик понемно-гу стал её забывать. Зато отцу радовался и с нетерпением ждал его появления. Арсен с первой встречи стал меня завоёвывать. Сначала я думала — это ради сына. Но он неутомимо готов был выполнить любую мою просьбу о помощи интернату. Без его бригады не обходилось ни одно начина-ние. Когда Арсен возглавил всю геолого-разведку края, получил квартиру в Моск-ве, он явился с букетом цветов, признался в безумной любви и сделал предложение. И даже получив первый отказ, он не оста-вил своей надежды добиться взаимности до тех пор, пока я не сдалась.

Бывают минуты в жизни женщины, ко-гда так хочется, чтобы тебя любили. Без этой любви кажется, что ты и не живёшь на этом белом свете. Он уловил эту мину-ту. Но даже в пылу подлой страсти я шеп-нула партнёру: «Предупреждаю, я на тебе никогда не женюсь!» Слова модной пе-сенки вылезли из меня в самый неподхо-дящий момент. Арсен же был уверен в полной победе, правда, хохотал он долго. Мужская логика прямолинейна — на дру-гой день он сделал мне второе предложе-ние. Мой, уже серьёзный, отказ снова не остановил горячего горца.
— Скоро ты поймёшь, на что я спосо-бен ради любимой женщины, и не смо-жешь мне отказать.
Как он ошибся! Чем сильней и жарче становились объятия, тем жалобнее сто-нала моя душа. И всё же любовь Арсена дала такой всплеск жизненной энергии и уверенности в себе, что я до сих пор бла-годарна ему за это. Внешне прекрасный роман не мог скрыть от Арсена моих тай-ных внутренних страданий, он не выдер-жал первым и ушёл.
— Ты никогда не полюбишь меня… Мне жаль нас обоих, отличная была бы семья, — с горечью произнёс он перед уходом.
Арсен, его любовь, всё в прошлом. Я ни о чём не жалею. Уже завтра я соеди-нюсь со своим главным счастьем…

Оно бежало навстречу, черноволосое, большеглазое, расталкивая всех прибыв-ших и встречающих, и бросилось ко мне на шею:
— Мама! Мамочка прилетела! — зеле-ноглазое моё чудо, мой Серёженька, про-сто Ёжик, по-иному его здесь и не назы-вали.
Я совсем не ожидала, что Пётр Ивано-вич приедет в аэропорт на нашем микро-автобусе со всей своей оравой. Они все разом навалились на меня, целуя и обни-мая.
— Завидую их искренней любви к вам, — заметил Марк Викторович, подойдя к нашей весёлой компании. — Сегодня вы можете быть свободны, а завтра организо-вана и назначена на двенадцать часов пресс-конференция. Ваше присутствие обязательно.
— Марк Викторович, когда вы успели? — удивилась я.
— Мои ребята здесь уже неделю. Всё подготовлено: население оповещено зара-нее через радио и газеты — два кандидата вместо одного. Вернее, восемь вместо семи. Народу будет много. Твой друг, редактор газеты, выступил по радио, на-писал статью с рекомендацией моей кан-дидатуры от твоего имени, объяснил твой отказ. Подписные листы собираются. Вы-делили даже автобусы для избирателей из дальних мест. Все такие предупредитель-ные, а ты говорила — мафия. Я немного волнуюсь. Завтра после конференции прямо к вам в интернат, открывать ком-пьютерный класс. Главное, я нашёл об-щий язык с представителями партии ещё в Москве, а сегодня меня представят мест-ному партийному органу.
— Ваши ребята не теряли времени да-ром. А с мафией вы ещё столкнетесь, если захотите поднять край с колен, — пообе-щала не к месту я. — Обыкновенная ми-микрия.
— Разберёмся. Нас ждут две машины, может быть, и вы с нами?
— Нет, спасибо, я с друзьями в интер-нат.
Честно признаюсь, меня уже мало вол-новала вся эта суета. Главное, чтобы слова Марка Викторовича не разошлись с дела-ми, что сплошь и рядом случается с депу-татами: слова для народа, дела – для себя.

В доме Петра Ивановича меня ждала вся наша гоп-компания во главе с не доле-ченным ещё Геной. На меня обрушилась масса новостей, начались допросы с при-страстием. Просидели до позднего вечера. Я убедила почти всех в правильности вы-бора кандидатом в депутаты именно Мар-ка Викторовича, привела кучу аргументов в его пользу. Перед сном я прошлась по спальным корпусам: все радовались дол-гожданному подарку: целому компьютер-ному классу. Уже был выбран ответствен-ный, он же главный спец, Саша. Натер-пелся мой компьютер от его домога-тельств в своё время. Учебники по ин-форматике были затёрты им до дыр, зато он постиг всё. Теперь моё детище будет связано со всем миром через интернет. Первая ласточка прогресса в глубинке.
Наконец, мы с сыночком остались од-ни.
— Мамочка, ты победила Москву? — неожиданно для меня спросил он. Я уже забыла, что оставляя Ёжика первый раз на такой длительный срок, назвала понятную для мальчика цель — уезжаю победить. А он помнил!
— Победила, сынок. Только никто об этом не знает, кроме меня.
 Мы шептались почти всю ночь — столько всяких впечатлений накопилось у малыша за это лето! Он подрос и окреп, лопотал стихи на английском, похвалился, что плавает уже быстрее друга Вовы. Я гладила его отросшие кудряшки и не мог-ла наслушаться. По физическому и умст-венному развитию он не уступал второ-классникам. Жизнь на природе явно по-шла моему чаду на пользу. Каково ему будет в загазованной Москве, с тревогой думала я. Остается надеяться, что детство не окончательно убито в моих будущих воспитанниках, и мы заживём вместе с ними без драк и конфликтов, среди уже подмосковной природы. Наберу первый класс на будущий год, и мой сынок тоже будет там. Другого выбора у меня не бы-ло, чтобы остаться рядом с ним. Возмож-ность стать депутатом, трудом и потом заработанное уважение, открывшее путь наверх… Мои честолюбивые мечты могли сбыться, но я пока закрываю эту заветную дверь, зная дорогу к ней. Подарки судьбы: надо быть готовым не только принять их, но и найти в себе силы отказаться.
Дети, мои коллеги по работе получили все заказы. Горше всех было расставаться с Клавой, моей подружкой, второй мамой Ёжика, с нашим общим домом, двери ко-торого были всегда открыты для всех. Я сняла перстень со своего пальца и поло-жила в её натруженные ладони. О распла-те с неизвестным спонсором, который помог закончить ремонт в новой квартире, я подумаю потом. Кольцо – Клавочке!  Она до года кормила сначала своё дитя, потом приложила к груди моё. После ро-дов молоко у меня не пришло. Если бы не она, я не сделала бы для интерната и чет-верти задуманного.
Ксюша упала бы сейчас в обморок: она узнала для меня стоимость этой вещицы, но не знала только истинной цены этой русской женщины.
Моему искромётному другу Гене была обещана нирвана в закрытом клубе неф-тяного магната по приезде в гости. Мои ныне пустые карманы, надеюсь, напол-нятся к тому времени ровно на такую космическую сумму. Смешно. Получила я и окончательный расчёт — ещё смешнее. От гомерического хохота умрут все, кто услышит, что я без гроша в кармане могла стать депутатом. Просто положение ве-щей в данном месте и в данный период было именно таковым. Эти вещи на свои места ставила я сама со своими едино-мышленниками все эти трудные годы.
Гена сообщил, что собирается взять кредит и выкупить настоящее, но при-шедшее в полный упадок издательство. Ему ещё долго идти к своей мечте: «Сво-бодное слово свободному народу». Про-свещать и вещать, пока его слову верят. Вера, доверие — великая ценность. Они почти утрачены к правительству, к депу-татам, к соседу, другу… Что может быть страшнее? Ещё Гена схватил за рога «зо-лотого тельца»: его рекламная газета «По рукам», в пику московской «Из рук в ру-ки», неожиданно стала основным источ-ником дохода. Не отвалятся ли его ангель-ские крылья на дороге благих намерений? Аппетит приходит во время еды…

Мы улетели утром в среду: раньше  просто не получилось: надо было посмот-реть выставку поделок и рисунков, сде-ланных за лето, поучаствовать в спортив-ном празднике и оценить приготовленный к нашему приезду концерт. Смеялись, прыгая в мешках, в семейной эстафете — Кокоша на своих артритных ногах не под-вёл. Хохотали над приколами старше-классников и окончательно были повер-жены в прах, когда на сцене при полном параде в костюме Гамлета с пером на шляпе появился мой Ёжик. Всё было не-вероятно трогательно, когда он начал иг-рать отрывок из Шекспира: «To be or not to be…». Мне даже на миг показалось, что мелькнуло лицо Лорда. Тень отца Гамле-та, подумала я, потому что мистикой ни-когда не грешила. Кокоша, уезжая, запла-кал: вряд ли он ещё когда-нибудь приедет в своё детство.
— Дедушка, не плач, мы ещё сто раз приедем сюда. Правда, мамочка? — спро-сил меня Серёжа, успокаивая дедулю.
«Мы с тобой приедем… А вот деду-ля… в последний раз», — подумала я и тоже обняла Кокошу.
Уже в аэропорту, когда все сели в са-молёт, на взлётную полосу выскочил джип, из него выбежал Арсен, махая ру-ками. Я вышла на трап в полной расте-рянности. Зачем он здесь, что я могу ска-зать?
— Это тебе на память, — и он сунул мне в руки букетик полевых цветов и мяг-кий кожаный мешочек.
— Это мои слёзы… Прими их и помни о моей любви… Трудно станет — позови, хоть когда-нибудь…
Трап стал медленно отъезжать от само-лёта.
— Позови! — донеслось до меня. — Просто кино, — подумала я, а предатель-ские слёзы уже навернулись на глаза. В самолёте, когда уснул мой котёнок, я раз-вязала мешочек, скорее кисет, который сам был произведением искусства. Изнут-ри брызнули лучи от малюсеньких брил-лиантов — алмазные слёзы. Что мне де-лать со всем этим — его болью, ощуще-нием своей вины? Так когда-то оставили и меня. Я пережила, переживёт и красавец Арсен. «И от нашей прекрасной, нашей светлой любви не останется в памяти ис-корки даже…» - пели мы когда-то, и хо-лодок пробегал по сердцу от одной только мысли, что такое возможно.
Только в самолёте я осознала, что оче-редной этап моей жизни стал историей. Пресс-конференция явилась для меня откровением. Марк Викторович спокойно рассказал журналистам о семье, работе, ответил на все каверзные вопросы.
Отец, военный дипломат, предпочёл пустить себе пулю в лоб после вызова на Лубянку. Беременную жену успел отпра-вить к родным на Алтай. Клеветнический донос не подтвердился, дело закрыли. Но мать с младенцем вернулась в Москву только после развенчания культа лично-сти Сталина. Марк Викторович окончил МГУ по специальности «международное право», работал в МИДе, потом в посоль-ствах в Европе, Азии и закончил в Авст-ралии. Когда развалился Союз, многие растерялись, только не Марк Викторович. Уволившись из МИДа, он организовал первую консалтинговую компанию снача-ла в Европе, заинтересованной в открыв-шемся для свободной торговли огромном российском рынке и остро нуждавшейся в профессиональных консультациях по ог-ромному количеству появившихся разно-речивых законов. Этот первый самостоя-тельный успешный шаг стал источником первоначального капитала. Только когда Россия явно повернула на демократиче-ский путь развития и экономика стабили-зировалась, Марк Викторович открыл новые филиалы своей компании в круп-ных городах огромной страны. Юридиче-ские консультации по широкому кругу вопросов оформились в крупный холдинг, имеющий свой банк. Бизнес чист, прове-рен компетентными органами и готов спонсировать социальные проекты.
Всех потрясла его эрудиция и совер-шенное знание законов. Марк Викторович смог убедить, что его программа развития края реальна. Не обошлось без дешёвой саморекламы — обещания открыть бес-платную юридическую консультацию.
Как оно будет на самом деле, зависит не только от депутата. Этого Марк Викто-рович не сказал. Пусть маленькая надежда живёт в народе, во мне. Сделает ли он всё возможное, чтобы она не исчезла совсем?
А первый мой кумир спал, посапывая, обняв своего любимого внука. Через ме-сяц мы будем поздравлять его с семидеся-тилетним юбилеем и сорока пятилетием научной и преподавательской деятельно-сти. Мои кумиры, мне повезло с вами. Я же погрязла в грехе обмана и не знаю достойных путей выхода из него.
— Мамочка, а папа, наконец, появится из своей разведки? — зашептал Ёжик мне на ухо. Это была наша с ним общая тайна. Лимит чудес исчерпан. Будет гадко и тошно, но за грехи надо платить…

Уже был набран основной штат детдо-ма, закончены приготовления к свадьбе Ксюши, когда нечто всё же случилось. И случилось оно прямо на свадьбе. Она должна была состояться в доме Робота. Я давно там не была, мы в основном пере-званивались с Ксюшей и Машей по теле-фону. С их стороны радостные повизгива-ния и восторги, с моей — усталые стоны на нехватку времени. Мой Ёжик благо-денствовал пока у Крокодильчиков, деду-ля таскал его с Женькой по всем увесели-тельным детским местам. К встрече роди-телей всё было готово, и, тем не менее, их приезд застал меня врасплох. Прямо нака-нуне свадьбы я вынула из ящика теле-грамму: «Встречайте поезд… вагон… место». Срочно Кокоша с Ёжиком были перемещены в новые пенаты, где моего малыша ждал сюрприз: щенок, подарен-ный мне Феликсом. Просить встретить моих дорогих и любимых папу с мамой придётся именно Фила.
Он с удивившим меня энтузиазмом воспринял эту просьбу, хотя я настрои-лась долго и нудно его уговаривать…
— Как я их узнаю? — его голос как-то предательски дрогнул.
— Как увидите бочонок мёда и, види-мо, на носилках копчёного поросёнка, или почуете его запах, плюс корзины с фрук-тами и рядом со всем этим высокого муж-чину и маленькую женщину, — значит это они!
Мы посмеялись.
— Мы застукаем их прямо в вагоне, говори номер. А, может, сама успеешь? — спросил он тревожно.
— Нет, ровно в двенадцать мы в загсе, поэтому и прошу даже не тебя, ты ведь должен снимать свадьбу, а посади надёж-ного друга в свою машину и дай инструк-цию. Я ждала их после свадьбы, мы обо всём договорились, и на тебе, такая на-кладка! За мамой Ксюши, Олей с мужем и детьми поехал в аэропорт Эрудит, прибы-тие самолёта задерживается.
— Попробую успеть сам. В загсе обычное дело — ожидание очереди около часа. Или друга найду…

Ожидание в загсе продлилось не час. Мы успели сто раз обняться с Олей, кото-рая выглядела прекрасно, только немного располнела. Её детей с мужем отвезли почему-то сразу домой. Потом я была представлена её маме — очень красивой и элегантной женщине:
— Мама, вот моя Женя, познакомься.
— Галина Павловна, очень приятно. Женя, как же так можно поступать с под-ружками?! Если бы не замужество, Оля просто бы сошла с ума. Почему вы пропа-ли? В этом есть какая-то загадка… но теперь, надеюсь, вы ей всё расскажете. За месяц наговоритесь. Почему свадьба не у нас в Австралии, там такие красивые це-ремонии, а здесь эти загсы и всё те же очереди. Россия без этого не может. Бед-ная доченька, всё сделала по-своему.
— Мама, она счастлива, и это главное. Посмотри, какая красивая пара! — успо-каивала её Оля.
— Женя, ты мне скажи… — пыталась она завязать разговор.
— Оля, я расскажу тебе всё-всё, только потом. Когда это произойдёт, ты поймёшь меня и простишь, потому что ты моя под-ружка, была и есть самая любимая. Про-сто жизнь здесь закручивает так… Приез-жают мои родители, их должны встретить, и я очень волнуюсь.
Я звонила постоянно домой. Наконец, ответил папа:
— Доча, мы на месте. Не спеши, гуляй-те, мы тут с внуком… наконец свиделись. Мама плачет, — голос его тоже дрожал, и он зашмыгал носом.
Меня оторвали от телефона. — Идём, наша очередь, — сказал Феликс, как ни в чём не бывало, — не пучь глазки, просто успел.
Свадебный караван начал свой торже-ственный путь.
Галина Павловна зря волновалась: Маша устроила такую пышную встречу молодожёнов, что, уверена, затмила все австралийские вместе взятые. Неимовер-ное количество гостей выстроились по обе стороны дорожки, покрытой длинным ковром и усыпанной лепестками роз. Мраморные ступеньки, ведущие в дом, были уставлены вазонами с цветами. Как только молодые вступили на ковёр, заи-грал оркестр. Марк Викторович с хлебом-солью вышел их встречать… Вся про-грамма была основана на чисто русских народных обычаях. Свадьба запела и за-плясала, сметая и столичный лоск, и за-падный шик с напыщенных снобов и при-сутствующих здесь дам.

Через час я собралась домой, объяснив своим подружкам, что родители не пой-мут, если не приеду. В растерзанных чув-ствах я вышла из дома и решила пройтись по саду, чтобы успокоиться. Оля ожидала совсем другой встречи со мной. «Мы, наконец, встретились!» — кричали её глаза, а мои молчали, невольно обижая. Я готовилась к главному испытанию, соби-рала все силы, чтобы открыть папе с ма-мой всю правду о своей «счастливой» семейной жизни. Надо было спешить, чтобы они не успели всё это узнать от внука. Ежик, папа, мама и Ложь… Ката-строфа! Я скажу при всех… нет, сначала – родителям… Нет! Я слишком их люблю, чтобы нанести такой удар.
Дизайнерское решение позволяло бро-дить по извилистым дорожкам, встречая за каждым поворотом новый чудесный вид. Увитая плющом беседка на берегу маленького пруда и плакучая ива застави-ли сжаться сердце… хотя платье на мне даже отдалённо не напоминало то… дру-гое. Оно облегало фигуру, расширяясь к низу неровными, как бы рваными краями. От лифа вниз замысловатым зигзагом шла отделка бисером. Я постаралась выглядеть на «все сто». Встреча с Олей, с родителя-ми заставила немало потрудиться над собой. Мой отец никогда не стеснялся на «искренние» комплименты по поводу моего внешнего вида.
Я очнулась от завязавшихся в тугой узел мыслей, потому что кто-то шёл к пруду. Оглянулась и увидела… Серёжу! Он был бледен, как мел. Призрак прибли-жался. Моё сердце всхлипнуло в послед-ний раз и остановилось, потому что сар-кофаг внутри раскололся на глыбы и рух-нул на него, хлынула кровь, платье стало алым. «Что сердце? Порою бетон уста-ёт…» Больше я ничего не помнила…
 
Часть вторая

Я открыла глаза и очутилась в про-шлом: белая спальня с атласным с круже-вами бельём, в зеркале отражалась висев-шая над кроватью картина, где я парю в тумане счастья. Мне, лежащей на кровати, тоже было на удивление благостно. Рядом на стуле сидел Серёжа. Глаза его были закрыты, он держал мою руку в своей. Сбылась тайная мечта идиотки, вот поче-му блаженствует организм. Надо срочно прервать эти токи соблазна! Я пошевели-лась, чтобы освободить руку и спрятать её подальше от греха под одеяло. Серёжа открыл глаза и улыбнулся мне. Я отвела взгляд, чтобы как сто лет назад не утонуть в этих безумно любимых когда-то глазах, и выдавила из себя еле слышно:
— Мне надо домой.
За стеной солировал саксофон.
— Женя, ты дома, — подчёркнуто спо-койно сказал сидящий рядом демон, — врач сделал укол, тебе надо лежать. Ты очень меня перепугала.
— Просто очень впечатлительная — увижу мужчину и хлоп в обморок.
— Род стеснительных, эволюциониру-ешь стремительно… — мы оба сделали попытку разрядить обстановку, но она назло нам ещё больше накалилась.
— Я могу позвонить?
— Я уже позвонил. Твои родители с внуком легли спать, нас ждут утром.
Я, видимо, снова побледнела, потому что он торопливо добавил:
— Всё хорошо. Твои родные рады, что мы вместе прожили шесть лет в любви и согласии и подарили им прекрасного вну-ка.
Смысл сказанного медленно доходил до меня, я не была готова… Каким это образом вдруг «всё хорошо»?! Всё плохо! Вот оно, прошлое — огромная обида и растерянность от неожиданного преда-тельства. Хаос противоречивых чувств разрывал, сознание не могло этого выдер-жать и стало снова уплывать. Душа пре-вратилась в маленькую птаху, залетевшую в комнату через окно, она в ужасе шара-халась от протянутых рук, билась о стены.
— Я… не могу… тебя… видеть… — мой бесцветный голос по капле выползал из меня.
Серёжа опустил голову вниз, сжав её руками. За стеной заиграли плясовую.
— Теперь я не уйду, пока не скажу всё!
Последним усилием воли я удерживала сознание. Снова упасть в эту магнетиче-скую воронку и сгинуть в ней навсегда? «Я не готова! — судорожно вопила душа. — Лучше снова в саркофаг, где тихо и спокойно». Но что-то во мне уже предава-ло: рациональная часть мозга уже печата-ла спасительную, на его здравый взгляд, подсказку: — «Как ты выглядишь! Забудь про слёзы, это жалко и некрасиво». Во-преки рациональной депеше из неведомых глубин выпрыгнуло юношеское смущение и напрочь стёрло остатки воли, самообла-дания и даже заложенные в недрах моей сущности героические припадки, спасав-шие в экстремальных случаях. Провалить-ся, исчезнуть! Я не готова! Забытый род-ной голос… рука, что за напасть, снова в тёплых мужских руках…
— Пульс в норме! — я выдернула руку. — Выключи свет, пожалуйста, — попро-сила я, чтобы спастись в темноте.
Сергей побледнел, но исполнил прось-бу. Лунный свет превратил спальню почти в склеп, стало легче.
—Женя, умоляю, выслушай, пожалуй-ста, меня. Только выслушай! Я опоздал с этим разговором на много лет. Мы сдела-ли ошибку, ещё поправимую, поэтому ты должна меня выслушать! — его голос сорвался.
Напряжение зашкаливало. Тишина. «Ты дома…» — смысл сказанного только дошёл до меня. Участок мозга, ответст-венный за диалог, подключился. Мило с его стороны. Кое-как функционирую.
— Так это твой дом? Ты был почти ря-дом?!
Догадка потрясла.
— Я был рядом с того самого момента, когда увидел ваши с Ксюшей фото на стенах зала. В тот момент я испытал едва ли не самое сильное потрясение в своей жизни. Это был путь к тебе… через Фе-ликса, с которым мы с ним не пересеклись ни разу после твоего исчезновения. Встреча прошла без китайских церемо-ний: он  выложил о тебе всё, что знал сам.
Я был в аэропорту края, когда тебя встречали друзья, и видел, как бежит к тебе навстречу малыш. Шок от счастья сменился трауром потери, от которого меня спас разговор с Петром. Как одному из спонсоров, он ответил почти на все интересующие меня вопросы, не подозре-вая подвоха. Женя, я не нахожу себе места в этой жизни без тебя и … нашего сына. Прости…
— Нашего… — выдохнула я.
Сергей тихо вышел.



«Прости»… Дождалась… — равно-душно сообщила я себе в полном душев-ном ступоре. «Прощаю. Обязана ли была сказать о нашем ребёнке? Мне не хватило сил сделать это тогда, их хватило только на то, чтобы не сломаться и выжить. В гордыне каюсь, а с уважением к себе не расстанусь никогда».
Внутренний монолог, как молитва, ус-покоил, придал сил, вырвал из полубытия. Мозг ещё раз пропечатал: «Уважаешь себя, поэтому хватит валяться! Вставай, верни себя, умную, невозмутимую, краси-вую и беги, пока не превратилась в бес-хребетную медузу». Ноги не слушались.  «На автопилоте в норку. В норке я соберу ошмётки своего «я».
С такой женщиной и столкнулся Серё-жа в дверях. Впервые я увидела страх в его глазах, стало невыразимо легче.
— Не уходи! — он невольно загородил дверь.
Я, невозмутимая, шарахнулась к окну, уткнувшись глазами в пейзаж за стеклом. К нему только спиной…
Мучитель так и остался у двери, боясь сделать лишнее движение, и заговорил ещё тише и спокойнее:
— Передо мной все эти года стояло твоё лицо, опрокинутое, с пустым взгля-дом. Увидев его, я уже тогда понял, что потерял тебя навсегда.
— Почему ты не развёлся с «без вести пропавшей»? Ты не имел права…
Слова, на удивление, складывались в разумную речь, а глаза уже нашли выход — приоткрытое окно. — «Первый этаж, не больно, но очень смешно», — прошеп-тало подсознание.
— Имел! Я ждал в тот вечер тебя. Так-си уже стояло у входа, когда появилась Рита с одним из моих будущих партнёров. Я был потрясён настолько, что перенёс наш с ним важный разговор на другое время, объяснив, что вынужден уехать встречать жену. Самая важная встреча, из-за которой я не поехал с тобой в деревню, состоялась. С неё и начался  мой вполне реальный серьезный бизнес…Вечер толь-ко набирал силу, когда я, вполне доволь-ный, можно сказать окрыленный открыв-шимися перспективами, вышел на улицу и не увидел своего такси… У своей машины Кирилл о чем-то говорил с шофером, он мне и предложил воспользоваться ей.
— Рите тоже, оказывается, нужно на вокзал, встретить маму. Вы, кажется, учи-лись вместе. Будет о чём поговорить по дороге.
Появилась Рита, и что удивительно, от-казалась от предложения Кирилла: с во-кзала надо будет ехать далеко за город… К крыльцу подкатила шикарная иномарка, Рита села в неё и предложила подбросить до вокзала и меня. Время поджимало, я сел в машину, не задумываясь, я видел только тебя, ждущую на перроне. Скорее прикоснуться, обнять и утонуть в тебе… По дороге Рита достала шампанское и предложила выпить за моё и своё счастье:
— Кирилл сделал мне предложение, — сообщила она.
Я выпил бокал до дна, первый бокал за вечер. Больше я ничего не помнил.
Потом я услышал голос Риты, открыл глаза и увидел её в нижнем белье и твоё лицо в дверном проёме. Я не мог даже пошевелиться, сознание снова помути-лось. Очнулся под утро, и то, что вспом-нил, ужаснуло. Я метался, как раненый дикий зверь. Дать себя провести, так не-лепо! Кому?! Такого позора я не испыты-вал никогда в жизни. Стыд, обида, злость. Эта стерва легко и непринуждённо пре-вратила меня в ничто. — Сергей замолчал. Потом заговорил снова, уже медленнее:
— Я стёр с лица земли эту сучку, кото-рой показалось, что она неуязвима и что теперь может «пошутить» даже со мной. Она была уверена, что ради выгодного контракта с Кириллом эту её «шутку» я прощу. Когда Кирилл представил нас друг другу, спонтанная шальная мысль о слад-кой мести пробила её ничем не занятый мозг. Узнать мой домашний  адрес не составило труда — Кирилл перед встре-чей заезжал за мной для предварительных переговоров. Ей повезло, её понесло… Первый урок в институте не пошёл ей на пользу. Второй урок стал последним и самым страшным для неё. Москва была закрыта для неё навсегда.  И сделали это с помощью её же крутых обожателей.
Безудержный гнев — краткое помеша-тельство. Я должен был сначала найти тебя и всё объяснить, но потерял драго-ценное время, а потом получил твоё пись-мо… Спасибо, что зашла к маме. Встречи я уже не искал… трудно поверить любым объяснениям, увидев такую картину. Ты нашла выход, и я согласился с ним. Эта ложь наша общая. Я поддерживал её, как мог, лишь бы тебе было легче. Сейчас понимаю, что был не прав: должен был тогда всё объяснить, валяться в твоих ногах, но удержать.
— Я рада, что ты этого не сделал. Это был бы уже не ты… Не представляю тебя, валяющегося в чьих-то ногах.
Вспомнила, как мне самой каждую се-кунду хотелось сделать то же самое, умо-лять его не предавать нашу любовь. По-том я спрашивала себя: «Какую любовь, если она продержалась только месяц?» Какое страшное испытание подбросила нам судьба, убив в один миг наше счастье!
— Мы стали другими… — выдавила я из себя.
— И я валяюсь в полном экстазе у тво-их ног! Мне наплевать на твои идиотские умозаключения. Мы другие, жизнь другая, а я хожу по земле только потому, что  живу тем единственным нашим счастьем с тобой. И никакое другое не может его заменить: бизнес погибал и возрождался, я падал с вершин успеха и покорял их вновь – истинное счастье как было, так и осталось в прошлом… Остальное – эрзац. Вначале во мне жила маленькая надежда, что ты вернешься, но ты не возвращалась, и я стал искать…
Время не излечило, душа не могла смириться с потерей. Навязчивой идеей для меня стала попытка хотя бы объяс-ниться.
В институте снова говорили одно и то-же: выбыла в неизвестном направлении. В архиве нашёл московский адрес Оли, но как можно было узнать о тебе и не выдать нашу тайну? Я шёл по адресу, держа в голове три версии, но они не пригодились. Дверь открыла соседка, обрадовалась мне, как родному: баба Настя внезапно слегла, и что делать дальше предоставила решать мне. Увы, ни врачи, ни лучшая клиника, куда я отвез Олину бабушку, не помогли.  После её смерти я познакомился с Мар-ком. Он, убитый горем, даже не спросил, как я очутился возле умирающей матери. Это было уже не важно.
Сергей подошёл к окну, встал рядом, спросил совсем тихо:
— Как ты себя чувствуешь? Я принесу коньяк и конфеты. Я скоро, не уходи, по-жалуйста. Мне так много надо тебе ска-зать…


За стеной уже царствовал джаз. Снова солировал саксофон, выворачивая душу наизнанку. Моё сердце впервые на свобо-де, но оно ещё боится захлебнуться ею. Предательства не было… Не было! Нужно время, много времени, чтобы осознать это в полном одиночестве, но впереди встреча с родителями…Эмоции душили, а разум из последних сил напоминал: иди домой и покайся! Может быть, будет легче сделать это  вдвоём…вместе с…, что совсем не укладывалось в голове.
За спиной скрипнула дверь.
— Женя, присядь хотя бы на кресло. Выпей сок или коньяк, пожалуйста.
Я с трудом отцепила онемевшие паль-цы от подоконника, оторвала ногу от по-ла, повернулась в сторону голоса, сделала несколько шагов до кресла возле столика и рухнула в его мякоть, как в норку. Го-лос-автомат короткими очередями выплё-вывал мысли наверх:
— Сегодня впервые за шесть лет я встречаюсь с родителями, которые до сих пор не знают о том, что случилось. Сын вырос на легенде — отец-разведчик. Как смешно и оригинально! Надо покончить с этим раз и навсегда, сегодня я должна сказать родителям позорную правду. К этому разговору я готовилась все шесть лет.
— Правду ты узнала только сейчас, — голос Сергея был глухим и сдавленным, — она какая угодно, только не позорная. Мы вместе… всё решим.
— Да, я знаю правду, но легче почему-то не стало. Стало трудней.
Снова повисла тишина.
Теперь весь груз моих ошибок ляжет камнем на место холодного саркофага. Легче не станет. Никогда. Я медленно осознавала это. Судьба вдруг расщедри-лась, но только не для нас с Сергеем, а для нашего сына, для наших любимых роди-телей, не для нас…
— Утром едем к тебе. Собственно, для родителей ты всё это задумала, — он чи-тал мои мысли.
— И для твоей матери. Для моих мы жили вместе, ты смог заработать кучу денег. Писала им письма, посылала наши семейные фото…
— Какие фото?
— Из роддома и после каждого дня рождения.
— И я там был?!
— И ты там был, мёд, пиво пил: то бо-ком, то сзади, то наклонившись над сы-ном. Короче, мне пришлось потрудиться, чтобы старший сын Петра Ивановича, сам того не ведая, позировал, заменяя тебя. Потом я заказывала в фотоателье пару раз фотомонтаж. Весело мне не было…

Реакцией Сергея было молчание. На-конец я заметила коньяк в бокалах и вы-пила их, оба подряд. Почти душевный коллапс через пару секунд исчез. Я силь-нее вдавила тело в глубину кресла и, за-крыв на всякий случай глаза, спросила почти нормальным голосом:
— Лучше поведай, как ты решился, не зная ничего, встретить моих родителей?
— «Для всех мы вместе», — так ты на-писала в письме, забыла? — и Серёжин голос изменился, казалось, что он даже улыбнулся. — После твоей просьбы Фе-ликс метнулся сразу ко мне, и я решился сам встретить дорогих родственников. Но сначала я должен был познакомиться с сыном, которого ты оставила с Киром. Ключи от квартиры у нас были, остава-лось составить план и воплотить в дейст-вие. Феликс сначала украл щенка, потом заставил Кира искать его на улице. «Как вы могли оставить дверь приоткрытой!» — ругал он старика, рыская вместе с ним по двору. Я зашёл в квартиру, поздоро-вался и спросил, здесь ли проживают Ев-гения с сыном Серёжей, и могу ли я уви-деть их, — голос новоявленного отца на-полнился восторгом. — Ты бы видела глаза нашего малыша! Удивительно, но он не растерялся и спросил моё имя и фами-лию — он сам принял решение разобрать-ся, без взрослых, представляешь! Когда я назвал себя, его глаза просто засветились и стали похожи на два больших озера, он бросился мне на шею:
— Папочка! Ты вернулся из своей раз-ведки?! — он даже не спросил, куда поде-вались Феликс и дедушка. Он впервые назвал меня ПАПА!
Голос предательски дрогнул: — Спа-сибо тебе, солнышко! Нет большего сча-стья, чем обнимать родную плоть и кровь.
— А куда делся Кокоша? — с тревогой спросила я, открыв глаза.
— Ты, святая авантюристка, втянула меня, убелённого сединами, в этот траги-фарс, по-другому не назовёшь. Я сидел с сыном, который так и не оторвался от меня, и плакал. И не считай это, пожалуй-ста, слабостью. Ты права: мы изменились. Годы разлуки стали для меня очередным испытанием, которое я прошёл достойно ради единственной цели — быть готовым к встрече с тобой, вернуть твою любовь. Ты и сын сегодня нужны мне больше, чем сама жизнь. Ибо… жизнь в образе робота не имеет больше для меня смысла.
Теперь тишина обрела погоду и приро-ду: ласковый ветерок коснулся щеки, поя-вились запахи, интерьер спальни ожил, глаза сами нашли картину над кроватью и утонули уже в ней. Издалека я слышала голос Серёжи:
— Феликс отвёз недоумевающего Ко-кошу домой, пообещав найти щенка или купить нового. Он убедил его, что лучше встретить твоих родителей вместе с Ёжи-ком, чем он и займётся при возвращении. Через полчаса он незаметно подбросил щенка в квартиру и умчался в загс. Был ещё один аргументдля отъезда Кира Ни-ловича домой — спальных мест нет: ты же приказала не трогать маленькую ком-нату, поскольку нет средств её обставить. А у меня стоит итальянский детский ме-бельный гарнитур.
— Так это твои происки с мебелью?! Я грешила на Марка Викторовича.
— Ему было не до тебя. На закате лет он вернулся к благородной миссии — служение своему отечеству и своему на-роду. Он уже ищет надёжные руки, чтобы сдать свой бизнес. В его победе на выбо-рах я не сомневаюсь. — Сергей выпил сок. — Так вот, Феликс нарисовал очень точно портреты прибывающих родителей, и нам с сыном не доставило труда оты-скать их ещё на своих местах в вагоне. Всё было так, как на нарисованной тобой картине. По дороге мы с сыном заключи-ли тайный союз: никто не знает и никогда не узнает, что я был разведчиком в далё-кой стране. Мы всегда были вместе. Эта тайна сделала нас даже ближе. Чувствую, мне ещё долго придётся рассказывать шпионские истории вместо сказок.
— Сказки для него пройденный этап. Он гложет сейчас детскую энциклопедию, до конца года хватит. Потом уже можно переходить к приключениям и твоим вы-думкам, только пусть в них не будет жес-токости, а больше загадок. Как отреагиро-вали родители?
Бокалы снова были предупредительно наполнены, и я снова проглотила эту пор-цию, отправив вслед пару конфет. При-слушалась к себе. Сбежать хотелось, но меньше, потому что мне просто не вылез-ти из этих спасительных и очень удобных глубин. Я пьяная… Серёжа продолжал полоскать мои мозги, он захлёбывался этим действом:
— Долго крутили и вертели меня, дали положительную оценку, а потом я для них перестал существовать. Они до сих пор, наверно, не выпускают внука из объятий. Завтра утром и мы можем спокойно поя-виться перед ними, забросаем вопросами, как шапками, потом повезём показывать Москву, потом моё маленькое королевст-во. Иллюзия нашего счастья будет пол-ной.
— Теперь ещё одна моя постоянная боль — твоя мама. Как она? — спросила я виновато, страшась услышать худшее. Серёжа тяжело вздохнул:
— Сначала всё было удачно. Для неё мы с тобой уезжали в Лондон. Ты знаешь, я отвез её к Потапычу. Постоянно, как позволяло время, приезжал к ним с кучей заграничных подарков и хороших ново-стей. Ты не могла по особым причинам, училась, что очень огорчало её. Альбом я всегда забывал, только твоя фотография всегда грела моё сердце в нагрудном кар-мане. Она очень ждала твоего приезда и не забыла бы обиды, если бы не случился инсульт. Лежала она в лучшей клинике, кризис миновал, но память пострадала. Учится говорить, пробует даже читать в реабилитационном центре. Я езжу туда почти каждый день, в следующий раз по-едем к ней вместе. Тебя, надеюсь, она вспомнит, а Ёжика мы вспомнить заста-вим. Надо привезти ей наш семейный альбом. Обратимся за помощью к общему другу Филу.
— Прости меня за маму. Я лишила её такой радости…Это моя вина, моя…
Теперь я вся наполнилась слезами. Только не разрыдаться! Неужели я по всем статьям приговора так легко отдела-лась? И только поэтому и дальше позволю себе чуть-чуть приврать… снова во благо. Во благо ли?
— Вина. Она изгрызла мое нутро. — Сережа вскочил со своего места и нервно заходил по комнате. — Но, разве можно винить себя за доверчивость и откры-тость? Только поэтому подлость взяла нас голыми руками, но снова давать ей пищу  глупо. Хватит! — Серёжа, видимо, почув-ствовал моё состояние, и голос его стал решительным. – Я больше не дам ей ни малейшего шанса даже прикоснуться к нашей семье. Мне бы только убедить тебя в этом.
Сережа остановился и потом тихо по-дошел к моему креслу. Мои глаза сами собой закрылись. Оказывается, как легко все и просто, когда рядом умный и уве-ренный адвокат снимает все обвинения с твоей собственной совести. Я боролась с действием успокоительного укола и конь-яка как могла. Тихий голос прошептал совсем рядом:
— Женечка, у нас всё впереди. Спи спокойно, я буду рядом. Слышишь, всё стихло, значит, Маша всех уморила. Не исчезай! Я уйду до утра. Мне надо пере-говорить с Феликсом, проверить, сохра-нились ли стены после свадьбы, отвезти Машу с Костей и их дружину по местам. Каждый месяц буду приближаться к тебе по сантиметру. Я люблю тебя. Теперь у меня столько сил! Их хватит, чтоб вернуть и твою веру и любовь…
Слова пробивались сквозь сон и ложи-лись бальзамом на моё маленькое от стра-ха перемен сердце. Серёжа вышел, а я почти бессознательно переползла на кро-вать.

Утром я ощутила лёгкий поцелуй, как дуновение ветерка, и открыла глаза.
— Солнышко, доброе утро, — прошеп-тал на ухо Сергей. Он был одет, а может, и совсем не ложился. Сон вернул меня к себе. Страха не было, и на том спасибо.
— Как свадьба? — улыбаясь, спросила я.
— Вставай, путь свободен. Все проспят до вечера. Вот дверь в ванную комнату, прими душ, а я подгоню машину. И на-день мой подарок, помнишь, я купил его на ту злополучную презентацию? Набрось кашемировую шаль — на улице с утра прохладно.
Моё платье, действительно, оставляло желать лучшего. Приняв душ, я открыла зеркальный шкаф. Там висело единствен-ное платье, тёмно-синее, как ночь, с ту-манным млечным путём из серебристых звёздочек, спиралью ниспадающих вниз к подолу справа от пояса. Я надела его и подошла к зеркалу, повернулась, и млеч-ная дорога ожила.
— Пора на презентацию, дорогая. Нач-нем всё сначала, как много лет назад, — с горечью сказал вошедший Серёжа. — Ты стала ещё прекрасней.
— Спасибо за подарок. И не было раз-луки, я только что с поезда, и нас ждёт праздник. Всё будет хорошо… — совсем неубедительно пробубнила я.
В машине по дороге домой я готовила себя к последней атаке, как солдат штрафного батальона. Больше никогда я не высунусь из окопа, сердце не выдер-жит. Мамочка, скорее обними меня и из-бави от всех страданий. «Помогите, люди добрые…»
Увы. Всё должна сама! Соответство-вать ожиданиям, положению, не прова-лить задание, вывести на должный уро-вень, не упасть в глазах и глазищах дру-гих и своих собственных. Синдром отлич-ницы живёт внутри и выкачивает мою «нефть»! Рухну сейчас на пол и рассып-люсь вдребезги, испарюсь, стану облач-ком, полечу с ветерком наперегонки, прольюсь дождиком на травку… и сно-ва… Пошли, судьбина, километровую пробку, и я успею вжиться в роль счаст-ливой и уверенной в себе женщины.
— Я кожей чувствую, что перед самым главным мужчиной в своей жизни ты сно-ва готова потерять сознание. Помни, я рядом, твой второй мужчина! — Серёжа протянул мне руку.
И я открываю дверь… и плачу беззвуч-но, обнимаю и целую… и вижу сквозь слёзы, как постарели мои родители. Меня до краёв наполняет жалость к ним и тяго-стный стыд за себя.
Я смотрю в зеркало в ванной комнате. Меня не пугает расквашенное лицо, пуга-ет внезапное осознание конца чего-то очень важного, незыблемого и очень до-рогого. Детства? Юности? Мои строгие, умные, верховные жрецы теперь с надеж-дой смотрят на меня. Наша растерянность обоюдна, только теперь моё крылышко должно быть сильней, и сказать им «не бойтесь, я с вами» — уже моя святая обя-занность.
Мы сидели за переполненным домаш-ней снедью столом и, что удивительно, молчали. Родители и малыш не сводили с нас восхищённых глаз: мы все вместе, и в сердце каждого расцветала радость. Эту тихую, молчаливую радость я не забуду никогда. Чистая энергия обмена. Как уди-вительно замысловаты и непредсказуемы зигзаги судьбы, её расстрелы и помилова-ния.
Уже много позже, когда отец под не-скончаемые протесты всех достал свою медовуху и налил по первой, заговорили все сразу. Малыш хвалился подарками и лез ко всем с благодарными поцелуями, а когда Серёжа занёс в квартиру жутко на-вороченный велосипед, он исчез во дворе надолго. В окно было видно, как сверст-ники уже выстроились в очередь, чтобы покататься на этом чуде. Я не боялась за Ёжика: он был не по возрасту разумным и самостоятельным. Он уже два раза звонил по мобильному телефону — ещё один подарок папы — и сообщал, что всё нор-мально. Жизнь остановилась на миг и снова понеслась вперёд.
Серёжа рассказывал папе о своём но-вом замечательном проекте, за которым будущее. Мы сцепились языками с мамой. Как только вопросы принимали угро-жающий характер, я начинала задавать свои. Потом я обняла свою мамулю и тихо сказала ей:
— Прости, меня, родная…
— За что, деточка? Ты сделала нас с папой такими счастливыми. Мы все эти годы жили надеждами поскорее свидеть-ся, и это случилось. Реальность превзошла все ожидания — у вас хорошая квартирка, великолепный сынок, у Серёжи серьёзный бизнес, и ты не отстала — кандидат наук, имеешь звание. Москва не Алтай, теперь будем видеться чаще.
Потом показывали родителям Москву, а когда Серёжа узнал по телефону, что дом свободен от гостей, ушедших на кон-церт в Большой театр, повёз к себе на дачу. Осмотрев всё кругом, мои родители притихли и только кивали головами на все предложения Серёжи, зато Ёжик носился как угорелый по всем закоулкам сада. Впавшие от увиденного в неподдельное изумление, подавленные им, мама с папой запросились домой. Предложенную экс-курсионную программу на следующий день они отвергли сразу:
— Дайте нам пару дней отдыха и не за-бирайте внучка: ведь не увидимся до лета, — в один голос попросили они.
Ёжик с удовольствием остался с ними и заснул сразу, как только голова косну-лась подушки. Мама утащила меня на кухню и удивлённо спросила, почему я ничего не написала им о такой шикарной вилле, как она выразилась.
— Наверно, вы хотели нас поразить, поэтому и просили отложить наш приезд? Недавно купили?
Я только согласно кивнула головой и сразу опустила глаза.
Уезжать не хотелось, обнять бы папу, маму, Ежика и застыть в таком блаженст-ве на века. От счастья встречи, светлого тепла родительской любви так захотелось взять и рассказать всё, как на исповеди, потом плакать долго и сладко, как в дет-стве… получить прощение и в один миг стать снова чистой и безгрешной.
Прошли златые времена, теперь сколь-ко бы нас не прощали, свой ад, маленький или большой, мы будем до конца дней носить в себе…
Полуправда не ложь,  почему же я уез-жаю снова с этим свинцовым, отравляю-щим душу, грузом? Такая, видимо, плата за всеобщее семейное счастье. Вопрос в том, все ли были искренни в его проявле-нии? Ни в себе, ни в родителях, тем более сыне, я не сомневалась. Оставался под сомнением только тот, кто сидит рядом.
— Почему мы оставили Ёжика?! — спросил вдруг Серёжа. — Обнял бы вас обоих… — наши глаза встретились в зер-кальце заднего вида, я свои отвела, и Се-режа замолчал.
— Мне не хочется идти завтра на рабо-ту. Впервые… — сказала невпопад я и подумала, что не стоит так расслабляться в ответ на доброе слово. Пожалуйся ещё, поплачься, теперь есть кому. Порадуйся и тому, что отцу хочется обнять сына, по-чему бы заодно не обнять и мать… из благодарности… А мать, по глупости, сразу все свои «хочу — не хочу» на голо-ву счастливому папе. Держите себя в ру-ках, Евгения Викторовна! У нас общий сын и общее «ложное дело», из которого надо выйти, желательно с достоинством… Мысли пронеслись, остановили начатую фразу, которую она все же закончила, но уже в другом ключе:
— Трудный будет день. Узнай, пожа-луйста, планы гостей: нам нужно посидеть вместе. За общим столом легче будет объ-ясниться, как ты думаешь?
— Этого в любом случае не избежать, но сначала я проведу предварительные «тайные переговоры», тебе только оста-нется выслушивать возгласы удивления и скромно молчать. Наша с тобой легенда будет идеальной: я как — никак «развед-чик»! Согласна? А вот куда бы мне их всех пораскидать?! — и он сделал звер-ское лицо.
Эта игра нравилась. Не заиграться бы, не забыть, что она ради сына.

На работе меня ждала новость: принято решение переселить детей из другого ин-терната, у которого обрушился потолок. Почти половина сплочённого коллектива воспитателей и преподавателей решила перейти к нам, несмотря на неудобство с транспортом. Тут же был решён и этот вопрос: выделили новый автобус, который будет ждать у станции метро и привозить их. Так неожиданно лист вакансий запол-нился, и я вздохнула спокойно.
Всю неделю работа предстояла только для завхоза, который с бригадой рабочих должен был обустроить наш новый дом. Станет ли он моей правой рукой, как Пётр Иванович? И что делать с малышом? По-зволит ли Серёжа ему жить здесь со мной? Я почти сломалась, устраивая наше с ним будущее, и всё зря? Бывает же такое — счастьем убита… И ещё вопрос: сча-стье ли это, и приму ли я его.
За работой совсем забыла о предстоя-щем вечере и о проблемах, связанных с ним. Всё показалось таким незначитель-ным и мелким. На завтра назначено сове-щание, соберётся весь коллектив, с кото-рым я буду знакомиться. Николай Степа-нович предупредил, что поступление де-тей с улицы всё же будет, но в меньшем количестве, и расслабляться не стоит. Мы обсуждали с ним последние уже незначи-тельные вопросы, когда в кабинет вошёл Сергей. Пришлось представить их друг другу, и у Николая Степановича брови полезли вверх от удивления:
— Когда это вы Женя, успели обрести мужа?
— Он у меня был всегда, только в за-консервированном виде. При жуткой не-обходимости появляется. Конец работе, и он тут как тут, очень удобно, — мы все рассмеялись.
— Значит, настроение бодрое, и к ве-чернему бою готова? — то ли спросил, то ли констатировал Серёжа, когда мы сели в машину.
— По крайней мере, всё уже не кажет-ся таким страшным, произойдёт малень-кий стриптиз срывания масок.
— Женечка, расслабься, всё зависит от тебя. Ты уже приняла решение быть ря-дом со мной?
— Серёжа, ты столько лет жил без нас…
Ушла я от ответа. Расслабиться… Умею ли я вообще расслабляться? Даже этим летом в круизе моя голова не отды-хала, мысли так и не смогли воспарить над землей, даже до высоты птичьего по-лёта.
— Отмолчаться не удастся. Завтра в моём доме никого уже не будет: Ксюша с мужем, Оля с семьёй и мамой выдворяют-ся в свадебное путешествие на две недели. Марк Викторович делает срочный ремонт в московской квартире для молодых, это свадебный подарок, а сам отъезжает вер-шить предвыборный марафон.
— А как отреагировала его жена?
— До сих пор не верит, что он решил жить в России всерьёз, поэтому заявила, что будет ждать его в Сиднее и уверена, что его авантюра потерпит крах. Жить на вулкане невозможно, считает она. Как видишь, им всем не до нас.
— Сейчас посмотрим, — неуверенно сказала я.

По приезде я села на телефон. Дома всё было нормально: сын знакомил весь день деда с компьютером, и теперь они играют в какую-то игру, спорят и ругаются, рас-сказала мне мама. — Только на два часа смогла вытащить их в парк на велосипеде покататься. Как у вас здесь красиво! И особенно осенью…
— У вас в деревне лучше, — возразила я.
— Там не замечаешь как-то, — грустно ответила она.
Мама все еще тосковала по городу. Она радовалась за меня, но подсознательно примеряла на себя городскую жизнь. Не-ужели она так и не смогла по-настоящему полюбить папин рай? Из-за нашего обо-жаемого «группенфюрера» мне никогда не переманить их в Москву.
Встреча с родителями всколыхнула память о детстве, юности. Прошла вол-шебная пора, за ней пора – очарований…   унесли с собой безоблачность и лёгкость бытия. Ещё не осень, но всё чаще грусть посещает душу. «Бывало, проснёшься, как птица, крылатой пружиной на взлёте, и хочется жить и трудиться, но к завтраку это проходит», — как верно заметил Вишневский. Чувствую, что скоро стану не крылатой, не пружиной и, совершенно точно, не на взводе. Устала принимать решения, устала их исполнять. Месяц небытия. Где найти этот лишний месяц в году?
Быстро приняв душ и переодевшись, я вышла к гостям. Труднее всего давалась улыбка. Все сидели за огромным оваль-ным столом и горячо обсуждали маршрут круиза. После небольшой паузы Ксюша завопила:
— Очередная невеста, прошу любить и жаловать!
Серёжа посадил меня рядом и обнял:
— Господа! Невеста пуглива и скром-на, прошу не смущать её.
Поднялся Марк Викторович и торжест-венно произнёс:
— Я очень уважаю Сергея и Женю и очень рад их воссоединению. Очень кра-сивая пара, и любовь ваша красивая, вы-державшая многие испытания. Этот тост за вас, мои дорогие!
Он поставил все точки над «i». Разго-вор сразу вернулся в прежнее русло: их проблемы были не чета нашим. Только Оля не сводила с меня глаз, в них стоял огромный вопрос, а из меня давно рвался наружу исповедальный ответ… Не сгова-риваясь, мы  встали из-за стола.
— Женя, ты далеко? – спросил Сергей, — нам скоро уезжать.
— Мы с Олей прогуляемся.
Он понимающе кивнул: — на улице холодно, идите в зимний сад.
В душе что-то царапнуло, я все еще не привыкла к изысканным декорациям бога-того дома. Вспомнила лежанку в моей девичьей комнате в деревне, наши с Олей полуночные откровения. Что ж, обойдем-ся гламурным диванчиком у фонтанчика. Оля, кажется, ничего вокруг не замечала, едва присев, сразу заговорила:
— Женя, я ничего не поняла – Сергей муж? Встретились, соединились… Неу-жели ты была еще тогда, перед моим отъ-ездом влюблена в него?! Но почему ты не поделилась со мной?! Неужели я так мало для тебя значила? — её глаза повлажнели.
— Оля, «значила» — холодное казен-ное слово. Помнишь последние зимние каникулы в деревне, теплую лежанку, на которой мы шептались по ночам? Я кута-ла тебя в одеяло… Сейчас мне хочется укутать тебя в слова, теплые и искренние, но какими бы они ни были, они останутся всего лишь словами… Наступили другие времена, а хочется вернуться в те, дале-кие. Чудесным образом ты появилась в моей жизни и стала больше чем подругой, стала сестренкой почти на два года, два счастливых года… Появилась и  исчезла, и никто не смог занять твое место в моей душе…
Оля изумлённо слушала и на глазах превращалась ту девушку, какой была в юности: почти безмятежную и очень смущённую таким откровенным призна-нием. И я сто лет не говорила таких «кра-сивостей», только для Оли они остались естественными, может быть…
— Я ждала твоего возвращения, столь-ко всего случилось, столько надо было тебе рассказать, так нужен был твой со-вет… тогда… и сейчас, — я вздохнула и подумала, что всей оставшейся жизни не хватит, чтобы найти ответы на все вопро-сы, поставленные этой самой жизнью…
— О прошлом коротко… — я уложи-лась вопреки тому, о чем только что по-думала, в несколько минут: любовь, свадьба, Рита, Алтай, рождение сына, свадьба Ксении, Сергей… Шесть лет – минуты… — Оля, я стою перед выбором, – я вывалила на неё все сомнения, всю свою растерянность, — что мне делать со всем этим?!
Оля явно была потрясена:
— Женя, ты для меня всегда была … солнечным ветром, и не смотря на все, случившееся с тобой, для меня совершен-но невероятное, такой и осталась. Только ветер стал не солнечным, а земным сво-бодным и свежим.  Выбор у ветра — весь простор! Видишь, как он подействовал – поэзию навеял…
Оля встала, взволнованно обошла фон-тан, тихо продолжила: — Что тебе делать? Любить! Все остальное сложится, все остальное детали, которые ты выберешь сама. А вот я никогда сама не выбирала. Все всё выбрали за меня: мужа, благопо-лучие. В этом коконе мне невыносимо тесно и душно, и такую жизнь могут оп-равдать только дети.
— Как и мою. Выбор сделан, его мож-но только дополнять. Все так просто и ясно, отчего так терзаемся?
Мы долго молчали, журчала вода, из гостиной доносилась музыка, и все исти-ны плавали на поверхности маленького прудика. Истины древние и непреложные.
— Оля, ты уехала далеко-далеко, за моря-океаны, в волшебную страну, и я нисколько не сомневалась, что живёшь ты там, как в сказке…
— «Жизнь не сказка, муж – не Янков-ский, так веселей…» — помнишь свои стихотворные опусы? – Оля улыбнулась.
— Не сказка, стоило только посмотреть в твои глаза при встрече. Не просто сло-жились наши судьбы. А что хорошего в простоте, исключая совершенство? Со-гласна? — я подмигнула Оле, и она снова невольно улыбнулась:
— Я вернусь из круиза, и мы проведём всю неделю вместе, обещаешь?
Мы вернулись к столу, взявшись за ру-ки, как в далёком прошлом. Голова осво-бодилась от мусора, мысли порхали: не-делю с подругой… и одну ночь с мужем, только одну ночь… Моё тело уже отзыва-лось на каждое его прикосновение, оно первым вспомнило всё и предавало, ру-шило все установки. Оно готово было снова пасть… в пропасть… и пусть без взаимности, без тех прежних доверчивых открытых светлых чувств?! Снова закли-нило.
Зажгли свечи и включили джазовую музыку. Серёжа взял меня за руку, но, подлетевшая на крыльях невысказанных чувств, Ксюша разорвала наш круг:
— Робот, так вот ты какой?! Серёжень-ка! Я забираю Женю, чтобы высказать ей всё! Иначе лопну, — и поволокла меня в сад. Видимо, дом мог не выдержать всплеска эмоций.
— «Ксюша нельзя, Ксюша держи себя в руках, Ксюша…», а сама? Хранить от меня такую интригу, которая затмила мою свадьбу! Я лопаюсь от зависти!
— Неужели столько разговоров?
— Не настолько мы невоспитанны! Просто все думают только о вас, вашей судьбе. Я столько мечтала о любви, ко-варстве, безумной страсти, а ты уже жила всем этим. Теперь моя жизнь кажется невыносимо скучной по сравнению с тво-ей.
Из её глаз, как у клоуна, брызнули слё-зы.
— Скучной в медовый месяц? Скучное счастье – это что-то новенькое. Котёнку хочется походить по перилам балкона высотного дома? «Не ищи беды там, где её нет: если её не найдешь – ты сотворишь её», сказал мудрец.
— А проще: не ищи приключений на свою задницу? А если все кипит внутри?
— Столько энергии? Не трать её на глупости. Эмоции, как драгоценные алма-зы, надо беречь, не растрачивать по пус-тякам, а то не заметишь, как превратишь-ся в пустышку в красивой оболочке.
— Как ты? — с ужасом спросила Ксю-ша. — Ой! Извини, вопрос не корректный, зачёркиваю его, зачёркиваю… ты не пус-тая, а наполненная! Тьфу, запуталась со-всем. Ты, как не живая была с момента нашей встречи, но теперь твой принц тебя поцеловал, пора оживать, Женя!
— Оставим сказки малышам, но ты права. Чувствами надо пользоваться, не прятать в броню, боясь ошибок и подлос-ти. Не сможешь любить сама, и нет воз-можности достучаться извне ничьей люб-ви,  — и кому это я говорю? Себе самой.
— Мои чувства — смерч, их не спря-чешь, — Ксюша обняла меня. — А ты, оказывается, трусиха!
— Не всё так просто…
— Не принимай жизнь всерьёз — это временное явление.
Это дитя умело заряжать оптимизмом. Не копай глубоко — не вылезешь. А я закопалась сама в себе. Моя совесть скоро потребует монастырь и сгинет там от са-мобичевания. Я смотрела на Ксюшу и видела себя, забытую и далёкую.
— Ксюша, ты так вовремя появилась в моей жизни, спасибо тебе, Оле, судьбе…
— В детстве я изображала в рекламном ролике ангела.
— Пойдем-ка, посланница небес, в дом.
— Но мне не терпится узнать подроб-ности…
— В следующей серии непременно!
Мы вошли в зал, Сергей прощался с гостями:
— Извините, господа, позвольте откла-няться. Нас с Женей ждут: пора сказок на ночь, — он взял меня за руку, привлек к себе и демонстративно коснулся губами чуть выше уха, я не успела даже покрас-неть.— Время вылета самолёта не изме-нилось? – как ни в чем не бывало продол-жил имитатор семейного счастья.
— Завтра в два часа пополудни я про-вожаю своих, а сам переезжаю в гостини-цу. Серёжа, прости нас за беспокойство, но ты настоял сам, как помнишь. Пусть ваше счастье расцветёт на свободном по-ле, — поблагодарил Марк Викторович.
Я обнялась на прощание с девчонками, зашла с Олей в спальню к детям: они уже сладко сопели носиками и видели сны. Старший заворочался и повернулся лицом к нам. Это была точная копия Вани! Я оторопела. Мы переглянулись с Олей.
— Теперь ты понимаешь, как много мне нужно тебе рассказать!
— Оля, мама привезла пачку писем от Вани для тебя. Я не взяла их с собой, что-бы не нарушить твоё семейное счастье…
— О моем «счастье» в кавычках ты уже все поняла, — с тоской оборвала меня Оля. — А Ваня… он, наверно, давно же-нат, с детьми… но снится мне до сих пор. И только в этих снах я начинаю жить сно-ва. Оставь эти письма себе, мне обратной дороги нет. Злополучный круиз… Меня, вдруг, стало выворачивать наизнанку да-же в полный штиль, в конце концов выяс-нилось, что я беременна. Скандал был страшный. Мы срочно вернулись в Авст-ралию, где родители неделю уговаривали избавиться от ребёнка. Впервые в жизни я не согласилась! Тогда отец срочно орга-низовал свадьбу. Меня мучила совесть перед родителями, душила тоска по Ва-нечке и презрение к себе. Сбежать я не могла. Залезть в сейф отца за деньгами на обратную дорогу? Сказать «нет» свадьбе и опозорить родных перед всеми? Я нашла в себе силы только позвонить Ване и сооб-щить, что выхожу замуж, просила забыть и простить. Помню его голос, свои рыда-ния. Оставь письма у себя, я снова не в силах бороться.
Мы помолчали, глядя на невинно спя-щих ангелов.
— У тебя хватило мужества отстоять рождение Вани. Сломить сопротивление  обожаемых всегда родителей уже подвиг!
Я обняла Олю. В её глазах снова стоя-ли слезы.
— Я останусь с ними, а ты иди, тебя ждут. Не волнуйся, со мной сейчас часто такое: плачу от горя и радости. Женя… — она что-то хотела добавить, но потом махнула платком: иди, мол.
Я поняла, что Оля в крайнем отчаянии. Мы что-нибудь придумаем, обязательно! Она скоро вернётся, и я постараюсь сде-лать всё возможное, чтобы из Олиных глаз исчезла безысходность и засветилась маленькая надежда.

Мы, молча, ехали по ночной Москве.  Подумала о Ксюше, внутри посветлело. Подумала о нас с Олей: такие взрослые, хоть плачь. Сережа  мчится к сыну, зайдет к нему в спальню и забудет обо всем. Не-ужели я ревную? И кого к кому: «мужа» к сыну, сына к папе? Где мое место? Недав-но оно было главным… Шок первой встречи, эмоциональный взрыв уступил место чему-то непонятному: страху бли-зости, желанию близости, нерешительно-сти или всё-таки медленному возрожде-нию сначала нежности, потом доверию… Или наоборот…Об этом ли надо думать, эгоистка, если случилось главное – у Ежика появился отец! Это и есть счастье, а о личном – помечтай, помучайся, идиот-ка.
— О чём грустим? — спросил Серёжа и погладил мою коленку, как показалось — чисто механически.
В салоне играла чудесная, почти меди-тативная музыка. Вдруг Серёжа стал чи-тать стихи:
Нежнее нежного лицо твоё,
Белее белого твоя рука,
От мира целого ты далека
И всё твоё от неизбежного.
От неизбежного твоя печаль,
И пальцы рук не остывающих,
И тихий звук неунывающих речей,
И даль твоих очей…
Захотелось завыть, долго и протяжно, что означало бы «где ты, я ждала тебя целую вечность, я почти умерла…». И что толку, что теперь он рядом, такой близкий и такой далёкий… Мне вспомнились дру-гие строки поэта: «Ни о чём не надо гово-рить… И печальна так и хороша тёмная звериная душа…». Естественно, мужчи-нам подавай неунывающих и не осты-вающих, хотя это самая пошлая интерпре-тация чудных строк Мандельштама.
Моя целомудренная свободная… или по-звериному осторожная душа отвыкла доверять, соединяться? Или там ещё за-таилась обида? Столько лет в тюрьме. Выпускать её на свободу, совсем безза-щитную, для новой любви и с ужасом ждать, а вдруг снова об неё вытрут ноги? Простое и пустое слово «простить», ибо забыть обиду практически невозможно. Даже обиду на себя за ляпы и казусы.
Не с таким ли комплексом живут и мои брошенные дети? К ним до сих пор не пришли и не сказали: «С этой минуты мы будем вместе, а прошлое — жуткое недо-разумение. Мы любили и любим вас». Вот в чьих душах обида поселилась навсегда. Я же не должна забывать — Серёжа не предатель! А обида из свитого навеки гнезда коварно косила глазом — я не уй-ду, ведь кто-то виноват, что родившегося сына взял на руки чужой мужчина.
Возможно, и в Серёжином сердце есть такое же чёрное пятно, и ему необходимо время. И не надо с подозрением относить-ся к каждому его шагу и думать, что толь-ко из-за сына он решил восстановить се-мью. Но пока я на последнем месте, и это факт.
— Придётся снова её приручать! Я по-стараюсь, — сказал Серёжа, когда мы уже подъезжали к дому. Я сначала даже не поняла, о чём это он. Ах, о звериной и свободной душе. Значит, я читала стихи вслух?! Не многословен, однако. Может быть, со мной, как с Муму? С приручени-ем столько хлопот! Я улыбнулась.
— Улыбка неверия в мои силы? Или согласительная?
Отвечать не пришлось, мы приехали. Сережа вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, чтобы помочь выйти. Я демонстративно не заме-тила её, вышла самостоятельно, тут же осознавая нелепость такой выходки. Се-рёжа не мог скрыть замешательства, ему оставалось только развести руками. Мне самой пришлось взять его под руку, дабы загладить свой непроизвольный идиотизм. Играй свою роль и не шебарши, не сбивай партнёра. В дом мы вошли прекрасно сыгранной супружеской парой. Папа с мамой сразу сообщили, что Ежик в спаль-не стоически борется со сном, ждет нас. Потом деликатно удалились, пожелав спокойной ночи. Как и ожидалось, Сережа нырнул к сыну, а я – в ванну, чтобы уто-пить сомнения, этого трехглавого драко-на, которому только что в зимнем саду я отрубила все три башки. Пока ехали до-мой, они снова выросли. Будем не рубить, а топить! Кажется, получилось: теплая вода, душистая пена расслабили тело, и разум замурлыкал… Мол, не довериться ли судьбе окончательно? Предоставить выбор ей. Этому не учат. Учат преодоле-вать, идти наперекор, бороться с ней, словно она монстр. А вдруг она прекрас-на, выписана золотом по серебру, уни-кальна и закончится не полным провалом, а хеппи-эндом. «Полный п... нам привыч-ней», — подал голос молчавший вечность кураж. Весело было с ним, но не пора ли и ему сменить пол и превратиться из колю-чего наглого ежа в мягкую интеллигент-ную Иронию? «И буду жить не в пику, а параллельно с твоей самоиронией? Кура-житься теперь —  не по сану? И скучно, и грустно…»
— Сан-техник-сан души моей, единст-венный мой сан, одобри ты, репродуктор подсознания, согласие довериться неви-димому непостижимому и никогда зара-нее не известному нечто по имени Судьба.
— Я «за». Долой женщину с серпом,  пусть мужчина один остаётся на пьедеста-ле с молотом и … Ой, что я подумала, бессовестная, — гомосексуально захихи-кала «нежная такая» Ирония, — … и вер-шит судьбы.
— Всё, изыди бес вульгарный, узколо-бый. Не смешно и пошло. При чём тут  мужчина, женщина? Судьба — путь: из-вилистая тропинка, пыльная проселочная дорога, скоростное шоссе, река... Сколько путей, столько и судеб, а в наших ли си-лах их поменять, вопрос вопросов. Не пора ли выбросить все это из головы, и уйти в свободное плавание — по воле волн. Как хорошо и легко… засыпаю…в голове пусто-пусто… рыба…
Из ванны я вышла с великолепным ре-зультатом отшелушивания шелухи, отде-ления зёрен от плевел. Розовая такая, ра-достная.
Малыш все еще не спал, слушал тихий голос папы. Как легко он снова впал в сказочный возраст: ведь там не хватало именно отца. Они так и заснули вместе на одной их двух, соединенных вместе, кро-ватей нового итальянского мебельного гарнитура. Мне ничего другого не остава-лось, как уснуть в полном одиночестве на диване в гостиной. Зато утром меня раз-будили поцелуем сразу двое мужчин, и я снова стала такая розовая, радостная, словно обрызганная живой водой. Пойду сейчас обнимать и целовать папу с мамой. Из кухни доносился изумительный аромат кофе. Вот какое ты, счастье.

Весь рабочий день звучало рефреном «ещё не вечер…»
Приехал Николай Степанович с дур-ной, с его точки зрения, новостью. Дирек-тор переселяемого детского дома требует оставить его директором в новом. Готов жить в домике для персонала.
— И как он узнал, что этот домик су-ществует? Но именно он его очень прель-щает. Довёл свой приют почти до катаст-рофы и не стесняется предъявлять претен-зии. Я скорее доверил бы завучу место директора, чем ему. Толковый и ответст-венный мужик, пишет диссертацию. По-сле защиты достоин повышения.
— А когда защита?
— Через полгода. Вы ещё не беседова-ли с ним? Обязательно поговорите, он ваша опора в учебном процессе. А пока готовьтесь к интригам и проискам уво-ленного и обиженного бывшего директо-ра. Для кого эта должность тяжкий крест, а для кого — синекура. Заведено дело, могли погибнуть дети. Придётся выяс-нять, на какие шиши он построил заго-родный коттедж, не на те ли деньги, кото-рые были выделены на капитальный ре-монт?
— А ремонт был?
— В том то и фокус, что был. Будем разбираться, — Николай Степанович тя-жело вздохнул, потом смущённо спросил: — Евгения Викторовна, Сергей вам муж?
— Я считала, что мы в разводе. Мы не виделись шесть лет.
— Вряд ли он позволит вам с сыном жить здесь…
Неужели мы думаем об одном и том же: с этой работы мне придется уйти. В моём новом семейном положении и пред-полагаемом социальном статусе до этой ли суеты сует, дрязг и борьбы за место?  Мысли прервал звонок. Теперь и у меня был мобильный. Это радовало и жутко мешало. Звонили из четырёх точек: Маша через Серёжу вышла на меня и требовала девичника, Оля из аэропорта, мама из дома. Малыш, я знала, висит на ухе Серё-жи.
Я отключила телефон и стала готовить-ся к совещанию. Впервые коллектив со-брался в полном составе. Первым высту-пил с отчётным докладом именно завуч, вторым взял слово представитель депар-тамента образования, представил меня со всеми моими смехотворными регалиями, как нового директора. Мне только оста-лось раскланяться и сообщить, что более близкое знакомство состоится позже в рабочем порядке. Всех волновал один вопрос: как повлияют дети с улицы на сложившийся детский коллектив, нару-шится ли хрупкий баланс в учёбе, поведе-нии. Не лучше ли прислать детей из дру-гих детских домов, чем с улицы?
— А детей с улицы сразу в колонии?! – подал свой голос Николай Степанович, -   мы как раз и рассчитываем, что двадцать–тридцать разновозрастных детей менее болезненно адаптируются в здоровом коллективе, чем среди таких же, как они.
Вопрос был закрыт политически гра-мотно. В целом я осталась довольна ре-зультатом. Вся ответственность отбора новичков легла на меня. Я позвонила Фе-ликсу и предложила давно созревшую идею сделать серию фотографий  о бес-призорниках столицы.
— Женечка, это уже слишком!
— Но ты же делал выставку, где были показаны все ужасы войны. Эта война за выживание идёт сейчас рядом с тобой на улицах столицы.
— Можно подумать? Я в паршивом со-стоянии, чай не лезет в глотку…
— Где-то слышала уже. Ночь впереди, думай, а завтра поедешь со мной. Я буду беседовать с детьми, а ты ловить свой кадр.

Вечером позвонил Сережа, предупре-дил, что будет поздно. У него серьёзные переговоры, потом сауна.
— Привыкай, в бизнесе почти все по-лучают периодически под дых, закручи-ваются спиралью, ведут невыносимо нуд-ные переговоры. И только после благопо-лучного их завершения для всех сторон можно расслабиться. Иначе нервная сис-тема не выдерживает. Рынок ещё не поде-лён, поэтому наберись терпения.
— Ты мечтал стать дипломатом, а се-годня ты делец — делишь рынок. А уж сауна – просто лидер пошлых анекдотов.
— Укол принял. Тебя, прежнюю, при-ветствую! Я налаживаю и создаю между-народные экономические связи, они сего-дня главная политика. И хорошо, что вне государства. Оно пусть сначала разберёт-ся в своих приоритетах, стратегии и так-тике. Служить ему сегодня, бестолковому и истеричному, глупо, а главное, беспо-лезно для страны. Моё дело намного чест-нее и полезнее. Так ты ещё хочешь быть женой дипломата, политика?
— Уже забыла. Кто это? Так это из-за их бездарности весь беспредел и хаос? — голос мой дрожал, я боялась рассмеяться. — Убедил, не хочу. С дипломатом про-махнулась, вопрос не корректен.
— Значит ли это, что в своём полити-ческом мировоззрении ты так и осталась убеждённым утопистом?
— Утопистом? Не согласна. Ибо… наш с Дедом и многими соратниками «Город Солнца» я достроила, значит, идея не уто-плена.
— А пойти дальше… в депутаты не со-зрела! Тоже подсознательно не веришь в действенность государственных институ-тов? В примитиве, но суть постигла.
— И хорошо, что не созрела — не съе-дят. Серёжа, заткнём фонтаны, как сове-товал Козьма. Я просто хотела выяснить — мы с тобой едем каждый в своем ряду, я в крайнем правом, ты — в левом. Нужна ли точка пересечения? Мы можем избе-жать аварии.
— Издалека зашла. И почему я в левом, да ещё и в крайнем?! Обижаешь. Мы дви-жемся в одном направлении, мы едем к сыну! Встреча неизбежна. Главное, не превышать скорости.
— Разумно, — я грустно улыбнулась.
— Я даже нашёл возможность ехать в одной машине… Только понравится ли тебе?
— Сомневаешься, значит, предполага-ются жертвы с моей стороны?
— Не спеши с выводами. Спокойной ночи, все скоро излечимся…
— Сказала дама и сняла парик.

Утром заехал Феликс, и мы поехали в ЦВСН — центр временного содержания несовершеннолетних. В рейд с милицией нас не взяли, предложили просто посетить центр. «Там всё вам станет ясно и понят-но». Долго ждать нам не пришлось. Подъ-ехал автобус, заполненный детьми, их стали выводить по одному. Феликс начал съёмку.
— Будете сейчас беседовать или дож-дётесь членов комиссии? Можете присут-ствовать при составлении протокола за-держания.
— Начнём с самого начала.
— Тогда пройдите в кабинет инспекто-ра по делам несовершеннолетних. Он че-рез полчаса начнёт работу с вновь при-бывшими.
Появились члены комиссии. Мы пред-ставились друг другу, потом устроились на стульях в указанном кабинете.
— Как я не люблю эти моменты своей работы! — заявил со вздохом один из прибывших. — Ночи потом не сплю.
Вошла симпатичная женщина в пого-нах и пояснила, что сначала составляется временный «паспорт» на каждого задер-жанного, иногда возникают трудности с установлением личности ребёнка, потом начинается поиск родителей. Если он без-успешен, то ребёнка отправляют в приют. Если есть совершённые преступления — в исправительное учреждение. Но первое и главное — медицинское освидетельство-вание, первичный осмотр, который пока-зывает, что почти семьдесят процентов детей больны. Их ждут больницы.
Мы слушали молча. — Вопросов нет? — она посмотрела на часы и позвонила по телефону: — Заводите по одному и нач-ните с тихих.
Феликс попросил разрешения для съёмки, никто не возразил. Только именно в этот момент мне стало не по себе: каж-дый ребенок — личность, искалеченная и больная, но личность. Имеем ли мы мо-ральное право? Мои мысли прервал адво-кат:
— Я могу выступать в их защиту, — он обвёл взглядом окружающих. Все про-молчали. — Но если это пойдёт на пользу, то не возражаю. На пользу этим несчаст-ным, я имею в виду.
— Именно такие цели я и преследую, — заверил всех Фил.
Истории, рассказанные детьми о при-тонах, наркотиках, клее, изнасилованиях, педерастии и детской проституции шоки-ровали. Шокировали нас, взрослых, а де-тей ничуть – все, происходившее с ними, считалось в порядке вещей. «Счастливое детство» для них — так и не прочитанная сказка. Само детство — группа риска.
Только один подросток категорически отказался от медицинского осмотра: он пытался укусить милиционера, плевался и ругался последними словами. Когда его всё же уговорили пройти за ширму, врач обнаружил все признаки запущенного сифилиса. Ни о каком приёме в приют не могло быть и речи: все нуждались в пер-вую очередь в лечении.
Мы вышли из центра в совершенно  подавленном состоянии. Врач психиатр шёл рядом и говорил мне о синдроме бро-дяжничества, с которым я уже давно была знакома. Даже попадая в приюты, адапти-руясь, принимая соучастие окружающих, дети улиц сбегают. Снова доза шока, воз-врат… Один год беспризорности ведёт почти к полному распаду личности, по-следний тупик — тюрьма. Никто не знает точной статистики, реального положения дел.
Почему дети бегут даже из благопо-лучных детских домов? Этот вопрос давно мучил меня, ответ напрашивался сам со-бой: детям нужны мать и отец, семья. Семья может быть приемной, семейный патронат давно практикуется в западных странах. Главная проблема для воплоще-ния этой идеи в нашей стране — проблема жилья. Можно построить в Зелёной зоне домики с приусадебными участками, учебно-развлекательный центр… Найдут-ся ли желающие жить в них с приемными детьми? Надо провести мониторинг, мод-ное ныне слово. Идея такого необычного проекта занозой сидела в голове, перио-дически напоминая о себе.
Судьба расщедрилась и поставила меня « на перекрёстке трёх дорог…», выбирай любую: с сыном в детском доме, с мужем и сыном в его доме и реализация задуман-ного проекта. С состоятельным мужем такая возможность реальна, если только приму её. Ради сына унижаться в золотой клетке? Теперь мы не пара с моей про-винциальной, изъязвлённой нищетой и очень уязвимой с моральной точки зрения пусть и личностью.
Снова о себе. Достаточно! Я уже при-няла решение довериться судьбе. Подумай о более несчастных, тех, кого только что видела. У них выбор между свободой и далеко не золотой клеткой.
Ещё я вспомнила появление в моём бывшем интернате таких необратимых бродяжек. Коллектив сделал всё для их полноценной адаптации. Казалось, дети вновь становятся детьми, все педагоги расслабились.
— Евгения Викторовна! Новенькие со-брали малышей, заставляют насильно курить и смеются. Ёжику стало плохо!
Тогда мне хватило силы воли не со-рваться, а ночью ревела белугой — за что, почему? Потому что неокрепшему слабо-му детскому сознанию достаточно года непосильных испытаний и унижений, чтобы никому никогда не верить. Весной трое из них снова сбежали. Они боялись поверить. Сегодня я понимаю их как ни-когда. Потерянное поколение, пятая ко-лонна изуродованного детства повзросле-ет и отомстит.
С одной стороны малыши, ждущие ма-му, с другой стороны бездетные женщи-ны,  жаждущие отдать неизрасходованное тепло материнства. Соединить их вместе, дав жильё и помощь… проект на несколь-ко миллионов… — мысли прервал голос Фила:
— Я договорился с ментами о совмест-ном участии в рейдах. Из отснятого толь-ко один кадр подходит: оскаленная мор-дочка ребёнка, готовая укусить, и стек-лянные глаза милиционера. Нужно сни-мать в реальной и привычной для бедолаг обстановке. Садись в машину, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
Мы сели в машину. Фил посмотрел на меня:
— Как ты?
— Меня колотит от возмущения, хо-чется выбежать на площадь и закричать: «Помогите!» Как можно сохранить что-то светлое в душе, когда рядом такое? Нет войны, на пороге двадцать первый век! Неужели ни один миллионер, захватив-ший общенациональное достояние, не носит в себе вину за обворованных им, униженных и оскорблённых? Если совесть нации не проснётся, в результате ею будут править мутанты, больные физически и психически. Все мировые проблемы отто-го, что детям не хватает любви.
— Её никому не хватает! В жизни даже благополучного человека больше печалей, чем радостей. А если ещё и профессия заставляет окунуться с головой в чужую боль и несчастья, тогда психика не вы-держивает. Я наблюдал за офицером, у неё мёртвые глаза. Наверно иначе и не-возможно, потому что появляется естест-венный защитный барьер. И твои глаза… На тебе до сих пор лица нет. Зачем ты влезла во всё это, и меня за уши притяну-ла? Меня, у которого нет никакого жела-ния соприкасаться с этим адом, его хвати-ло когда-то в Афганистане. Мне привыч-нее красота, и счастье, что моя профессия позволяет наслаждаться ей. Несколько месяцев в России, и уже депрессия. Женя, отпусти, Христа ради!
— Найди позитив: сравни своё поло-жение с положением этих детей!
— У меня другие сравнения, прости… — Фил опустил стекло, закурил. — От меня впервые ушла женщина, до этого момента я считал себя «самым-самым»! И ладно бы сменила на более достойного. Нет! Переметнулась к самому ничтожно-му представителю золотой молодёжи, к павлину, халявщику, прожигающему жизнь за широкой папиной спиной. Един-ственный сынок, наследник — всё для него! Но почему и самая прекрасная жен-щина тоже? Давлю обиду. Надо снова карабкаться вверх, чтобы стать самым достойным для самых достойных. Неуже-ли в этом внутренняя сущность человека? Слава, власть, деньги, самая прекрасная женщина.
— И соблазны, соблазны. И чем выше возможности, тем глубже их прорва. И летят тормоза внутренних табу на крутых спусках…
 — Ты права, мои тормозные колодки уже дымятся. Совесть не исключается, но очень мешает. Почему одни летят на се-ребристом лайнере на экзотические ост-рова, а я должен спускаться в канализаци-онные люки?!
— И мечется человек между вожделе-нием и отвращением…
— Мечется. И хочется плюнуть на всю эту гонку и жить тихо и мирно в ладу с собой и при совести, как ты. С одной сто-роны. С другой стороны, хочется завое-вать любыми путями то, что жаждем.
— А жаждем, в данном конкретном случае, женщину. Всё остальное у тебя есть. Прости. Глупо с моей стороны уте-шать страданием миллионов. Для тебя это статистика. Наши личные муки — траге-дия. Искренне сочувствую и понимаю. Гнетёт внутреннее ощущение несправед-ливости, что ты не единственный Адам! Смирись. Я — не единственная Ева. Мы не в силах изменить этот прискорбный факт. «Как жаль, что все мужчины мира любили не одну меня». Цветаева. Вопрос закрыт?
— Ты, мать, даёшь! Оплеуху получил, щека не горит? Тогда ответь с такой же лёгкостью, почему облечённых властью, богатством вершителей судеб совесть так не достаёт по поводу всех этих несчаст-ных сирот, как тебя?! «Несправедливо наслаждаться жизнью, если рядом несча-стные нищие и брошенные дети»! Что ты можешь сделать? Не наслаждаться жиз-нью? У тебя сегодня тоже всё прекрасно. Любая женщина на твоём месте занялась всем, чем угодно, только не этим. Путь к солнцу открыт, а ты лезешь в катакомбы. Жалко! Особенно всех…
— Модный ныне тусовочный изыск: всё высмеять. Особенно «жалкую жа-лость» — мешает! Подловил меня, блес-нул… Расстрелять, три раза! Путь наверх не всегда к солнцу. Себя я освободила от излишних амбиций, в отличие от тебя. Равнение на середину!
— Уравниловка?!
— Крепкая середина — мост через пропасть между богатством и нищетой. Я на мосту со спасательным кругом. Зачем-то судьба поставила меня на этот рубеж? И страдать недосуг: успеть бы порадо-ваться тому малому, что сделала. И ты, если поможешь, порадуешься, как Бура-тино, в отличие от бледного и несчастного Пьеро. Помнишь душераздирающую пес-ню: «Сбе-е-жа-а-ла-а Ма-а-льви-и-на, не-веста моя…»? Поверь мне, ты был и оста-нешься для женщин «самым-самым»! В своём разряде. Вы впереди, мужи славы, власти и бизнеса, так помогите!
Фил повеселел, но начал зачем-то оп-равдываться:
— Вся мощь и все возможности у вла-сти и бизнеса, близнецов братьев. Но пока они разбираются между собой, а вот когда укрепят свои позиции на захваченных плацдармах, тогда и посмотрят вниз. На чьих плечах стоим? Ослаб народ? Надо подкормить!
— А ты не муж, а всего лишь дитя, и не славы, а известности, поэтому ничего не можешь изменить. Ждём-с. Допустим, дождались, но поздно: все померли.
— Вот тогда и помогут: придумают понятную всем национальную идею, по-строят церкви и детские приюты.
— Чем плоха идея демократии?
— Потому что она от лукавого, приду-мана, чтобы скрасить ужасы теперь уже вечного капитализма. Народ не верит, что нищий может чем-то управлять, он чувст-вует подвох. Пока чувствует, а завтра  узнает, что во всех парламентах сидят представители олигархического капитала и корпораций и правят миром. Слабень-ким, но противовесом является граждан-ское общество, которое, при большом напряге, может защитить себя. В России его нет: гуляй, борзей капитал. И ты в  полном одиночестве, сколько не ори о помощи, никто не услышит.
— Я не ору, а делаю, что могу. И ты, конкретно, остановись и разберись сам с собой. Оставь хоть на время свою тусов-ку!
— К сожалению, покинуть своё стадо не так легко. И страшно. Возьмём более тебе понятное прошлое. Почему комму-низм не построили? В стаде нет жёсткой личной ответственности, она вся на пас-тухе. Думать не надо. Он ведёт к светлой цели, пасёт: первым достаётся травка, последним — огрызки. Ничего, дойдём и накушаемся. Ничего, что выдёргивают по одному и режут… Ничего, что уже всем травы не хватает, зато мораль на высоте!
В один не прекрасный миг оглянулись пастухи и поняли, что кормить стадо не-чем и распустили его. Как все растеря-лись, когда объявили, что надо теперь жить в лесу по волчьим законам! Почему и зачем? Потому, что ближе к внутренней сути человека. Затем, чтобы изменить эту чёртову суть.
А она не меняется! Каждый нашёл своё: но снова стадо, стаю. Стали очевид-ней нравы, но не изменились. А моя ту-совка ни стадо, ни стая, а сборище зверей в разных шкурах, и куда не уеду, попадаю в него. Такова специфика моей профес-сии, она не позволяет даже остановиться. Плюс наше ошеломительное время — голова кругом. От наблюдений и впечат-лений едет крыша.
Богатые и бедные были, есть и будут, теперь и среди нас, слепо веровавших в коммунистический рай. Весь остальной мир давно смирился с этим несправедли-вым фактом, результат смирения – гниль.  Пока никто из богатых, при разной аргу-ментации, не считает себя виноватым хоть в чём-нибудь! А уж наши «новые рус-ские» тем более. Одни выпрыгнули из нищеты и одурели от счастья, что их дети и внуки никогда не испытают её. Другие всегда были номенклатурной элитой, им деньги сами шли в руки, и они их взяли, не нарушая существующих законов. Как всегда оказались умней, хитрей и изво-ротливей других. Есть и такие герои, ко-торые начали своё дело с нуля и выжили. Честь им и слава. Почти всем богатым деньги дали на миг ощущение свободы, и тут же обратили в рабство. У каждой ме-дали есть обратная сторона.
Вина политиков?! Думают только о собственной карьере, лезут вверх. Сегодня здоровые амбиции приветствуются. Но, спаси нас бог от этого змеиного клубка! Ты явно подозревала это, когда сняла свою кандидатуру.
Посмотрим на дно, где нищие и бродя-ги. Никакой ответственности за себя, за мир во всём мире. Это ли не кайф? К ним с добром, а они кусаются… Им бы чуда и халявы. Заставить их учиться, потом рабо-тать — непосильный труд!
— Они — дети. Так хочется их всех хотя бы отмыть и накормить, а потом дать шанс, дать выбор…
— Один из вариантов «осчастливить насильно» мы сегодня наблюдали! Карти-на не вдохновляет.
— Да, уж… — я вздохнула, — … и что интересно, ведь никто из нормальных людей не живёт по принципу: убей, укра-ди, не почитай отца и мать свою…
— Правильно, только редкие сволочи. Все за мораль! Но по мере своих возмож-ностей. И никто — в ущерб себе. Исклю-чая героев и святых. Преклоняемся, пом-ним, равняемся, но вакансий на их пьеде-сталы полно. Позволь и мне быть простым смертным.
 Фил посмотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции, я молчала и думала о нём. Дело совсем не в том, что Фил не хочет в этот нелёгкий рейд с милицией, а в чём-то другом. Пусть выговорится. Ни-куда не спешит, и мне не хочется нести домой не проходящее мрачное состояние.
— Кстати, ты сказала, что надо искать позитив во всём. Забудь про долг и со-весть всего человечества, и позволь гор-диться даже тому малому, что каждый человек может делать лучше всех!
— Например, дальше всех плевать?
— Почему сразу плевать?! — ошара-шено спросил Фил.
— Ты хотел услышать – фотографиро-вать? Представь нищий детский дом и бедную учительницу, которая задумала поговорить о чести и достоинстве с «уни-женными и оскорбленными» своим поло-жением детками, чтобы повысить само-сознание. Я тогда высказала твои мысли, слово в слово:
— Каждый из вас может гордиться со-бой, ибо что-то он может делать лучше всех.
— Например, плевать дальше всех? — раздалось из зала.
— Будешь уважаемым человеком сре-ди тех, кто ценит именно такой талант, — еле нашлась в тот момент. — «Коля у нас не силён в математике», зато с трактором управляется лучше всех! Представляешь, заставили меня перечислить достоинства каждого.
Я вспомнила своих воспитанников, и мрак ушёл из души, губы сами собой рас-тянулись в улыбке.  И Фил повеселел.
— Гордиться можно всем, даже отсут-ствием гордости. Словесный блуд какой-то. Так что я хотел сказать?
— Не знаю. Более сумбурного разгово-ра в жизни не было, я уже не рада, что неоригинально затронула неприкасаемую совесть олигархов. Ты хотел, но не сказал главное: и твоя совесть жива. Именно она нарушает твой привычный внутренний комфорт, и заставляет быть без вины ви-новатым. Не я, а она потащит тебя в под-валы и поможет не столько детям, сколько тебе крепко спать. Точка!
— Ты безнадежна! Моя совесть мило-серднее. — Фил как-то неуверенно рас-смеялся. — Придётся спускаться вниз… Экстрим входит в моду, меняет сознание. Выдержу, я мужчина. А ты, хрупкая жен-щина, выложилась вся на  Алтае и пере-дохни!
— Да при чём здесь я?! Ты обо мне не беспокойся. Сверши свой последний под-виг и спи спокойно! Заводи керогаз, по-ехали! Удивительно, но мне стало легче.
— И мне расхотелось напиться. Изви-ни, оглянулся, а поплакаться некому. Со-шлось как-то всё мрачное в одну точку. Отца отправили в отставку, нанесли страшный моральный ущерб. Всегда шёл в первых рядах стада, травку щипал соч-ную. Отставка — обида смертельная! Ви-нит всех подряд. Вчера заехал к нему, хотел успокоить, но получилось наоборот — скорую помощь пришлось вызывать. Называется «по душам поговорили»: я честно признался, что мне нравилось и не нравилось в Союзе, что нравится и не нравится сейчас, в новом времени. Но отца не проведёшь, почувствовал, что в этом новом мире мне всё-таки лучше, обозвал предателем, за сердце схватился. Я ночь не спал, переживал, а утром поехал в ЦВСН. Увидел, послушал… Получается, что отец прав? Посмотрел на тебя — точ-но прав. Моей маме не довелось видеть такое. Хотел убедить хоть кое в чём тебя, а убедил себя. Спасибо, что выслушала.
— Извини за резкие комментарии. Сра-зу бы начал с отца… Я ведь тоже дочь военного. Только папа служил отчизне с полной выкладкой по буеракам, рекам, … Поэтому и перестройка его не испугала: «Готов? — Всегда готов!» И в меня вдалбливал оптимизм. Как видишь, что-то осталось.
Кем и какими бы ни были наши роди-тели не так важно… Главное, что они есть. Представь себе на миг, что их у тебя нет и не было никогда. Ты – малыш, ты плачешь, зовешь, но к тебе никто не под-ходит, родные руки мамы не успокоят, не обнимут. Подойдут другие, может быть даже добрые, но чужие. Надо хоть однаж-ды в жизни такое представить, чтобы осознать благо своей семьи.
— Представить даже не могу. Страшно становиться от одной только мысли, даже в моем возрасте…
— Большинство, кто имеет родителей, тоже не осознает своего счастья.
— Я с малых лет мечтал от этого сча-стья сбежать…
— А если честно, то кем бы ты стал без помощи и поддержки своего папы-генерала? Без любви мамы?   
— Да, себя, сиротинушку, в таком по-ложении становится очень жаль, до слез… Женя, прекрати, пожалуйста, свои изо-щренные пытки. Стану спонсором, сделаю выставку, провезу её по Европе… А сей-час предлагаю заехать в ресторан просто покушать. Скрась одиночество.
Я отказалась, в ответ пригласила на ужин к себе. Фил изобразил обиду и в свою очередь отказался от приглашения и завёл машину. Остаток дороги мы ехали молча. Мысли вернулись к дискуссии членов комиссии.
 «Дети не желают жить в интернатах, работающих по принципам, далёким от гуманности. А какая гуманность, если эти дети неадекватны и являются угрозой даже взрослым…», — говорил психолог.
«А что вы хотите? В больницах, на кладбищах обдираловка, кощунство, что наживаются даже на горе. А в приютах с таким контингентом вовсе не до проявле-ния человечности, поэтому устанавливают почти лагерный режим. И воруют. Смот-рят на «верхи» и тоже теряют человече-ский облик. С трудом находим мужчин-воспитателей, а когда находим, часто ока-зывается, что взяли на работу извращенца. Из ста приютов только тридцать работают без нарушений, пять заслуживают просто преклонения за способность не только выживать, но даже процветать. Человече-ский фактор играет основную роль. Про-цент порядочности общества легко про-сматривается», — вторил ему представи-тель органов опеки.
«Демагогия, — возражал врач, — по-ловина общества сама выживает, четверть доживает. И все они держатся порядочно, даже достойно. Потеряна четверть, она всегда была потеряна, утонула в вине и дерьме. Что говорить в сотый раз пропис-ные истины. Провозгласили основную жёсткую капиталистическую идею — каждый сам за себя, а сдерживающих её звериную сущность рычагов не подгото-вили. Призвали на помощь религию, пока-зали пример истовой религиозности… Нелепо и неубедительно. А внутри церкви такой же разброд, конфликт конфессий — делят приходы. Общественные институты требуют массовости и времени — это могут себе позволить немногие, но даже у них некоторые корыстные моменты про-сматриваются. Остальные работают по принципу «от зари до зари», не до нищих и бездомных, не до жиру, быть бы живу. Надежда на новое прогрессивное поколе-ние, вступившее в самостоятельную жизнь. Это основной хребет страны — граждане от двадцати пяти лет. Но они работают по четырнадцать часов и собст-венных детей видят только спящими. Лет через пять, возможно, сформируются си-лы, способные повлиять на политиков, заставить их служить народу, а не себе. А к тому времени зло окрепнет настолько, что справиться с ним будет невероятно трудно. Политике ошибок более десяти лет, а их множат. На очереди демография. Опомнятся, дадут стимул для рождения детей, а кто будет рожать?! Ради пособия — только те, кто на самом дне, те, кому рожать должно быть категорически за-прещено. Но при демократии разве это возможно?! Пособие пропьют, а детей снова на хребет государства, а точнее на наши с вами плечи».
«Да проекта ещё даже нет, одни разго-воры… Пока надо спасать учителей, вра-чей…»
«Что мелочитесь — всю Россию надо спасать, как вопят наши «слуги народа» уже столько лет. Построят себе домик в престижном месте и замолкают. Начина-ют вопить следующие…»
Полное безверие в перспективу. Полу-чается, что жить в эпоху перемен уже подвиг. День разговоров о зле, времени бороться с ним не хватило. Настроение опять «поплохело». Я дома!

«Сейчас отогреюсь среди родных», — подумала я, открывая дверь в квартиру.
— А где папа? — перво-наперво спро-сил мой малыш, бросаясь на шею. — Он отвёз нас в дельфинарий, а потом прислал за нами друга. Наверно, очень занят на работе? — я только устало кивнула. Сама попросила его не приезжать. Не хочу, чтобы он видел мою усталость. И тут молнией пронзила мысль: я не позволяю себе думать о Серёже! Я рада работе, ро-дителям, друзьям, всем, кто отвлекает от мыслей о нём. Я боюсь заглянуть в себя — там бездна, бездна нерастраченной любви к мужчине, единственному на зем-ле. Я не даю ему возможности заглянуть в себя — боюсь испугать этой тайной без-донностью чувства мужчину, ставшего почти символом моего короткого, но аб-солютного женского счастья. Боюсь при-коснуться и обжечь высоким напряжени-ем сдерживаемых эмоций. Иначе я бы давно прилипла к его надёжной груди и умерла бы от … чего…
— Женечка, видимо, нам пора и честь знать, пора домой собираться, а то вы из-за нас разрываетесь между двумя домами.
 Спасибо маме, что прервала внутрен-ние откровения с собой, я обняла её и успокоила:
— Никуда не надо собираться, мы ещё не съездили в гости к сватье. Завтра после обеда Серёжа заедет за мной на работу, потом за вами, навестим Светлану Ива-новну в санатории.
— Жаль, что знакомиться придётся в таких обстоятельствах, — с горечью ска-зал папа. — Она не помнит, наверно, са-мых близких людей, как твой дядя Коля после инсульта. Только через полгода немного стал узнавать детей, а читать так и не научился…
— Я буду жить с бабушкой и учить её читать, она такая одинокая в этом санато-рии, — принял решение мой сынок. Мы молча пили чай, когда вошёл Серёжа.
— Я не выдержал одиночества, буду спать в детской, и пора купить раскладной диван в зал! — выпалил он с порога.
Мы все заулыбались, а когда он расска-зал пару анекдотичных ситуаций, слу-чившихся с ним сегодня, мы развесели-лись окончательно. Потом играли в «ду-рака» в карты. Серёжа удивлялся, как ловко выигрывают малыш и бабушка: мы играли два на два. Откуда он мог знать, что длинными зимними вечерами Ёжик постигал премудрости этой игры у сыно-вей Петра Ивановича. Я тогда тоже долго возмущалась, предлагала тысячу более интеллектуальных игр, но постепенно смирилась и иногда сама садилась за стол, чтобы переключить мозги.
— Может быть, пора переехать на дачу и пожить всем вместе в комфорте, пока не решён вопрос, с кем оставлять малыша, — предложил вдруг Серёжа. — Я эту неделю ещё в запарке, а потом стану настоящим отцом и надолго. Мы с тобой, малыш, повеселимся от души, пока наша мама наведёт порядок в своём детском доме.
Сын восхищённо завопил, загорелись глаза у мамы, только папа грустил: его рай мог развалиться без него.
Встреча со Светланой Ивановной ока-залась на удивление весёлой. Мы обнима-лись, целовались, и столько счастья было у неё в глазах, что она заразила им всех.
— Мой внучок, — всё твердила она и не могла никак отпустить малыша от себя. Ёжик, вооружённый букварём, сразу при-нялся за дело. Светлана Ивановна помни-ла почти все буквы, только пока трудно складывала слова. Внук терпеливо по-правлял её. Светлана Ивановна познавала мир заново с удивлением и восторгом, как ребёнок. Мы расспрашивали её о врачах, лечении, рассказывали ей о своих ново-стях, разговоров хватило до самого ужина. После ужина мы повезли её на прогулку в парк. Врачи пока не разрешали забрать её из центра, но я всё равно чувствовала жут-кую вину: нам бы сейчас забрать её домой и долечивать там, тем более что Серёжа имеет возможность отойти от дел на ка-кой-то срок. Надо что-то решать по суще-ству возникших обстоятельств, которые требовали объединения в одну семью, а разбираться с собственными чувствами придётся потом.

До конца недели мы так и не прибли-зились друг к другу, и я была благодарна Серёже за непостижимую чуткость и по-нимание непростого для меня решения. Видимо, он всерьёз сказал тогда, что бу-дет приближаться ко мне по сантиметру. Ежик засыпал, а мы садились на диван, слушали тихую музыку, говорили…
Я уже позволяла себе гладить Серёжи-ны волосы, на висках появилась седина…
— Откуда у тебя этот шрам? – сердце сдавила тревога. Так уже было когда-то… — Это случилось в августе девяносто пятого?
— Откуда ты знаешь? — Серёжа вско-чил с дивана и удивленно уставился на меня.
— Лучше расскажи, что произошло. Моё сердце болело невыносимо.
— Вспоминать не хочется, — он тяже-ло вздохнул, встал и нервно заходил по комнате. — Наш бизнес к девяносто пя-тому году встал на ноги, стал приносить хороший доход, поэтому кое-кто из кру-тых шалых парней решил подмять нас под себя. Когда открытый шантаж не удался, они выкрали семью друга с дачи, постави-ли условия. В ответ мы подняли свою маленькую армию против этого беспреде-ла и победили. По правилам! Нашли и освободили семью, но друга не уберегли: был не в себе, полез под пули. Меня толь-ко зацепило. С тех пор никто на нас не покушался, поняли, что мы сила. Впервые я осознал, как легко переступить черту, за которой защита переходит в убийство. Подонки повязаны, но живы, а друг лежит на земле и никогда не встанет. Я поднял автомат, чётко осознавая, что моя месть справедлива, и выпустил всю обойму… рядом с ними. Бог отвёл. Единственный раз я благодарил судьбу за то, что ты да-леко и можно рисковать собой в полной мере и безоглядно. Поняли, запомнили и отступили.
— Автомат?!
— Себя мы защищали сами. Получили лицензии на оружие, как охранники фир-мы. А те сволочи вложили оружие в руки, представь себе, бывшим детдомовцам. Типичная история, загнали их в угол дол-гов и послали убивать. Сколько таких, готовых на всё ради куска хлеба, грамма наркотика… И шлёпают их, как пустые бутылки на тренировочных стрельбах. О девяностых годах ещё напишут, я прошёл через них по лезвию бритвы.
Потом оказалось, что мало держать оборону силой, надо знать законы, кото-рые пекли, как блины. Долгая песня. Учился сам, прошёл мастер-класс у Марка Викторовича. Высший пилотаж. Теперь я уверен в себе и в своём деле, прекрасно вижу как перспективу, так и подводные течения. Теперь ты можешь на меня по-ложиться.
— Я всегда это чувствовала.
— И сбежала…
Серёжа снова сел рядом, взял за руку и заглянул в глаза.
— Женечка, теперь давай вместе вер-нёмся в твоё прошлое. Мне необходимо знать, как ты смогла жить с таким грузом на сердце, и куда ушёл твой огонь, свет из глаз?
Я внезапно для самой себя спросила, за что он полюбил меня. Глупый вопрос. Я часто задавала его себе и не находила ответа.
— Женщина — это тайна, — тихо про-изнёс Серёжа. — Есть нечто, неуловимое и единственное для разных мужчин, что притягивает внезапно и навсегда. Шарм, неуловимая изюминка, глаза, взмах рес-ниц. Даже запах. В каждом из нас рожда-ется и живёт некий образ, идеал женщины без чётких очертаний, и это нечто внезап-но обретает реальность одним штрихом. Твоя улыбка, словно припухших от поце-луев губ, навечно заполнили нечёткий образ идеала. Они обещали блаженство и рай. Твои губы словно выжгли на мне тавро — я твой. Стоило мне их предста-вить, и весь мир уходил из-под ног. Мне нужна твоя улыбка…
Я вспомнила: рука отца, большая, на-дёжная. Моя ладошка в этой руке, и мир безопасен. «Я в домике!» — кричало моё детское сердечко. Меня обидел мальчик, я плачу, он берёт меня за руку, я счастлива, я прощаю глупый приём таким образом обратить на себя внимание. Рука вялая, неуверенная Игорька…
— А мне нужна твоя рука…
— Одна? Может быть, переориентиру-ешься на другой орган? — с ужасом про-шептал Серёжа.
— Если хочешь получить улыбку, от-дай руку! — мы стали бороться.
— Мои руки нужны малышу и девоч-ке!
— Какой девочке?!
— Ты будешь кормить её грудью и улыбаться…
Серёжа давно заснул, а я искала поте-рянную улыбку, свою смеющуюся душу.

Первый удар после свадьбы, и улыбка сползла с моего лица. Алтай. Мой первый авантюрный шаг вернул её на место. Я помню этот день.
Ещё сонную Гена затащил меня в рыд-ван. Окончательно проснулась я возле розово-белого старинного особнячка поч-ти в центре города. Мы вошли в подъезд с консьержкой, поднялись на четвёртый этаж, позвонили в дверь. Открыла нам ярко-рыжее чудо и бросилось душить Гену:
— Теперь не вырвешься, чудовище! Два месяца пропадал!
— Знакомьтесь, Женя, Анжела, — Гена еле вырвался из лапок яркой девицы.
Мы зашли в апартаменты. Гена уда-лился с девицей в лабиринт комнат. Я ничего не понимала: почему мы здесь, если по плану должны были встретиться с ворогом, хотя бы записаться на приём…
Где-то в глубинах жилища раздался смех, через минуту оба-два появились передо мной.
— Анжела согласна подыграть нам. Сейчас будем менять твой имидж. Анже-ла, ты поняла задачу? Я удаляюсь за чаем.
Девица хихикнула в последний раз, взяла меня за руку и повела. В одной из комнат с огромным зеркалом наш путь окончился. Анжела раздвинула створки встроенного шкафа-гардероба.
— Начнём, — сказала она решительно и нырнула в тряпичный хаос. Появился Гена с подносом.
— Успокойся, — обратился он ко мне. — Это начало спектакля я придумал но-чью. Без этого Станиславский не поверит!
Гена выложил мне дополненную кон-цепцию. Так круто я ещё не влипала. Мой первый серьёзный шаг, прощай навек.
— Вчера ты говорил — дремучая на-ивность депутата, или наивная дрему-честь? Сегодня — Станиславский…
— Они сегодня не важны, включи свой тайный детонатор!
Два часа Анжела колдовала надо мной, после чего я вышла на сцену. Чебурашка испарился, появилась дочь московского «шишки» в эпатажном прикиде. Больше всего меня потрясла кепка-парик.
— Слова не забыла, дитя порока? — Гена и Анжела любовались моим превра-щением.
— Не забыла, только смогу ли я пра-вильно их расставить? — засомневалась я.
— Там зеркал нет, представь себя в бушлате персонажем «Оптимистической трагедии», героиней в кожанке.
— Мне это оперение по вкусу, я с ним срастаюсь на глазах. И этот рыжий цвет искусственных волос… Ещё один пры-жок, и клоун на арене.
— Я «натуралка» с ног до головы, и парик натуральный! И одежда без синте-тики. Гена подтвердит, — возмутилась Анжела.
Мне нравился мой новый образ, это была я сама! Забытая мечта босоногого детства. Внутри зажегся огонёк — кураж взбодрился, распушил хвост.
— Гена, а кто сия бестия? — спросила я нового друга, когда мы сели в машину. — Неужели ты открыл ей наш секрет?
— Мы выросли вместе, наши отцы дружили, дачи рядом, Артек, детская лю-бовь… Не засохла еще. Дружим несмотря ни на что. Дети номенклатурной элиты. Учились вместе на журналистов в столи-це. Потом по семейным обстоятельствам я перевёлся поближе к дому. Анжела в прошлом году влюбилась и забеременела от сына высокого чина. Сынок — в кусты, Анжела вскрыла вены. Её отец на коленях умолял сохранить ребёнка, надеясь на высокое родство, а дочь сделала аборт. Сейчас она в академическом отпуске, с отцом на ножах. Дружим теперь тайком. Мой лучший агент. Я сказал, что ты удра-ла от тиранов-родителей, ей это близко. Мол, на тебя нашёл приступ протеста, ты села в самолёт… Секретарь тебя пропус-тит, Анжела договорилась. Иначе к нему не прорваться. Теперь буди свой Ку Раж.
— Кого? А… — Он тут же проснулся, увидев меня в зеркале. — Так Анжела дочь?! Отец не видел этих нарядов?
— В таких она тусуется вне поля его зрения. Да и такой наряд может быть только у тебя, то есть у твоего временного персонажа, и его дочери! Ему потрафит такое совпадение. Запомни имя — Ари-старх Ильич.

До сих пор я не поняла, как удалось то-гда сделать первый шаг. Я открыла дверь кабинета и, с неслыханным нахальством, как с копьём, продефилировала прямо к блестящему аэродрому стола. Глаза при-нимающего вылезли из орбит.
—Добрый день, Аристарх Ильич. Меня зовут Евгения. Я полномочный предста-витель Деда! В силу печальных обстоя-тельств, известных вам, он обездвижен, поэтому попросил меня заскочить к Вам в качестве голосового курьера.
Я достала бумажку и зачитала её толь-ко что не по слогам, потом без приглаше-ния плюхнулась в кресло и улыбнулась вальяжному барину. Повисла пауза. Това-рищ приходил в себя.
— А кто вам, девушка, Дед?
— Седьмая вода на киселе. Захотелось увидеть его и, может быть, остаться в этом милом крае. Остановилась у него. Вы всё ещё исполняете свои высокие обязан-ности? Политическая обстановка неста-бильна.
— До особого распоряжения.
— Вопрос Деда актуален и требует скорейшего решения. Пока вы на своём месте, проблем не должно быть.
— Он вам доверил такой важный для него вопрос?
— Если хотите услышать моё мнение, то успех любого дела заключается в спо-собности сторон договориться на взаимо-выгодных условиях. Я не вижу никаких к этому препятствий. Сохранить интернат важнее потери разрушенного лагеря. Не вериться, что такой умный и опытный человек, как вы, не смогли убедить Деда в этом. Подумаешь, звания и заслуги! Вот они где у меня! — я приложила ладонь к горлу. — От гнёта этого молоха я и сбе-жала.
— Мне сказали, что вы из Москвы. Где учились?
— Назло всем вместо Лондона буду учиться у вас на четвёртом курсе филфа-ка. Заочно!
Зазвонил телефон. Аристарх Ильич взял трубку, подобрался. Слушал внима-тельно, согласно кивал.
— Из столицы, — сообщил он мне до-верительно.
— Прямая связь! Позвольте воспользо-ваться, — не спросила, а проинформиро-вала я его как хозяина кабинета. Моя на-глость оправдала ожидания.
— Звоните, я выйду, с вашего позволе-ния, Евгения…
— Можно просто Женя.
Дверь осталась приоткрытой, хотя у секретарши итак всё слышно. Я набрала запланированный московский номер. Всё было разыграно как по нотам. Эта ночь заговора была плодотворной.
— Эдик? Привет, Женя. Я на месте.
Эдик, друг Гены из редакции «Москов-ского комсомольца», тоже боялся забыть слова.
— Звонили твои, спрашивали.
— Сам генерал? Мама?
— Оба, попеременно. Я — могила! Как там обстановка? Не называю твою точку нахождения.
— Премилые люди. Я сейчас из каби-нета самого.
— Он догадывается, чьё это милое дитя залетело к нему? И по какой такой надоб-ности?
— Надобности никакой. Как говорится: «Пролетая над гнездом кукушки»… Деду-ля попросил привезти ультиматум. Ока-зался упрямцем, как и мой генерал в папа-хе. Никакого консенсуса. Смешно в наше время. Не находишь? Хотя какой консен-сус в стране без секса? Удовлетворили бы друг друга, и концы в воду! — я хихикну-ла.
— Ты полегче со своими шутками, не поймут. Может быть, есть нарушение законности? Если что, вызывай наш жур-налистский десант.
— Сегодня закон один: живите сами и давайте жить другим.
— Женя, мне некогда болтать, не на вечеринке. Тебя лишат наследства.
— А я лишу их наследника!
— Ну, и где консенсус? Деньги есть?
— Консенсус в обоюдной свободе друг от друга! Деньги есть. Пока. Буду рабо-тать!
— Утешает одно, богатые тоже плачут. И собираются работать!
— Ни за что не заплачу, моё слово твёрже гороху. И работать буду! Посмот-рим, кто кого. Позвони моим снобами и скажи: всё в норме, учусь. Приеду на ка-никулы, это чтобы не подключили для розыска Интерпол. «Дети шпионов», — я хихикнула. — Всё. Не разбей мою «лас-точку»!
— Оставила меня на передовой, под перекрёстным огнем, но я люблю тебя, безумное дитя. Успехов. Ты всё сможешь, я знаю.
Трубка запищала короткими гудками. Я упала в кресло, положила ноги на сто-лик. Сапожки — блеск. Юбчонка— шик! Не хотелось выходить из образа, мне там понравилось. Прощай, мадам Хлестакова. Привет, Женя, умирает в тебе заговорщик, авантюрист и артист.
— Значит, просто Женя, — произнёс господин будущий депутат. Он вошёл в кабинет, демонстрируя удивительную жизнерадостность, активно улыбаясь и потирая руки. Складывалось впечатление, что он только что решил непосильную задачу и с лёгкостью теперь решит ещё сотню таких же. — Женя, познакомьтесь, представитель комитета образования, — я спешно опустила ноги и очаровательно улыбнулась бледно-зелёному худому ин-теллигенту. Имя я забыла сразу.
— На чём приехали, Женя? — спросил «новопредставленный». Недолго ему ос-талось…
— Лучше не спрашивайте. Никогда не боялась водить. А здесь, что дороги, что машины — жуть! — Эллочка прицепилась ко мне не на шутку.
— Вы хотите остаться в нашем крае? Почему?
— Хочу. Без комментариев. Работку не найдёте, господа? Гнездо уже свила у Деда, — я полюбовалась на наклеенные ногти, очень некстати.
— А что, Ильич, вот нам и замена Де-ду. Полный консенсус! Вашу кандидату-ру, надеемся, не отвергнет? — я поняла, что разговор с Москвой слышали и были удовлетворены.
— Если только временно, — капризно надула губки я. — Дед не согласится — думает, что я не справлюсь. Он готовит интернат к юбилею, поэтому всё должно быть тип-топ. Пишет письмо Ельцину, в Международный детский фонд, Красный Крест... Меня просит пригласить зловред-ное «МК».
— Мы поможем. Всё, что ни потребу-ется…
— Вы хотите сказать, что потребуется! Голосовать будем списком!
— И с нашей стороны он краток.
— Знаю. Поговорю с Дедом. Ему давно пора к сыну.
— И сына пусть больше не тревожит. Скажите Деду, пусть не торопится никому писать, а примет сначала нашу помощь.
— Договоримся, господа, если не по-гибну на «козлике».
— У нас есть списанная «Волга», пи-кап. Если заменить мелочи, зверь.
— Волга — она, пикап — он. Кому, почём?
— Ремонт ваш, и забирайте завтра. Я распоряжусь, а с кем приехали?
— С каким-то Геннадием, отчество за-была.
Господа переглянулись.
— Пусть он и заберёт. Вы права при-везли с собой?
Больше выдержать я не могла. Взгля-нула на золотые часики и завопила:
— Меня ждёт ректор! Позвоню завтра. Я знала, что и вне Москвы живут чудес-ные люди, стране нужны именно такие!
Я надеялась на одно — никогда больше не увидеться с ними. Мой первый шаг на сцену цирка должен стать последним.

Как мы смеялись на обратной дороге! Забыли даже заехать к Анжеле. Я ворва-лась на территорию интерната с таким зарядом энергии, что запрыгала в класси-ки с девочками, которые играли во дворе.  Потом я встала под волейбольную сетку и подала пас недоумённому мальчику. Игра  почти остановилась, а чудо в перьях про-неслось вихрем и исчезло в домике Деда. Тем не менее, я успела увидеть всё одним взглядом и не испугаться.
Нарисованное на картинке будущее более чем расходилось с реальностью. Самая трудная дорога начинается с перво-го шага, как говорили мудрецы. Этот шаг сделан. Ещё я поняла, каких невероятных душевных усилий стоит одна коротенькая роль, роль-жизнь, остается только прекло-ниться перед великими шутами всех вре-мён.
На следующий день Гена оформил ма-шину на моё имя, отправил на ремонт. Через неделю меня приняли на работу временно исполняющим на место Деда. Приказ о назначении уже лежал в отделе кадров. Аристарх Ильич лично звонил ректору и просил прислать анкетные дан-ные на мою особу. Ректору строго-настрого было запрещено распростра-няться по поводу моих родных. Мы с Ге-ной который день колесили на отремонти-рованной «Волге» по моим, теперь неот-ложным делам.
— Если честно, я ожидал провала, чего угодно… но чтобы всё сработало без осечки?! Только не этого. Хотя всё объяс-нимо. Вековые связи номенклатуры рвут-ся в связи с чумовыми выкидонами Моск-вы. Они летают над страной, как обрывки паутины по осени. Нашему будущему члену Государственной Думы они нужны как воздух. Анжела подставила подножку, зато появилась ты, с животом. Если он поможет тебе, то, возможно, когда-нибудь помогут ему. Про уровень поддержки он может только догадываться. Это в какой же степени растерянности надо находить-ся, чтобы хвататься за любую соломинку? Как жалко, что меня там не стояло…
— Не с той стороны смотришь. Ни на что он не рассчитывает. Просто урвал своё, заветное, путём обыкновенного шантажа. Не отдадите — закрою. На са-мом деле ему по барабану, будет или не будет интернат. Напрямую с Дедом гово-рить было бесполезно. А тут явилась я и заговорила о такой щепетильной теме прямым текстом. Свой человек! А одно доброе дело ему сейчас просто необходи-мо. Сегодня выиграли обе стороны.
— Бедный Дед! «Где ты ничего не мо-жешь, там ты ничего не должен хотеть».
— Не совсем точно. «Ubi nihil vales, ibi nihil velis» — где ты ни на что не спосо-бен… Разве Дед не способен?! Его пози-ция честнее моей, но таких, как он, ломает собственное кредо. А мы учимся гнуть-ся… — я вздохнула. — Противный кон-сенсус. Зачем это слово вытащил на свет Горбачёв? Взаимоудовлетворение! Вза-имная выгода, и точка.
Гена косил на меня удивлённым гла-зом, вторым следил за дорогой. Выпал первый снег. Я обнимала руками свой драгоценный груз. Терпи, малыш…
Документальное оформление сделки вёл предложенный нотариус, затребовав лишь пару документов. Деда интересовало одно, каким законом они воспользуются?! Ведь закон о продаже земли ещё не вы-шел, фигурировали только свидетельства о праве на землю. Одного свидетельства интернат лишился, зато за месяц дорога к интернату была засыпана могучими ма-шинами и экскаваторами песком, а потом щебнем. Асфальт обещали только к лету.
И за новым высоким забором бывшего пионерлагеря закипела работа.
Только потом выяснятся неведомые за-кону цепочки переоформлений, пока в итоге всё становилось законным. Потом откроются махинации с ваучерами сирот в десятках детских домов, директора кото-рых вкладывали их и в семейный неле-гальный бизнес, и в банки под проценты, и в «пирамиды». Дальше страшнее — к концу девяностых валютой стали сами дети. Усыновление – продажа иностран-цам. Аппетиты возрастали, дети стали исчезать до приезда усыновителей… Оп-равдание одно — сбежали! Об этих без-образиях я узнала много позже, когда завоевала авторитет и положение в «об-ществе». Со мной поделился мой воспи-танник: его знакомый из другого детдома стоял на очереди обрести семью и совсем не радовался, а боялся… Гена провёл журналистское расследование, после чего пришлось обращаться к прокурору и  на-стоятельно просить разобраться. Начались негласные проверки всех приютов. Рас-следование затянулось, я уже была в Мо-скве. В результате проверок двух дирек-торов сняли и завели на них дело. Один продавал детей не только усыновителям, другой установил тюремный порядок при помощи бывших зеков, принятых на рабо-ту негласно, которые ввели особый поря-док «по понятиям». Этот порядок довёл до петли единственного отличника этого детского дома.
И выходят из таких обителей и мстят, особенно богатым. Им всё равно, каким путём достигнуто благополучие, как в случае с другом Серёжи, дочь и жену ко-торого изуродовали пытками. 
В расследование по делу покушения на Гену войдёт дело по факту исчезновения крупной суммы денег, выделенной интер-нату. Эксгумация всё-таки состоится, именно накануне её проведения и состоя-лось покушение. Гена проведёт собствен-ное расследование по этому делу уже с помощью отца, переставшего, наконец, сидеть на двух стульях: стоять на страже закона и покрывать его нарушителей.
Власть и деньги. Власть денег. Власть всласть… Москва служила эталоном…
Мой второй шаг был почти непреодо-лимым: я училась водить машину. Адре-налином захлебнулась. И каждый после-дующий шаг был не легче.
Главный корпус весной ввели в экс-плуатацию. Всю зиму Дед был рядом. Победа подняла его с постели. Я оценила его жертву и входила в работу с полной ответственностью. Хватило сил сдать зимнюю сессию, а весеннюю не успела, родила.
Наш главный враг стал депутатом, ос-воился в столице и перетянул к себе свою свиту. Из добрых дел у него навечно оста-нется одно — помощь детям. Откуда деньги? Деньги, украденные у интерната, прокрученные и отмытые. Нам хватило процентов от всей суммы, осевшей в бан-ке в Турции. Улыбаться или плакать?

Перед самым Новым годом появился новый завхоз.
Судьба послала мне такового — в При-балтике «ушли» с работы Петра Иванови-ча с семьёй ещё в августе. Он двадцать лет отдал школе и, как лучший из лучших, стал её директором. Грянула перестройка, и всё изменилось для советских людей в этих освободившихся республиках. Ко-коша, как всегда, готов был прийти на помощь: это был его лучший ученик пер-вых выпусков. Он искал ему место в Мо-скве. Работа была, а жилья не давали. По-лучив очередной SOS от Деда, Кокоша предложил ему Алтай, и скоро я была не одна.
Больше всех радовался Дед: теперь он мог спокойно уехать к сыну. Он, что ни говори, не очень-то доверял мне. И пра-вильно делал. Единственный след в моей жизни — след ошибки — разбухал на его глазах. Он разрывался между сомнениями, доверием к авторитету Кокоши и жало-стью ко мне, водил за руку и учил, застав-ляя все записывать в свою особую папку. Этот талмуд станет главным ориентиром в моей самостоятельной работе.
Пётр Иванович и должен был стать ди-ректором, но посчитал это не совсем этичным по отношению ко мне, несчаст-ной матери-одиночке, и запретил даже заикаться на эту тему. Он вступил на должность завуча и взял на себя все хо-зяйственные хлопоты. Именно Петр Ива-нович и преподал мне первый урок ме-неджмента:
— Леди, вы директор! На вас, будущая мамочка, лежит самая большая ответст-венность — общее руководство. Составь-те план стратегии и тактики и назначьте ответственных исполнителей по каждому направлению. И в голове сразу просветле-ет, вы увидите ясную и красивую формулу успеха. Воля у вас неисчерпаема — планы и цифры, экономика и учёт.
Он смотрел в мои мужественно расте-рянные глаза и еле сдерживал смех.
— «Пойду, начерчу пару формул», — решительно сказала я, а в глазах стояла тоска.

Всю неделю я просидела за составле-нием генерального плана, в который вхо-дили с десяток квартальных общих, се-зонных, культурно-массовых, воспита-тельных. Всё делилось на возраста… Я засыпала прямо за компьютером, мне снился Менеджмент многоруким Шивой в колесе огненном, пожирающим жидень-кие капли бюджета. Только под конец работы я вспомнила о заветной папке Де-да. Как же я была счастлива, что наши планы совпадали! Потом пошёл финансо-во-отчётный мазохизм, в последний раз предоставленный бухгалтером, который был счастлив сообщить, что покидает нашу святую обитель, где деньгами даже не пахнет. Этой проблеме пока придётся повисеть домокловым мечом над моей головой…
Настал тот час, когда я принесла свой труд Петру Ивановичу. Он уже освоился со своей семьёй на половине Деда. Троих детей с трудом, но разместил. Мы устрои-ли маленькое новоселье. Старший сын Артём уже успел оформить перевод в университет, только на пятый курс. Он был почти готовым специалистом. Имен-но благодаря ему я смогла без особых хлопот окончить четвёртый курс и не брать академический отпуск по уходу за ребёнком. Артём брал для меня задания, необходимую литературу, возил на маши-не на весеннюю сессию. Но самым глав-ным человеком за этим столом стала для меня Клава с малышом на руках. Млад-шему сыну святого семейства не было ещё и годика! Святого, ибо послал его для меня Бог. Я ничем ещё не заслужила та-ких милостей с Его стороны, но приняла как аванс за свои будущие деяния.
В эту ночь мы с Петром Ивановичем и Артёмом легли спать только под утро. После весёлого застолья продолжилось весёлое застулье в кабинете Деда.
Мои планы стратегии и тактики были подвергнуты расстрелу, но к чести обоих, удостоены похвалы и приняты к исполне-нию.
Был назначен первый педсовет, кото-рый потребовал от меня самого настояще-го мужества. Впервые без Деда, впервые революционно, впервые с участием совета отрядов.
— Опирайся на совет, девочка, — го-ворил мне Дед, — он у меня основа основ интерната, в нём его будущее. Это моя лучшая гвардия. Сохрани её, вдохни свой энтузиазм, найди новые идеи.
— Начну с проблем, — были мои пер-вые слова перед собравшейся аудиторией. Она представляла собой исключительно женский состав дома престарелых, хор старушек а-ля Ильф и Петров. О пробле-мах знали все, даже больше меня. Они купались в них, как в океане. С надеждой смотрели на меня только здоровенные парни старших отрядов, которые ждали от меня ответа на главный вопрос: как бо-роться с ними. И этот ответ они получили.
Свою долю авторитета я уже завоевала в «высоком» кабинете, а о методе уже слагали небылицы. Мне предстояло хотя бы сохранить их доверие.
План, выстраданный ночью, шокиро-вал даже старушек. Бюджет исключал план. Бюджет я брала на себя. «И тут вы-хожу я весь в белом» исключалось. Я вы-шла с животом и с фанатичной верой в себя. В глазах аудитории я и Бюджет ни-как не совмещались, поэтому все просто поверили.

За год я нашла спонсоров. Первый, коммуняка, выполнил обещание к юбилею интерната. Письма Ельцину, разбогатев-шим бывшим выпускникам, адреса кото-рых раздобыл Кир Нилович, Междуна-родный детский фонд, два завода-гиганта — всё принесло драгоценные плоды. Впервые учителя получили зарплату за полгода. Озолотил Ельцин: над письмами детей к его царскому величеству можно было только рыдать. Такое низкопоклон-ство постепенно искоренялось из их соз-нания, что считаю главной заслугой педа-гогического коллектива.
Новый микроавтобус, купленный на деньги, выделенные из президентского фонда, раскрашенный в цвета российского флага, с надписью «Ельцин» красовался возле мастерских. Тракторный завод по-дарил трактор с насадками, пообещав и трудоустройство наших выпускников. Помог мой живот: перед ним не захлоп-нулась ни одна чиновничья дверь, между которыми я каталась колобком.
Вся концертная подготовка сначала к Новому году, потом к юбилею занимала немало времени. Это было самым лёгким испытанием, потому что были привлече-ны студенты университета. Гена выпустил юбилейный альбом истории интерната, с фотографиями, с письмами выпускников, с интересными биографиями. Все из архи-ва Деда, где были и чёрные страницы. На их включение в альбом настояла я, а пись-ма из колоний пришлось добывать Гене. Это заставило многих ребят задуматься над своей судьбой: на какой странице окажутся они? А вдруг кто-то один воз-мечтал войти в историю маленькой роди-ны героем? Ректор университета посове-товал образовать центр подготовки к тор-жествам, подкинул свои идеи праздника.
Весной был первый мой выпуск. За-долго до него выпускников надо было готовить к выходу в самостоятельную жизнь, учить реально смотреть на вещи, настолько, насколько это возможно в их возрасте. Не хотелось убивать в них дет-скую надежду на чудо, но нельзя было допустить рассчитывать только на него. Ребята из ансамбля шептались о поездке в Москву. С превеликим трудом мне уда-лось заманить к нам с легендарных «Шукшинских дней»  знаменитого шо-умена. Смотр талантов он выдержал, но его откровения повергли многих наших «звёзд» в шок. «Ласковый май», Юра Ша-тунов — исключение. Только двум ребя-там он неуверенно оставил надежду. Спи-сок того, что они должны уметь, не окры-лял. Простите, дети, за этот отрезвляющий душ.
У Деда давно всё было прописано и предусмотрено, кроме свалившейся на страну смены строя. Пришлось многое начинать сначала. Традиционные ПТУ не сопротивлялись и брали детей к себе, но многие лишились своих общежитий. За-конное жильё для сирот обещали, но строительство новостроек стояло или ста-ло коммерческим. Только треть выпуск-ников рассовывали по обветшавшим ком-муналкам, остальных фактически выбра-сывали на улицу. И прочее, прочее, заво-дившее в тупик.
Идея снова посетила меня. Человек — сам кузнец своих трудностей.
Пришлось обратиться за юридической помощью к сыну Деда. Только через пол-тора года мы добились возможности для выпускников строить на их законной зем-ле свои дома, вместо положенного жилья в городах. Эта возможность порадовала тех, кто хотел остаться, кто реально оце-нивал свои возможности. Именно за них, неуверенных и простодушных, с великим трудом получивших аттестат о среднем неполном образовании, болела душа. Хо-рошо это или плохо, но их устраивала синица в руках, свой домик, хозяйство, работа в леспромхозе, геологической пар-тии, а позже нашлись места и в родном интернате. Сегодня уже существует улица молодожёнов.
Это страшное время разрухи и хаоса почти не затронуло наш благословенный островок. Мы выжили. Мы справились с потоком бродяжек, которые полились именно к нам, вставшим на ноги.
Это была большая проблема. При-шлось по очереди дежурить в детских спальнях по ночам. В библиотеке Деда была перечитана вся научная литература, рекомендации современных психологов. До сих пор верю, что психология — наука будущего. Психологические портреты детей с момента поступления в интернат начал записывать в анкеты ещё Дед, ими я руководствовалась в первую очередь. Можно было проследить, как формируют-ся личностные качества, характер, спо-собности и увлечения каждого. Эту тра-дицию я продолжила с удовольствием. Очень хотелось добиться идеальной запи-си в конце анкеты. У Деда это получалось на протяжении многих лет, пока не нача-лись реформы. Мне было страшно от каж-дой новой «ложки дёгтя». Прибывающие новички сразу узурпировали власть, они пришли с поля боя городских трущоб, в которых выжили, поэтому считали себя героями. Война авторитетов назревала.
Срочно был организован телефон дове-рия, чтобы сразу исключить возможные неприятности. Пришлось добыть фильм «Генералы песчаных карьеров», по окон-чании которого новенькие вышли на сце-ну, и мы все зааплодировали «банде», у каждого из которых явно добрые сердца Метод сработал. Мы пососувствовали, похвалили, остановив занесённый для удара кулак. Потом нашли другое приме-нение силе и агрессии — спортивная сек-ция самбо. В неё валом повалили самые хилые. Это надо было видеть!
Самой большой интригой стал сам тре-нер — маленький, но накаченный, как мячик. Судьба бывшего боксёра была похожа на судьбы многих спортсменов, выброшенных за борт перестройкой. Бокс, тотализатор, не выполнение договора, выплата неустойки, продажа квартиры и в итоге наш приют с хлебом, солью и спальным местом. На первый показатель-ный бой он вызвал самых сильных и са-моуверенных. Скоро сказка сказывается…
Самый незабываемый момент случился в день первого моего дежурства в спальне малышей. Они, в одинаковых пижамках, облепили со всех сторон, я смотрела на них и понимала, что им не нужна была сказка, они искали в моих глазах нечто, они ждали от моих рук тепла. Сердце на-сквозь пронзило неведомое чувство. Я ощутила себя каждым из них: я искала маму и не находила, мечтала испить люб-ви, но душа высохла от жажды, и вопреки всему верила и надеялась на чудо. С ог-ромным трудом я обрела равновесие, уложила всех по кроваткам, выдумала первую в своей жизни историю со счаст-ливым концом и рассказала её детям.
Кто ответит за миллионы сирот в мир-ное время, за их боль?! Ещё не родив соб-ственное дитя, именно в тот момент я стала матерью. Вся мера ответственности была осознана мгновенно. Всё просто. А теперь улыбнись, попробуй.

Огромный список неотложных дел пе-рекрывал дела плановые. Впервые Пётр Иванович вызвал меня на серьёзный раз-говор уже после юбилейных торжеств, через год совместной работы на износ. После долгих размышлений была вы-строена новая тактика. Он брал на себя почти все мои обязанности, кроме препо-давания и культурно-массовой работы, а я должна была построить непрерывающиеся связи со всеми спонсорами, обществен-ными и властными организациями только с одной целью — добыча средств любой ценой. Последнее не проговаривалось, но подразумевалось. Солярка, запчасти, деньги, помощь в косметическом ремонте, спортивный инвентарь… Список был бесконечен.
— И хватит быть любящей мамой, се-строй, подругой! Наша Женя… и ты рас-падаешься на куски, готовая услужить всем. — Пётр Иванович давно видел, что такой метод руководства уводит не туда куда нужно, что он становится непосилен для меня. — Женя, авторитет не исключа-ет любви, но он более рационален и не-предвзят. Руководитель-душка иногда, если не всегда, приносит стране, коллек-тиву больше несчастий, чем просвещён-ный тиран.
Я поняла, что пора становиться Евге-нией Викторовной, что мудрый управи-тель просто обязан быть равноудалён не только ото всех, но даже и от самого себя. Стать примером, авторитетом для детей гораздо сложнее, чем для взрослых. Пётр Иванович был абсолютно прав. Мне пред-стояла трудная работа над собой. Цель была благородной, трудной, но выполни-мой. Пора «матереть», но насколько про-ще быть самой собой, демократом, «своим парнем»!
Мудрый Пётр Иванович по-отечески открыл для меня тайны власти управле-ния:
— Твоя демократия ложная, ты назна-чила ответственных, почти взрослых ре-бят, но они чувствуют, что ты не уверена в них, проверяешь, подсказываешь и не-доверием унижаешь.
— Но они же ещё дети!
— Дети, которым вскоре надо будет самостоятельно принимать важные для себя решения. Этому они должны учиться уже сейчас. Что для тебя важнее: их соб-ственное решение или послушание? Чем более управляем любой из них, тем более ограничен творчески, интеллектуально. А именно творческий подход к выполнению порученного дела позволяет ощутить себя единственным, уникальным и незамени-мым. Творчество — это то, что мы делаем с удовольствием, для себя, формируем и обогащаем своё «я». Именно это так необ-ходимо нашим детям. Мне ты доверяешь?
— Пётр Иванович, я самого первого дня просила вас возглавить интернат!
— А разве мы не одна команда? Разве дело не важнее глупой иерархии? Сколько раз ты в последнее время хотела рыкнуть?
— Стыдно признаться, срываюсь на диктат. Но над собой работаю, и скоро успешно превращусь в тигра, — я винова-то опустила голову и стала ковырять пальцем стол, как бестолковый ученик у доски.
— Женя, я вместе со всеми обожаю твою непосредственность, открытость, жертвенность, неиссякаемый юмор, твор-ческий подход, фонтан идей. Пусть всё это остаётся. Мне просто хочется освобо-дить тебя от скучной рутины и бессмыс-ленной излишней суеты.
«Как приятна даже незаслуженная сла-ва, — подумала я, а вслух спросила: — Переводите в дипкорпус?» — и от души рассмеялась.
— С повышением, Евгения Викторов-на. Родина ждёт от тебя победы за грани-цей наших возможностей, и моих в том числе. На этот подвиг способна только ты!
— Так управляем… Хитрый мудрый кардинал, я на «слабо» ещё покупаюсь, пока… Пока не стану такой же, как вы, лисицей. Без обид?
— Ты, дочка, опередила меня с этим вопросом. Хватаешь на лету. И разберись с табуретками!

С табуретками я явно перестаралась. Очень печальная история. Началась она задолго до моего появления на свет. В деревне рядом с интернатом жили-были муж с женой. Он был столяр-краснодеревщик, жена сидела дома и не пряла даже пряжу, так он любил её. От тоски интеллигентная дамочка из город-ской семьи тихонько попивала. Родился долгожданный сынок. Через несколько лет выяснилось, что сынок не от мира сего. Вроде бы и нормальный, но в школе не тянет. Быстро был поставлен диагноз умственно отсталого, и тут жена сорва-лась окончательно, через год повесилась. Муж винил себя, впал в крайнее отчаяние. Деревня вымирала, дом рушился, руки опустились. Помог Дед. Взял его с сыном в интернат. Ребёнка вырвали из цепких ручонок единственного в крае детдома для умственно отсталых детей, и вдовец ожил. В сыне души не чаял, научил его всему что умел. А умел он много и ещё чуть-чуть. Столярные мастерские превра-тились для детей в Мекку. Что только там не делали! А главное, сынок перенял дар отца. Вырос детина добрым, сильным, на удивление справедливым. За защитой бежали к нему, в спорных вопросах его слово было последним. Дед нарадоваться не мог. К моему приезду Митя осиротел. Дед дал слово умиравшему отцу не оста-вить парня без опеки. Надо сказать, что сложности с проживанием этой семьи были с самого начала. Дед только силой своего авторитета отстоял их от выселе-ния. Жили они в мастерских, свой хлеб отрабатывали с лихвой. Митя обожал ло-шадей, которых холил и лелеял. А сколько забот они требуют?!
Короче, с Митей меня познакомили сразу же, историю его рассказали, а при отъезде передали с рук на руки. Я искрен-не прониклась молодым Вертером, ибо Дед ко всему прочему наказал мне найти Мите жену, а Митя стал поклоняться уже мне. Оставалось только выйти за него замуж, ибо невесты не находилось, и бла-го, что влюбчивость простодушного вели-кана сублимиро…, извините, превраща-лась в упоение работой. Сколько шедев-ров скопилось в закромах — не поддава-лось счёту. Когда не на что было купить солярку для трактора, я предложила от-крыть маленький магазинчик в Центре. И пошло-поехало. Все наскоки проверяю-щих и управляющих были отбиты одним выстрелом — дайте деньги сами! Бумаж-но-отчётной казуистики мы уже не боя-лись, потому что нашлась мать-одиночка с тремя детьми, по специальности бухгал-тер-экономист. Личная жизнь никак не хотела наладиться — трое детей от трёх мужчин. Родившиеся дети транзитных  папаш почему-то не привязывали, диплом и ум тоже. Помогла бы пластическая хи-рургия, но где она и где эта мужественная женщина?
На этом печальная история заканчива-ется. Если вам когда-нибудь скажут — этого не может быть, не верьте! Я была свидетелем обратного: может быть то, чего никогда не может быть. Митя и Ма-ша, Мария Васильевна, сошлись в любви и согласии, несмотря на разницу в возрас-те, интеллекте, собственных габаритах — вопреки всему. Всем стало прехорошо, особенно казне. Посыпались заказы на мебель. Первым заказчиком и рекламода-телем стал Арсен.  И именно с Митей я не сошлась во взглядах на прекрасное, полу-чив выволочку от Петра Ивановича и по-делом!
Мне казались шедевром изящные табу-ретки и стулья а-ля ампир. А Митя, вдруг, выдал за шедевр грубую массивную трой-ку из бревенчатого стола, сколоченного из двух толстенных досок, и двух под стать ему сидений — почти пеньков с приби-тыми к ним спинками-полубрёвнами. Весь этот шедевр был отполирован или заста-рен так, что композиция выглядела веко-вой, даже тысячелетней. Только потом я прониклась и затрепетала чувствами, по-том, когда залётный шоумен прилип к «древности» и уволок в Москву за огром-ные деньги. Мало моего позора — дере-вянная троица под названием «Петров-Водкин» попала на выставку и восхитила, опрокинула искушённых дизайнеров.
После женитьбы в Мите пробудилась небывалая энергия, два месяца он прора-ботал в леспромхозе, и к зиме был постро-ен собственный дом, давший начало ули-це молодожёнов. Постепенно он превра-тился в терем, на который приезжали лю-боваться со всего края. Доходы казны снизились, зато десяток выпускников рья-но принялись осваивать такое доходное плотницкое и столярное ремесло. Ошиба-юсь — мастерство!

Я же, покаявшись за грехи свои на по-прище ложной демократии и полной про-фанации в искусстве, осваивала мастерст-во дипломатии: бархатность грудного голоса, выразительность речей, тот арсе-нал, который останавливает войны, услы-шав который победитель платит контри-буцию, жмот открывает кошелёк. Всё во благо пославшей меня на «кудыкину го-ру» родины-интерната.
Ещё с первых дней появления в интер-нате меня поразило то, что я не увидела праздношатающихся детей, всем находи-лось дело по душе. Распорядок дня был насыщенным и разнообразным: спортзал, музыкальный ансамбль, мастерские, кружки. Девочки учились с женой Деда, главным поваром, готовить. С ней же шить и вязать обновки для себя. Стенгазе-та выдавала творческие опусы всех же-лающих прославиться на поприще журна-листики. Некоторые из этих опусов печа-тал в своей газете Гена. А по весне начи-налась работа на земле, что самое удиви-тельное, для детей такая же естественная, как и для взрослых.
— Гена, Дед волнуется, справлюсь ли я с полем и огородом весной. Говорит, что со всеми договорился, помогут вспахать и посеять и… и что дети помогут. Это разве не есть эксплуатация детского труда? – задала я такой правомерный вопрос, кото-рый не решилась задать самому Деду.
— Во-первых, в деревнях родителям и их любимым деткам это и в голову не приходит. Отец идет за плугом, мать с детьми картошку в борозду бросают… Летом прополка, хочешь не хочешь.  Во-вторых, посидели и интернатские на госу-дарственной пайке. Однажды Дед в вос-питательных целях, скрепя сердце, закрыл все подвалы: ни варений, ни солений, ни картошечки от пуза, ни гречневой кашки с молочком, ни пшенной, напаренной с тыквой, даже мед с собственной пасеки выдавал только больным. Уже через месяц всем стало ясно и понятно: лучше порабо-тать чуть-чуть летом, чтобы зимой лапку не сосать. Давно это было, уже стало ле-гендой, но с тех пор уже с пятого класса дети помогают нанимаемой полеводче-ской бригаде посадить картошку, огород, а гречка и просо сами растут, знакомый комбайнер осенью заезжает, скашивает и обмолачивает, получая за услугу банку меда. Это потом Дед сдал, а раньше рабо-тал от зари до зари, как папа Карло… Се-годня и совхоз, единственно процветав-ший во всей области, еле-еле держится на плаву, но пока не отказывает в помощи интернату. Как будет дальше, уже твоя забота. Можете перейти на ложку супа и сосиску, без всякой эксплуатации.
— Гена, откуда ты все это знаешь, из-балованный городской мальчик?
— Отец раньше дружил с Дедом, вос-хищался им. Оба заядлыми рыбаками были… Дед интереснейший человек, в некотором смысле даже философ, в друзь-ях у него много знаменитых людей, кото-рые частенько к нему приезжали. Я после возвращения из Москвы однажды поры-бачил с ним и прилип душой. Уедет, и я останусь без духовника, как сейчас гово-рят, — Гена вздохнул, помолчал. — Кста-ти, Дед никого работать не заставляет, в мае собирает совет отрядов и спрашивает, на чью помощь он может рассчитывать? Он должен знать, сколько банок меда нужно будет отдать приходящим работ-никам, сколько останется им, детям. Хит-рец.
Гена улыбнулся, а я, молча, перевари-вала полученную информацию. Мне вдруг стало страшно остаться без Деда. Впервые до меня дошла тяжесть бремени, которая ляжет на мои хилые плечи.
— Гена, как он решился уехать, ведь здесь вся его жизнь?
— Изменилась эта жизнь: от заслужен-ного почета и уважения к унижению и травле, сын не захотел после учебы вер-нуться в родные края, нужна операция на сердце. Только благодаря сыну её ему и сделают на высшем уровне, предполагаю, что за большие деньги. Жизнь измени-лась, на Олимп взошел золотой божок, даже авторитет сегодня имеет другой, криминальный, смысл. Деду и в страшном сне не могло присниться, что он покинет интернат, что настолько изменятся чело-веческие ценности, и, что самое страшное, дети побегут за соблазном легкой и кра-сивой жизни. Он не может себе простить побега троих детей, долгой болезни, рабо-ты не в полную силу. Этих сил хватило только на самое трудное решение — уе-хать.
— А если попросить его остаться? Пусть живет, дает советы…
— Попроси, — усмехнулся над моими прорвавшимися наружу страхами Гена, и уже без усмешки сказал: — ему будет приятно, и возможно после операции он вернется к нам.   
Этот разговор я помню до сих пор. Помню, как провожали Деда, а до этого у меня хватило наглости выступить против цензуры на просмотр телевизионных про-грамм и столкнуться с Дедом лоб в лоб. Политическая дискуссия окончилась пол-ным провалом. Тогда я зарядилась на века стоицизмом и терпением, буквально до отъезда Деда. Меня вовремя остановил Пётр Иванович. Они оба оказались правы. Сегодня мне страшно включать телевизор — разрешено всё! Телевидение в нашем веке могло бы стать мессией, а стало ре-продуктором сатаны. Убийства, насилие,  соблазн роскошью и неустанным весель-ем: «Позвольте себе – вы этого достой-ны!»

Ошибки, просчёты. Я училась на них, я училась у Петра Ивановича, у Клавы, да-же у детей. Всеобъемлющая теория вос-питания, которой я перенасытила свой разум, с трудом превращалась в конкрет-ный опыт.
— Мальчики, мне надо с вами посове-товаться, — пыталась я вырвать из спорт-зала членов совета.
— Евгения Викторовна, хватит совето-ваться — лишаете детства! Мы спать пе-рестали — думаем. Пора уже взрослеть и доверять себе, мы ведь вам доверяем, — ехидничали они.
— Играйте, «детки». Скажите только, где найти Чипа? — усмехалась я, отвечая здоровенным парням.
— Чип, естественно, с Дейлом у ваше-го компьютера, где же ещё. Вбивают наш тяжкий труд в гроссбух.
Мой компьютер никогда не выключал-ся, его осваивали по графику все желаю-щие под контролем моего любимца Саши — Чипа. Саша самостоятельно по учебни-ку освоил работу на компьютере, потом учил этому остальных детей. Он первым был отправлен на курсы информатики и программирования, как только они были открыты при университете.
Я работала на компьютере только по ночам, особенно в первый год после рож-дения моего сыночка. Клава кормила его грудью, а по ночам я сидела рядом и жда-ла, когда он проснётся и потребует буты-лочку, заодно писала, печатала, готови-лась к сессии. Интересно, как можно вы-спаться за два часа? Я высыпалась. Настал тот момент, когда я стала спать всю ночь. Клава вставала рано, шла в столовую, которой заведовала, потом возвращалась и забирала двух карапузов на улицу гулять. Я бежала на уроки. Артём преподавал физику, математику, физкультуру. Пётр Иванович, завуч, вёл историю и труд. Ос-тальные предметы — наша седенькая не сдающаяся гвардия. Все работали на двух ставках, никто не жаловался, деньги были нужны всем.  Штат прирастал выпускни-ками университета, кто сам когда-то вы-шел из интерната. Пример для подража-ния. Им для жилья пока был предоставлен тёплый чердак, который мы все вместе превратили в уютное гнездо с камином. Это было ещё до «великого разрешения» строить свои дома.
После посевной начинались каникулы. Слабеньких детей снова после длительно-го перерыва отправляли на юг, потому что впервые нашлись деньги на оплату проез-да. Не зря мы славословили представите-лей социальной защиты на юбилее.
Юбилей стал началом возрождения былой славы интерната. Мы заставили заговорить о нём на всех этажах местной власти. Он стал главным показателем в их работе, знаменем, ибо другими делами похвалиться никто не мог. Приглашённые именитые гости из выпусков всех лет со-ставили галерею славы. Не все приехали, зато все прислали поздравительные адре-са. Кир Нилович привёз телерепортёра, который снял на плёнку весь праздник, смонтировал фильм. Многие, кто помогал нам, гордились собой и своими делами. Засветился и произнёс зажигательную  хвалебную песнь себе, наш депутат, кото-рый тогда ещё чувствовал себя богом. Приехал он на машине с охраной, вошёл со своей свитой прямо в президиум, вы-ступил и испарился. Блиц-пиар. Остаться значит выслушивать жалобы, обещать помощь. Зачем это ему? Парламентские каникулы для рыбалки и охоты.

Всё окончательно устроилось только на третий год. Появилось свободное время, о котором я так долго мечтала. Теперь мож-но было перед сном почитать стихи, поиг-рать в карты, в лото, просто потрепаться по душам с Клавочкой. Я стала зубром, гуру, настоящим другом, и уже под конец любовницей. И только свободное время позволило встрепенуться прошлому в моей душе, которое тоненькой струйкой  просачивалось наружу, удавкой обхваты-вала горло, будило во мне женщину и желания. Именно оно стало причиной, которая толкнула меня в объятия красав-ца-мужчины. Я смогла посещать театр, концерты, даже подобие светских раутов местного розлива, не забывая никогда о поисках и захвате новых спонсоров. Гена был в шоке. У меня появились наряды, шуба. Именно после её появления он пе-рестал даже разговаривать со мной. Такой реакции я ожидала от кого угодно, только не этого прохвоста Казановы. Он грозился даже забрать влюблённую в него моло-денькую учительницу английского языка Ирочку. Этому я положила конец сама: явилась без приглашения в его холостяц-кую конуру при полном параде. Сначала вошли мои французские духи, потом мед-ленно моё женское «я». Оно село напро-тив потерявшего дар речи сердцееда, за-кинуло ногу на ногу, вперилось в него вооружённым глазом и сексуально кончи-ком языка обвело накрашенные губы.
— Пришла забрать твою волю, — про-шептала я, и впервые видела, как краснеет непотопляемый флагман перестройки.
— Бум дружить?! — спросила я и щёлкнула зубами.
— Бум, бум! Коварная! — взвыл Гена, приходя в себя.
— Теперь ты понял, какая страсть ки-пит внутри? Не стой на дороге!
— Слушаю и повинуюсь, моя прекрас-ная Дульсинея. Только песни и подвиги в вашу честь. Скажи только, не сильно ли давит эта прекрасная шубка на твои хруп-кие плечи и щепетильное нутро? Долго ли ты протянешь?
— Ты прав, друг мой, это скоро кон-чится, — я вздохнула уже без всякого притворства. — И вешу в ней я гораздо больше только в некоем узком ограничен-ном круге, в центре которого мешок с деньгами. А Арсен, который рядом всегда, делает выполнимой мою миссию. Мы уже не меняем картошку на солярку, счета оплачиваем, зарплаты платим. Но «…эту ветошь маскарада отдать я рада за полку книг и дикий сад…», — дальше я разреве-лась. При Гене я могла себе позволить эту блажь, и он нисколько не удивился. Вечер удался. Мы пили коньяк, телефон звонил периодически. Девицы, как всегда, осаж-дали крепостной вал маленького замка. Гена отключил телефон, накрыл меня пледом и положил голову на мои колени. Моя рука непроизвольно погладила взъе-рошенную голову.
— Ты почему не женишься? Ирина пришла работать к нам из-за тебя. Сирота, не обижай её. Только и спрашивает о тебе. Что мне ответить?
— Не знаю. Хотя рекомендуют же-ниться именно на сироте. Пока честно всех предупреждаю — не женюсь! Не хочу разводиться… Не хочу оставлять женщину в таком состоянии, в каком ос-талась моя мать, которая до сих пор не оправилась после развода. Ничто не помо-гает. Круизы, санатории, моё показное благополучие — ничто не вызывает инте-реса. Попросит внуков, сразу женюсь. Возможно, именно на Иришке. Я рад, что ты снова мой друг, Женька… только с тобой я могу говорить на одном языке. Не выходи замуж, не предавай меня, пока я не женюсь.
Этот вечер стал для нас сеансом психо-терапии. Когда позвонил Арсен, чтобы забрать меня к себе, я впервые отказалась.
— Так и явишься в этой «ветоши» пе-ред детьми? — спросил Гена.
Я, как интердевочка из знаменитого фильма, всегда переодевалась в скромный костюм перед возвращением домой, что давно надоело. Двойная жизнь не для ме-ня, это было ясно с самого начала. Пора было заканчивать возложенное на меня Петром Ивановичем рекрутство. Сегодня мы могли себе позволить остановиться. Связи постоянны и крепки, даже взаимо-выгодны. Мы нашли способ рассчиты-ваться.
— Так и приеду, если отвезёшь. Три часа ночи. Надеюсь, конфликт исчерпан? Обещаю замуж не выходить, потому что уже, то есть ещё замужем. А если честно, то не знаю точно.
— С тобой не соскучишься, я каждый раз обалдеваю. Моя газета питается твои-ми идеями, проблемами, безумными за-мыслами. Не исчезай, пожалуйста.

Скоро выйдет статья Гены, его «ответ Чемберлену».
«Достоинство». С этого начинается становление человека. Мой умный и вер-ный друг написал не статью, а поэму с эпиграфом: «Не жди, не бойся, не проси!». Постулат Булгакова с несколько изменён-ным смыслом. Статья начиналась с исто-рии беспризорности, её корнях и подвод-ных камнях. «Сегодня армия беспризор-ных рабов поит и кормит преступную мафию, получая взамен иглу, бутылку, тюрьму». Дальше приводились реальные истории и факты.
«Не жди, что жизнь будет лёгкой… Не бойся, есть силы, способные поддержать и помочь. Не проси милостыню — это уни-жает!»

Домики, дома. Со строительством с первого дома помог Арсен, который ко-гда-то при помощи своих связей спас от захвата маленький лесокомбинат. Под-робности не знаю до сих пор, но именно с этим комбинатом Арсен рекомендовал заключить договор. Они работали «под ключ». Архитектурным фантазиям выпу-скников, для которых эти дома предна-значались, не суждено было сбыться. Сколько иллюзий будущих пар было раз-бито типовым проектом, зато утешали скорость и качество.
И только пятую часть выпускников не манила такая приземленная перспектива, потому что их заветной мечтой станови-лось высшее образование. Значит, не зря трудился в поте лица весь наш коллектив. Мои коллеги, друзья и соратники! Бог послал мне на помощь свою лучшую гвардию, вас. В моей памяти ваши имена выбиты навечно. Губы растянулись в улыбке, рука потянулась снять шляпу.
А ведь я вернулась в прошлое, чтобы ответить на вопрос, куда ушёл мой огонь и свет… Ответ оказывается слишком длинным, а короче просто:
«Кина не будет, движок заглох, искра ушла в землю!» — так отвечал киномеха-ник в деревне разочарованным зрителям, успевшим посмотреть кинокартину до середины. Когда это было? Когда она жила ещё в деревне. Они сидели вечерами в избе подружки, и обе слушали, затаив дыхание, как её мать Одарка вещала исто-рии смеха и ужаса со своей печи. Прошли тысячи веков…
А я всё живу. «И жить не хочется, и за-стрелиться лень». Кто это говорил? Столько лет одиночества… Какое к чёрту одиночество, когда я не могла ни на се-кунду остаться наедине с собой?! Если бы я осталась тогда в Москве? Да ни за какие «если бы, то…» я не променяла такое «одиночество». Это и был мой Тулон, моя победа. Победа во всех смыслах. Как, без личного счастья? Без любви? Теперь я точно знаю — с ней. Глубоко в сердце она жила к единственному человеку на всём земном шарике. И это счастье, что она вообще случилась. И сегодня я смогу на-копить энергии и вспыхнуть лампочкой Ильича… — хихикнула, вспомнив про-должение анекдота. Пока мой биокомпь-ютер зависает, голова нуждается в про-полке. Всё сделаем на этом очередном перекрёстке жизни, выберем свой путь, и снова вперёд, с улыбкой!
«Нет, я не заплачу…» — запел внутри голос Эдит Пиаф, моего музыкального идола, и я заплакала, как всегда. Рефлекс собаки Павлова. Я помню тот день и час, когда он впервые сработал — предатель-ство, боль, семья Крокодильчиков, со-стояние зомби. Тотоша ставит на допо-топный проигрыватель пластинку с пес-нями Пиаф, именно на этой песне плотина рушится, водопад слёз спасает от сума-сшествия. Никто никогда больше не видел моих слёз, такого отчаянного их выплеска. Когда душа начинала неприлично стонать, я глухой ночью призывала на помощь певицу и освобождала это эфемерное су-щество от тоски. Потом я узнала точный перевод «Нет, я ни о чём не жалею». И этот правильный перевод поставил по-следнюю точку в моих сомнениях. Только к утру я уснула.

В выходные мы провожали родителей: пригласили Крокодильчиков, Машу с Костиком, Серёжа привёз свою маму. Моя душа просто таяла, глядя на собравшихся родных мне людей.
Ёжик с Женей скрытно подготовили концерт, и все смеялись до самого вечера. Потом пели под баян, играли в фанты, но всё хорошее кончается. Родителям надо было уезжать в десять утра. Посадили в такси семейство Кира Ниловича, осталь-ные остались на ночь у нас: место на-шлось всем. Серёжа с Костиком пошли укладывать малыша, а мы с Машей про-болтали почти до утра. Заходили на ого-нёк наши мужья, и Серёжа доложил по-желание нашего ребенка: как хорошо, когда много народа, пожалуй, попрошу-ка я вас с мамой прикупить мне парочку пацанов. Будет круто! К Новому году!
— Иначе обещал сбежать на Алтай к друганам — это уже серьёзно. Я ещё по-нимаю игру в дурака, но шантаж?!
— Это круто! — проорали мы все вме-сте.
Потом сморились и мужчины, а мы с Машей продолжили прерванный разговор. Её проблема была трагична: бесплодие.
— Моя бесшабашная юность. Ещё в Одессе школьницей я влюбилась, — нача-ла свой рассказ Маша. — Благословенный край вечной любви, особенно в летний курортный сезон. Мать сдавала полдома, потому что мы жили рядом с Лузановкой, песчаным пляжем Одессы. Однажды по-селились к нам москвичи, мать с сыном моего возраста. Я стала его гидом, и в результате в девятый класс я должна была прийти беременной. Поняла это, когда любимый уехал. Узнай об этом мать,  просто выгнала бы из дома. Она мечтала, что я стану артисткой, потому что в школьном драмтеатре я играла все глав-ные роли. Мне прочили прекрасное буду-щее. Моя преподавательница по вокалу в музыкальной школе возила меня на все конкурсы. Вот со своей бедой я и пришла к ней. Золотая баба! «Ты агрегат, Дуся, ты агрегат…» Мощная телом и энергией, продвинутая во всех отношениях, она могла говорить на любые темы и с юмо-ром не подкачала, правда несколько гру-боватым. Я ей в рот смотрела. Друзей у неё было пол-Одессы, она ставила голос даже оперным певцам. Выслушав меня, она изрекла: «Не оригинально! И не реви, все на ошибках мучаются». Узнав затем, кто виноват, она резюмировала:
— Ему жениться рано, не по Хуану сомбреро. Выход один: всё генитальное — простынь, для тебя только больничная… С матерью советовалась?
Я с ужасом посмотрела на неё.
— Знаю! Но поговорить с ней придёт-ся, только на себя я грех не возьму.
Спасибо ей, спасла меня и от гнева ма-тери — уж не знаю, какие она нашла сло-ва — и от беременности. Когда я поступи-ла в институт, зашла к ней. На прощанье она посоветовала: «Не отвлекаются, любя! От презервативов!» Но первый аборт, как оказалось, и как предупреждали, стал причиной бесплодия. Лечусь уже четыре года, боюсь показаться на глаза Колобкам. Костик им ничего не сказал, всё отшучи-ваемся. Женя, сколько слёз я пролила! Я так завидую вам с Олей.
— Зато не мешает карьере, а  наше сча-стье с Олей не так безоблачно, — неловко попыталась я утешить её. А Маша про-должала:
— Хватит плакаться, я верю, — и не-уверенно засмеялась.
— Серёжа мне намекнул, что пытался уговорить тебя перейти в наш коллектив, весёлый и задорный. Может, он прав: работа с сиротами очень почётная, но это постоянный стресс. Если у меня не полу-чится со своими детьми, то выберу у тебя сразу парочку сироток, а может, и больше. Но я не смогла бы каждый день смотреть в десятки глаз, вечно ждущих маму. Я давно хотела поговорить с тобой, спро-сить, что случилось, почему ты стала дру-гой? И Серёжа растерян, не знает, как помочь тебе. Про Олю я молчу: более печальный лик только у мадонны, но это ваша с ней тайна. О себе ты тоже мол-чишь…
— Серёжа в своём репертуаре: Фил од-нажды по его просьбе озадачил меня раз-говором сменить работу, теперь подклю-чил тебя, — возмутилась я.— Бывает же у людей депрессия, и всегда обходились без психоаналитиков. Вот говорим с тобой, и моя душа светлеет. Я так скучала без вас, без Оли. Просто надо чаще встречаться и лечить друг друга.
— А ларчик просто открывался. Во-прос: «Как вы выходите из депрессии?» — «А я туда не вхожу!» Ты подумай, будешь ректором-распорядителем нашего театра. Мы с Костей приглядели маленький кино-театр на окраине, который пытаемся вы-купить. Там будет студия звукозаписи и сцена.
Помаленьку мы наклюкались, а за ок-ном уже светало.
— Пойду готовить завтрак и кофе, — сообщила я заплетающимся языком. — Как это я смогла напиться? Обычно меня тошнит от лишней рюмки, и до кайфа я не добиралась никогда. А сегодня всё в кайф.
— Нет, мы просто недоперепили — выпили больше, чем могли, но меньше, чем хотели. Пожалуй, на шампанское и вино рассол не уляжется. Давай кофе с лимоном. И я помогу тебе с завтраком.
Мы ещё долго хихикали, сервируя стол, а потом внезапно уснули прямо на диване в холле.
Нас разбудили только тогда, когда уже все сидели на чемоданах. Я обиделась.
— На обиженных воду возят, — на-помнил мне Серёжа. — Пейте кофе, и в дорогу.
В купе малыш прочно закрепился на верхней полке и принял решение прока-титься до деревни.
— Отпустите внука на наш простор? — спросил папа. Видимо, обработка Ёжика шла полным ходом.
— Летом! — твёрдо оборвал их надеж-ду Сергей. — Готовьте удочки.

И началась простая жизнь. Я уезжала на новеньком «Пежо» в свой интернат и возвращалась вечером, полная мыслей о его больших и маленьких делах и заботах. Мы пили чай, смеялись выходкам и успе-хам малыша и расходились спать. Пока Серёжа укладывал сына, я проваливалась в тяжёлый сон, в котором мои любимые удалялись от меня всё дальше и дальше. В выходные ехали к Светлане Ивановне.
Неужели Серёжа таким манером хочет убедить меня сменить работу? В душе росла растерянность. Появился страх по-терять обоих. Что же мне делать?! Не мо-гу я бросить детей — на носу Новый год.
После праздников надо будет медленно и бесконфликтно переводить весь коллек-тив на новые методы работы. То, что я успела увидеть, можно было назвать толь-ко отбыванием наказания: ни малейшего интереса в глазах взрослых, и полные скуки глаза детей. Новогодний концерт своими силами подготовить будет трудно. Нет музыкальной аппаратуры – нет ан-самбля, под пианино споют хором, стихи расскажут младшие, а старшие по одному и на сцену боятся выйти. Поле досуга не пахано. Как хочется разворошить это сон-ное гнездо! Выявить таланты, разбудить интерес к творчеству…
Найдены спонсоры, обещавшие рассе-лить часто болевших детей на каникулы по санаториям, где многие смогут подле-читься и поучаствовать в экскурсиях по Золотому кольцу. Как всегда, отличники и хорошисты поедут в Кремль на новогод-нюю ёлку. Завуч взял на себя миссию дежурного на все каникулы и собирался с оставшимися детьми пойти в лыжный поход. Как просто было раньше: мы с сыном обязательно бы участвовали в нём. Пригласить и Серёжу? Надо с ним серьёз-но поговорить — ребёнок должен расти в коллективе, он уже привык к такому обра-зу жизни. Нас надо соединить вместе. Что придумать, чтобы это случилось?

В этот вечер Серёжа, уложив малыша, зашёл в спальню чернее тучи:
— Ты ещё не спишь? День был труд-ный?
— День был лёгкий, а вот мысли тяже-лые.
— У меня не легче: я чувствую, что те-ряю малыша. Объясни, что делаю не так? Я с ним везде: в бассейне, в спортзале. Дома учу самообороне, говорим на анг-лийском языке, на ночь придумываю сногсшибательные рассказы, вечером гуляем с собакой. Сегодня сказал, что на Новый год полетим на таинственный ост-ров, где, возможно, раньше жили пираты. Ожидал восторга, а он  спросил, можно ли с собой взять какого-то Мишаню из ваше-го детского дома? Когда это он успел дру-га там найти? Женя, может быть, я чего-то не понимаю? Помоги.
— Тогда просто послушай.
Серёжа уселся в кресло.
— У нас на Алтае весь год был разде-лён на зиму, когда ребята учатся, и лето, когда отдых сменялся посильной работой. Ёжик с другом тоже учился с трёх лет, потому что сидеть с ними было некому. Все на уроки, и они в первый класс, благо что там и было всего шесть человек. Одна учительница справлялась с четырьмя классами. До обеда первый и третий, по-сле — второй и четвёртый. На кружках они рисовали, лепили, в свободное время — в спортзале или игры в войну во дворе. Лишь только с учительницей по англий-скому языку он оставался один. Лыжи, санки, подготовка к дням рождения, кон-церты, мастерские для мальчиков, где делалось всё нужное и полезное для ин-терната, домоводство для девочек, кото-рые по вечерам колдовали вместе с женой Петра на кухне — везде он был полно-правным участником, подражал старшим. Наш малыш с другом поспевал покру-титься возле механизаторов, возле коню-хов, в столярной мастерской, на репети-циях, в спортзале. Собирал ягоды и грибы, пытался рыбачить. Всё было рядом и все. Такой насыщенной жизнью жил наш сын. Он компанейский ребёнок, самостоятель-ный. Как он ни мечтал о папе, его мечты не исключали друзей. Я только поэтому и отказалась от всех заманчивых предложе-ний, зная, что мы с ним снова будем вме-сте и в коллективе.
Сейчас он с тобой, гордится  твоим ав-торитетом и одновременно подавлен им. Как нам гармонично соединить всё вместе — это и моя главная  дума.
— Получается, что я нарушил ваше со-вместное счастье и налаженную жизнь? Женя, не убивай меня сразу, я готов вы-слушать все идеи и предложения, но не губи мой авторитет! Он помогает мне при долгом отсутствии у руля моего бизнеса удерживать стабильное его развитие, но почему-то буксует в отношении с сыном. Почему его не приводит в восторг путе-шествие?
— Потому что Новый год, который должен быть с ёлкой и снегом и в коллек-тиве — радость всех усиливает радость одного. У меня к тебе нота. Мажорная. Мы встречаем Новый год в интернате вместе со всеми. Ёлка, игра в снежки, концерт, подарки — всё это было всегда, но без тебя, что очень огорчало малыша. Теперь придумай сам, что сделать на праздник, чтобы он гордился тобой имен-но перед коллективом. Прости ему эту детскую слабость.
Серёжа надолго задумался. Мы пере-шли на кухню и приготовили чай с конья-ком.
— Кажется, придумал! Устрою для всех игру в лесу в пейнбол! Немного уп-рощённую, — в глазах Серёжи появились чёртики.
— Ты её знаешь? Где-то о ней читала.
— Раньше я часто играл на базе под Москвой. Мои знакомые — владельцы клуба. Я лучший из нашей постоянной команды. Хотя играть-то буду не я… — его лицо снова помрачнело.
— Пригласи своих лучших командиров с жёнами и детьми, покажите нам всем показательный бой или что там такое… — добавила я.
— Женька, ты Умка! Хотя командиры мои обросли жирком, некоторых понесло от успехов, разводы, но это пусть останет-ся в моей истории. А вот некоторым, са-мым верным и выдержавшим все передря-ги, поиграть в войнушку будет в радость, как застоявшимся в стойле нынешним генералам с чеченским синдромом. Умни-ца…
— Умному никогда не скучно, если он способен на глупости, — мой муж явно не доиграл в детстве.
— Устроим после игры на заднем дво-рике шашлык, можно даже пересадить ёлочку и украсить её.
И меня посетил его величество азарт. А маскхалаты? А если мало снега?

Всё завертелось и закружилось с неве-роятным энтузиазмом. Присоединились Николай Степанович с завучем и физрук. Был создан штаб. Дети … что дети? Им как раз не хватало экстрима.
В середине декабря навалило столько снега, что в лес трудно было пробраться. Пришлось Серёже разориться на непро-мокаемую одежду и обувь. Были записаны основные размеры, и группа сотоварищей поехала на автобусе по магазинам, где примерка превратилась в настоящий праздник. Малыш не сводил восхищённых глаз с отца, и я не преминула воспользо-ваться воспитательным моментом в отно-шении двоечников. Они могли быть толь-ко наблюдателями ООН в этой военной игре, а обещание включить их в после-дующие игры, возможно, выведет успе-ваемость на должный уровень. Уже сто-нали те, кто недавно был на вершине сча-стья, уезжая на каникулы в санатории. Мы теперь редко приезжали на дачу. Серёжа, любивший порядок везде, сделал и нашу избушку уютным гнёздышком. Мы с Ежиком познакомились с папиными друзьями, их жёнами и детьми. Малыш перед сном не мог угомониться, рассказы-вая о новых знакомствах.
Наступил самый главный момент — выход на местность двух отрядов и по-строение крепостей, засад и ловушек. Неделя пролетела как один день. В столо-вой все просили добавки.
И к встрече Нового года всё было гото-во: украшен зал, упакованы подарки, под-писаны грамоты отличникам, поглажены маскарадные костюмы. Объявлена про-грамма: игра, праздничный ужин, кон-церт, бал-маскарад и дискотека. Малышей заберут первого утром автобусы из сана-ториев. Главное, завтра после обеда — игра!

Такого Нового года у меня никогда не было. Серёжа с малышом были на верши-не счастья, они даже настояли на моём участии, доверив мне с девочками роли санитарок.
Только к трём часам утра праздник за-кончился. Малыша с детьми друзей уло-жили в изоляторе, благо он всегда пусто-вал. Мы с Серёжей пожелали им спокой-ной ночи и вышли. Серёжа не удержался и приложил ухо к двери, подозвал меня.
— А я спрятался и выстрелил! А мой папа…
— А мой! Мама потом тащила меня раненого на простыне! Я стонал… А кто из девочек тебе понравился? А кто, по-твоему, самый смелый? А Колька хитрый!
Серёжа сиял. Наш домик превратился в Ноев ковчег. Там уже шли разборки взрослых мужиков, которые ничем не отличались от детских:
— Серёга, ты классно всё устроил! Де-ти довольны и жёны. Но больше всех мы сами… Ты куда своих повёл, когда…
Николай Степанович, молча, пожал по-чему-то руку мне. Вся наша компания гудела до утра. Телефон то и дело взры-вался поздравлениями.
Я ушла раньше всех. Забралась на ма-ленький чердак, залезла в спальный ме-шок и улыбнулась звёздам в окошке-иллюминаторе. Этот Новогодний празд-ник превратил меня в ту Женьку, которую помнил Серёжа, которую забыла и вспом-нила я.
Только бы сохранить это ощущение бестолковой юности. Сколько сантимет-ров ещё осталось между нашими телами, милый мой даосист? Я прислушалась к своей плоти: тишина и блаженство — никакого дискомфорта от одиночества в мешке, хотелось просто спать. Лучше безумный день, чем бессонная ночь… Шум внизу стих, зашуршало рядом, в ухо шепнули:
— Звёздочка моя, остался один милли-метр.
Изверг, инквизитор… везёт в тропики, чтобы согреть, или согреться самому.
Неужели я уморила свое либидо? Душа вроде ожила, всё вокруг прекрасно… Ка-кого чёрта не реагируют гормоны? У за-гнанной лошади страсть? На луга, на во-лю. Обещаны острова…


Попасть на таинственный остров вме-сте не удалось.
Ура! Я в отпуске! Жду Серёжу, пакую чемоданы. Предвкушаю. Сюрприз по те-лефону:
— Дорогая, тебе придётся поехать без меня. Небольшой «наезд». За неделю раз-берусь и прилечу.
— Ты говорил, что твой бизнес без криминала!
— У меня — без, а у конкурирующей фирмы — с.
— Значит, будешь собирать выбитые зубы сломанными руками?
— Из твоих уст это звучит оптими-стично, — Серёжа почему-то был весел, — где ты нахваталась таких выражений?
— Вспомни, с какими детьми я обща-лась последние годы.
— Говорят, что общение с детьми со-храняет молодость, а твоё здоровье остав-ляет желать… Парадокс.
— Зачем мне в моём возрасте здоро-вье?!
— Оно просто необходимо мне. Спо-соб выражать мысли у тебя восстановил-ся, а основательный отдых сделает всё остальное.
— А что делать с мыслями невыска-занными и перепуганными?
— Мой ангел, я шучу. Моих ребят при-гласили в десантный лагерь на трениров-ку. Они решили взять сыновей. Ёжик ус-лышал и выдвинул требование — хочу с ними! А тебя ждёт бунгало…
— И самообладание. Я согласна. Роль Диогена в бочке я ещё не примеряла.
— Я отправлю тебя с охраной!
Прекрасно, кто из жён не мечтал, что-бы отцы так сильно, как Серёжа, любили своих детей? И кто, как не я мечтала спать неделю. Сбылись две мечты. Вполне дос-таточно.
Два Ёжика уехали первыми. На другой день за мной заехал Некто, при виде кото-рого даже моё сдохшее либидо трепыхну-лось внутри. Неужели Россия может ещё рожать такие экземпляры? Мой Серёжа остался на пьедестале, но пьедестал по-качнулся.
Мы на острове! Серёжа уже был на нём. Этот Эдем — собственность его де-лового партнёра. Дом с широкой верандой рядом с морем. Золотой песок, вдали вы-ступ скалы, за неё скрывалось солнце. Тишина и покой. Некто-нечто узнал, что центр развлечений находится в пяти ки-лометрах и туда можно съездить на кате-ре. В этот центр он и отвалил в первый же вечер, объяснив, что владение охраняется местной охраной, которую невозможно было заметить, что это не Москва, где прогулка ночью — как попытка суицида, что и успокоило. За скалой скрывалось не только солнце, там скрывалась от посто-ронних глаз неглубокая лагуна, где я и загорала топлес впервые в жизни, унич-тожая корзины фруктов, появляющиеся по утрам ниоткуда. Холодильник был забит провизией. Я ела крабов, грызла королев-ские креветки… Господи! Неужели это я? И здесь? И так?!
Первые три дня ещё думалось. Вспом-нила даже любимого Джека: «Деньги — это отчеканенная в монеты свобода».
— Почему ты ни разу не спросила меня о моём бизнесе, о моём состоянии? — поинтересовался однажды Серёжа. — Почему ты не внедряешься в местную тусовку? Неужели не интересно? Или брезгуешь?
— Просто не только руки, ноги — даже мысли не доходят пока. Ты считаешь, надо? Видела по телевизору — куклы на шикарной витрине, и на каждой бирка — я лучше!
— Ты комплексуешь!
— Ты не понимаешь!
Он не понимал: лошадке трудно пре-вратиться в куклу, и зачем… Лошадка я живая, моё украшение — чёрная блестя-щая грива. Дети любят лошадок и без золочёной сбруи.
На четвёртый день я перестала даже думать, мозг отключился впервые за свой век. На пятый день позвонил Некто из соседнего домика для гостей и сообщил, что ко мне придёт массажистка и сделает меня счастливой.
Я кивнула, он не удивился молчанию и отсоединился. Догадался, что в раю голос не обязателен.
Утром на веранде появился топчан, возле него сидела девушка. Она движени-ем руки предложила лечь и начала массаж со ступней. Пахучее масло действовало, как наркотик. Откуда я могу знать? Един-ственная мысль возникла и нашла с тру-дом мозг. Через полчаса я ушла в нирвану. Бриз с моря ласкал кожу, конкурируя с руками девушки. После обеда она заня-лась моими волосами. На следующий день всё повторилось. Перед сном я впервые подверглась нападению сексуальных фан-тазий, впервые включила музыку, зажгла свечи и подошла со своими греховными желаниями к зеркалу. В нём я увидела незнакомую женщину, которая светилась изнутри давно забытым огнём просыпаю-щейся страсти, женщину, которая нрави-лась сама себе. И это всё пропадает, и никому не нужно! Где Серёжа?! Я выру-била себя, похабную, снотворным.
Утром желание разбудило меня, я по-спешила охладить его в море, но оно ещё более окрепло.
Таитянка припёрлась поздно вечером, когда солнце утонуло в море, и обруши-лась, как всегда внезапно, ночь. Она при-вычно взмахнула смуглой рукой в сторону топчана. Сейчас сменю ориентацию, — подумала я и крепко-накрепко зажмурила глаза от стыда. Сегодня даже её руки по-казались мне мужскими… Я, не открывая глаз, сдерживала стоны, я не открыла глаз, когда меня перевернули на спину.
Мои губы улыбались… ждали… и их, наконец, коснулись другие губы — губы Серёжи! Я не сошла с ума, это был он. Как я могла не узнать его руки?!
Той женщине, которая родилась во мне, они были незнакомы. И руки, и губы мужчины тоже впервые прикоснулись к другой, незнакомой женщине.
Две новые души, два новых тела кри-чали друг другу «браво» и сливались бес-конечно в новых потоках наслаждения.
Мы молчали, когда проснулись, мы молчали в лагуне, когда плыли, взявшись за руки под водой среди удивительных кораллов и рыб.
Только вечером Серёжа подал мне бо-кал с шампанским и произнёс первые сло-ва: — С днём твоего рождения, солныш-ко!
«А жизнь, по сути, так проста: его уста — твои уста».
 
Послесловие

Изменённое сознание ни за что не же-лало расставаться с новорождённой жен-щиной. Или это инстинкт, который пово-лок меня по магазинчикам, украшая, под-чёркивая свою женскую особь? Серёжа тоже стал неузнаваем. Он поощрял мою тряпичную вакханалию, отставал, наблю-дая меня сзади, забегал вперёд, оглядыва-ясь. Его руки так и липли ко мне. Неужели я не ошибаюсь, принимая восторг в его глазах на свой счёт? И это не смущает меня. Неужели я войду в его дом не ни-щенкой, а королевой?! Его отношение уничтожило последние сомнения: он лю-бит меня так же искренне, как и сына.
Так не хочется спускаться на землю…
— Я зарегистрировал фонд помощи де-тям на твоё имя, нашёл маленький, но уютный офис. Теперь я даже не сомнева-юсь — именно такая женщина должна его возглавить, такая женщина способна од-ним взглядом развязать кошельки толсто-сумов, такая может выйти смело на любой уровень власти, на любой международный уровень! Мой первый подарок тебе. Я буду дарить их тебе бесконечно. Рабочей лошадкой ты была достаточно долго, я боялся, что ты так ею и останешься. Ре-шайся, теперь дети не только одного при-юта, а всех могут рассчитывать на твою, нашу помощь. Набери штат, он будет вы-полнять основную работу, а ты больше будешь дома, — сказал он совсем тихо и опустил голову.
— Заберём маму из санатория, — я по-ставила окончательную точку в своём выстраданном выборе и обняла своего самого умного и любимого мужчину, не считая Ёжика.
— Родим девочку. Она будет похожа на тебя. России сегодня так не хватает женщины – матери.
— И отцов, таких как ты.

Этим летом мы побывали и у моих ро-дителей, которые уговорили оставить Ёжика у них до сентября. Серёжа с тру-дом, но согласился. В Москве я вплотную занялась фондом. Идея детской патро-нажной деревни в Подмосковье всё ещё жила в моей голове. Однажды в выходные я поехала с Серёжей и его друзьями на рыбалку. Шикарные озёра, лес и забро-шенные поля, среди которых стояла ма-ленькая деревенька. Лучшего места для моего проекта не найти. Главное, в дере-веньку был подведён газ. И началась кон-кретная работа: подготовка проекта и биз-нес-плана по его осуществлению, согласо-вание на всех уровнях власти, во всех инстанциях. Я бешеной собакой носилась по самым непредсказуемым местам сто-лицы, пока не поняла, что одной мне это не под силу. Нужен был профессиональ-ный помощник. Серёжа с жалостью и внутренним недоверием отнёсся к моей новоиспечённой идее, но терпеливо на-блюдал, как старательно я пытаюсь про-бить стену лбом.
Снова мой день был полностью распи-сан. Я ошибалась, считая, что рекорд по количеству разочарований в моей жизни уже поставлен. Нынешний рекорд был достоин «Книги Гиннеса». Я запаслась терпением, не самой сильной чертой мое-го характера.
Но первым лопнуло терпение у Серё-жи. Вечером, когда я вернулась домой взъерошенная, растерзанная, окружённая злобной аурой, он усадил меня напротив, подал бокал с коньяком и начал сеанс психоанализа.
Он объяснил, что фонд создал для меня совсем с другой целью — не смерти ради, а спокойной и радостной самореализации идей благотворительности. Проект пре-красен, но рассчитан он на годы. Моя цель — постепенно наполнять его финансами. За месяц летом реально ничего сделать невозможно, кроме как обезуметь. При-скорбный, но факт.
— Но у меня кончается отпуск…
— Жизнь не кончается. Завтра позна-комишься со своим новым заместителем. Будешь приятно удивлена. Я выбрал его из десяти претендентов. Готовь стол, лю-бимая, и постарайся быть королевой за ним.
Вечер удался, я осталась довольна. Ко-гда успело вырасти это новое поколение умников-профессионалов? Мы с Серёжей чуть не захлебнулись в его энциклопеди-ческих знаниях... «А вы читали? А вы знакомы?..» Муж не выдержал первым и остановил этот поток саморекламы:
— Не читал… ещё не читал… — и его бесконечный список «не» не только оста-новил занудство всезнайки, но переклю-чил на очередное достоинство юноши — чувство юмора. Именно оно спасло ново-испечённого специалиста от провала. На его основе мы нашли общий язык и уда-рили по рукам.
— Спасибо за участие, дорогой. Я, если честно, запаниковала. Кабинетов давно перестала бояться, а тут нашло… жду неприятностей за каждой дверью. Причём знаю: эти ожидания — главная причина поражения.

На другой день Стас, теперь главный помощник, полностью был введён в курс дела и тут же не преминул предложить несколько умных идей и в первый же ра-бочий день начал с их реализации. Был открыт сайт, в рекламном блоке которого красовалась моя мечта, воплощенная в макете на фоне леса и озёр. Были разосла-ны письма во все солидные фирмы и бан-ки, российские и международные фонды, способные помочь проекту, заинтересо-ваться им.
Фонд на удивление быстро стал напол-няться. Столица открывала свои кладовые, и проект стал продвигаться вперёд.
Можно было позволить себе насла-диться последними летними деньками. Встретим Ёжика, приезжающего почти самостоятельно со знакомым папы из де-ревни, отправим его в первый класс, забе-рём свекровь из центра, на первое время найдём для неё сиделку, а потом снова вгрызёмся каждый в свою работу.
Утренний кофе, божественный аромат, радужное настроение после чудной ночи и, вдруг, Серёжа открывает рот и ласково так говорит:
— Женечка, душа моя, пришла пора познакомить тебя с Рублёвкой, — очеред-ной глоток амброзии застрял у меня в горле, а только что обожаемый падишах вмиг превратился в чёрного и коварного злодея, который ещё сладострастнее про-должил: — Ты до сих пор ухитрилась ни с кем здесь не пообщаться. Почти все вер-нулись из отпусков, и начинается сезон тусовок и презентаций. Теперь самое вре-мя продемонстрировать свои способности в отлове спонсоров. Возможно, это станет твоим основным занятием, и ты завязнешь там навсегда, — ехидство так и капало с языка родного человечка.
Оно подразумевало полное неверие в мои способности на этом поприще, что меня только подхлестнуло: на кое-что я всё же способна, проверено  Алтаем, хотя тошнило меня заранее. Мне уже пришлось столкнуться со столичным снобизмом, с придворной камарильей, на очереди самое поганое — «дворовое дворянство».
Испытание началось на другой же ве-чер и продолжалось, продолжалось… Дорогие наряды жгли кожу, туфли, са-пожки превращались в китайские колод-ки, прямая спина немела, но я держалась из последних сил, пока сам Серёжа не сказал: «Хватит»! С непроницаемым вы-ражением лица, с которым играют в по-кер, он продолжил:
— Я больше этого вынести не в силах. В тебя вгрызаются взглядами и пожирают самцы всех сборищ. Ты Сирена и Демос-фен в едином завораживающем образе, способная при желании в один миг стать женой миллиардера, который доброволь-но отдаст всё своё богатство на твои про-екты. За месяц на счёт фонда поступила сумма, превышающая стоимость построй-ки «под ключ» твоей деревеньки. Ещё год продлится оформление документации, и твоя мечта осуществиться…. — он хотел что-то добавить, но я прервала его:
— Ты случайно не состоишь в секте куртуазных маньеристов? Вгрызаются, пожирают, завораживающем… или изде-ваешься? Впрочем, неважно, потому что с меня тоже хватит, меня уже физически воротит от этих Нарциссов, Барби, мане-кенов, демонстрирующих роскошь и экс-клюзив мировых марок и фирм. Толстые и тонкие, высокие и низкие, но все самодо-вольные и крутые. Великолепные интерь-еры, садовые дизайны, породистые собаки и кошки, раритеты… Новорусская «яр-марка тщеславия». Один Звеев чего стоит! Полный апофигей. «Дети? Какие дети? Сироты, что ли?» Без звука, тихо, чтобы не покоробить свою эстетику, любую сумму…
Мой выпад никак не отразился на лице мужа.
— А умных, талантливых не заметила совсем?
— Такие сами звонят в мой фонд, по-лучив письма на адреса своих фирм.
— Я счастлив, что тебя не прельстил такой образ жизни, — лицо Серёжи, нако-нец ожило, посветлело, только глаза, как у крокодила пленкой, заволокло виной. Он обнял меня и шепнул на ухо: — Женя, прости меня, пожалуйста. Был не прав. Мне казалось, что такая прививка была необходима. Ты бледная как смерть, я вызову врача.

Все мои испытания прекратились мгновенно — сбылась главная мечта Се-рёжи: врач установил беременность. Ток-сикоз, больница. Выбор сам нашёл меня. Серёжа настолько был счастлив и встре-вожен, что немедленно, сразу после боль-ницы, заставил меня уйти с работы. Моё место занял Николай Степанович: его детям-астматикам врач рекомендовал года два пожить за городом.
Теперь мне разрешалось только два ча-са работы за компьютером, спать, есть и гулять. Появилась домработница, которая распоряжалась на кухне, потому что меня мутило даже от запаха пищи, забирала Ёжика из школы. Мы с сыночком и на-блюдателем Светланой Ивановной делали уроки, учили вместе английский язык, играли, гуляли. Серёжа пропал на своей работе, хотя было такое впечатление, что он всё же оставляет дома свои глаза и уши – мало гуляли, плохо кушали, к компью-теру пора совсем не подходить! Мы были беременны оба.
Я не понимала одного: почему моя вторая беременность протекает с такими претензиями и запросами, а первая вы-держивала космические перегрузки? Рас-слабилась я за широкой спиной мужа, вот и организм позволил себе роскошь пока-призничать.
Моё утро начиналось поздно. Серёжа с Ёжиком завтракали самостоятельно и уезжали, а я с трудом раскачивалась, с отвращением проглатывала овсянку, за-пивала зелёным чаем и только после этого «неприятства» переходила к приятному – прогулке вместе со Светланой Ивановной. Иногда ноги её не хотели слушать, и я катала её по саду в коляске. Мы говорили о высоком… Удивительный мир старости: сколько мужества, терпения и святости. Не всем он по плечу: у меня заболит по-ясница – загрызть всех готова, как  и дос-топамятные деревенские старушки. Не всем дано…   
В десять часов меня уже ждут отчёты и планы на день от Стаса, почему-то только радостные и обнадёживающие, письма с  Алтая всегда вызывают улыбку. Все    сговорились меня радовать.
Пётр Иванович преодолел свою стес-нительность и, предупредив заранее, при-слал на зимние каникулы детей, по два, три человека из класса. Хорошистов. Что-бы они стали таковыми, им давно была обещана Москва.
Два младших его сына при встрече чуть не задушили в объятиях Ёжика. Старший сын, наконец, женился… на Иришке! Упускать англичанку из интер-ната было бы абсолютной глупостью. Гена облобызал меня, сдал детей по счёту и исчез на десять дней, нахал.
Он появился, когда мы с детьми подво-дили итоги этого безумного отдыха.
В предпоследний вечер настал такой шурум-бурум, что Светлана Ивановна только что не вываливалась из своего кресла от удивления.
Дети раскручивали день за днём мос-ковские приключения и здоровым смехом сотрясали дом.
Идея возникли в голове внезапно. По мобильному телефону я отыскала Стаса, ехавшего с работы домой, и предложила ему провести лекцию для детей на тему «Выжить в Москве и покорить её». Стас опешил, но согласился. Только, взмолился он, не в данный момент. Я вкратце описа-ла возникшую идею:
— Твоя биография должна стать глав-ным фоном. Заранее благодарю.
Это станет для простодушных провин-циалов убедительным предупреждением.
 
После совместного рейда с милицией Фил готовил выставку «Дети подземелья». Отснятого на видеокамеру материала бы-ло настолько много, что идея родилась сама собой: мы всей командой смонтиро-вали короткометражный фильм «Иваново детство. 21-й век. Россия». Потом с тру-дом поверили, что смогли это сделать. Произошло озарение с названием фильма, которое связало с прошлым, стало яркой фишкой и красной линией всего фильма. Самое потрясающее, что нашей работой заинтересовалось телевидение. Главный редактор решил развить эту тему, вклю-чив картины из жизни детей элиты – ту-совки, вино, наркотики и предсказуемый результат…
Этот короткометражный фильм Стас тоже покажет детям.
Фил пропадает на телевидении, он бу-дет представлять фильм перед будущим показом. Сегодня он на вершине славы и, кажется, влюбился по-настоящему…
Душераздирающая история – один на один против мафии модельного бизнеса. Голливуд отдыхает. Девочка из семьи учителей, не поступила в вуз, домой воз-вращаться стыдно. Провидение привело её к Филу заказать портфолио, чем и спасло невинное дитя и самого Мастера от вечно-го поиска идеала. Амуры слетелись стаей и истыкали одинокое сердце плейбоя сот-нями стрел. Фил выложился полностью, выдал на гора прекрасное фото на разво-роте модного журнала.
Девушка месяца! И закружили её не только «денежные братки», но и VIP – персоны. Наш Герой вырвал любимую из лап этих чудовищ и предложил не только руку, но и сердце. Главное, что было удов-летворено и тщеславие спасителя, одной из мелких слабостей «Самого-Самого». Я думаю о Филе всегда с улыбкой и не без доброй иронии.
На другой день Стас приехал пораньше и за короткое время стал своим человеком среди детей. Коммуникабельность юноши не была слабым местом. Никто из детей не заметил, как начался серьёзный разго-вор:
— Записывайте, — посоветовал Стас. — Я начинал в вашем возрасте… Сейчас получаю… — общий «ах». Плачу… — общий «ох». Стоимость проезда, бензина, съёмной квартиры… Если работать спе-циалистом любого уровня, начиная с…. Цифры и условия, подводные камни и конкуренция, криминал… — Господи, благослови этого мальчика и воздай по заслугам: из далёкой деревеньки, из не-полной семьи с тремя младшими братья-ми…

Этим летом я уговорила Крокодильчи-ков всем семейством пожить в домике для гостей. Мы с Любашей, которая только что уложила спать малышей и старичков, пили чай и прислушивались к звонкому голосу Стаса из гостиной.
Вдруг, как чёрт из табакерки, на пороге нарисовался Гена с видом — «вот и ра-дость ваша явилась». За ним следом вне-сла себя на блюдечке истинная леди, без преувеличения.
Гена сразу оценил обстановку и уже тихо представил нам девушку:
— Моя невеста! Прошу любить и жа-ловать, жаловать и любить!
Это была сенсация, для меня лично. Любаша захлопотала: она всегда радова-лась любым гостям. Я смотрела на друга и чувствовала, насколько он возбуждён.
Серёжа опаздывал. В гостиной Стас с детьми ещё не закончили программу. По-ка они смотрят видеоролик о жизни сирот за рубежом, потом познакомятся с рабо-тами Фила о бродяжках столицы.
Гена выпил две чашки кофе и начал чревовещать. Его высокоприподнятое настроение зарядило и атмосферу за сто-лом, из него выливался похмельный вос-торг от общения с друзьями:
— Собрал почти всех, за городом на даче — насытился информацией! Заря-дился на столетие вперёд, а тут и чудо подоспело — встретил случайно Ингу…
Инга впервые изменила светское вы-ражение лица на насмешливое и ехидно поддела:
— Совсем случайно!
Я надувалась любопытством, как ог-ромная туча влагой перед дождём. Если немедленно не утащу этот энергетический сгусток по имени Гена куда-нибудь на-верх и не выпотрошу всю информацию, то прольюсь не ливнем, а градом размером с кулак. Гена тянул и тянул разговор назло мне, ибо почувствовал сжигающее меня любопытство, но потом сжалился, погля-дев в очередной раз на мою округлую талию:
— Женя, хочу взглянуть на Ёжика. Ин-га, не грусти, обвенчаемся сразу после моего возвращения!
Я молнией, несмотря на заметную тя-желовесность, метнулась наверх, Гена медленно пополз за мной. Вот уже и су-мрак второго этажа. Я приготовила руки для удушения гада… Кто такая эта Инга?! Обернулась — никого! Посмотрела за собственную спину и обмерла: Гена навис надо мной со зверской рожей и зашипел: — Кто такой Серёжа?!
Я от неожиданности тихо взвизгнула, лицо перекосила такая гамма чувств, что он тихо с подвыванием заржал, нет, за-шёлся, нет, закатился в беззвучном исте-рическом смехе.
— Кто… такая… эта Инга? — автома-том с заиканием произнесла я заготовлен-ный вопрос и сама чуть не уписалась от комизма происходящего. Гена уже по-хрюкивал.
— У тебя перебор любовного экстаза или экстези? — я уже сползла на ступень-ки, смеяться больше не было сил. Из спальни вышел Ёжик и спросонья доло-жил: — Я в туалет…
Мы с Геной в полусогнутом виде, дер-жась за животы, кинулись занимать взрослые кабинки.
Через десять минут серьёзные люди, беременная женщина и главный редактор процветающего издательства, уже сидели за столом. Было бессмысленно и опасно начинать разговор на так и нераскрытую для меня тему, чтобы не дай бог не расхо-хотаться снова, нарушив все приличия, заданные с самого начала поведением Инги.
— Я тебе всё напишу подробно, — подмигнул мне Гена, надутой во всех смыслах, то бишь беременной и обижен-ной, и исчез с загадочной невестой в ночи. Кажется, он нашёл своё счастье. Венчать-ся, что ли, метнулся? С него станется, успел бы к отъезду.

Автобус ждал детей возле дома. В него уже были загружены все коробки с зака-зами Петра Ивановича. Всё было закупле-но заранее нашим фондом: спортивная форма и обувь, новые учебники, научно-популярные учебные фильмы, всего не перечислишь. Стас с сотрудниками фонда потрудились на славу.
Наконец, лекция закончилась. За ог-ромным столом началось чаепитие. Дети вели себя на удивление тихо, чинно унич-тожая пироги, торты и конфеты. Они явно ждали от меня ещё чего-то. Молчание нарушила Настя:
— Евгения Викторовна, а помните, как мы собирались раньше?
— У нас столько новостей накопилось! – заговорили все сразу.
— И много вопросов к вам!
— Хорошо, хорошо. Помогите только убрать со стола.
Через несколько минут все уселись на диваны, на ковёр вокруг меня. Новости все я давно знала, детям просто не хватало живого общения. Оказалось, и знала я не всё.
— А Димка с Васей хотели сбежать, остаться в Москве! Крутые бобры. Стас им вовремя мозги прочистил!
— А помните Тимоху? Он…
— А старшие ребята этим летом рабо-тали в леспромхозе. Вернулись настоя-щими мужиками. В этом году паспорта получат! Все курить стали, даже мате-риться!
— Зато сколько денег заработали! А какие подарки вы нам приготовили?
— Столько ящиков!
— Получается, что главным подарком для многих окажутся фильмы ужасов.
— Что-то не верится, - захихикали ре-бята.
— В них очень подробно показывается, как действует на организм человека куре-ние, алкоголь и наркотики. Как мучается сердце, гибнет печень, образовываются язвы в желудке. Это страшно. Уверена, такое не забудется. Единственные фильмы ужасов, которые пойдут всем на пользу.
Что я ожидала, случилось – град новых влюблённостей и проблем. – Тарас требу-ет, чтобы Лиля любила его, как он её! А она любит другого мальчика, но он про-хода не даёт, дикарь. Ну и что из того, что он самый сильный? Как ему объяснить?..
— Может быть юмор поможет?
— Ага. Убей бобра — спаси дерево, хихикнул Ваня.
— Ты, дорогой, все также срываешь уроки своими приколами?
— Тоже мне проблема! Люблю — не люблю…
Никто не засмеялся, настолько важен для всех был именно этот вопрос. 15 лет. Первая любовь. Сильная и безрассудная. Мне было тяжело держать руку на уча-щённом пульсе этого детского чувства, приводить в границы, не теряя доверия и авторитета. До сих пор удивляюсь, как это у меня получалось. Может быть, помогало то, что дети чувствовали и мою утрачен-ную, глубоко спрятанную оскорбленную любовь?
Одного только вопроса я никак не ожидала.
— Евгения Викторовна, все давно хо-тели узнать, почему вы уехали из Москвы, из такого дома? – неуверенно спросила та же Настя и покраснела.
— И в такую даль!
Все затихли в ожидании. Я помнила Настю ещё малышкой, это она первой подбежала ко мне, когда я впервые вошла в детскую спальню почитать сказку на ночь. Потом меня окружили остальные малыши. Я помню пронзившее меня чув-ство сострадания, соединившее наши сердца на всю жизнь. Сегодня я могу от-ветить на этот вопрос.
— Мы были студентами. Не было этого дома, а была только любовь. Потом лю-бовь ушла, как мне показалось, … и я уехала далеко-далеко, чтобы познако-миться с вами!
— А свадьба была?
— И свадьба была, и счастье.
— А муж любил вас всё-таки? И если любил, то почему не искал?
— Любил, строил этот дом и ждал, но я надолго задержалась у вас. Тогда он стал искать и нашёл.
— Как в сказке!
— В жизни такие сказки случаются очень редко, поэтому не рубите с плеча, когда покажется, что разлюбили вы, или разлюбили вас.
— Откуда, вдруг берётся и куда пропа-дает, вдруг… эта любовь?
— Почитайте, как раньше, стихи…
— Не пора ли всем спать, господа? – Серёжа подошёл незаметно, а может быть, давно стоял и слушал наш разговор. Он включил свет, нарушив уютную обстанов-ку, и спросил: — Понравилось у нас в гостях? Будите теперь у себя играть в пейнтбол?
— Всё было здорово! Спасибо! — От-ветили все хором.
Серёжа улыбнулся. Это была его идея расселить гостей в детском доме у Нико-лая Степановича и обязательно сыграть двумя командами в любимую игру. На все десять дней был заказан и оплачен экс-курсионный автобус. «Спасибо» он за-служил.
Уже перед самым сном ко мне подошла Наташа.
— Евгения Викторовна, можно с вами посоветоваться?
— Пойдём в зимний сад, там нам не помешают.
Наташа едва ли не единственная де-вочка, с которой не было никогда никаких проблем. Мы уселись на скамеечку. На-таша молчала, подбирая слова или смуща-ясь. Я обняла её.
— Что все-таки случилось?
— Вы знаете, я решила получить выс-шее образование…
— Конечно. Кому, как не тебе учиться дальше. Ты гордость нашего интерната, и теперь нет проблем, набрали, наконец, девятый класс…
— Боюсь, что не получиться, потому что меня преследует Виктор, говорит, что влюблен, требует выйти за него замуж и никакой учёбы!
— Красивый сильный парень, может быть любовь к тебе заставит и его учиться дальше?
— Он до восьмого класса еле дотянул, вы же знаете — два года просидел в седь-мом классе! Теперь помешан на дзюдо, от тренера не отходит. Тот обещает его уст-роить в юношескую спортивную школу, а пока он в интернате нам с Сашей проходу не даёт.
— Ты влюблена в Сашу? Он явно от-пора дать не сможет. Ты выбрала самого умного…
— Да, он слабый физически, но силь-ный внутренне. Мы пока только дружим, вместе мечтаем поступить в университет на одно отделение, вместе готовимся… Он единственный из наших мальчиков, который никогда не обидит девочку. А Виктор обещает его покалечить, если уви-дит ещё раз рядом со мной. Мы не знаем, как быть. Оставаться в интернате страш-но. Без Саши я не смогу… Он не поехал с нами, решил подработать во время кани-кул на автомойке. Перейти в другой ин-тернат из-за этого дебила без мозгов?
— Хорошо, что он увлекся борьбой, работать и учиться он никогда не любил. А с тренером говорила?
— У нас жаловаться не принято. Вик-тором он гордиться и не поверит, что он может устроить любую подлость испод-тишка, даже не на территории интерната и без свидетелей. Да и сомневаюсь я в его любви, просто хочет показать всем свою силу, власть. Для всех он герой, победи-тель, выиграл кубок. Задала я вам задачу? Помните, вы спрашивали про козу, волка и капусту?
— Как я поняла, ты не хочешь подни-мать шум по этому поводу, стесняешься.
— И боюсь…
— Не бойся, я найду выход, не упоми-ная ваши имена. Если таких, как Виктор, не останавливать вовремя…, но это теперь не твоя проблема. Может быть, перевести вас обоих в Москву? Пока поживете у нас.
— Нет. Нам и в провинции хватит трудностей, но их легче там преодолеть. У Саши ещё младший братик. Спасибо, Ев-гения Викторовна за предложение, в род-ном крае спокойнее. Заберите лучше Ви-тю…
— Для пополнения московского кри-минала? А других детей не обижает?
— Я же говорю, для всех он защита и опора, благородный рыцарь! Он и пред-ставить не может, что мне дороже всех может быть «хиляк-очкарик», как он вы-ражается.
— Саша для меня всегда был интере-сен, он брал из библиотеки книги, кото-рые даже я не читала. Он многого добьет-ся в жизни. Хорошо, что вы вместе вы-брали свою дорогу. Я помогу.
— Только с вами я решила поделиться. Малышня шепчется с Ириной, а многим не хватает именно вас. Можно ли писать вам письма на электронный адрес? Теперь это возможно, но многие стесняются.
— А я даже обижаться начала, детвора строчит послания, а мои любимцы молчат. Пишите! Вы мне больше, чем родные…
До утра я так и не заснула. Как важно детям, чтобы их выслушали, попытались понять, не осудили. Как дорого их дове-рие для нас, взрослых. 
Утром после завтрака мы проводили их в дальнюю дорогу. Никто не позволил себе заикнуться о помощи устроиться когда-нибудь в столице. Я расплакалась и сказала о том, о чём думала всю ночь: — Ребята, вопреки всему мечтайте, надей-тесь на удачу, только очень хорошо под-готовьтесь к встрече с ней, а я помогу всегда.
А Стас добавит, удивлённо глядя на меня: — Теперь и я буду постоянно под-держивать связь с вашим интернатом. «Мы с ними одной крови»…
Гена по возвращении домой пришлёт на мой сайт подробное послание:
«…Инга права: совсем не случайно я встретил её, а упорно разыскивал и нашёл.
Два года страсти во время моей учёбы в Москве. Потом я, по известным тебе причинам, уехал на родину. Она не после-довала за мной, в чём я нагло был уверен. Вышла замуж за очень крутого парня. Ей казалось, что ухватила за хвост жар-птицу, но вместо звёзд с неба получила в подарок золотую клетку: братва, разгулы. Год назад сбежала, скрывалась в глуши у подруги. Сведения о её безвыходном по-ложении дошли до меня. А дальше по сказке «Муха-цокотуха»: но откуда ни возьмись маленький комарик… и дальше по тексту. Двойное счастье упало на неё с неба: жизнь без страха и я, весь из себя, спаситель. Ты меня знаешь! Ухмылка неуместна. Когда я тебе врал? Сейчас мы счастливы вместе — кино. Любит меня пуще прежнего, жду со дня на день пред-ложения руки и сердца. Только с ней я готов родить нашего ребёнка. Клуб магна-тов за тобой: ты родишь, я женюсь. Наша встреча неизбежна, дружок. Клуб за твой счёт! А кто такой всё-таки этот твой Се-рёжа? Гена». Смеющийся смайлик в конце письма.
— Кто такой этот Гена?! — Серёжа подкрался бесшумно и, заглянув на экран, успел увидеть имя в конце. Каждая кле-точка моего предродового тела задрожала от нахлынувшего беззвучного смеха, из глаз брызнули слёзы. Муж схватил меня в охапку и уволок от компьютера в спаль-ню, где начались разборки по нарушению режима. Кто такой Гена, я рассказывала полночи.

Весной я родила девочку. Светлана Ивановна самостоятельно передвигалась с палочкой, но чаще сидела в кресле-качалке теперь на веранде, укутанная в шерстяной плед. Рождение внучки даже подвигло её на попытку помочь мне. Она хлопотала душой возле кроватки, держась за неё и заглядывая внутрь, где щурилась и пускала пузыри кроха. Серёжа старался больше времени проводить дома, где его ждала семья. Пока не «семь я», но он стре-мился к этому. Раньше я произнесла бы: «Банально!» Но я помню слова своего Учителя и молчу. Разве всё не начинается с любви и семьи? Начала всех начал.
Фонд продолжает набирать силы. Практика показала, насколько я полезнее своему делу в новом качестве. Намного полезнее, чем какой-то член какой-то Ду-мы. Реальная помощь сегодня важнее, а законы «Счастливого детства» будут при-няты: демография страны заставит.
Я еле уговорила Любашу оставить ра-боту на рынке и принять под своё руково-дство весь наш дом за приличную зарпла-ту и жить с семьёй в гостевом домике. Женька и Ёжик уже не могли жить друг без друга.
Частыми, если не постоянными гостя-ми были Костик и Маша. Разжигался ман-гал, начинался концерт по заявкам. Ёжик с Женей голосили под баян русские и анг-лийские хиты…
С Олечкой мы так и не встретились. После круиза муж не позволил ей вер-нуться в Москву, увёз на вечное поселе-ние в свою Австралию, которая так и не стала для неё родной. Ксюша привезла мне запечатанный пакет, открыв который я обнаружила дневник. По вечерам, когда все засыпали, я читала историю, которой  сегодня могут позавидовать сотни россий-ских девушек, мечтающих выйти замуж за иностранца. Их устроило бы только бла-гополучие… тема горькая и бескрайняя. У Оли было все, ей нужна была только лю-бовь, и это «все» стало главным препятст-вием на пути к ней.
Когда всё рушилось, когда под её от-цом зашатался золочёный стул чиновника, он быстро нашёл поддержку в одном из банков в Австралии для открытия своего дела. Почти молодое и очень респекта-бельное лицо, только что получившее в наследство банк, искало невесту. Тут отец и подсуетился, срочно привёз на показ своё богатство — доченьку. Оля не могла не понравиться. Молодого банкира не остановила даже её беременность. На За-паде к чужим детям относятся намного спокойнее, главное — возникающая и побеждающая любовь.
Воспитанный опекуном в спартанских условиях, молодой наследник, получив-ший свободу, сразу потерял голову. А Марк Викторович из лучших побуждений горячо любимую дочь очень вовремя от-дал на откуп банкиру и сразу убил трёх зайцев: обеспечил прекрасное будущее своей дочери, скрыл семейный позор и стал одним из учредителей банка.
Без слёз я не могу до сих пор читать эту исповедь. Сразу после рождения вто-рого ребёнка, дочери, муж завёл почти официальную любовницу, которая была принята в доме. Это стало окончательным унижением для Олиного достоинства. Забеспокоился и отец, вынужденный тер-петь несвойственное ему попрание чести семьи. Пришло понимание своей ошибки и муки совести, но он терпел всё ради внуков.

«Я приняла решение остаться в Москве после свадьбы Ксюши, — писала Оля, — развестись на родине для меня было бы легче, а главное, оставить с собой единст-венную радость — своих детей. Толчком послужила сестрёнка, которая взорвала все мои приоритеты: незыблемость семьи, её благополучие и свою жертвенность ради них. Твоя история любви и сохра-нённого при этом достоинства и те жерт-вы, которые ты принесла ради его сохра-нения, потрясли меня и убедили ещё больше в принятом решении. Муж почув-ствовал неладное, но никогда бы не узнал о моём решении, если бы я не поделилась с мамой. С кем мне ещё было делиться?! Надо знать мою маму, вечно процветаю-щую за широкой спиной отца, показавше-го ей весь мир ещё при Советах. Родина давно превратилась для неё в помойку, куда она поклялась никогда не возвра-щаться. Ей хватило унижений в юности — бедность на пороге нищеты. Она до сих пор не может забыть, как она просила у более обеспеченных детей, выходивших гулять во двор с бутербродом или конфе-той, дать кусочек ей, и полные презрения глаза тех, кто уступал её просьбам. Свою чашу горестей я уже выпила, говорила она. И ещё она не могла меня понять по-тому, что они с отцом любили друг друга.
— Как ты можешь быть недовольной, — твердила она, — ведь он влюбился в тебя с первого взгляда, несмотря на твою беременность, и усыновил ребёнка! Лю-бовницы приходят и уходят, а жёны оста-ются. И никто не ждёт тебя в России — мужчины легко забывают даже самую горячую любовь.
Она до сих пор считает, что все посту-пили со мной по-человечески и спасли от нищей жизни с каким-то плебеем. Дове-риться ей было моей самой большой ошибкой. Она всё рассказала мужу. По-этому мы не вернулись в Москву. Ксюша стала единственной моей отдушиной. Она узнала реальное положение вещей в на-шей, внешне покрытой лоском, семье. Был скандал на итальянский манер, напугав-ший всех взрыв благородного возмуще-ния. И Ксюшин круиз закончился, дабы не расшатывать прочные устои нашей семьи. Ночью пришёл с покаянием ошеломлён-ный муж: ему казалось всё в порядке ве-щей и в рамках приличия.
— Я подозревал, что ты меня не лю-бишь, — искренне признался он. — Но очень трудно жить, сознавая это. Когда ты полностью переключилась на детей, я заполнил своё свободное от тебя сердце подругой.
— А что творится в моём сердце с са-мого первого твоего поцелуя, тебе совсем не интересно?! Как можно соглашаться на неразделённую любовь, и верить в буду-щее совместное счастье? Ведь ты ни разу не спросил, люблю ли я тебя? Потому что боялся услышать правду, а страсть затми-ла разум.
Женя, виновата я! Я со своим непро-тивлением.
Муж считает, что у меня сейчас есть всё, и главное, наши дети. А если какая-то прошлая любовь, родина для меня важнее, то… то оставляй их и уезжай в свой серый город и сумасшедшую страну, — сказал он мне напоследок.
Женечка, я задыхаюсь от одиночества, по-другому теперь прочитываю своих любимых поэтов: «Вечер, под ногами скользь и хруст. Ветер дунул, снег пошёл. Боже мой! Какая грусть! Господи, какая боль!»
Существую механически, потому что ничего сама не могу изменить. Я не нау-чилась жить самостоятельно и несу за это наказание. И как воспитывать детей, что-бы не повторили моей ошибки?
Женя, помоги найти выход. Дай мне глоток свежего воздуха, умоляю. Оля».
Сёстры выросли в одной семье, но ка-кие разные. Ксюша взрастила в себе тот стержень, на котором стоит незыблемо, даже при отсутствии денег она не слома-ется, а найдёт выход, рассчитав, конечно, и моральные потери, как папаня. И Оля, плывущая по течению. Но разве женщине обязательно быть бойцом? Важнее — стать личностью, ценить и беречь её. Это я и попыталась сказать в письме к под-ружке.

«…Оля, несчастная мать — не лучший пример детям. Начнёшь всё сначала. В историях любви есть тому примеры. Ты всегда можешь приехать к нам, если ста-нет невмоготу: наши сердца и двери дома раскрыты для тебя. Только решись сама!
Ёжик сам раскрасил граффито свою комнату, рисует наброски. Составил про-ект воспитания сестрёнки, правда, пока больше в своих интересах. Серёжа уже думает, как искоренять из сына эгоизм и излишнюю самоуверенность.
А тебе забыла пожелать главного: взра-стить в себе больше разумного эгоизма. Приезжай и поживи у нас месяц-два, мо-жет быть, твоя жизнь покажется отсюда не такой пропащей. Есть тысяча способов здесь в России доказать тебе это. Горе, смешанное с водкой и слезами, образова-ло много новых рек и озёр в нашей вели-кой когда-то стране. Ты не одинока в сво-их страданиях, помни это. Я очень тебя люблю.
Огромный привет тебе от Крокодиль-чиков. Кир Нилович с почётом ушёл на заслуженный отдых. Мы с Машей закру-тили такой юбилей! Разыскали всех круж-ковцев и выжали из каждого творческий потенциал. Помнишь парнишку, пароди-ровавшего Учителя? Стал артистом. Он его и сыграл в юбилейном капустнике. Кокоша на лекциях, дома… Сам юбиляр на сцене среди облаков изображал бога в инвалидной коляске. Сзади него постави-ли лампу – шевелюра предстала нимбом! Кокоша всё принял с юмором, встрепе-нулся и ожил на глазах — главное, чего мы хотели. Помнишь, как он отрывал нас от земли и увлекал в даль светлую? Мы постарались сделать то же самое в труд-ную для него пору. У нас получилось. Учитель смеялся. Потом заплакал, когда нескончаемая вереница его бывших сту-дентов читала поздравительные адреса — светлые воспоминания юности.
 Тотоша в белом платье, в белых пер-чатках, в светлом круге на затемнённой сцене спела незнакомый романс.
Произошло удивительное совпадение со стихотворением Блока «Девочка пела в церковном хоре… И голос был тонок.. и луч дрожал…»! Образ этой девочки, смысл, интонация стихотворения и ро-манса удивительно совпали, вошли в сердце каждого и останутся там навсегда. Я слушала вместе с залом, и слёзы текли не у одной меня. Она прощалась с нами, прощалась светло…
Олечка, мне не передать всех чувств, нахлынувших на меня. После о подобном состоянии говорили все наши: искра ро-мантики, вдохновения, которую зажег в наших сердцах Учитель, вспыхнула снова. Мы благодарили его, а благодать сошла на нас. Мы пережили минуты просветления, единения со всем мирозданием, причаст-ности всех и каждого к его бесконечному величию и красоте. Словно это мы закру-тили вселенную и онемели от совершён-ного чуда. А ведь казалось, что эта искра давно погасла, романтика — миф, жизнь — крест.
Вдохновение — вдох — жизнь — сча-стье. Мы ухитряемся не понимать этого дара. Смотрела на святое семейство на сцене — они знали истину изначально и делились ею со всеми. Помню, как Кир Нилович сказал: жизнь — вдох, раз, два и — выдох. Цени эти две секунды. 
Власть, институт и ученики преподнес-ли Учителю сюрприз в денежном эквива-ленте на строительство собственной дачи. Грешна, была инициатором этой идеи. Дед, бывший директор Алтайского интер-ната, представлен к ордену «За заслуги перед Отечеством».
Приезжай на время или навсегда, рабо-ты в фонде непочатый край, хватит на всю оставшуюся жизнь. Мне предстоит часто ездить за границу, принимать представи-телей различных фондов у себя. Ты ока-жешь нашему делу неоценимую услугу со своим великолепным знанием языков.
Серёжа будет очень рад твоему приез-ду. Сказал, что даже с детьми и на любой срок. Спасибо, что ты есть у меня. Твоя Женька».

Наступила осень. Я заехала к прибо-левшему Киру Ниловичу. Он был дома один. «Обе дамы уехали в поликлинику с Женей, — доложил он, — а я валяюсь в постели. Провидение делает так, что боле-ем мы с Кирой по очереди».
Впервые я увидела бесконечную грусть в глазах старика.
— Кир Нилович, вы грустите?! От кого же мне теперь заряжаться оптимизмом?
— Ты лучше послушай: «Тяжек наш подлунный мир, и Господь не милосерден. И к чему такая ширь, если есть на свете смерть? И никто не объяснит, отчего на склоне лет хочется ещё любить и люби-мым быть». А вот ещё смешнее: «И весело и тяжело нести дряхлеющее тело, что буйствовало и цвело, теперь набухло и дозрело».
Всё просто, Женечка. Впереди осталось лишь одно приключение и чудо — Пере-ход. Очень волнительно и интересно, но грустить я себе иногда позволяю:

Грустный вечер и светлое небо,
В кольце тумана белеет шар.
Тёмные воды — двойное небо,
И был я молод — и стал я стар.

Стало так тихо, будто пролетел ангел.
— Никогда бы не подумала, что вы по-любите Ходасевича. Я всегда восхищалась вами, и сейчас готова преклонить колени.
И это не прозвучало пафосно, не нару-шило того почти священного состояния наших родственных душ.
Через месяц Учителя не станет. А за ним следом тихо угаснет и Тотоша. Оста-нется светлая память о них. Может быть, их души станут ангелами-хранителями наших детей.
Любочку с Женькой мы заберём к себе. Так получится, что навсегда. Кир Нилович просил не оставлять их. Пусть будет спо-коен. Было очень обидно, что они так и не пожили на своей дачке. Я ревела белугой, так было жалко стариков, всех, кто отдал свои жизни на благо родины, а в конце жизни вынужден был жить почти в нище-те. В нищете, но, не уронив чести и досто-инства.

Ёжик с Женькой ходили теперь в одну школу. В свободное время мои мужчины не отходили от нашей прекрасной черно-волосой девочки с голубыми глазами. Все мои действия подвергали жёсткой крити-ке, за основу взяв толстую книгу с кар-тинками «Как растить ребёнка до двух лет». В конце концов, я взбунтовалась и уже через два месяца вплотную занялась собой.
— Как же мы одни? — волновался Се-рёжа, приезжая к четырём часам, заодно забрав мальчиков из школы. — Любаша уехала на кладбище, ты — в бассейн.
У вас, мальчики, есть книга, — говори-ла я, смеясь. И они справлялись. Но уже после очень редко пытались меня попра-вить.
Жизнь крутилась колесом, и всегда на-до было что-то решать, делать какой-то выбор. Когда поехать к родным? Давно не собирались… Неутомимый Колобок под-брасывал новые идеи… Не забыть бы, что у нас на Новый год игра в детском доме. У Серёжи снова проблемы с кредитами, у меня – с отсутствием многих законов о патронате. Если их не примут, придется изменить проект, и вместо отдельных домиков для семей строить один большой детский дом. Консультации и переговоры отнимают уйму времени, очередные со-гласования отодвигают сроки начала строительства, но при любых препятстви-ях свой проект я доведу до конца. Чем больше сил и души будет вложено в него, тем будет менее стыдно мне за своё бла-гополучие.
Марка Викторовича избрали депута-том. Никто не ожидал такой мощной под-держки его кандидатуры из Москвы: он перестраховался, подключив никому не ведомые связи. Свой бизнес Марк Викто-рович передал управляющей компании на время депутатской деятельности. Ксению он убедил войти в семейный бизнес и в конечном итоге возглавить его.
«Укрощение строптивой» проходило трудно. Чертовка превращала переговоры в яркие и незабываемые шоу, выставляла наглые требования. Устав паясничать, она согласилась прокатиться с мужем на ме-сячишко в Англию, посмотреть досто-примечательности, в том числе и знамени-тый Кембридж, в котором они оба и за-стрянут, постигая законы менеджмента.  Нет никаких сомнений, что через не-сколько лет Ксения наденет деловой кос-тюм и не дрогнет на самой вершине управления огромной компании.
— Женька!!! Я поймала сперматозоид!! Что делать, чтоб не сбежал?! — раздалось однажды в трубке.
Наконец и Маша выпила свою горькую чашу до дна. Мы все будем счастливы, потому что все испили свои, преподне-сённые судьбой нам для испытания. Вме-сте мы победим.

И пришло время, когда на нашем поро-ге появилась очень растерянная Оля с сыном и небольшим багажом. Она всё-таки решилась на подвиг развода, жаль только, что дочку бывший муж обещал отдать после рождения ребенка в новой семье. Всех счастливее оказался Ёжик, потому что Жан, а теперь Ваня, будет учиться вместе с ним. Теперь их станет трое.
Оля категорически заявила, что должна сразу приступить к обещанной ей работе и показала заветный диплом.
— Если не возражаете, я поживу пока в вашей квартире.
— Только пока рядом с нами, в доме. Гостевые комнаты заждались гостей, — не погубить бы первые, ещё испуганные расточки её эго.
Наконец  мы с ней смогли наговорить-ся всласть, поделиться всем, что отболело, что наболело и чем могут успокоиться наши сердца. Небольшой офис фонда Оле понравился, она готова была  приступить к работе хоть со следующего дня.
— Еще наработаешься, - заверила я её, — теперь можно будет начать работу с иностранными фондами, она полностью ляжет на твои плечики, подружка. Я знаю английский язык только на уровне на-чальной школы, с трудом, но обгоняю сына: положение мамы обязывает. Запад-ный опыт работы с детьми сиротами нам просто необходим.
Как всегда я села на своего конька, ме-ня было не остановить. Оля слушала с неподдельным интересом, а потом при-зналась, что у неё есть некоторый опыт работы в фонде помощи русским эмиг-рантам, правда на общественных началах:  – Женя, не беспокойся, не подведу, я спо-собная.
Наши дети тоже показали, на что спо-собны: разговаривали сразу на двух язы-ках, надо было слышать эту тарабарщину!
Оля расцветала прямо на глазах. Серё-жа стал вывозить нас на приёмы и презен-тации, я провела первые благотворитель-ные собрания. Но пока уезжать из дома по вечерам совершенно не хотелось, вечера нашей большой семьи были намного весе-лее – сплошной концерт.
— Как мне с женой повезло, — хва-лился Сережа, — столько ненадеванных платьев, а показывать их не торопиться, как мама Дяди Федора. Приглашения складывать некуда, поэтому скоро буду вас обоих вывозить в свет в приказном порядке.
Под Новый год так и произошло, Се-рёжа заставил нас посетить профессио-нальную выставку-презентацию новейшей компьютерной техники. В последний день фирмы устраивали банкет в лучшем рес-торане.
— Я представлю тебя учредителям и организаторам, они способны помочь фонду. Так что старайтесь теперь обе.
Сережин прогноз на спонсоров оправ-дался, довольные результатом мы пошли перед концертом в дамскую комнату. Тут всё и произошло… Не прямо там, а на выходе перед огромным зеркалом. Снача-ла покрутилась я, потом пришла очередь Оли. В зеркале появился артист Тихонов, только почти весь седой. Так мы и стояли, онемев, глядя на свои отражения. «Тихо-нов» тихо поднял свои руки, как крылья, и опустил их на наши плечи:
— Здравствуйте, девчата! Как нас судьба закрутила?! Вас в недосягаемо прекрасную сторону. Мечты мои забубён-ные! Даже в них я не смел надеяться…
Перед нами метал бисер, нет, «валял Ваньку» господин Сидоров Иван — ди-ректор подмосковного закрытого завода.
— Не женат, но с детьми, — добавил он, глядя прямо в глаза Оли.
Ваня настолько хорошо владел собой, что у меня начался тик. Оля превратилась в соляной столб, даже глаза не моргали. Подошёл Серёжа и, увидев такую карти-ну, первым испугался за Олю: у  неё был стоячий обморок. Ваня моментально вы-шел из роли ёрника, осторожно взял Олю на руки и отнёс в машину, только там Оля пришла в себя. В машине мужчины о чем-то пошептались, и Сережа отвез обоих на нашу квартиру, оставив Ивану все коор-динаты.
В доме тишина. Обязательный священ-ный ритуал: мы заходим в детскую и смотрим на спящих детей. Нет ничего в мире прекраснее этой картины. Жизнь обретает смысл, сердце переполняется любовью, душа соединяется с Богом.
Приглушённо звонит телефон. Голос Оли:
— Женя, всё прекрасно… У меня скоро будет свой дом, любимый муж и … и пя-теро детей…
— У Вани их трое?!
— Двое, наш пятый малыш обязатель-но появится после этой ночи…
Мне показалось, что счастливый вздох Оли услышала вся вселенная. Жизнь про-должается!

Тина Вальен.
2002

 


Рецензии
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру