«Ночь яблоком стучит в окно…»
«Ночь яблоком стучит в окно,
А в округе теряется птицы крик.
Знаю, знаю, знаю одно –
Был душой я молод, а теперь старик».
/Песня группы «Любэ»/
Часть 1
Глава первая
1
-А помнишь, Сашка, как мы всю ночь тряслись от страха – кто-то тихонечко, но упорно стучал в окно, а ты приникал к тёмному стеклу и всё пытался разглядеть «хулигана», что не даёт нам заснуть?
-С трудом, Володя, но припоминаю. Это ведь было в 73-м? Шутка ли, прошло тридцать пять лет. Мы тогда, кажется, перед началом второго курса поехали к тебе в посёлок после стройотряда отдохнуть в последние летние деньки. Твоя мама приготовила нам постели во флигеле, утопающем среди зелени яблонь. А утром мы специально пошли посмотреть в сад, кто нам мешал ночью. Это оказалось большое красное яблоко, которое, раскачиваясь на ветке от ветра, и производило этот стук.
-Точно-точно! Ты сорвал это яблоко, и мы разделили его по-братски. Я все эти прошедшие годы в трудные минуты всегда вспоминал этот случай, и настроение сразу же поднималось. Ещё бы – два взрослых парня испугались яблока. Смех! А потом появилась эта песня в исполнении группы «Любэ». Она сразу стала моей любимой, ведь именно о нашем яблоке пели эти ребята. Мне кажется, что чем дальше дорогое прошлое уходит от нас, тем дороже о нём память…
Александр кивнул головой – с удовольствием сейчас припомнились эти несколько дней, проведённых на малой родине друга. Не зря ведь говорят, что у каждого городского жителя есть своя деревня, которую он однажды открыл. Он тогда помогал копать картошку, убирать овощи и урожай яблок и слив. Не отставая от Владимира, с удовольствием орудовал в земле лопатой, сгребал граблями картофельную ботву и сорную траву. Всё это складывалось в большую кучу, а потом сжигалось. Приятно было посидеть у этого костра, вдыхая горьковатый запах дыма. Мать Володи приносила молоко в глиняных кувшинах, холодное и невероятно вкусное, и смотрела с улыбкой, как парни по очереди пьют его, изредка проливая на шею и грудь.
Летние деревенские вечера… Темнеет не скоро, и как же приятен этот тихий час на склоне дня, когда тело свинцом наливает усталость и, кажется, не только люди, но и сама земля, перегретая и натруженная, ждёт и чувствует приближение отдыха и покоя…
Перед отъездом из посёлка они стали «кровными братьями» - побратались, как описывалось в книгах Фенимора Купера: каждый слегка надрезал ножом свою руку и дал товарищу выпить капельку крови. С того момента они частенько называли друг друга «братом»…
Друзья наперебой стали вспоминать годы учёбы в институте. Многое стёрлось в памяти, но стоило кому-то напомнить частичку, как понемногу припоминалась вся история.
2
Они познакомились на вступительных экзаменах. Это была химия, второй предмет, который пришлось сдавать.
Александр сейчас с некоторым трудом припомнил этот день: он уже приготовил ответы на билет, когда за столик к нему сел незнакомый парень, высокий, неуклюжий, в белой рубашке с галстуком и в чёрной вельветовой курточке с короткими рукавами, из которых смешно торчали длинные руки. Экзамен проходил в Главном корпусе медицинского института, но в одном из малых залов, поэтому абитуриентов рассаживали по двое за столик. Химию Невский знал хорошо, со школы любил этот предмет, поэтому уже готов был идти отвечать и сейчас только решал, к кому из экзаменаторов направиться.
-Слышь, земляк, подсоби, - раздался свистящий шёпот соседа.
Александр скосил глаза. Парень осторожно придвинул к нему свой билет. Пробежал глазами, слегка кивнул и стал быстро писать ему ответы и решать химические уравнения. Через минут двадцать, когда практически завершил свою помощь, услышал свою фамилию – один из экзаменаторов приглашал к своему столику.
Невский собрал свои листочки, незаметно придвинул новому товарищу готовые ответы и направился к седому мужчине в толстых очках-линзах и его соседке – пожилой женщине. Для объективности экзамен принимали по два человека за каждым из четырёх столиков, расставленных по углам аудитории.
Ответ на билет знал хорошо, но суровая женщина стала «кидать» дополнительные вопросы, строго смотря прямо в глаза. В итоге получил четвёрку, что вполне было хорошим результатом.
Вышел из здания и с облегчением вздохнул свежего воздуха – августовская жара раскалила всё экзаменационное помещение. Его тут же обступила «разношёрстная группа» из молодых и пожилых людей – это родители со своими чадами переписывали вопросы билетов. Александр по свежей памяти рассказал всё по своему билету. Насмешила одна из пожилых женщин – она удовлетворённо произнесла: «Ну, это я хорошо знаю. Вот и Виталику смогу всё объяснить». Она кивнула и стремглав кинулась к новому человеку, вышедшему с экзамена. Виталик поплёлся за ней. Хлопотное это время – вступительные экзамены…
Невский решил дождаться своего соседа по столу. Интересно же было узнать его результат. Сел на свободное место на каменном крылечке Главного корпуса Свердловского Государственного медицинского института (СГМИ). Тот появился минут через тридцать. Радостно улыбаясь, прорвался сквозь толпу «встречающих», поспешно закурил и тут увидел Невского.
-Спасибо, друг. Выручил. Я вообще всё забыл, как только взял билет. Я как-то не очень эту химию люблю. Тёмная наука.
-А получил-то что?
-Трояк.
-А что, были ошибки мои?
-Нет, по билету всё было хорошо, даже похвалили, а потом начали задавать дополнительные вопросы. И «пошло-поехало». Кое-как вырвался. Да, ничего, я доволен этой оценкой.
-А физику как сдал?
-Тоже три балла. Володя Воробьёв.
Он протянул руку и крепко пожал. Александр Невский назвал себя.
-Слушай, а пошли, прогуляемся по городу. Я ещё толком и не видел Свердловск. После экзамена первого «загудели» на радостях с соседями по комнате.
3
Наскоро перекусив в кафе «Золотая шайба», расположенном прямо через дорогу от института, молодые люди пошли, «куда глаза глядят». Как оказалось, они смотрели очень целенаправленно. Владимир настоял на посещении зоопарка. Невский не возражал – сам любил побродить среди клеток со зверями.
Воробьёв рассказывал о своём посёлке сельского типа под названием Сарана, где родился, где прошла вся его жизнь, там и десятилетку окончил. Мать, Эльза Игоревна, очень хотела, чтобы сын стал доктором. Своего мужа, Ивана Петровича, она схоронила, когда Володьке исполнилось десять лет. Сердечный приступ свалил здорового с виду человека, а пока бегали за фельдшером, то он умер.
-Между прочим, у нас снимали фильм «Тени исчезают в полдень». Там играл Борис Новиков, помнишь? Там был ещё Марьин утёс с сосной прямо на вершине. Так вот, эту сосну я с ребятами помогал там устанавливать. Кое-как её закрепили прямо на голых камнях. А после окончания съёмок сосна высохла, а потом её ветром снесло. Интересное это было время. Мы целыми днями пропадали на съёмочной площадке. Столько знаменитых артистов я видел, прямо как тебя сейчас. Если я поступлю в институт, то обязательно приглашу тебя на свою родину.
-А где этот посёлок находится?
-В Красноуфимском районе. На пригородном поезде часов шесть «пилить». Ты сам-то откуда?
-Из Алапаевска.
Тут настала очередь Невскому рассказывать о себе и о своём городке.
- И мы «не лыком шиты». А у нас, между прочим, в годы революции 1905 года в Алапаевске была провозглашена первая в стране республика. Она продержалась, кажется, 72 дня. Потом её «придушили». Сам Ильич писал по этому поводу, что, мол, «Опыт Алапаевской республики показал ошибочность такого провозглашения. Нельзя построить свободное от царского гнёта общество в одном отдельно взятом городе, районе, губернии». За точность слов не ручаюсь, но примерно так. Нам на уроках истории все уши «прожужжали» про эту республику. А ещё у нас есть музей Чайковского, он жил у нас четыре года (с пяти до девяти лет). Наконец, у нас содержали родственников последнего царя и казнили их тоже в Алапаевске. Так что, я тоже свожу тебя в гости.
Они проговорили несколько часов, рассказав о своих коротких и похожих судьбах. Пока школа была единственным пройденным жизненным этапом. Впереди их ждала целая жизнь со своими радостями и печалями. Как она сложится? На этот вопрос ответа не было.
Если бы дано было человеку хоть немного заглянуть вперёд, увидеть уготованное ему, но пока скрытое за пластами времени, то, что со всей очевидностью откроется в наплыве грядущих дней. Где там! Не может человек узнать ничего из своего будущего и, бывает, радуется тому, что вскоре обернётся причиной горя, а то горько плачет над тем, что потом вызовёт разве что усмешку…
Новоиспечённые друзья с большим удовольствием припомнили свои ранние годы. «Ах, детство, детство! Всё-то в его глазах нарядно, велико, необъятно, исполнено тайного смысла, всё зовёт подняться на цыпочки и заглянуть туда, «за небо»…А вообще детство – это модель твоей последующей жизни, эмбрион будущего, в котором заложено всё, что потом случится с тобой, когда станешь взрослым, и, как ни вертись, как ни убегай от него, детство всё равно тебя догонит, и окрутит, и сделает всё по-своему».
Пока гуляли среди клеток с животными в зоопарке, Владимир умудрился съесть не менее полудюжины мороженок, отдавая предпочтение эскимо на палочке. Александр всерьёз стал беспокоиться за горло своего нового товарища.
-Не боись, Сашка. Горло моё выдержит, тем более что мне уже «вырвали» гланды. Раньше ангинами я шибко мучился, а сейчас – ничего.
…Только поздно вечером друзья вернулись в общежитие. Оказалось, что и живут они на одном этаже, только в разных концах коридора.
С этого дня и началась дружба этих молодых людей.
Глава вторая
1
«Счастливо улыбаясь, она идёт из школы по залитому осенним светом тротуару с шариком эскимо на палочке в руке, которое она с раннего детства именует не иначе, как «кимушка» (не выговаривала ряд букв и вместо «эскимо»/«эскимошка» произносила это смешное название любимого лакомства). Такой я и запомнил Настюшку на всю жизнь…»
Это Володя рассказывает Невскому уже о своей дочери. Он рассказывает и о себе со всей искренностью, на которую бывает способен человек, когда им владеет страстная потребность взглянуть на себя, может быть, в последний раз. В такую минуту человека нельзя ни укорять, ни оправдывать, можно лишь молча слушать его, и хорошо, если для него находятся слова искреннего утешения.
Очень метко охарактеризовал подобных людей Александр Куприн: «На всём его существе лежит роковая черта какой-то растерянной робости, и должно быть, именно эту черту его постоянно бьёт то по лбу, то по затылку жестокая судьба, которая, как известно, подобно капризной женщине, любит и слушается людей только властных и решительных».
Они не виделись «сто лет» с тех пор, как случайно встретились в октябре 83-го в аэропорту Челябинска – Александр ехал в отпуск из Афганистана, а Владимир прилетал в командировку на семинар хирургов.
И вот они снова вместе. Конечно же, оба сильно изменились, но Невский никак не ожидал увидеть красавца-друга таким постаревшим, седым и с палочкой в руке. Даже улыбка не разглаживала, а комкала его лицо.
Да, только расставаясь на долгое время, уловишь на лице друга те черты разрушения и увядания, которые, не переставая, наносит беспощадное время и которые так незаметны при ежедневных встречах с этим человеком. В маленьком кафе на площади 1905 года в Екатеринбурге старые друзья сидели уже второй час. Октябрьский день незаметно сменялся не по сезону тёплым вечером. Выпив залпом очередную рюмку водки, он, помолчав, продолжает рассказ о своей жизни, при этом лицо его постоянно искажается гримасой боли и невыносимой тоски.
С момента возвращения из Первоуральска в Свердловск (тогда их переписка прервалась из-за отъезда Невского в Афганистан) отношения его с женой стали разлаживаться. Родители её к тому времени «вылезли из кожи», но купили молодым кооперативную двухкомнатную квартиру, в которой Инна быстро расправила крылышки и всё чаще стала намекать Володьке, что он здесь никто. Ей уже было мало, что муж готов по первому требованию выполнить любое её желание и каприз, что стал «молчаливым приложением» к ней. Нет, теперь она стремилась побольнее и пообиднее по всякому поводу и без повода обидеть его.
Владимир часто теперь вспоминал одну мысль, что вычитал в книжке: «Не позволяйте женщинам безоговорочно командовать собой. Слушайте не только сердце, но и разум. Мужское достоинство много стоит. И без него нет настоящего мужчины, способного выполнить то, что ему предназначено судьбой»… Оставалось только тяжело вздыхать – своё-то мужское достоинство он сильно подрастерял «под каблучком» жены. Знать бы ещё, что ему уготовано этой судьбой. Но пока жизнь протекала внешне благополучно, не обещая никаких серьёзных испытаний.
2
Через несколько месяцев после переезда в областной центр дочь Воробьёвых Настя пошла в первый класс, училась легко и охотно, а ещё по-прежнему обожала мороженое, эскимо, из-за которого у неё постоянно болело горло.
-Хочу «кимушку», - жалобно канючила дочь, когда по воскресеньям Володя выходил с ней в город. – Ну, папочка, ну, миленький, ну, купи!
И Владимир, конечно, покупал, а потом у Настеньки набухали гланды, и жена закатывала ему истерики – сначала за мороженое, а потом за то, что вернувшись в Свердловск, муж так и не может сделать блестящую карьеру. Их однокурсники уже ходят заведующими отделениями, а кое-кто стал даже главным врачом. А этот недотёпа так и ходит рядовым хирургом. Тряпка. Так часто, презрительно поджав губы, говорила Инна…
Но Воробьёв по-прежнему любил свою работу, отдаваясь ей всецело и без остатка. Он считал: самоотверженность – вот что необходимо любому врачу; самоотверженность и добросердечность, помноженные на знания, на умелость, на ловкость. А ещё Володя любил повторять, что врачом надо быть или круглосуточно, или вовсе менять профессию. Он жалел каждого своего больного, мучился вместе с ним и сострадал ему – черта характера, свойственная, увы, не всем врачам. Чуткое сердце – это как драгоценность, которую не всем дано иметь. Не упрекать же лишённых этой драгоценности в том, что они обделены судьбой.
Владимир считал, что не бывает двух одинаковых больных. Вдуматься в ход болезни, разгадать её и верно решить задачу хирурга в серьёзном случае, конечно, не менее сложно, чем выиграть партию у хорошего шахматиста. И всё же врачи часто слишком надеются на прошлые опыты, а в результате наталкиваются на неожиданности. Значит, надо глубже и серьёзнее относиться к диагностике и всегда быть готовым к неспецифической картине болезни.
Во время операции он с интересом любил наблюдать за лицами своих старших коллег-хирургов. Под масками, за спокойствием и выдержкой перед каждодневным процессом вторжения в область неизвестного – всегда сознание ответственности, и чем талантливее врач, тем глубже это его сознание. Хорошего хирурга меньше всего можно узнать по тому, что он оперирует, чем по тому, чего он не оперирует. Сам Воробьёв старательно набирался опыта, он умел заставить себя сделать любое дело, даже пустяковую операцию не считал зазорным брать на себя, ведь раз доверяют, раз считают, что оно по силам, то он не должен обмануть ожидания начальника отделения. И он не собирался оставаться каким-то врачишкой, который знает всё и ничего… Но в нём была и забавная черта – оперируя других, он сам очень боялся боли, уколов, бормашины.
3
Память снова унеслась к годам учёбы в институте. Друзья припомнили ещё вступительные экзамены. Оставшиеся два: по биологии и сочинение Невский сдал опять на четвёрки, а Володя довольствовался двумя тройками.
В день зачисления Воробьёв первым узнал свой результат и уже покуривал, сидя на скамеечке, когда примчался его новый друг Невский.
-Ну, как ты?
-Поступил. Представляешь, Сашка, я уже студент.
-А проходной балл-то, какой?
-16.5
-??!
-А ты чего это в лице переменился? Ты же лучше меня сдал.
-Володя, у меня же 16 баллов. Значит, я не добираю полбалла.
Невский произнёс это потерянным голосом и опустился рядом на скамейку.
-Ерунда какая-то. Как же ты школу закончил? Вот я получил за экзамены четыре тройки плюс средний балл за школу. Я ведь в своём посёлке «ходил в середняках», вот у меня и было 4,5. Итого ровно 16,5.
-А, так надо ещё приплюсовать средний бал?! Так у меня в итоге получается 20,8. Я же не знал, что надо что-то там прибавлять.
-Ну, ты и деревня! Ладно, мне – я жил в маленьком посёлке, а ты ведь из города, лучше должен соображать. Ты даже и по женскому конкурсу бы прошёл – у них проходной балл 20.
Воробьёв стукнул по спине друга, и они расхохотались. Невский незаметно вытер пот со лба – даже переволновался от таких переживаний. Чтобы окончательно успокоиться, сходил к вывешенному списку абитуриентов, зачисленных на первый курс лечебно-профилактического факультета медицинского института…
Сейчас, спустя десятки лет, друзья снова посмеялись над этим казусом. Вот и последующие годы учёбы вспоминались с удовольствием. Всё было: и поездки на уборку картошки, и работа в стройотрядах, и зубрёжки по ночам перед сдачей зачётов и экзаменов, и занятия спортом, и посещение театров, концертов, выставок, просмотр новинок кино и походы в рестораны (даже стипендии в сорок рублей хватало и на такое «мероприятие»).
Воробьёв и Невский при распределении на группы, оказались в одной – 102-й (а далее, по курсам учёбы в 202-й, 302-й, 402-й). При этом в соседней группе (101-й и далее по мере лет учёбы до 401-й) находились девушки, правда, все занятия обеих групп проходили вместе. Учёба требовала много времени, особенно на первых курсах – боялись быть отчисленными из-за неуспеваемости, поэтому «тянулись изо всех сил», на «гулянки» мало отвлекались. Студенты очень метко придумали названия этапам учёбы: 1-й курс – «Без вины виноватые», 2-й курс – «По тонкому льду», 3-й курс – «Весёлые ребята», 4-й курс – «Отцы и дети»…
Не зря всё же третий курс так именовался. Появилась уверенность в себе, «отвалилась» угроза отчисления за «хвосты», теперь студентом дорожили – зря, что ли проучили столько лет… Жизнь заиграла всеми красками. И, конечно, особенно вырос интерес к противоположному полу. Любовь загоралась то в одном мужском сердце, то в другом.
Глава третья
1
С первого курса в параллельной женской группе училась красавица Инна Каблучкова. Она была на год постарше многих – поступила со «второго захода». Кроме того Инна была свердловчанкой, жила с родителями, а не в общаге, как большинство приехавших из области ребят и девчонок. Она смотрела на остальных студентов с превосходством ещё и потому, что отец её был ответственным работником горисполкома, а мать – доцентом одной из кафедр СИНХа (Свердловского института народного хозяйства).
Инна – это не знающее удержу воображение: она видит себя не такой, как есть, и строит из себя такую, какой себя видит.
Девушка была «очень хороша, её свежее лицо сияло, будто только что отчеканенная монета, если монеты можно чеканить из мягкой, освежённой дождём кожи; чёрные, как вороново крыло волосы под прямым углом перерезали щёку».
Инна сама выбирала себе кавалеров, а «поиграв» с ними, безжалостно бросала. Свидания ей назначали чуть не каждый день, она охотно на них шла, гуляла с парнями по самым тёмным аллеям, которые не освещались ничем, кроме синего неба, луны и звёзд. Она бывала ласкова и доступна до удивления, она придавала храбрости самым скромным и застенчивым, но, доведя парней до наивысшего накала, до последней дрожи в позвоночнике, она мигом преображалась, выскальзывала, как щука, просачивалась, как вода сквозь песок, и уж не было никаких сил вернуть её обратно к прежним играм.
Многие из ребят не только в параллельной группе, но и на курсе оказывались под её каблучком, попавшись на её чары. Воробьёв тоже не избежал этой участи. Он с восторгом рассказывал своему другу, как в первый раз гулял в полночь с богиней. Её милостивое обращение, её фигура, её платье, её духи - всё это вскружило голову парню. Золотой месяц мерцал на небе. Володя был счастлив и снова и снова принимался рассказывать об этом свидании.
Жаль только, что они мало поговорили с девушкой «по душам». Сам он никогда не был остроумным, порой завидовал другим, но утешал себя – не всем же блистать. Да и куда уж там блистать, когда и простая-то легкость в разговоре очень часто не давалась. Вот и она не очень-то была словоохотлива при первом свидании. Считается, что умение общаться приходит само собой, что оно естественно. Лишь спустя годы, начинаешь понимать, какая это сложная наука… После той встречи они ещё бывали вместе. Дело, может быть, было даже не в Инне-женщине, а в том томительно-тревожном ощущении, которое Володя испытывал даже от редких разговоров с ней.
2
Но и с Володей Инна осталась сама собой. Это был её любимый «вид спорта», и она не могла отказать себе в удовольствии поиграть в очередной раз. Во время одной из последующих прогулок в критическую минуту она выскользнула из рук Владимира. Став «брошенным», он долго ещё смотрел на девушку преданными глазами, искал с ней встречи. Однажды он даже «опустился» до того, что незаметно начал гладить тень Инны, стоящей в коридоре поодаль с новым ухажёром во время перерыва между занятиями. Сначала он осторожно гладил её ладонь, потом шёл выше, туда, где тень становилась шире от её свитера, и снова возвращался к ладони. И смотрел, как стоит неподвижная тень, как спокойно она позволяет прикасаться к себе.
Инна между тем продолжала свою «игру». Она хотела нравиться всё новым и новым ухажёрам, легко потом бросая их. Такая категория людей слишком много затрачивает усилий, чтобы всем угодить и понравиться, поэтому на большое, серьёзное отношение её не хватает. Когда нужно, чтобы кто-то стоял с тобой рядом, лицом к опасности, трудности, он опасней врага, этот ненадёжный, пустой человек…
В октябре в женской группе появилась новенькая – Анна перевелась из другого медицинского института, следуя за своей семьёй; её отец был военным. Это была невысокая, худенькая, с бледным лицом и большими глазами, прикрытыми такими длинными ресницами, что они, казалось, бросали тень до самой середины щеки. С появлением этой девушки в сердце Владимира проявилось глубокое беспокойство. Ему доставляло удовольствие находиться с ней рядом, при этом он мог спокойно смотреть в её карие глаза, находя в этом большое удовольствие.
«Если глаза прекрасны, то любое лицо, даже с неправильными чертами, становится интересным и притягательным. А прекрасными могут быть любые глаза – широко распахнутые и прорезанные узко, чёрные и синие, серые и карие. Ни форма глаз, ни их цвет не имеют решающего значения, ибо главная красота глаз – в излучаемой ими мысли, в богатстве души, отражённой в их глубинах».
Появилось даже чувство, которое можно назвать желанием её видеть. Или говоря точнее – потребностью. Эта девушка не ослепляла красотой – она пленяла, что, безусловно, более ценно. Ничего такого он не испытывал с Инной, которая, как он думал, навсегда к его радости «покинула его сердце». Известно, что лучшее лекарство от несчастной любви – это новая любовь.
3
О своих новых чувствах Володя с удовольствием поделился с Невским. Александр радовался за друга, так как считал, что его увлечение Инной было большой ошибкой.
Новый 1975 год мужская и женская группа почти в полном составе отправилась отмечать на турбазу «Хрустальная», что находилась неподалёку от Свердловска. Добрались до места на электричке. Случайно или специально, но Воробьёв и Валюшкина Анна (в присутствии товарищей по учёбе он полушутливо звал её не иначе, как «кареглазая Валюшка») оказались в вагоне на местах напротив друг друга. Неведомая сила скрещивала их взгляды, потому что они, как по наитию, в одно время поднимали глаза; между ними уже протянулись нити смутной и нежной симпатии, так быстро возникающей между молодыми людьми, когда он недурён, а она миловидна. Им было хорошо друг возле друга, вероятно оттого, что они думали друг о друге.
Новогодний праздник удался! Понравилось всем. Володя не отходил от «кареглазой Валюшки», танцевал только с ней, даже отказался от предложения Инны, чем, видимо, сильно её «зацепил». Он ещё плохо представлял, на что может пойти оскорблённая женщина, а она страшнее тигра в пустыне. По её лицу легко читалось: «О, ты ещё увидишь мою жестокость. И берегись!» Но Воробьёв слишком был поглощён, чтобы замечать что-то вокруг, кроме Ани.
На обратном пути Анна и Владимир сидели рядышком в вагоне электрички. Они всё время улыбались улыбкой счастливых людей, которым от полноты счастья нечего сказать. Иногда он смотрел на её склонённую голову, на хрупкие девичьи плечи, и не замечал ни её одежды, ни цвета её волос. Он видел только тонкую линию её пробора и локон, свисающий колечком над голой шеей.
Не обладая искусством вести разговор ни о чём, досадуя на свою нерасторопность и мнительно предполагая, что этим роняет себя в её глазах, он всё же не мог найти темы для разговора.
Вероятно, он временами переставал понимать даже то, что видел, потому что, когда потом он пытался пересказать Александру эту обратную дорогу, их разговор, память оказывалась пустой. Нет, не пустой, но заполненной воспоминаниями о чувстве, для которого не было названия, потому что оно как бы состояло одновременно из смущения и блаженства, великого счастья и великого страха.
= продолжение следует =
http://www.proza.ru/2011/10/11/898
Фото из Интернета.
***