Сириновый цвет

Бегу, мешу асфальт кроссовками, толку, давлю, как виноград, правой, левой, снова правой, из асфальта выступает густой темный сок, осень. Сок становится густым, непрозрачным, пенится листвой и закипает черным молоком, стремительно поднимаясь все выше и выше, захватывая по самые плечи, наверх, к горлу. Я вспоминаю о лягушке, которую бросили в горячую воду, она выпрыгнула и спаслась (а другая, в чуть теплой, сварилась на медленном огне), потом начинаю думать про лягушку, которая взбила сливки в масло и не утонула, но почему-то ноги проскальзывают в пустоте, как в детстве на велосипеде со слетевшей цепью, и можно ли взбить до твердой субстанции машинное масло, и на какой бутерброд его намажут? За этими фольклорными размышлениями не замечаю, как черное молоко вокруг внезапно створаживается, опадает хлопьями, и я уже стою по колено в мутной сыворотке со взвесью комков темных перьев и крыл, "Детка, ты пришла - поют мне райские птицы, - это твой сад обетованный, мы так долго тебя ждали! Каррр! Каррр!"