новый новый дабстэп, --
все по-старому
(Ахмадиев «Кризис. Я.»)
3. Тали – The Streets – Blinded by the lights (Nero mix)
в белом
явилась сюда, даже повезло, кароче, брат подвез,
случайно оказался этой ночью рядом, зашел, когда уже решила не ехать – тока пришла, блин, жесть какая-то – весь день нужно было дочерчивать проект, передать документы и прочее, а в итоге пришли с Кирой и – «давай просто полежим, дадим отдых глазам» - ага, как же. отрубились, продрыхли до вечера, а вечером еще нужно было пересечься с Орландо и неясно, как теперь успеть передать документы
так что выцепила Сашу – утащить хотя бы сколько-то – еще собиралась сюда
Саша, жопа. ведет переговоры с заказчиком, а напрямую тебе запрещает с ним видеться
причем что-то мутит – она с тебя-то процент не имеет?
а то как-то нечестно. ты же все сделала. причем, когда показывала проект – и ты ему, заказчику, больше Саши понравилась
но та что-то мутит, пришлось валить в центр, а потом – хоть я по дороге попался – пошли пешком на другой конец города, потом дергались у входа в бар, чтобы выцепить Сашу
та дала немного денег
позже – чертила, подбирала цвета и орнаменты – пока глаза еще что-то различали
тебя вызванивала Сью, и ты пообещала приехать
но черт с ним – глаза болели, кароче, решила все ж таки лечь,
к тому же, наконец Кира уехала – в комнате стало спокойно
но тут приехал брат, и снова звонила Сью –
заплетающимся, теплым, нежным: «эй, маленькая, ну так где ты, тут уже все на убыль пошло»
сдаешь в гардероб куртку, ориентируясь на звук – идешь, птицей выныриваешь из неба, ныряешь в зелено-синюю, желто-кровавую
в ревущие звуки музыки
лебедь
безумные дикари взмывают к потолку в этих кислотных брызгах, жестко приземляются
потные тела, горячая кожа, мягкое, но настойчивое желание, твердые органы
ты отмечаешь у стенки, рядом с колонками – эту, с копной разноцветных волос, сразу понимаешь, что о ней я и рассказывал
Ив – черви-гетры,
тонкая, высокая, грудь прорисована четко
вот ее бы тебе нарисовать
вот ей бы нарисовать тебя, тебе – все же – скорее
прочесть то, что я о ней пишу, потому что вряд ли у вас уже выйдет познакомиться
«ААААААА ПРИШЛААА» - справа дым и пар взрываются, раскалывают стены, и в тебя врезается, дыша огнем и морем, Сью
ты крепко ее обнимаешь и смотришь в ее такие пустые, такие теплые глаза
единственное, чем, видимо, она тебя превосходит
хотя – вот вопрос о разнице форматов, кароче, и возможности их сравнения
у тебя – как у грызуна – черные, черные
как одеяло, например
у нее – как дула
ты ужасно рада. Сью что-то рассказывает, но музыка перекрывает ее голос, слышишь только веселые и нервные интонации
солнце и иглы
влечет тебя за руку к столику, где наливает в стакан что-то
а ведь ты даже вино пьешь разбавленным. я знаю, как классно ты пьешь виски с соком – не яблоко, нет, вишня
странное сочетание и все же
- Ну как?! – заливается Сью радостным – потому что великолепная жаркая вечеринка – во рту вяжет от сладости и скулы сводит от горечи
- жесть ваще
ты улыбаешься, не давая понять, что это не по тебе – слишком жестко и сладко
и, прокричав в ухо Сью – «я сейчас – за соком» - отправляешься к бару, где берешь два стакана яблочного,
обнимаешь Генрика, вы знакомы слабо, но он веселый,
отпиваешь три большущих глотка и вливаешь часть самбуки, предоставленной тебе Сью
трэк сменяется
lights are blinded my eyes
дальше разобрать сложно
но трэк – мягче – как лапы кошки, как ночь за окном машины сказочная,
на свежем воздухе в кафе потреблять кисель, в плед кутаясь
вот это и отличие – виски с соком против самбуки
даб против ночей в городе
«нет, что ты, весело»,
конечно
но если бы не брат, - мысль эту ты прячешь от нас, от меня порой, от многих других, от Сью – спать бы, тем более скоро утро,
а завтра нужно хотя бы встретиться кое с кем – встреча назначена, да и проект доделать, пока выходной
легкая, красивая,
волосы как реки по плечам, глаза черные
но трэк классный
people push in my…
потом фраза быстрее и понять не получается
ласковое
Генрик на танцполе выделывается,
Сью ни на секунду не останавливается – ну да как ей, она же сама по себе суть – танец
а ты даже не представляешь, как можно танцевать под это
стесняешься, что не сумеешь?
или я все глупости говорю?
или просто не нужно?
…
и – ты видишь, ты чувствуешь эту сказку – можешь представить, как я под это танцую? забавно, ведь я заложник своего образа – иногда мне стыдно от осознания, что вдруг у меня не получится так клево, как ты себе представляешь?
сказку,
нарисованную карамелью, чем-то золотистым
сладким
каштановым
все это – цвета – особенно «сладкий»
lights are blinded my eyes
когда эхо от голоса вокалистки уходит, ощущение, что кто-то гладит по щеке что ли
но не совсем этого хочется
и ни один трэк так не пройдется по коже, как ты на секунду прижимаешь к губам губы – м_я_г_к_о
вот, кстати, маленькая,
единственное, на что не просто променять можно этот дабстэп, –
продать, отдать со всеми потрохами
это сердце бьется странно – ломаная бочка, все дела – и – автоматически
твое же – живое. лебедь.
да ты хоть сиди весь вечер за столиком, хоть сиди всю ночь над проектом, хоть торопись пешком из центра к бару, где тебя ждет Саша
наблюдаешь, от стены, как та, которую ты считаешь Ив, уже надевает куртку и уходит
(Генрик сказал, осталось минут двадцать
тогда, решаешь, поедем вместе со Сью и ее этим парнем – по пути же)
как Сью засовывает язык в какую-то милую высокую девочку – не помнишь ее имени – вы пару раз втроем виделись – они вроде дружат давно
рука Сью бродит под ее юбкой
lights are blinded my eyes
вот, что такое – я хочу тебе рассказать – грязные танцы –
красиво чертовски, но попахивает скорее пожаром, чем очагом
дабстэп не для тебя, а я надеюсь, что тот классный, которого ты встретишь спустя две недели после вечеринки, покажет тебе, как нужно –
например протанцевать по центру города, по набережной и прочее, потому что скоро весна
я – протанцовывал, пусть и неумело. но любовь – это когда не важно где и вы и что вы делаете – важно, что ВЫ – и потому что-то все же – в центре ли, в кровати или в клубе – происходит
меня обуревают странные мысли –
я люблю дабстэп, но я пришел бы сюда исключительно танцевать – но может, этого уже достаточно?
достаточно, чтобы я не смог тебе – сам – показать, как это невероятно – то, что будет у вас с этим клевым через две недели
вечеринке осталось жить еще двадцать минут – танцпол значительно опустел, Сью за руку с девочкой отправляются в туалет,
(«зачем? – всего двадцать минут» – «когда любишь – и двух достаточно»)
трэк затихает и взрывается скрежетом новый
у тебя есть огромное преимущество, как мне кажется: ты знаешь
больше, уже потому, что не танцуешь здесь, потому что ты – это – не танцуешь
легкие, как крылья, у тебя руки, губы – облако, не на те танцы тебя пригласили, но тебе стоило оказаться здесь хотя бы чтобы, может быть, отчасти лучше меня понять, может, понять, что так торкает в этом Сью, может, увидеть Ив, ну или хотя бы обусловить и оправдать этот текст своим существованием, таким белым, таким отличным от
этой вечеринки, музыки, ночи, длившейся еще две оставшихся трети
2. Ив – Sebastian – H.A.L.
обнимаешь Генрика, без особого желания, и все же – щупальцами волос оплетая
закуриваешь сигарету – сегодня можно
в обычной жизни – сыну уже три – не куришь – разве что изредка ночью
но сегодня
когда под такую музыку только выползать из моря
истекая слизью пополам с кашицей из пережеванной морской травы
в поисках сексуального партнера и – одновременно – пищи.
вспомнив, как еще –
до операций,
больницы,
ночей с запахом чая, бренди,
смолу – стаканами,
закручивая конфетти вокруг носа,
языками до неба доставали.
плывешь, монстр.
рыба, ушедшая с крючка, наверное, это точное.
крючки – как любовь, или вот так именно –
ушла из клуба пару лет назад, бешеным, сумасшедшим угрем с разноцветными волосами
именно через тебя я понимаю, что тут делать можно –
можно цеплять крючки на других, но зачастую это скучно. у тебя, к примеру, это получается автоматически – одно дело эти старые друзья вроде Марго, Генрика,
другое – совсем ничего не делая – Сью та же, или вот я, или еще вот эти…
можно не цеплять крючков, и самой не цепляться, и это как раз и называется: ебля.
никакой любви,
секса
какие там танцы. вот она – суть – под этот трэк можно – словно Урсула из пресловутой Русалочки – просто двигаться по дну, перебирая щупальцами. под него можно не танцевать; дабстэп – это внутреннее…
но – вон, и незнакомая и не пришедшая еще на вечеринку – анонсированная Сью – Тали, могла бы рассказать тебе:
ведь кайфа-то – настоящий – безумнейший – когда крючки и на себя вешаешь. это Сью привыкла вырывать из других с мясом – таща на себя, это ты – просто тупо утомилась это делать, и теперь улыбаешься, куришь, иногда делая эффектное движение локтем-бедром-коленом,
но оставаясь не в своей тарелке,
тебе наскучило?
- да нет, что же, охренительно, дорогой, - улыбаешься знакомому диджею пряно.
новый, новый дабстэп,
стафф, спрятанный в рукаве,
взглядом сломанных игл,
щупальцами волос
я так и подумал, рассуждая о том, как писать этот рассказ: хотелось взять вас троих, но не поток же сознания. черт с вами, как угадать ваши мысли? зато можно прописать то, как ты, например, смотришься на этой вечеринке – спустя два года после своего ухода, срыва, срыва с крючка, два года переставания быть собой и образования внутри тебя новой тебя – с цветными волосами и тем же носом и безумным (специально состроенным на время вечеринки, признаться бы) взглядом, и можно сказать только одно – да, ты смотришься.
мягко,
с носка на пятку ступая,
приближаешься,
тонкие ноги в полосатых то ли колготках, то ли гетрах,
изображая из себя – себя образца трех-четырех-летней давности,
с головой – гораздо более пустой и искренней.
все чаще стоишь у бара – то ли наигравшись на сегодня (как-то уже скучно было целоваться с Пао, глупо ржать с Генриком), то ли наигравшись еще раньше, когда это имело вкус, когда не приелось.
хотя сейчас-то тоже неплохо –
ты танцуешь, но, как мне кажется, не так отлажено, как раньше –
потому что сейчас все продуманно,
а когда тебя прет – ты не успеваешь думать и заботиться о том, как ты выглядишь:
вон, Сью могла одеться и годами оттачивать то,
что теперь она делает совершенно автоматически.
как ты думаешь, куда ее все это заведет?
но пока что – сама видишь, заводит.
а ты, кстати, -
мы ведь тогда еще не встретились –
ты была такой вот?
нет, думаю, ответила бы ты,
была большей морской тварью
словно крадешься сквозь танцпол,
высоко поднимая колени, на ногах легкие кеды,
ладони раскрыты, длинные пальцы, с которых стекает на пол пульсирующий свет, - на уровне живота,
мокрые волосы развеваются.
мы все имеем дело с легендами –
кто есть я, ты, Генрик, Сью? в моих глазах: тебя перехлестывает, затемняет и делает невидимой твоя легенда, Генрик реально перестал своей соответствовать, я своей держусь, Сью… Сью тоже своей перекрыта. уж мне ли не знать, кто она на самом деле –
а на самом деле она – та, кто совпадает со своей легендой. в ситуации с тобой важно мое восприятие, в ситуации с ней – не важно – легенда просто побеждает. причем не визуально, а уже физически. хрен с ним, стильно же…
мне – кажется.
даб бьется внутри тебя,
это захватывает,
и – пусть некрасивое – и все же явное ощущение – некое сожаление, о проебанном на больше чем три года.
«сына, вот ты подрастешь, и мама вернется»
на время – с полуночи и до закрытия,
на определенные,
сверкать, перебирать щупальцами.
просто я все еще не могу ответить на вопрос: а имеет ли смысл для тебя все это, если убрать свет и музыку? ты здесь – как рыба в воде, точнее, как угорь.
но ты уже настолько давно в этой игре, что не просто, зная правила, набираешь очки, выигрываешь фишки –
тебе несколько претит это казино,
потому что Генрик слишком стар для всего этого.
потому что много лишнего сброда.
есть Сью – для нее, именно для нее – эта вечеринка –
она вон как отрывается.
пик.
ты же меняешь формат,
предательство, любовь, измены – все это верно,
но скучно, ты ведь знаешь правила:
1. обещаниям – своим – не верь, чужие – трактуй как обратные.
2. имей силы принять, что самая плохая из вероятных версий – верная.
3. верить можно только желаниям,
но у тебя уже другие желания…
1. Сью – Nero – Innocence
ты входишь
как двумя пальцами на сухую. тогда хотелось тебе сказать – тремя, сука, но зачем
ты уже
и – уже – через две минуты
клуб наполнен светом, как ты – смазкой, как вены – дешевым вином и халявной текилой, как легкие – дымом
искрится все, перебегает – зеленый, кроваво-красный, фиолетовый –
из угла в угол
входишь в клуб, на часах 2:00, не глядя скидываешь с себя тонкую курточку, обнажая шею, плечи, безумного цветастого бинтуронга («хочу чтобы пятна на шерсти были фиолетовые») – татуировку. подхватываешь куртку, размахивая ей, приближаешься к бару (эта походка – на носках, как будто взлетая при каждом шаге, порхая, вертя своей великолепной задницей)
тот, с кем ты живешь вместе уже четыре года, забирает куртку, утаскивает куда-то, ты улыбаешься,
хороший,
позаботится.
innocence
увидев Ив, подбегаешь, обнимаешь, говоришь, давно же тебя не было, хорошая, обнимаешь крепко, нежно, обнимаешь еще, не глядя – стопку чужого джина со стойки в глотку
изгибаешься под яркими, привстаешь на носке одной ноги, когда девушка в колонках вскрикивает, как будто два пальца, джин поднимается, словно налившись кровью, по пищеводу, рот наполняется, сглатываешь
сбиваешь охранника по пути на танцпол
и еще многие вокруг, многие
кожа, покрытая потом, словно пленкой, покрытая временем, ты, внутри вся покрытая смазкой
настоящая музыка – это когда от вокала, внезапно пробившегося сквозь басы и ломаную, как пульс, бочку, возникает явное ощущение, что кто-то с силой проводит холодной ладошкой по шее – от скулы, по ключице – к груди
will never
be MINE – и в этот момент холодная ладошка вдруг становится горячей и с силой сжимает правую грудь
«ты правильно душишь. по-настоящему», ха, а что мне оставалось делать?
замкнуть наручники, -- хха, как будто это помешает тебе танцевать –
еще у входа, допивая из горлышка вино, как слюну изо рта, как дыхание из чужого горла нежными, горячими губами, руками мягкими душу выуживая, - вся ты – движение – пританцовывала
ноги, берда, плечи – никогда не останавливаются
музыка выплескивалась горячей кровью из темно-зелено, ярко-желто освещенного входа
с такой нежностью думала обо мне, пишущем когда-то в прошлом этот текст, о том, что я сказал тогда – нервно сжимаешь порой во сне мои руки, обхватываешь, оплетаешь, горячая
innocence
еще у входа, у входа, только выйдя из такси – вызванивала Тали, где Тали, где эта ярко-свежая, как вода родниковая, с глазами сурка, Тали, нежная, легкая, как газель
- Тали, Талииии, ты снова проебываешься?
в такси звонила дважды – не взяла трубку, а тогда – взяла. «Да чо ты, я приеду, я приеду. Тут, кароче, проблемы, но я буду, не беспокойся, чо ты»
бедро еще подергивало –
собираясь, мерила разные наряды, он встал сзади, и – не удержались, - бок кувшина с водой замутнился от дыхания, в живот врезался не_до_задвинутый ящик со столовыми приборами, уже кисло пахло вином изо рта,
не просто подняла юбку – заткнула за пояс,
резко вскрикнула
когда же придет милая Тали, «я так рада, что мы find the way» иначе бы трахнула»
мне даже – тоже – тоже жалко (хотя для меня это всегда было очевидным), что трахнув кого-то, ты не становишься его (ее) хозяином, не впихнешь в себя. иногда слабо привяжешь
как-то связано с любовью? нет. любовь не имеет ничего общего к привязыванию, скорее уж к укусам и удушению
три недели назад брал я тебя на чужой кровати в чужой квартире – это не мой район, но и я-то по большому счету не здесь – вот так можно охарактеризовать любовь – это когда только в тебе по тебе не скучаешь. «вчера ты доказал мне ее два раза»,
как будто это что-то меняет
«уходи. он через пятнадцать минут приходит» и – срываюсь утром («беги. он придет сейчас»), чтобы в полдень есть пирожок с яблоком, ощущая на языке только твой вкус, только чтобы к полудню прочесть в твиттерке, как охуенно двадцать минут назад он вогнал тебе в рот свой член,
эти вещи не могут быть правильными или неправильными. они есть. или могу быть.
маньяна пор ла маньяна. innocence
на танцполе волосы уже превратились в мокрые красные перья
копыта отбивают от пола куски крика, горькое колесо экстази, расплавившись в слюне, разбрызгивается по внутренней стороне черепа и сердца,
красные перья, волосы, похожие одновременно на щупальца и пальцы
скучала по Ив. хотела видеть.
как же нежно ты умеешь любить
will never
честная
все может быть просто
и другие тезисы
а у тебя охуенные берда
и горячий, как ядерный взрыв, рот
еще этот чувак в Москве, куда, как дорогая шлюха, свалила от меня к утру на красном рено. как это связано с любовью. кричала на ярких, пропитанных наркотой, улицах, «уходите месячные!»
«глотка стала как линейка прямая, глубокая»
оставляя на сердцах зарубки.
а этот – не знает? или смирился? или что вообще? почему бы ему не ждать, пить в кафе кофе или чай и есть пирожки с яблоком, пока я не закончу? ты забираешь в рот мои пальцы, а я резко прижимаю большой палец к твоему подбородку и увеличиваю амплитуду
никаких обещаний, или, вернее, «обратные обещания»,
«я – разорву в клочья – твое сердце – через две недели – после того, как позвонил, - «ты дома? у тебя две минуты, чтобы запереться в ванной…. ты там? а теперь засунь пальцы во влагалище» - «сколько?» - «…два»…»…
…
от кожи пахнет текилой, губы в прилипшей соли
красная от бешено циркулирующей, замешанной на вине и сгущенной гашишем, крови, дорогая шлюха на красном рено, с огромным, похожим на отцветший одуванчик, сердцем и совсем без мозга,
какие там тормоза – сшибая углы, охрану, выбивая из любимых искры пополам с зубной крошкой, осколками костей, шматами мяса, несешься к танцполу, ищущий чего-то рот, ироничный взгляд из-под бровей, искривленные оглушительно губы, мировая задница, между ног – пекло
на часах нет и трех, - здесь все – и твой, и чужие, уже наполненные кровью, выцветшие наружу, (сильные скрежещут зубами, слабые уже кончили), и дорогая Ив, и еще многие, и скоро приедет милая Тали,
любая ночь просто есть, все это не может быть правильным или неправильным,
по спине, подбородку, внутренней стороне бедер, течет что-то с запахом текилы,
be MINE!
это хотя бы честно – никаких полутонов –
любовь, кайф, желание, предательство, желание, предательство, желание, предательство, желание…
