Эта женщина верит тоске не больше чем сизой тучке,
У нее в рукавах - по лебедю, в глазах — сиянье жар-птиц,
Тридесятое царство с ней разделяет, пожалуй, лучший -
Только он готов все ее превращенья стерпеть, простить...
Так они поживают: серебро ее лягушачьей кожи
Он сжигает на каждые третьи сутки после пиров любви,
Но она возражает его своевластью и непохожей
Обращается птицей, и вдаль куда-то летит...
Так вот долго ли, коротко ль... Они ищут друг друга снова,
И находят у очага первобытного, где просто все:
Он мужчина, охотник, добытчик, властитель слова,
Она — женщина, знающая, как поддержать костер...
Ну а дальше... А дальше смирение. Многосильно.
И порядок в царстве, и в душах опять покой,
Но приснятся ей снова зеленые долы, родные крылья,
И на утро он замечает цветы над ее косой...
«И куда собираешься? И куда украшаешь косы?
Беспокойства твои — от болотных кочек, видать, растут?»
А она опускает очи, и все вопросы
Превращает в ракушки и складывает в сундук...
И сиянье ее жар-птиц разгорается потихоньку,
Но она за оконце смотрит... А лебеди в рукавах
Затрепещут, забьются... только ее ладони
Не спешат отдавать полету свои права...
Да, она его любит, и это — чистое озерцо лесное,
У него драконы в сердце усмиряются нежностью ее глаз...
Скоро ль скажется сказка, посмотрим... Пока ж свечою
Серебро ее лягушачьей кожи озарится в который раз...
