Психиатры схалтурили: часть сознания Зюзюки осталась на асфальте. Сама Зюзюка, вновь оказавшаяся в психушке, пыталась собраться с мыслями. «Что-то не так с моей головой», – думала она. Но что именно «не так», она не могла понять по уже указанной выше причине.
– Ну как мы сэбя чувствуем, дорогой, э? – осведомился у Зюзюки вошедший в палату черный и длинноносый Грачик-врачик, над которым посмеивались коллеги из-за его южного акцента и грамматических неправильностей в речи. Грачик-врачик недавно занял пост руководителя психушки: он прилетел в марте, чтобы сменить на этом посту Дятлика-взятлика, арестованного 23 февраля за продажу призывникам фиктивных справок о невменяемости.
– Какой я тэбэ дорогой, э? – передразнила Зюзюка главврача. – Я даже не дорогая. У меня самое ценное пропало. Мое бесценное сознание. Ценное-бесценное. Ничего не понимаю. Таблетку дайте от головы.
– Все будэт, – поспешил заверить пациентку Грачик-врачик. – Таблэтки-шмаблэтки и уколы-шмаколы. Нэ пэрэживай, дорогой.
Грачик-врачик не врал. С его появлением климат в психушке оздоровился: лекарств хватало на всех – и на больных, и на врачей, поэтому все друг друга любили. Только Зюзюка портила все показатели. С такой радостью избавившиеся от нее утром коллективы медперсонала и психов были крайне раздосадованы, увидев ее снова. Зюзюка бумерангом вернулась к ним, испортив своей вредностью и грубостью гармонию, царившую в стенах уважаемого заведения. Зато за его пределами жизнь налаживалась. Никто никому не пакостил, не хамил. На радостях жители решили внести изменения в устав города, объявив день попадания Зюзюки в психушку (они надеялись, это навсегда) праздничным и поместив на герб города изображение своего Спасителя и Избавителя – пластмассового поросенка.