Холодно. Сентябрь самый паршивый месяц. Писать нелегко, когда холодно. Я откупорил бутылку, и присосался. В желудке почувствовал жжение, и по телу, как губка, впитывая разливалось тепло алкоголя. Лето закончилось, солнце не греет, а коммунальные службы не торопятся подавать отопление в дома. В эти чертовы серые коробки. Улий несчастья.
Утром звонил, приятель. Просил в долг. Я говорю ему, что давай оставим все как есть. Давать в долг, также как и брать, по силе обременения равнозначны. Предложил ему выпить вместе. Хотелось напиться. Один я не могу напиваться, значит клише писателя алкоголика-одиночки мне не светит. Да и хуй с ним. Но фан-фикшн имеет место быть. Впрочем, художественная литература вся по сути фан-фикшн.
«Нас создает и формирует то, что мы любим» - говорил Гете.
Я вышел из-за стола, прошелся с бутылкой по комнате и уставился в окно. Смотрю в окна других. Я заметил как один мудак, стоял с биноклем у своего окна и смотрел в мою сторону. Чертов вуаерист. Чего он там высматривает?! В этих домах уже ебаться то разучились. Толстые жены в этих домах взращивают детей, а мужья животы, в кресле перед телевизором.
Я придвинул стул к окну, встал во всю высоту окна, расстегнул штаны и вывалил свой болт. Мудак с биноклем, вместо того чтобы окликнуть свою жену и показать ей мою ялду, стоял и смотрел сам. Я опять присосался к бутылке. Этот все смотрел. Я почувствовал как начинаю покачиваться, слез со стула и пошел за стол, к другим несчастным случаям.
Этот случай, с биноклем может говорить только об одном. О том что, собственная жизнь не полная. Необходимо заглядывать в чужую.
Я сажусь, и начинаю печатать. Встаю в длинную очередь, из писателей. Которые надрываются и пытаются обрести славу и признание. Они талдычат про свою жизнь и хотят чтобы их поняли, заплатив в книжном за их строки. Я пишу, и жду очереди. А когда она подойдет, я буду умолять продавца, свесить мне еще времени.
