БУРЖЕ
(весна 1419 года)
Уже третий час мадам Иоланда писала письмо.
Её тесноватый - меньше чем в Анжере - кабинет освещала всего одна свеча. Но герцогине больше и не требовалось. То тайное, о чем она писала, сумрак кабинета словно укутывал дополнительным покровом. И только колеблющееся от любого движения пятно света вокруг листа и рук герцогини, как редкие откровенные слова среди всех иносказаний, высвечивало смысл письма, адресованного отцу Мигелю.
Мадам Иоланда писала вдохновенно и восторженно, черпая и вдохновение, и восторг в том открытии, которое сделала совсем недавно. Все беды этого года и особенно захват Руана Монмутом как будто перенасытили «раствор» её огорчений. Но вместо того, чтобы сидеть и тоскливо вопрошать: «за что?», герцогиня вдруг взяла и взглянула на последовательность событий отстраненно и холодно, как смотрела когда-то на медицинские опыты своего лекаря. Тут-то ей и открылось, что и Судьба, тасующая события, и Провидение, игриво подталкивающее её под руку непредвиденными случайностями, словно сговорившись, выстилали дорогу жизни к той же самой цели, которую определила для себя герцогиня. И оставалось не более одного шага... ну, может быть, два или полтора, когда страна не просто будет нуждаться в Чуде, а потребует его как последний шанс на спасение. Поэтому следовало сделать эти шаги особенно осторожно, чтобы не переспешить и ни в коем случае не оступиться!
«Я всё делаю правильно!», - сказала себе герцогиня. – «И доведу свое дело до конца, чего бы мне это ни стоило!».
Как раз вернулся из Лотарингии мессир дю Шастель, спешно и тайно посланный туда еще летом прошлого года. Мессир уехал с целым ворохом писем, надиктованных мадам Иоландой, но подписанных кем угодно, только не ею. Адресованы они были частью к бальи некоторых городов, частью коменданту Вокулёра и еще некоторым лицам, и только одно-единственное, написанное герцогиней лично, предназначалось отцу Мигелю. Ответов она не ожидала, но ждала вестей, которые мессир как раз и привез. И вести эти, кроме того что доставили герцогине несказанное удовлетворение, укрепили её и без того твердый дух еще больше.
- Мадам, - говорил дю Шастель, сидя с её светлостью в оружейной, где никому бы не пришло в голову их искать и подслушивать, - в семействе Арков недавно появился брат господина Жана, который приехал из Сеффона с состоянием весьма внушительным, что позволило купить с аукциона поместье Шато д’Иль. Семейство переехало сразу же, как только оформили купчую, а… м-м… мальчик из Нанси появился там чуть раньше, как вы и хотели… Присмотр обеспечен хороший. Девочку в нем никто не распознал и вряд ли распознает, потому что прислуги в поместье больше, чем требуется… Уверен, в такой толпе никто не станет обращать внимания на служку из господских покоев…
На слова Танги герцогиня кивала, но довольным её лицо назвать было нельзя: слишком много непредвиденных вопросов, которые следовало решать мгновенно, поставило перед ней это вынужденное и рискованное предприятие.
- А челядь в поместье? Она прежняя?
- Заменена еще до торгов. Во владетельной грамоте особо оговорено, что господин Жан не имеет права прогонять никого из слуг без ведома мессира де Бодрикура… Все отобраны тщательно, но знают о службе только одно: чужие в поместье не должны появляться…
- Хорошо. Что говорят в деревне?
- Падре Мигель передал для вас письмо, где пишет об этом. Но насколько я могу судить, особого удивления покупка семьи Арков не вызвала. Приезд так называемого брата господина Жана был обставлен достаточно убедительно.
- Как его зовут?
- Дюран Лассар.
- Хорошо…
Мадам Иоланда побарабанила пальцами по грубому столу, на который опиралась.
- А как назвали… мальчика?
Дю Шастель еле заметно улыбнулся.
- Луи, ваша светлость.
- Остроумно… А полностью?
- Луи ле Конт. Имя дворянское, чтобы мальчик из Нанси мог числиться среди домашней обслуги, но без особых обязанностей. Это позволит не прерывать занятий.
- Хорошо.
Герцогиня протянула руку, и дю Шастель тут же достал из-за пазухи письмо отца Мигеля.
- На словах он что-нибудь просил передать?
- Только одно: «Они подружились».
Глаза мадам Иоланды радостно затуманились.
- Душа обрела тело, а тело душу, - пробормотала она. – Этот Лассар хорошо знает, что от него требуется?
- Я сам ему всё объяснял.
Герцогиня удовлетворенно кивнула.
- Вам я доверяю, Танги. Но плохо, что круг посвященных так расширился…
- О, не беспокойтесь! Для всех в замке мальчик Луи – сирота из Невшатель, чьи родители погибли во время набега бургундцев. А господин Лассар знает только то, что девочку следует выдавать за мальчика как можно дольше. Пока не поступят новые распоряжения.
- Вот это-то и плохо, Танги. Человек, знающий лишь половину правды, и сохранить её может лишь наполовину. Но выбора у нас все равно нет… А что наша кормилица - госпожа Вутон? От неё никаких неприятностей не будет?
- Она стала обычной крестьянкой, ваша светлость, и вряд ли заинтересуется чем-то, кроме своих хозяйских забот. Жанну она не узнает, можете не волноваться.
- Надеюсь.
Герцогиня задумчиво повертела в руках письмо, соображая, что еще могла упустить в своих расспросах.
- А как мессир де Бодрикур отнесся к продаже замка? Не удивился, не расспрашивал?
- Никак. Прочел письмо его светлости епископа, пожал плечами и сказал: «Что ж, на торги, так на торги…». Должен сознаться, мадам, сообразительность мессира де Бодрикур оставляет желать большего, но для нас, возможно, так и лучше.
- Как знать, - покачала головой герцогиня. – Если мы хотим, чтобы наша Дева оставалась для всех крестьянской девушкой, необходимые условности следует соблюсти. И «открыть» её должен будет именно господин де Бодрикур, на правах местного сеньора.
- Полагаю, ему достаточно будет передать простой приказ, и тогда он снова пожмет плечами и скажет: «открыть, так открыть…».
Мадам Иоланда улыбнулась.
- Вы незаменимый помощник, Танги, потому что можете еще шутить… Я рада, что вы вернулись. Особенно теперь, в такие тяжелые времена.
- От герцога Лотарингского нет вестей?
- Нет. И это меня тревожит. Впрочем, Жанну спрятать мы успели, так что хотя бы здесь можно немного расслабиться.
Она встала, завершая разговор, и Дю Шастель поспешил распахнуть двери.
- Сейчас дофин в Пуатье, - говорила герцогиня по дороге к своим покоям. – Советники возле него неважные. Епископ нездоров, и Рене, фактически, один. Поэтому не обижайтесь, мой друг, но вам не придется долго блаженствовать в Бурже.
Танги без улыбки кивнул.
- Переговоры с герцогом Бургундским мы затянули как смогли и довольно успешно, - продолжала герцогиня, - но теперь, когда захвачен Руан и под угрозой оказался Париж, думаю, стоит начать действительно договариваться.
- Не рано ли, мадам?
- Год проволочек – срок достаточный. Если бы Монмут продолжал топтаться в Нормандии и только угрожал Руану, мы бы тянули еще. Но - что вышло, то вышло…
Мадам Иоланда остановилась, не дойдя до своих покоев, и понизила голос.
- До сих пор мы требовали от герцога безоговорочно признать парламент дофина единственным законным, прекрасно сознавая, что на это он никогда не пойдет. Но сейчас, перед лицом общей опасности, Бургундец и сам понимает, что уступки необходимы. И нужно только дать ему возможность уступить так, чтобы со стороны казалось будто уступили мы.
- А такое возможно?
Герцогиня неопределенно покачала головой.
- Предположим, что, испугавшись захвата Парижа, мы «забыли» о парламенте и единственным условием теперь выставляем только то, чтобы с английским королем герцог Бургундский договаривался сам, но от имени нашего короля, не беря в расчет королеву как регентшу. Требование вполне законное, с какой стороны ни смотри. И, как только герцог с ним согласится, парламент королевы можно распускать, потому что юридически король снова становится дееспособным. Следовательно, и наследственные права Шарля восстанавливаются…
- А если герцог не согласится?
Мадам Иоланда снисходительно подняла брови.
- Сомневаюсь, что он так уж сильно дорожит королевой. Скорее, её дочерью Катрин, которую обещали Монмуту. Изабо, не колеблясь, отдаст за ней в приданое всю Францию, но герцог Жан намерен торговаться. Мы даем ему шанс указать королеве её место и даем все полномочия для торга от лица короля. Это фактически управление государством! И, если я правильно оцениваю герцога, он такой шанс не упустит. Пускай сам затягивает переговоры с Англией сколько сможет. И чем дольше - тем лучше для него. А, как следствие, и для нас. Хорошо бы убедить Бургундца выторговать лет пять перемирия.
- Монмут не согласится.
- Монмут еще молод и тоже не упустит шанса выступить перед своим парламентом как правитель мудрый и дальновидный. Финансовые и военные ресурсы Англии не безграничны, а долговременные осады дороги. К тому же, не забывайте, он нас не боится… Нет, пять лет перемирия сейчас вполне реальны, особенно если Бургундец даст понять, что не намерен допускать дофина к власти. А он даст, не сомневайтесь, и будет править сам, всё больше и больше забываясь… Вы даже представить себе не можете, Танги, что за трясина власть! Монмут, в конце концов, не выдержит, перейдет к решительным действиям, но к тому времени Шарль и герцог успеют собрать новое войско, во главе которого – на что я очень надеюсь – встанет Дева, посланная Господом! И тогда всё задуманное нами сбудется!
Лицо Дю Шастеля озарилось пониманием и, как ни странно, печалью.
- Мадам, - пробормотал он, покачивая головой, - иногда я теряюсь в догадках: за что судьба подарила мне счастье помогать вам? Я его недостоин.
- Это не счастье, а тяжелая ноша, Танги. И её вы, действительно, не заслужили. Но без вас мне не унести такую тяжесть.
Рыцарь совсем смешался, вскинул на мадам Иоланду полные надежды глаза и тут же подавил рвущийся наружу ответ.
Герцогиня выдержала его взгляд бесстрастно. Протянула руку, которую Танги поцеловал и задержал дольше, чем полагалось, а затем, резко отвернувшись, пошла к себе.
Как некстати... Как не нужно сейчас всё это! Политические расчеты не терпят никакой расслабленности, а такой - особенно… Мадам Иоланда отмахнулась от подскочивших при её появлении фрейлин и велела принести ей письменный прибор. Она даже в мыслях не позволяла себе произносить слово, которое только что прочла во взгляде Дю Шастеля. Именно слово, потому что само чувство, которое оно обозначало, было не просто не нужно – оно было преступно, недопустимо и опасно! Уж и так - на короткое мгновение - что-то дрогнуло внутри и разлилось по телу, вовлекая в бессмысленный водоворот головокружения…
- Никого ко мне не пускать, я занята!
Письмо Мигеля сейчас, как спасение от ненужных глупостей.
Мадам Иоланда нетерпеливо раскрыла листки, исписанные мелко и четко и погрузилась в чтение, заставляя то неудобное, что так сладко еще кружило в её теле, замереть и снова вернуться под надежные запоры благоразумия.
Она перечитала письмо дважды. И, пока составляла ответ, то и дело возвращалась то к одному, то к другому абзацу, стараясь ничего не упустить и не оставить недоговоренным. Мигель должен четко представлять, что ему делать, потому что теперь в Лотарингии он остался один полностью посвященный во все тонкости дела.
Пару раз мысль о молчащем герцоге Карле снова кольнула её досадной непонятностью, но быстро улетучилась. Все возможные причины этого молчания были уже много раз пересмотрены и обдуманы, чтобы снова на них отвлекаться. И даже если у Карла что-то пошло не так, как он рассчитывал, особой беды это принести уже не могло, поскольку времени прошло достаточно много, и всё остальное складывалось просто замечательно!
Потому-то и писала мадам Иоланда - уже почти целую ночь - с упоением и вдохновением человека, который ни в чем не сомневается, ничего не боится и подвоха ниоткуда не ожидает…
Но беды, как всем известно, приходят в тот час, который называют «своим».
Разве может волнующийся из-за чего-либо человек в полной мере оценить свалившееся на него несчастье? И хотя готовым к беде быть невозможно, все-таки особо страшной она кажется именно в минуты абсолютной уверенности в том, что всё вокруг хорошо.
Тусклый рассвет уже поднимался над Бурже, сводя к ненужности огонек свечи над законченным письмом, когда двор замка растревожился громкими криками и конским топотом.
Мадам Иоланда, в последний раз пробегающая глазами наставления Мигелю, вздрогнула. Никогда в своей жизни она не оказывалась в местах, подвергающихся захвату, поэтому испугалась не сразу, но сильно. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь шальной отряд подвыпивших бургундцев, желая доставить удовольствие своему герцогу, ворвался бы сюда в надежде захватить дофина и, тем самым, спутал бы все её планы! Подобный погром без внимания не оставишь, и о каких переговорах тогда может идти речь?!
Схватив со стола короткий кинжал, который всегда лежал у неё наготове, герцогиня бросилась к окну.
- Я немедленно желаю увидеть матушку! – услышала она голос Шарля из темной группы въехавших во двор всадников.
И почти тут же из дверей замка в накинутом кое-как камзоле, с мечом и кинжалом выскочил Танги Дю Шастель.
- Что случилось? – громко спросил он, разобравшись, что опасности нет.
Но Шарль, не отвечая и вообще, кажется, не замечая кто перед ним, пробежал мимо Танги внутрь, и вскоре его голос зазвучал уже в покоях мадам Иоланды:
- Оставьте нас все! Мне надо поговорить с матушкой один на один!
Герцогиня медленно отложила кинжал и почти машинально сложила и спрятала на груди письмо. В её покоях Шарль никогда себе такого тона не позволял. Похоже, случилось что-то из ряда вон, если он скакал сюда всю ночь да еще так раскричался
Огонек свечи дернулся и заметался – это фрейлины распахнули дверь в кабинет, чтобы хоть как-то соблюсти приличия перед госпожой и доложить о прибытии дофина.
- Ступайте. Вам же сказали, что его высочество желает говорить наедине, - ровным голосом вела им герцогиня и сдержанно улыбнулась: - Что-то случилось или ты так сильно соскучился, Шарль?
- Мне не до шуток, матушка!
Дофин, сердито поджав губы, вошел и плюхнулся на стул.
- Я приехал кое о чем вас расспросить. И очень надеюсь услышать правду.
Такое начало разговора герцогине совсем не понравилось. Но, ничем себя не выдавая, она обошла стол и села на сундук у стены, где было потемнее.
- Я всегда говорю вам правду, мой дорогой.
- Неужели... - дофин обиженно поджал губы. – Тогда объясните мне, что за чудо вы готовите, и почему о нем знают все, кроме меня?!
Вот тогда-то мадам Иоланда и поняла, что есть вещи, к которым нельзя приготовиться. Услышать она ожидала что угодно, но совсем не то, что услышала. Каждое слово, произнесенное Шарлем было равносильно удару убийцы, неожиданно нанесенному из темной подворотни. И будь его высочество больше искушен в придворных интригах или испытывай меньшее расположение к герцогине, он бы схватил сейчас свечу, поднес её к лицу мадам Иоланды и, может быть, первым из всех живущих увидел, как оно побледнело, и как мелко задрожали вцепившиеся друг в друга руки. Но Шарль ничего такого не сделал. Более того, вытянув ноги и растопырив локти на подлокотники, он продолжил говорить капризным тоном оскорбленного самолюбия:
- На днях меня посетил приехавший из Труа господин де Ла Тремуй. И, полагая видимо, что я в курсе всех дел при моем дворе, приватно сообщил, что некий благожелатель, пожелавший, естественно, остаться неизвестным, предупреждает нас о том, что герцог Бургундский осведомлён обо всех наших делах и намерен в них вмешаться! Вы можете себе представить, мадам, что я чувствовал, слушая и ничего не понимая?! Наверное, последний дурак во Франции не оказывался в подобном положении! Но, возможно, я и есть последний дурак, если поверил, что на этом свете существует кто-то, кому я могу доверять!
- Остановитесь, Шарль! – Мадам Иоланда, кое-как пришла в себя. – Остановитесь и не произносите того, о чем потом будете сожалеть.
- Но я абсолютно растерян, мадам! Я верил вам, как себе!
- Тогда успокойтесь и объясните как следует, что конкретно имел в виду Ла Тремуй?
Шарль развернулся к герцогине всем телом и, с преувеличенной дурашливостью, развел руками.
- А я и сам не знаю! Мне пришлось сделать вид, будто я всё понял, и поскорее его отпустить, чтобы не выдавать своего полного неведения!
- Тогда повторите дословно, что он сказал.
Дофин шумно выдохнул.
- Извольте, я попробую, хотя это довольно сложно, учитывая моё состояние… Он сказал: «Некий друг при дворе королевы... очень знатный друг, чтобы называть его по имени... испытывая дружеские чувства к вашему высочеству, равно как и к её светлости герцогине Анжуйской, желает предупредить о том, что герцогу Бургундскому стало известно о некоем чуде, которое готовится при вашем дворе. Сведения герцога настолько достоверны, что он намерен вмешаться или пригрозить всё расстроить, чтобы добиться на предстоящих переговорах тех результатов, которые угодны ему…». Вот, пожалуй, и все. Вопросов, как вы понимаете, я не задавал. Просто выслушал, кивнул, сказал, что приму к сведению, а потом помчался сюда к вам… И теперь жду, что вы, матушка, хоть что-то мне объясните!
Мадам Иоланда встала.
Её трясло от негодования, страха и от мерзкого какого-то недоумения – кто выдал?! Неужели Карл?! Но он не из тех людей, которые поступают подобным образом… И, если все же он выдал, то кто тогда этот неизвестный предупреждающий благожелатель? Вернее всего было бы предположить, что именно Карл и предупреждает, но тогда непонятно, почему посыльным он выбрал Ла Тремуя – человека скользкого, ненадежного, крайне лицемерного и, вообще, едва ли знакомого? И кто в таком случае тогда предатель? Вряд ли при королевском дворе был кто-то более посвященный, чем Карл Лотарингский… Разве что герцог сам догадался? Но чтобы догадаться, надо начать подозревать… Неужели все-таки Карл сболтнул лишнее, не ведая что творит? А потом прислал Ла Тремуя… Нет, кого угодно, но только не этого господина! Или не Карл!
Круг вопросов замкнулся, наглухо перегородив герцогине доступ к каким-либо вразумительным ответам. Ах, как досадно, что её не было в Пуатье, когда приехал этот чертов Ла Тремуй!..
- Что же вы молчите? – как сквозь туман, услышала она голос Шарля. – Я жду…
Ох ты, Господи!
Мадам Иоланда резко повернулась к дофину.
- Я удивляюсь вам, ваше высочество! Как можно быть таким легковерным?! Господин де Ла Тремуй не тот человек, который предан без корысти! Кто знает - может, его сообщение всего лишь провокация! Ловкий ход наших врагов, желающих ссоры между мной и вами! И я не поручусь, что услугами этого господина воспользовались именно бургундские сторонники - в равной степени это могли быть и представители английской короны. А вам, вместо того чтобы слушать и слепо верить, следовало не бросать все на произвол судьбы, не мчаться сюда, а приказать арестовать Ла Тремуя, вызвать меня письмом и дать возможность его как следует допросить!
Подтянув ноги, Шарль испуганно вжался в спинку стула.
- Но, матушка, - пролепетал он, – Ла Тремуй здесь… Я привез его, как раз затем, чтобы вы и расспросили…
Мадам Иоланда едва не поперхнулась.
- Здесь?!
Час от часу не легче!
От растерянности она не сразу сообразила, что теперь делать… Хотя, может, это и хорошо, что Ла Тремуй здесь…
- Что ж, сын мой... - проговорила герцогиня, подбирая слова, как слепой, бредущий наощупь, - прошу простить за все те резкости… Вы поступили очень благоразумно… Уверена, ничего страшного не произошло. Идите умойтесь с дороги и передохните. Я приму этого господина утром… Через час… А пока... - она потерла лоб пальцами, потом подошла к двери в кабинет и распахнула её. – Эй, кто-нибудь!
Стражник у входа видимо придремал, потому что вздрогнул и стукнул алебардой об пол сильнее, чем требовалось.
- Позовите фрейлин, - велела ему мадам Иоланда.
Она не хотела больше оставаться с Шарлем наедине, чтобы он снова не начал приставать с расспросами. Ей все равно нечего сказать до тех пор, пока не наступит хоть какая-то ясность. Да и собственные мысли следовало привести в порядок.
- Пока отдохните, Шарль, - сказала она, от всей души надеясь, что голос её звучит ровно, как всегда. - Отдохните и приготовьтесь к разговору. Уверена, скоро все прояснится…
Фрейлины появились почти мгновенно, словно поджидали в коридоре. Герцогиня распорядилась, чтобы они занялись его высочеством и приехавшей с ним свитой. А когда Шарль нерешительно и постоянно пытаясь что-то сказать, все же пошел из её кабинета, тихо попросила свою приближенную госпожу де Трэв Жанну де Мортеме срочно прислать к ней господина Дю Шастель. Потом прикрыла дверь кабинета, привалилась к ней и медленно сползла на пол на колени, вздохнув несколько раз так глубоко, словно до сих пор обходилась без воздуха вообще.
- Танги! – воскликнула она, когда вошедший рыцарь испуганно бросился её поднимать. – Я еще не знаю, что именно произошло, но, кажется, наши планы вот-вот рухнут!
____________________________________________
Продолжение:
http://www.proza.ru/2011/08/08/1108