желтое желтое яркое солнце
и чешуя асфальта
и зеленой травы и деревьев зеленые листья
жаркий -
с ясным порывистым ветром (теребит распахнутые рукава, зубами рвет край платья)
калифорнийский полдень
Шила шагает - за ее спиной набирают высоту самолеты
тени тянут носы из тени, шевелят усами, не рискуют выйти
она где-то забыла очки и прищуренными, перебросив сумку с одного плеча на другое, видит -
Андерс ждет у здания аэропорта
увидев ее, выбрасывает мороженого скелет вафельный, облизывает пальцы
и к ней быстрым шагом срывается
она тоже ускоряет шаг и
ЖЖостко, резко суку бросило в жар
столкнулись, соединившись, обнявшись,
и два пальца вошли в нее долгожданно, на сухую
- Дурак, - голову ему на плечо склонила
почувствовав, как же его тряяясет
- Поедем сразу, я о чемоданах позаботился
он хватает ее за руку и дергает за собой
они бегут, все проходы и лестницы минуя, лицо он вытирает ладонью
украдкой карих она видит - в рот пальцы засунул
дальше - к машине
задницей на раскаленную черную кожу сиденья
- Дурак, как я теперь поеду?
- Недалеко тут
он мягко, но настойчиво отводит ее руку, когда тянется к его джинсам
- Не сейчас. Неудобно.
Шила закуривает, делает глубокую затяжку, выкидывает, закуривает новую
- Хха..это ему неудобно. Я к сиденью прилипла, - фыркает
Резко тормозит машина, он куда-то в сторону рулит,
большие раскидистые деревья по краям склонов:
- Недалеко тут.
Резко - тормоз. Они синхронно отстегиваются, синхронно выходят,
лобовое стекло смотрит, как он - зубами ей в губы, пытаясь сожрать, руками к заднице стекает,
крепко сжал ягодицы, покатился по шее жаркий пот
она через верх стянула его рубашку, он поднял ее платье,
- Нет, не так, - она бретельки с себя стаскивает,
рукою в волосы ее, затем, резко схватившись,
запрокидывает ей голову, зубами под подбородок вцепляется,
затем ниже - к шее, к ключице, снова к шее, когда он зубами на ключице, Шила кричит и вздрагивает,
- Щас, - она поцелуй разрывает,
поворачивается спиной
большим пальцем с силой вниз по позвоночнику
потом ладонь его жесткая давит -
Шила вскрикивает, когда грудей касаетя почти раскаленный метал капота
он ей - языком вверх по шее, словно за укусы извиняясь,
или скорее - как мед на печенье намазав - снова зубами - ххрясь!
голодная,
она чувствует, как Андерс резко на всю длинну входит
и пальцами растопыренными - от щек ниже - к груди, к животу, словно разорвать пытаясь,
вцепиться, вжаться так, чтобы больно стало с другой стороны себя, чтобы мало не было,
чтобы забраться в нее, дрожа, целиком,
к мягкой коже живота с нежным едва ощутимым пухом,
наращивая амплитуду, ссука,как я скучал, я весь хочу внутрь -
уцепиться за кожу, поддеть пальцами, продавливать,
Шила вскрикивает, но ничего не может поедлать, когда живот вдавливается в капот,
- Я же говорил, недалеко, дождешься, - шепчет он, но она не понимает,
кончает, запрокинув голову, за это получив долгий, мокрый как ее влагалище, поцелуй.
он рычит еле слышно, ладонями в капот упершись, но она спиной в него упирается,
отодвигает чуть-чуть,
Шила разворачивается к нему лицом и, чмокнув в губы, на колени опускается,
берет в рот его член, как белочки берут из чужих рук орехи,
ты думаешь, я не скучала? ты думаешь я не хочу тебя заполнить собой, себя тобой заполнить?
господи, как хорошо тебя чувствовать.
пока ты не кончил, пока пальцы вплетены в волосы, и на затылке ладонь твоей правой,
пока втягиваешь живот, и плечи трясутся,
никуда ты не уйдешь, не прогоришь, не денешься
пусть бы это вечно происходило.
- Нет, не выйдет, поехали, - хрипит, Андерс,
когда он тянет ее вверх, так и не кончив, -
не знаю, что со мной, но это лучше чем наоборот бы было,- нервно усмехается.
Бретельки на плечи, раправить платье,
рубашку его на заднее сиденье,
сдать назад, развернуться, на шоссе выехать.
Молчат, курят, вроде как говоря то, что и так уже понятно и тысячу раз описано:
Как тихо в салоне, и как без тебя было пусто,
как долго - и все равно, сколько прошло времни, - на кухню ли вышла за сендвичем, отправился за сигаретами или в Будапешт по делам уехала,
всегда долго, все равно долго.
У меня на кожде от тебя дыры растут,
у меня по локетвым сгибам, подмышкам, внутренним сторонам колен пошли такие дыры
у меня не скулы, шею без твоих поцелуев, сводит,
меня и до и во время тебя сейчас не хватает
это больное напряжение в мышцах - трясет как будто холодно, это называется тремор.
Нет, не говори, как там было и сколько всего было,
нет, мне безразлично, где ты очки потеряла,
и мне не важно, есть ли у тебя в холодильнике продукты, и даже на сигареты наплевать, я купила три пачки.
Давай уже доедем, и я тебя избавлю от этого платья,
давай уже, гони, доедем, и я, наконец, заставлю тебя кончить.
Минуя дороги, шоссе, повороты,
тройку светофоров, одну проверку документов и небольшой дождь на въезде в город,
автомобиль резко тормозит, они снова синхронно выходят,
и под потолок неба, не то, чтобы совсем близко,
но на последний этаж, в его квартиру,
Шила успевает запереть дверь, пока Андерс провод телефона с мясом из стены вырывает.
Бросается к ней, она улыбается,
- Может я душ приму, эй
- Заткнись, - говорит он, будто бы извиняется,
а потом действительно, - Извини
вцепляется в скулу зубами, чувствует как судорога пробегает по ее плечам под его ладонями,
кончиком языка проводит по ее - высунутому, она лезет ему в джинсы
валит на пол рядом с диваном, разбросав вещи, как сахар по барной стойке,
- Воды, - просит,
и он думает "как же во рту пересохло",
наливает в стакан из-под крана, выпивает половину, передает ей в руки,
потом забирает стакан и бросает его на диван, пальцами ее горло сжав, к себе тянет,
короткий ворс ковра ее коленям боль причиняет, не замечает,
рты встречаются, сначала языком пройдясь, затем влажными губами своими прижамается к его, замирает, рукой член нащупывая, сука, знает, что башню сносит,
когда, наконец, почувствовав Андерса в себе, выпрямляется, ладонью в его грудь упершись,
хватает его пальцы, жадно их в рот засовывает,
он проводит жестко по ее небу, внутренней стороне щеки, двумя в язык вцепляется,
вверх-вниз, левой ее грудь сжимает,
сжимает смертельно, так, что кожа трещит, словно грудь как перезревшее яблоко треснет,
она губу закусывает,
вверх-вниз, он снова хватает ее за шею, крепко сжав к себе притягивает, левой ей в рот лезет -
пальцами словно ее саму, слюну зачерпывает, себе в рот отправляет,
затем обратно
она скулит, молясь, чтобы он не останавливался,
он ее горстями в себя зачерпывает,
все у тебя забрать, всю тебя впитать, чтобы всегда достаточно было,
чтобы в себе сохранить или может, ты меня съешь, Шила? я только так окажусь целиком в тебе, может, ты меня съешь, Шила?
я не хочу знать, что у тебя будет, что было,
куда ты скипнешь утром и куда мне только вечером надо будет,
позвони мне, в ресторане вечером встретимся, покушаем,
ты будешь улыбаться своей, которая, как море и небо,
я буду путаться и психовать, что нормально не умею есть палочками,
а потом мы в супермаркете купим бутылку текилы и к кому-то из нас отправимся,
ведь правда же это будет? только не пробуй даже меня отпустить,
никто никому боли не принесет, пока никто никому не доверяет - будет опасаться -
"а если второй меня не обманывает?"
хочу слюну всю твою, все твои секреты и жидкости,
стукаются зубами, поцелуй высекает искры,
она вжимается в него, господи, как же быть еще глубже, он думает,
он скрадывает губами ее сосок, как бы говоря, как хорошо, когда - вот - твои бедра,
без тебя мне все это незачем, она как будто уже ничего не хочет говорить, разве что "наконец-то"
моя любовь к тебе, это как с огромной скалы броситься,
моя любовь к тебе как та песня у чернокожей американской певцы (Скин?) - Чарли Больашя Картошка,
он кончает и сразу после - она кончает,
за окном желтое желтое солнце садится,
она пытается нащупать на диване стакан, ладонью закрыв влагалище,
он ползет за сигаретами,
- У тебя есть еда?
- Да, в холодильнике жареная картошка,
сыр, может даже немного гранатового сока осталось,
Андерс закрывает глаза, моргает длинно,
никуда не поднимается, обнимает его, как ребенок, Шила,
не в силах оторваться,
он целует ее в плечо, шепчет "сказочная", и у нее в животе хвостами резко поводят карпы,
ее аж дергает от тепла, когда он кончиками пальцев за ухом проводит,
потом дует ей в лицо, задремать не давая,
целует, и Шила все же поднимается на ноги,
Андрес, чувствуя зеленые лепестки в груди распустившиеся,
смотрит, как ее охренительный зад на кухне мелькает,
- Дурак-то я дурак, - говорит он, - а ты ведь трусиков не надела. Все знала.
встает, направляется к балкону за зажигалкой и пепельницей,
Шила уже вилкой тыкает что-то в сковородке холодное,
чтобы через минут пять, выкурив сигарету,
снова вернуться на исходную.
